332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джессика Клэр » Последний поцелуй (ЛП) » Текст книги (страница 10)
Последний поцелуй (ЛП)
  • Текст добавлен: 18 декабря 2020, 00:30

Текст книги "Последний поцелуй (ЛП)"


Автор книги: Джессика Клэр


Соавторы: Фредерик Джен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Я бросаю ей длинный пиджак. Она сможет переодеться в поезде.

– Идём, – говорю я, и мой тон грубее, чем обычно, но Боги небесные, что делать человеку, которого так искушают.

Она пожимает плечами, осматривая пальто, а я разбираю и пакую винтовку. Мне не хочется смотреть на неё, но я не могу. У неё ноги покрыты чулками, намекая на то, что я знаю, что там выше коленок. Она выглядит вдвойне провокационно. Вероятно, все непорочные девы, доставшиеся варварам, не были такими чарующими.

В вестибюле, пока мы выписываемся из номера, я еле сдерживаюсь, чтобы не избить разинувшего рот клерка, который пялится на неё с похотью в глазах.

– Нам нужно такси, – лаю я, пока он не отрывает от неё взгляда, и я кричу громче. – Такси до Термини Стационе. Быстро!

Мой резкий окрик заставляет его кивнуть и выполнить приказ, но не отрывая взгляда от Наоми. Я должен достать пистолет и застрелить его.

Наоми всё ещё моргает, как сова, глядя на меня, будто ещё не до конца проснулась.

– Куда мы едем?

Одна часть меня не хочет ей ничего рассказывать, но это неправильно. А другая часть меня хочет рассказать ей всё. Положить голову на её мягкие колени и выплеснуть все мои заботы, ведь она любит меня, как одомашненного волка. Но я даю ей лишь мельчайшие детали.

– Firenze.

– Firenze?

– Флоренция, – перевожу я.

Мгновение она размышляет об этом, и у неё запускаются механизмы. Я наблюдаю за ней краем глаза, потому что не хочу смотреть в открытую, и почти вижу, как двигаются её шестерёнки.

– Там находится статуя Давида. Я бы хотела её увидеть. О, и галерея Уффици приятное место. Там находится картина «Рождение Венеры Боттичелли». Ты видел её? А мы сможем увидеть Пизанскую башню? Я бы хотела изучить её, чтобы понять, как она всё ещё не упала.

– В этих местах толпы. Много людей.

– Ох... ну, думаю, может быть, всё будет хорошо. Я могла бы снова воткнуть затычки для ушей.

Я потираю рукой лицо.

– Мне жаль, Наоми. Я озабочен нашим путешествием, поэтому нам предстоит короткая дорога. Возможно, в другой раз мы сделаем это, но не в эту поездку.

– Конечно. Я поняла.

Её милостивое одобрение моей неприветливости заставляет меня чувствовать себя ещё хуже. В такси я не могу говорить на протяжении всей дороги до железнодорожного вокзала.

Рассвет восстаёт из облаков, заливая румяным светом окружающий пейзаж. Даже приземистая уродливая станция Термини выглядит романтично в этом свете. Бросив водителю деньги, я вытаскиваю Наоми из машины и беру наши сумки. Выбираю самый ранний поезд, чтобы избежать большой толпы. Места, которые я забронировал, находятся в тихой части в вагоне бизнес-класса.

Уложив сумки на багажные места, жестом прошу Наоми сесть. Она без единого слова занимает своё место и смотрит в окно. У неё двигаются губы, но я не могу разобрать ни слова. Я ложусь на сидение рядом с ней и закрываю дверь купе. Сейчас оно похоже на стеклянную гробницу. Тихую и угнетающую.

Почему я отталкиваю её, когда она не что иное, как принятие меня, моих кровавых жестоких черт и собственных особенностей? У неё была возможность предать меня. Её предыдущая ложь не была самозащитой.

Что-то смещается внутри меня. Больше не хочу этой пропасти между нами, но раз я в ответе за неё, мне её и преодолевать.

– Ты хочешь переодеться? – спрашиваю я.

Она не отвечает.

– Наоми?

Она снова игнорирует меня. К её повторяющимся беззвучным словам добавилось небольшое покачивающееся движение. Поезд медленно заполняется, мучительно медленно. Положив пальцы на стол, я смотрю на её затылок, волосы спутаны. Это не в её духе. Наоми – человек порядка и точности. То, что она не пытается выпрямить волосы, вызывает беспокойство. Забравшись в её сумку, я достаю расчёску.

– Это скоростной поезд. Всего несколько часов, и мы будем во Флоренции.

Я медленно расчёсываю её волосы, стараясь не тянуть корни. Годы расчёсывания чужих волос научили меня этому. Выключаю эти воспоминания. Медленно расчёсываю прядь за прядью, разделяя каждую отдельно.

– Флоренция – интересный город. У него нет выхода к морю, крупного порта. Но тем не менее, река Арно вызывала крупнейшие наводнения. В шестидесятых река затопила город, смела ворота баптистерия Гиберти и уничтожила многие другие драгоценные артефакты. По всему городу есть маркеры, отмечающие уровни наводнений. Они выше твоей головы, Наоми.

Её покачивание останавливается, и она немного обмякает, но всё ещё где-то витает. Спутанные пряди почти исчезают, но я продолжаю проводить расчёской, гладя шелковую бронзово-каштановую завесу.

– В ранние утренние часы у дверей баптистерия мало людей. В отеле Циметире Сан-Миниато-аль-Монте много открытого пространства. Там не будет многолюдно. Внутри Санта-Мария-дель-Фьоре находится вход в Санта Репарату. Это оригинальный собор, а на его вершине – Санта-Мария. И там никого не бывает. Это не Пиза или Рождение Венеры, но это часть сердца Флоренции.

– Ты возьмёшь меня туда? – тихо спрашивает она.

– Да, – хрипло отвечаю я, и её мольба пронзает меня, словно стрела, ведь мне нравится, когда она болтлива и откровенна. – Возьму, но сначала нам нужно отправиться к Гийому. Он знаком со многими во Флоренции и поможет нам с делами.

– Какой он человек?

Я печально улыбаюсь, потому что она совершенно точно сформулировала свой вопрос. Не кто он, а какой он человек.

– Он – коллекционер. Но у него нет «Мадонны». Его не интересуют религиозные картины. Скорее, ему нравятся светские и необычные вещи. Пенис быка, используемый святыми в Персии, чтобы лишить невинности девственниц в их первую брачную ночь.

На этом Наоми поворачивается с ясными глазами. У неё появляется интерес, и она не может удержаться от вопросов.

– Как он не засох? Ведь сразу после отсечения от тела он должен начать разлагаться. Это какая-то мумификация? Думаешь, он покажет мне его? А что ещё у него есть? Однажды в школе я пыталась мумифицировать лягушку. Мы должны были препарировать её, но я подумала, что было бы интересно сначала мумифицировать её, чтобы проанализировать и сравнить старение органов, но учитель не позволил мне этого. Ему показалось, что так использовать лягушку неправильно. Но лягушка уже была мертва, вряд ли у неё были какие-то чувства. Она казалась вполне подходящим образцом.

– Этот пенис вырезан из слоновой кости. Но я согласен с тобой. Лягушка уже была мертва, – признаю я, удивляясь её рассказу.

Будучи студенткой Наоми, наверное, была ужасом. Умнее своих учителей. Без сомнения, они не были подготовлены, чтобы справиться с её вопросами и жаждой знаний.

– А твои родители? Что сказали они?

– О, они перевели меня в другую школу, предназначенную для таких людей, как я.

– Страдающих синдромом Аспрегера?

– Нет. Ну, знаешь, для чудиков.

– Ты не чудик, Наоми, – резко отвечаю я.

Она пожимает плечами.

– Неважно. Школа была хорошая. Все учились в собственном темпе, некоторые продвигались быстрее, чем другие. Однако при достижении определённого уровня нас заставляли посещать университетские занятия. Одна девушка сказала мне, что эти занятие плохие, потому что профессора не заинтересованы в знаниях, а лишь вещают на лекциях то, что будут спрашивать на экзаменах. Я оставалась в своей маленькой школе в Монтессори, как можно дольше, пока они, наконец, не поняли, что на самом деле я ничего не делаю.

– А какого тебе было в университете?

Ещё одно пожатие плечами.

– Так же. Я смогла провести несколько самостоятельных исследований. Например, в теории эгоистичных генов с применением нового понимания регуляции генов, как гены превращаются сами в себя. Ричард Докинз открыл эгоистичный ген в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, основываясь на сотне работ Менделя по теории генов.

В ответ на мой непонимающий взгляд она начинает объяснять.

– Докинз доказал, что ген реплицируется, если это необходимо для выживания или адаптации. А другие гены, которые не нужны, вымирают. Но понимание того, как функционируют гены, порождает новые гипотезы. Конечно, ответа пока нет. А раз нет ответа, нужно исследовать ещё. Я могла бы провести собственные исследования. В общем, было весело.

Стук в стеклянную дверь прерывает нашу дискуссию.

– Tе o caffè?

– Кофе. Ты будешь, Наоми?

– Апельсиновый сок, если он бутилирован.

– Succo d’arancia, – говорю я буфетчице.

Она наполняет стаканы и передаёт нам напитки вместе с салфетками и влажными полотенцами.

– Dolce o salato? – она показывает пакетики с печеньем и крендельками.

– Ты хочешь сладкого или солёного, – спрашиваю я у Наоми.

– Солёного.

– Due salato, – говорю я буфетчице, показывая два пальца.

– Что это? – Наоми приподнимает тонкий пластиковый пакет с названием поезда на нём и надписью «Salvietta Rinfrescante».

– Это влажное полотенце. Ты можешь вытереть им руки.

Тут же открыв его, Наоми вытирает лицо, шею и руки, а затем протирает стол. С ужасом она показывает полотенце мне. Поезд «Trenitalia» быстрый, но возможно, не такой чистый, каким мог бы быть. Без слов я протягиваю ей своё полотенце. Она открывает его и начинает лихорадочно вытираться им.

– Мне нужно ещё одно, – пыхтит она.

Я поднимаюсь и открываю дверь, чтобы позвать буфетчицу, но вижу, как мужчина в чёрном костюме и тонких чёрных перчатках поворачивается, вытаскивая пистолет.

– Мне нужно ещё одно полотенце, – кричит Наоми позади меня.

– Моей спутнице нужно ещё одно влажное полотенце, – говорю я рябому загоревшему лицу.

Он наклоняется и поднимает пистолет. Я поднимаю руки вверх и обхватываю ствол. Одним движением я шагаю к нему и выхватываю пистолет. Это удивляет его, и спотыкаясь, он шагает назад. Я засовываю пистолет ему в горло и поворачиваю его, а второй рукой стреляю в другого человека в чёрном костюме, идущего по проходу.

– Наоми, хватай сумки, – кричу я, встав ногой на горло первого злоумышленника.

Чувствую перемещение в воздухе позади меня, поэтому опускаюсь на колени, перекатываюсь и резко выпрямляюсь. Стоя на одном колене, я прицеливаюсь и стреляю. Мужчина спотыкается, но успевает нажать на спусковой крючок, прежде чем упасть на колени. Я снова стреляю, целясь на этот раз в его руку, и он опрокидывается. Думаю, я попал ему в плечо. Жжение рядом с моим бицепсом предупреждает меня, что одна из пуль установила какой-то контакт с моей кожей. Но в ране нет пули. Скорее всего, срезало внешний край плоти мышц. На данный момент это не имеет никакого значения.

– Наоми, – снова кричу я, и бегу к первому нападавшему. – Сумки.

Она выходит.

– Тебе не нужно кричать. Я слышала тебя и в первый раз. Повышать голос стоит только в том случае, если у слушателя есть проблемы со слухом или что-то заглушает звук. На самом деле, в некоторых случаях лучше говорить на октаву потише, вместо того чтобы говорить громче. Исследования показали...

Нападающий встаёт и наклоняется, чтобы схватить меня за лодыжку. Я снова стреляю. Осталась одна пуля. Задвинув Наоми обратно в купе, я роняю нападавшего, и пинаю коленом его в живот. Он кряхтит, а я стреляю в упор ему в плечо, рана огромная. Кровь бьёт фонтаном. Он кричит, а я давлю прикладом пустого пистолета на его рану, что заставляет его выть, как животное.

– Кто тебя послал?

Глава 22

Наоми

Вокруг нас кричат люди, когда Василий сильно давит пистолетом на рану незнакомца.

– Кто тебя послал? – снова ревёт Василий.

И я понимаю, что этот человек – ещё один убийца. Он воет, пока Василий мучает его, а я хочу мысленно уйти от шума. Но Василий нуждается во мне, поэтому я засовываю в уши свои беруши, заставляя дыхание успокоиться. Кроха-паучок...

Человек усмехается, глядя на Василия, и разламывает что-то зубами. Василий сердито откидывает его, и во рту у мужчины что-то пенится с пузырьками. В восторге я смотрю на это, гадая, что может вызвать такую химическую реакцию. Но выхватив сумки из моей руки, Василий перекидывает их через плечо, берёт меня за руку и тащит куда-то.

До меня доносится визг, заглушённый берушами, и я понимаю, что мы тормозим. Поезд замедляется и кажется, всё движется против нас.

Люди вокруг продолжают кричать, когда Василий тащит меня через вагон в двери в дальнем конце. Он толкает её и выталкивает меня. Мы оказываемся на платформе между вагонами, а рельсы продолжают визжать от тормозящего поезда.

Василий говорит мне что-то, хватая меня за подбородок, заставляет посмотреть на него. Я почти глуха от берушей в ушах, но вижу, как двигается его рот, когда он говорит.

«Смотри на меня. Беги. За мной».

Поезд продолжает визжать, а Василий выбрасывает сумки на землю, шагает на ступеньку и свешивается с неё. Он оглядывается на меня, наверняка увидев только мои широко раскрытые глаза, и я снова разбираю слова «за мной», а он прыгает на землю и бежит рядом с поездом, пока не начинает катиться.

Я просто... Что за чёрт.

Василий – этот сумасшедший русский просто спрыгивает с поезда и ждёт, что я последую за ним. Не могу здесь оставаться, но и прыгать тоже не хочу.

Конечно, меня восхищает тот факт, что он может такое сделать. Интересно, какая у нас скорость. А что, если он навредит себе. Но времени нет. Через затычки слышу звуки тревоги, слабые, но раздражающие. Поезд движется всё медленнее и медленнее, и через мгновение полностью остановится. Не могу оставаться здесь. Перешагнув на лестницу, как это сделал он, я смотрю на мчавшуюся подо мной землю, прыгаю и бегу так же, как и он.

Удар в ноги оказывается сильнее, чем я ожидала. Пытаюсь бежать, но земля уходит у меня из-под ног, и в конечном счёте, я падаю. Потеряв равновесие, я скатываюсь вниз по холму в зелёную траву. Воздух вырывается у меня из лёгких, пока ошеломлённо лежу на спине. Кажется, я потеряла одну затычку. Коленная чашечка. Или обе. Всё болит. Если я умру, надеюсь, они вернут меня домой.

Надо мной нависает тень, и я прищуриваюсь. Василий.

– Наоми?

Я постанываю. Только что выпрыгнула из поезда. Неужели он ждёт, что мы будем вести разговор?

Он опускается на колени рядом со мной и пробегает руками по моему телу.

– Говори со мной. Скажи, что с тобой всё в порядке.

Я выжидаю, может, он коснётся руками моей груди или между ног, но к моему разочарованию, он этого не делает.

– Должно быть, поезд шёл очень медленно, иначе мы сломали бы несколько костей просто из-за скорости...

Он прерывает меня своим смехом.

– Это не смешно.

– Я смеюсь не потому, что это смешно, а потому, что рад, что тебе не больно, – он протягивает мне руку. – Идём. Вставай.

– Встаю я, встаю, – ворчу я, хватая его за руку, и поднимаюсь, кроме синяков и боли в мышцах, всё в порядке. – Почему мы выпрыгнули из поезда?

Как только я встаю, он снова исследует моё тело своими руками, гладит конечности и кожу, будто не верит, что я действительно в порядке. Это почти... мило. Этот человек одержим моим благополучием. Удовлетворившись тем, что я цела, он отвечает.

– Мы спрыгнули потому, что несколько человек видели, как я убил тех людей, и они будут нас искать. Иди за мной. Мы заберём сумки и спрячемся, пока поезд не уедет.

Я рысью бегу за Василием, спускаясь по дорожке. Сумки почти в миле от нас. Забрав их, мы перегибаем холм и прячемся в кустах и траве. Не могу отделаться от мысли, что мы преступники, которые ими претворяются. Одежда Василия порвана и окрашена травой. Уверена, что и я выгляжу ужасно.

– Какой план? – спрашиваю я Василия.

Он ничего не говорит. У него сжимается челюсть и ходит туда-сюда, но в отличие от человека в поезде, у него изо рта не пузырится пена. С любопытством я наблюдаю, вдруг это произойдёт.

– В одном из твоих зубов есть ядовитая капсула? У мужчины в поезде была.

Он качает головой.

– Я просто думаю.

Я снимаю травинку с его воротника и глажу пальцами одежду. Он выглядит помятым, но не менее яростным.

– Думай лучше. Нам нужен план, Василий.

– Я знаю.

Но он не делится. Чувствую, как разочарование встаёт у меня в горле.

– Ты должен рассказать мне, что происходит. Те люди в поезде были людьми Голубева?

Василий смотрит на меня так, будто я должна что-то понять.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что Голубевская Братва состоит из дураков, которые врываются и захватывают дома. А эти люди были разумными убийцами. Они были профессионалами.

Полагаю, что Голубевы не такие.

– Значит, люди Эмиля?

– Эмиль не мог послать за нами убийц. Никто, кроме той девушки, не мог сдать нас. А я сомневаюсь, что она будет говорить.

Я хмурю брови.

– Так, кто же ещё пытается нас убить?

– Интересный вопрос, да?

– Как много у тебя врагов?

У него сужаются глаза.

– Всё, кто мне не друзья – мои враги.

– Хорошо, сколько у тебя друзей?

Он молчит. Либо он углубляется в свою память, либо действительно никого не считает другом. Чувствую в нём признаки несчастья, которые меня удивляют. Я несочувствующий человек, но ощущаю, что Василий принадлежит мне. Его микробы, улыбка, кожа, запах – всё моё. Недовольна тем, что он кажется одиноким. Знаю, какого это.

Погладив его руку, игнорирую, когда он отталкивает рукой мои пальцы.

– Я буду твоим другом, Василий. Пока.

Пока он не угрожает тому, кого я люблю. Я вспоминаю его слова прошлой ночью. Он убьёт Дениэла или моих родителей, если они окажутся у него на пути. Эту мысль я не могу сейчас обработать. Если начну задумываться об этом, то мой ум побежит по бесконечным несчастливым кругам. Так что я откидываю эту мысль и обдумаю её позже, когда мы не будем сидеть на корточках в кустах у дороги.

– Мне не нужны друзья. Я волк.

– Это грустно, – говорю я ему.

Василий ведь неоптимизированный компьютер, как я, поэтому у него должно быть много друзей. Разве не так? У Дениэла много. Я испытываю сочувствие к моему, не имеющему друзей, волку.

– А разве мы не друзья?

– Ты всё ещё считаешь меня другом после всего, что я тебе сказал? – спрашивает он своим низким сильным голосом.

Я вспоминаю наш разговор. Когда он заявил, что убьёт людей, если это потребуется. Людей, которых я люблю. Но... он никогда не говорил, что причинит боль мне. Думаю, как аккуратно он расчёсывал мои волосы и говорил со мной в поезде, чтобы успокоить мой нестабильный ум. Это не похоже на действия человека, которому на всех наплевать.

Я разрываюсь.

– Считая меня, у тебя на одного врага меньше, – говорю я, не желая полностью сдаваться.

У него по лицу пробегает слабая улыбка, и мне кажется, я выиграла какой-то приз.

Он смотрит на дорогу и на здания вдалеке, куда угодно, только не на меня. Вдали слышится рычание мотора автомобиля, и Василий подталкивает меня.

– Пойди к машине и попроси о помощи. Одинокая женщина менее опасна, чем мужчина. Если надо прикинься, что у тебя приступ. Когда они остановятся и откроют дверь, я нападу.

О, нет. Угон машины? Мне не нравится этот план. Одно дело угнать машину, оставленную на дороге. И другое, напасть на водителя. Мой глупый отвратительный ум представляет за рулём «Вольво» Дениэла, и я паникую.

– Мы не можем оставлять за собой полосу преступлений по всей Италии, – возражаю я.

Я в нескольких дюймах от нового уродства.

– Давай, Наоми, – рычит он. – Быстрее.

– Нет, – говорю я, обнимая его за талию, прислонив голову к его груди.

Я залезаю на него всем своим весом на случай, если он проигнорирует меня и попытается угнать машину сам.

Ожидаю, что он отбросит меня в сторону, и сцепив руки, висну на нём, словно мешок с песком. Чувствую, как он напрягается, но не двигается, пока машина проезжает мимо. Секунды проходят. Звук мотора исчезает вдалеке, а Василий кладёт руку мне на плечо. Он гладит меня по волосам.

– Наоми?

– Не надо больше, хорошо? – говорю я, понимая, что снова близка к тому, чтобы расплакаться. – Разве мы не можем просто купить велосипеды у одного из местных жителей и поехать в ближайший город?

У него мягкий голос. Такой мягкий, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать.

– Да. Мы можем.

Спустя несколько часов, мы бросаем велосипеды, и прихрамывая, идём в место, которое, по словам Василия, называется Феррара17. Неторопливо мы покупали велосипеды, одежду и шляпы в туристических магазинах, а затем покружили по городу, будто осматривали достопримечательности, прежде чем вернутся в отель. Мне пришлось обмотать ноги своими юбками, чтобы не стереть их ездой на велосипеде.

К тому времени, как мы прибываем в наш номер, я измучена мысленно и физически. Это небольшая комната с одной крошечной кроватью. Она совсем не похожа на гранд-люкс с видом на город, который был у нас в Риме. Обстановка простая, а на кровати уродливое одеяло, которое выглядит так, будто кишит микробами. Подолом своего платья я пытаюсь отчистить матрас и беру из ванной полотенца, чтобы застелить.

– Нет, не надо, – говорит мне Василий. – Они нам понадобятся.

Я останавливаюсь.

– Все они?

– Сегодня вечером мы снова красим волосы, – говорит мне Василий. – В этот раз ты будешь рыжей.

– Как кровь, – хнычу я. – Я ненавижу красить волосы, Василий. Запах и грязь настолько ужасны.

– Это необходимо, – говорит он. – Я буду с тобой. Всё будет хорошо, – он кивает в мою сторону. – Иди. Снимай одежду, – говорит он, снимая свою. – Ты не хочешь, чтобы на твою кожу попала краска. Я буду всё контролировать и не оставлю следов.

Я снимаю платье, всё ещё недовольная тем, как обернулся этот день.

– Я устала от Италии. Мы можем сейчас поехать в Россию? Я хочу снег и дачу.

– Пока нет, – говорит он. – Надо немного подождать, Наоми.

Он тянет руки к моему телу, пробегая по тёмным синякам на моих плечах.

– Тебе больно?

– Я выпрыгнула из поезда, – говорю я ему, – и неудачно приземлилась.

Он хихикает, гладя мою кожу большими пальцами, отчего мои соски напрягаются и болят.

– Ты была права насчёт костей. Поезд останавливался, иначе бы мы погибли.

Он доходит пальцами до самого яркого синяка, а затем продвигается по всему моему телу. На мне только бюстгальтер и трусики, но он всё ещё проверяет, цела ли я.

– У тебя ничего не болит, кроме синяков?

– Кажется, нет, – говорю я ему. – Хотя, возможно, тебе стоит посмотреть на мои зрачки, чтобы увидеть, есть ли у меня сотрясение мозга. Чтобы его получить, вовсе не обязательно ударяться головой. Нужен только быстрый удар назад и вперёд. А травма головного мозга является причиной смерти номер один среди людей в возрасте до сорока лет...

Он накрывает моё лицо руками и смотрит мне в глаза. Я отвожу взгляд, но он сжимает руки на моих щеках.

– Посмотри на меня.

Его голос настолько твёрд, что немного пугает меня. Я смотрю на него, хотя чувствую себя немного странно. Он слегка трясёт меня.

– Ты не умрёшь, Наоми.

– Сотрясение мозга, скорее всего, нанесёт вред здоровью моего мозга. И если у меня травма головы...

– Ты в порядке, – говорит он, задумчиво глядя на меня, и скользит пальцем по моей нижней губе, а затем отпускает меня. – Идём, нужно перекрасить волосы, прежде чем кто-то найдёт нас.

Кажется, он торопит меня, и это не похоже на него.

– У тебя стресс? Возможно, у тебя сотрясение мозга. Оно чаще встречается у мужчин, чем у женщин. Одним из признаков сотрясения является раздражительность...

– Наоми, если я и раздражителен, то это потому, что не доволен появлением новых загадочных убийц. Они должны были появиться после «Мадонны». И это меня злит по целому ряду причин, одна из которых в том, что они нацелились на тебя.

Он поднимает кулак, и на мгновение мне кажется, что он ударит в стену, но он этого не делает. Опустив руку, возвращается к раздеванию. Я иду к сумкам и достаю маленькие бутылочки с краской, которые он упаковал на экстренный случай. Василий сказал, что тоже покрасит волосы. Думаю, он станет шатеном. Было бы странным, если мы оба стали бы рыжими. Хотя мысль об этом образе заставляет меня улыбаться.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Василий снимает липкую тёмную от крови рубашку и оголяет рану. Он и его одежда в крови, а теперь кровь течёт на полотенце, которое он прижимает к ране.

О, боже. Столько крови. Должно быть потому что он бежал. Ему нужна медицинская помощь. Я быстро моргаю, потому что у меня темнеет в глазах. Это не моя рана. Это не моя кровь. Это не моё.

Но Василий принадлежит мне, а значит, его рана может быть моей. Я с силой сглатываю, но потом теряю сознание.

Глава 23

Василий

– Ты забыл про свои брови, – говорит Наоми, сидя в постели, где она ест крекеры и пьёт сок.

Когда она потеряла сознание от вида моей раны, я положил её в ванную, и пока она была без сознания, покрасил её волосы в тёмно-рыжий цвет, чтобы соответствовать новым документам, которые мы получим у Гийома. Я знал, она бы предпочла так. Она пришла в себя, когда я уже смывал краску с её волос. Но к счастью, она закрыла глаза, чтобы не видеть весь этот беспорядок. Закончив, я отнёс её обратно в кровать и покрасил свои волосы в коричневый.

Выйдя на улицу, я нахожу ещё открытую пиццерию и покупаю нам две штуки. Половина ей и полторы мне. Надеюсь, сыр достаточно коричневый для неё.

В ванной я замечаю свою ошибку. Волосы на голове довольно тёмные, а лицо кажется бледным. Я хмурюсь. Она стоит позади меня с чёрным маленьким продолговатым предметом.

– Это тушь.

Открыв её, я изучаю неровную изогнутую кисть, покрытую тёмно-коричневой субстанцией.

– Нанеси её на меня, – приказываю я.

Она морщит нос. Наоми не нравятся мои приказы, но она подчиняется. Я сажусь на грязную кровать, которая мала даже для одного, не говоря уже о двух. Но мы ещё боимся нашего прыжка с поезда.

Нам нужно отдохнуть, прежде чем сможем двигаться дальше. Удивительно, я не могу сопротивляться ей независимо от того, что простыни грязные, а на плече кровь. Я смирился с собственными слабостями, и планирую объяснить это Наоми, прежде чем мы ляжем. Она – единственная из всех людей должна понимать, что невроз – по крайней мере, не из-за интеллектуального уровня.

Рыжие волосы обрамляют её лицо. Не знаю, как она подкрасила брови, но они тоже имеют рыжеватый оттенок. Девушка по-прежнему красивая, но почему-то не Наоми. Цвет слишком суровый для неё или слишком рыжий, или просто не её.

– Ты мне больше нравилась блондинкой.

Она берёт свои волосы в руку и рассматривает их.

– Мне тоже.

Шагнув вперёд, она встаёт у меня между ног и нагибается. Неудобная поза для неё.

– Почему бы тебе не присесть ко мне на колени, – говорю я.

– Но ты ведь не любишь, когда к тебе прикасаются, – напоминает она.

– Это не прикосновение, а предоставление места для тебя, чтобы ты смогла сидеть, пока мы завершаем мою маскировку.

Должно быть, объяснение убеждает её, потому что она несколько раз кивает и садится мне на колени. Я откидываюсь, чтобы она не упала, и опускаю руки ниже по её телу.

– Василий, я сейчас и так близко к тебе. Не держи меня так крепко.

И понимаю, я притянул её к себе так близко, что наши животы на одном уровне, а другие части тела соприкасаются. Заставляю себя расслабиться, ослабевая хватку.

– Тебе тяжело, – говорит Наоми, наклоняясь вперёд с маленькой щёткой.

Наблюдаю за ней, как она держится холодно без каких-либо признаков, но она возбуждена. Проведя с ней вечер в секс-клубе, я узнал, как она выглядит и как звучит её голос, когда возбуждается. У неё блестят глаза, а слова становятся провокационными. Если бы девушка хотела меня, она сказала бы что-то вроде...

– Пенис мужчины составляет около пятнадцати сантиметров. Влагалищный канал может быть длиннее, но точка G находится всего в двух-семи сантиметрах внутри. Большинство женщин кончает от клиторальной стимуляции, а не от секса с половым членом во влагалище, но для этого достаточно пятнадцати сантиметров. Пятнадцать сантиметров, иногда на семь сантиметров больше. Хотя если у кого-то тридцати сантиметровый член, то он не в каждое влагалище сможет войти так, чтобы ничего не повредить.

Похоже, мне нужна пара уроков, чтобы начать её понимать.

– Ты хочешь секса со мной, Наоми?

– Конечно. В целом, я не нуждаюсь в сексе. Но я бы хотела, чтобы твой рот оказался между моих ног. И хочу почувствовать твой пенис внутри себя. Думаю, это будет хорошо, основываясь на предварительных эмпирических18 данных.

Я возвращаю руки на место, чтобы крепче её обнять.

– Наоми, ты должна знать, что я плохой человек. Уверена, что хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе таким интимным образом?

– Потому что ты убиваешь людей? Кажется, люди, которых ты убиваешь, нуждались в этом. Как те парни в поезде. Они убили бы нас, так что тебе было лучше застрелить их. Ты не должен чувствовать себя плохо из-за этого, – она отводит свою кисточку в сторону, а потом наносит на мои брови. – Не трогай брови. Тушь должна высохнуть. Выглядит хорошо.

– Тебе ничего не мешает?

– Вернёмся к убийствам или ещё чему-то? И да, я была расстроена, когда ты сказал, что убил бы моего брата или моих родителей. Это была шутка? Я не понимаю шутки. Имею в виду, что я их понимаю, потому что умная, но не понимаю, почему они смешат.

– Это была не шутка. Ты должна знать это до того, как заняться со мной сексом. Я убью всех, кто встанет на пути к моей цели.

Я уверенно обнимаю её тело над своей растущей эрекцией, потому что не хочу, чтобы она уходила. Даже если, я и опасен для неё. Даже если мне не нравится, когда меня трогают. И даже если, я знаю, что схожу с ума.

– Ох, – у неё округляется рот от этого звука.

Окружность, в которую я хотел бы ворваться своим членом. Давление внутри меня растёт. Чувствую, как обостряются все нервные окончания на моей коже. Под моими трусами изнывает мой член.

– Ты должна знать всё, чтобы принять решение. Мы сегодня ляжем в эту кровать, и мне захочется заниматься с тобой сексом. Если ты не хочешь, чтобы это произошло, скажи мне сейчас.

На мгновение она замолкает.

– Я тоже хочу заниматься сексом с тобой, но не хочу, чтобы ты убивал мою семью. Мне всё равно, если ты убьёшь кого-то ещё. Подожди, дети. Не хочу, чтобы ты убивал детей. Возможно, в возрасте до двадцати пяти лет. Кроме того, пожилые люди. Думаю, такие люди должны иметь возможность диктовать смерти свои условия, пока им хватает сил. Так что, никого старше шестидесяти пяти.

Я задыхаюсь от смеха.

– Значит убийство любого человека в возрасте от двадцати пяти до шестидесяти пяти лет разрешено.

Она кивает.

– Это лучшее, что я могу придумать на данный момент. Список может измениться. О, Рейган, подруга Дениэла, должна быть в этом списке.

Я кладу руку ей на талию, чтобы пододвинуть ближе к себе, а другой рукой глажу её прекрасное тело. Замечаю, что макияж на её бровях становится светлее, и, кажется, начинает стираться.

– Есть параметры, которые я уже нарушил. Бывают десятилетние киллеры. Всё, что они знают – это насилие. Они встают с кровати, чтобы убить, а ночью мечтают об убийстве. И для многих убийство – это наименьшее зло. Иногда выйти из дома и начать жить означает избегать более неприятных вещей дома.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю