Текст книги "Доверьтесь Ченам"

Автор книги: Джесси К. Сутанто

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

31

По телевизору часто можно увидеть, как на людей направляют оружие. Это стало настолько обыденным, что я и бровью не веду, когда вижу такое на экране. Но в реальной жизни, о боже, в реальной жизни все совсем, совсем по-другому…

Когда ствол пистолета смотрит на меня, это как… ну, нет никакого сравнения. Это гребаный пистолет, направленный прямо мне в лицо, что может быть страшнее? Мои ноги превращаются в желе, и, когда я делаю первый шаг, они подкашиваются, заставляя меня споткнуться.

Комната взрывается крикам:

– Не стреляй! Айя, нет! Не надо стрелять!

– Ш-ш-ш. Господи, перестаньте психовать, пожалуйста, – говорит Морин моим тетям и маме.

– Простите! – кричу я, выпрямляясь. – Я просто… мне так страшно, что ноги не держат. – Если подумать, я едва могла дышать.

Морин закатывает глаза.

– Я не собираюсь стрелять. Просто сядь вон в то кресло. Боже. Народ, просто успокойтесь. – Она смотрит на свой пистолет, как будто только вспомнила, что держит его. – Хорошо. Вот, смотрите, я пока направлю его в другое место. – Она опускает руки так, что пистолет теперь указывает мне на ноги. Думаю, это немного лучше.

Я практически отползаю к креслу и с благодарностью опускаюсь в него. Все мое тело размякло. Теперь ясно, что, когда дело доходит до драки или бегства, на меня не стоит рассчитывать. Я замираю, как хомяк, а затем превращаюсь в бесполезную дрожащую массу.

– Дорогая, ты в порядке? – спрашивает ма.

Мне удается слабо кивнуть и беспомощно смотреть, как Морин встает и подходит ко мне. Когда до меня остается несколько шагов, она говорит:

– Даже не думай кидаться на меня.

Это смехотворная мысль: мои конечности свинцовые. Каким-то образом мне удается покачать головой. Теперь она прямо передо мной, и мое сердце больше не бьется. Оно колотится так быстро, что ритм напоминает жужжание. Морин отводит пистолет назад, и я зажмуриваюсь. Члены моей семьи делают резкий вдох, и ма кричит:

– Пожалуйста, нет!

О боже, вот оно.

Но ничего не происходит.

Я приоткрываю один глаз, а Морин вздыхает.

– Черт, я мечтала об этом моменте часами. Я собиралась выбить из тебя все дерьмо.

Я морщусь. Опять же, это то, что вы видите по телевизору, но теперь, когда я действительно это переживаю, мысль о том, что в меня выстрелят из пистолета, вызывает тошноту.

– Но у меня нет сил на это. – Морин снова вздыхает.

Вздох облегчения только наполовину вырывается из моего рта, когда Морин внезапно вплотную приближает свое лицо к моему, как змея во время нападения. Мама и тети снова вскрикивают. Я отпрыгиваю назад и ударяюсь затылком о зеркало.

– Ай! Не пугай ее! – огрызается одна из тетушек.

– О, черт! Прости, я не думала, что ты так отпрыгнешь, – говорит Морин. – Ты в порядке?

Голова кружится, и я сажусь обратно. Кажется, я кивнула.

– Больше не стану так делать. Я просто хотела немного напугать тебя; не думала, что ты отреагируешь так. Ну и дела, девочка.

– Ты такая непослушная! – ругается мама. – Не пугай ее так больше!

К моему удивлению, Морин выглядит виноватой.

– Простите, тетя. Я больше не стану так делать. – Она выпрямляется и убирает волосы назад. – Ладно, давай проясним одну вещь: мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? – удается мне выдавить из себя.

– Подарки для чайной церемонии, дурочка. О чем еще ты подумала? – Должно быть, я выгляжу смущенной, потому что Морин снова закатывает глаза и говорит: – Принеси их. Для меня.

– А, ну да. И как?

Морин вскидывает руки вверх.

– Я не знаю, придумай! Обмани их, скажи, что хочешь сфотографировать подарки. Держи невесту на мушке… Нет, не невесту. Держи жениха на мушке.

– У меня нет пистолета.

– Вот он. – Она лезет в задний карман и бросает что-то в мою сторону. Пистолет. Мысль «Святое дерьмо, в меня бросили пистолет» едва успевает промелькнуть в моей голове, прежде чем он ударяет меня в грудь.

Я даже не замечаю боли. Пытаюсь что-то сделать… Не знаю… Я почти уверена, что эта штука взорвется и убьет кого-нибудь, когда она с глухим стуком падает на пол. Я пищу. Моя семья снова кричит. Морин качает, глядя на меня.

– Подруга, что у тебя с рефлексами?

Я бросаюсь к пистолету и хватаю его, после чего направляю его на Морин.

– Ладно, я не телевизионный злодей, так что не буду затягивать с этим. Этот пистолет не заряжен.

Я сглатываю. Смотрю вниз на пистолет. Никогда раньше не прикасалась к оружию. И даже не знаю, как проверить, заряжен ли он.

– Ты нажимаешь на эту штуку, – говорит Морин. – Вот эту кнопку, да.

Тоненькая штучка с патронами выдвигается, и, конечно, она пуста. Я задвигаю ее на место и кладу пистолет на комод.

– Я не… я не могу направить на кого-то пистолет. Даже незаряженный, – говоря это, я понимаю, что рассеянно вытираю свои руки о штаны.

– Ну… к этому привыкаешь, – уговаривает меня Морин. Она размахивает своим пистолетом и снова направляет его на меня. – Видишь?

Я вздрагиваю и мотаю головой так, чтобы она не находилась прямо на линии огня. Морин снова опускает свой пистолет.

– Ладно, да, ощущения довольно дерьмовые, но надо, понимаешь?

– Я не понимаю! – кричу я. – Тебе не нужно этого делать. Почему ты делаешь все это?

– Потому что это все отстой! – кричит в ответ она. – Я не хотела ничего из этого делать. Все пошло не так, подарки даже не должны были… они должны были быть возвращены Джеки, как только все утихнет. Я просто хотела… Не знаю, я хотела… – Ее голос дрожит, и она делает паузу, чтобы смахнуть слезы. – В любом случае, это не имеет значения сейчас, потому что все пошло не так, и все из-за тебя.

– Почему из-за меня? – Но когда говорю это, все возвращается. Конечно. Это из-за меня. Потому что я убила ее сообщника по преступлению.

– Потому что ты убила А Гуана. Он должен был помочь мне со всем этим, спрятать подарки, а потом положить их обратно и все такое… А ты убила его и… Боже, Мэделин. Может, я и воровка, но ты и твоя семья – убийцы, – говорит она таким супер-судьбоносным тоном.

– С чего ты взяла, что мы его убили? – спрашиваю я своим самым невинным голосом.

– Я слышала, как вы, ребята, говорили об этом около отеля, когда возвращалась. Простите, тетушки, но вы все очень громкие, а я очень хорошо владею индонезийским. И китайским. Вы, ребята, знаете, как это бывает.

– Твои родители, должно быть, так гордятся тобой, – говорит ма, бросив на меня взгляд, но я игнорирую.

– Разве вас не проводили с острова?

Морин пожимает плечами.

– У меня черный пояс по карате. – Увидев мой взгляд, она вздыхает: – Я ничего не сделала, черт возьми! Просто немного вырубила парня и забрала у него пистолет. Это все равно не так плохо, как то, что вы убили А Гуана.

– Мы не… Я не хотела! Он собирался напасть на меня. Я запаниковала, а когда очнулась, подумала, что он мертв. Пожалуйста, отпусти мою семью. Они просто пытались помочь мне; мы не знали, что он еще жив, когда положили его в холодильник, – кричу я.

Морин достает из кармана телефон и нажимает на экран.

– Ха, твое признание записано. Ладно, вот что произойдет. Я установила эту голосовую запись на таймер, чтобы опубликовать ее во всех моих социальных сетях через час. Если ты не принесешь мне подарки с чайной церемонии, все узнают, что ты и твоя семья сделали. Если ты сдашь меня полиции или еще что, запись будет размещена в социальных сетях. Принеси мне подарки для чайной церемонии, я удалю запись, и мы разойдемся.

– Ах, эта девушка очень умна, – размышляет вторая тетя, нехотя кивая.

– Вот это игрок, – говорит старшая тетя. – Мэдди, надо учиться быть похожей на нее. Очень умная. Должна вести хороший бизнес.

Теперь настает моя очередь вскинуть руки.

– Серьезно? Она буквально шантажирует нас под дулом пистолета!

Тетя говорит:

– Ах, ну конечно мы не имеем в виду, что ты должна направлять оружие на людей. Но просто хочу сказать, что эта Морин очень… Как это слово? Такая деловая… умная…

– Злая? Сумасшедшая? – кричу я.

– Эй, – огрызается Морин.

Я оживленно жестикулирую в ее сторону.

– Ты направляешь на меня пистолет и просишь ограбить твою лучшую подругу. Насколько еще более злой ты можешь быть?

– Она видит возможность, она ею пользуется, – говорит вторая тетя. – Ты должна быть больше похожа на нее.

Старшая тетя кивает, и они вдвоем мгновение смотрят друг на друга, как бы удивляясь тому, что в кои-то веки согласны друг с другом.

– Но не направляй оружие на людей, это очень грубо, – предупредила ма.

– О, ну, я рада, что у нас есть хотя бы это различие. – Во имя всего святого, моя семья сведет меня с ума. Они просто знают, как нажать на все мои кнопки. Я никогда не была достаточно хороша для них, даже по сравнению с воровкой-убийцей.

Потом я понимаю, что ярость, которую они разожгли во мне, придала мне новые силы. Я так взбудоражена. Мне нужно найти способ доказать, что они ошибаются, показать им, что я не бесполезный клубок слез, как они думают.

– Если она вам так нравится, то, может, она и должна быть вашим вонючим фотографом? – когда я произношу это, сама понимаю, как мелочно и по-детски звучат мои слова.

– Айя, Мэдди, не будь такой, – говорит ма. – Мы даем тебе советы для твоего же блага, ты должна научиться быть умной, как Морин. Видишь ли, Морин хочет получить дары чайной церемонии, поэтому должна продумать каждую возможность.

Морин усмехается.

– Мне потребовалось время, чтобы все это понять.

– Будь умницей, придумай, как взять подарки для чайной церемонии и спасти всех нас, – говорит ма.

– Да, мы все на тебя рассчитываем, – говорит четвертая тетя.

Я качаю головой в недоумении.

– Я не могу сделать это даже для вас, ребята.

Беру разряженный пистолет с комода и сую его в свой задний карман.

– Ладно, это слишком очевидно. Он выпирает из твоего кармана, – восклицает четвертая тетя.

– Он гораздо объемнее, чем кажется, не так ли? – Морин говорит с сочувствием.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорю я, когда Морин протягивает руку.

– Ладно, ну и дела.

– Мэдди, не будь такой грубой, – ругается ма. – Морин просто пытается помочь.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не закричать на них. Я хватаю свою сумку с фотоаппаратом, достаю два объектива и с предельной осторожностью кладу их на комод.

– Не трогай их.

– Да, не трогай, они очень дорогие. Сломаешь – заплатишь, – предупреждает ма.

– Не стану трогать, – Морин поднимает руки.

Я убираю пистолет в сумку и свирепо смотрю на всех.

– Отлично. Значит, мне просто нужно держать людей на мушке, а потом ограбить их?

– Ты сможешь, я верю в тебя, – говорит ма.

Вторая тетя добавляет традиционное китайское напутствие:

– Я верю в тебя.

– Они так поддерживают тебя. Я бы хотела, чтобы моя семья была такой же, – вздыхает Морин.

– Можешь забрать мою, – огрызаюсь я и выхожу из комнаты, пока не сказала то, о чем, несомненно, пожалею.

32

По сравнению с тем, что было в начале дня, сейчас номер для новобрачных выглядит практически пустынным. Родители Жаклин сидят в гостиной, тихо разговаривая. Они смотрят на меня с вытянутыми лицами, когда я вхожу. Их изможденный вид ранит мое сердце. Мне хочется обнять их и попросить прощения.

– Привет, танте, ом. Жаклин здесь? – спрашиваю я, ненавидя каждое слово, ненавидя тот факт, что я вмешиваюсь в такое деликатное время. Мне почти хочется, чтобы они вышвырнули меня прямо сейчас. Вместо этого танте Йохана кивает и улыбается мне.

– А, Мэдди. Может быть, она поговорит с тобой. Она в спальне.

Сглотнув, я направляюсь туда. Клянусь, моя грудь, должно быть, ходит ходуном от того, как бешено колотится сердце. Я дохожу до внушительных двустворчатых дверей и тихо стучусь. Когда мне никто не отвечает, я стискиваю зубы и приоткрываю дверь.

– Жаклин? Это я, Мэдди. Можно войти?

Раздается всхлип. Я не могу понять, «да» это или «нет», поэтому открываю дверь и захожу внутрь, закрывая ее за собой. Жаклин скрыта под шестнадцатью слоями пенистого тюля, и мне приходится отдирать слой за слоем в течение, кажется, целой минуты, пока я не обнаруживаю ее.

– Уходи, – всхлипывает она, слабо отбиваясь от моей руки.

– Привет, – мягко говорю я.

Она поднимает взгляд и снова всхлипывает.

– О, это ты. Это всего лишь ты? Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать, особенно с теми, кто, как я думала, близки мне!

Последние несколько слов вырываются из нее в драматическом полукрике, и она снова зарывается лицом в подушки.

– Это всего лишь я.

Не зная, что еще делать, я осторожно сажусь на край кровати, бросаю взгляд в угол, где стоит сейф, и быстро отворачиваюсь. Какой же я ужасный человек, если думаю о том, как украсть у этой несчастной девушки, которую предали практически все в день ее свадьбы? Думаю, я чудовище, потому что мой взгляд все время возвращается к сейфу, и мне приходится сознательно возвращать его обратно к Жаклин. А может, мне стоит попытаться залезть в него сейчас, пока она не смотрит? Но я не знаю комбинацию сейфа.

– Знаешь, что самое ужасное сегодня? – ревет Жаклин, резко сев.

– Хм…

Я перебираю в уме варианты. Есть так много вариантов. Труп, появившийся у алтаря? Пропажа подарков для чайной церемонии? Ее жених нанял случайных актеров на роль шаферов?

– Когда случается что-то хорошее или плохое, первый человек, к которому я иду, – это Морин. А теперь я не могу, потому что даже она оказалась грязной предательницей! – Жаклин снова разражается рыданиями. – За что это мне? Неужели я настолько ужасна, что близкие мне люди не могут не лгать мне? Мой собственный жених даже не может доверять мне настолько, чтобы сказать, что у него недостаточно друзей для роли шафера. Как это все нелепо! – плачет она, глядя на меня мокрыми от слез глазами.

Что здесь можно сказать? Все так запущено, но, опять же, не думаю, что это то, что она хочет услышать.

– Хм. Это не очень хорошо, но и не самое худшее, что может сделать парень. – Кроме того, что Тома зовут Том Круз, он поступал и хуже. Да он придурок мирового класса. Я не должна защищать его. – Ладно, да, это довольно дерьмово. Слушай, хочешь знать правду? Том в некотором роде дерьмо.

Рот Жаклин открывается, и эти огромные глаза смотрят на меня. Боже мой. Не могу поверить, что это только что вырвалось из меня.

– Прости, я не это имела в виду. Не обращай внимания, я не очень хорошо соображаю.

К моему удивлению, что-то похожее на смех вырывается изо рта Жаклин, прежде чем она успевает его закрыть.

– Не могу поверить, что ты только что сказала это.

– Мне очень жаль, правда, мне…

– Нет, не извиняйся. После сегодняшнего дня, я думаю, ты права, – говорит она шепотом, а затем издает жуткий смешок. – Не могу поверить, что только что сказала такое о парне, за которого собираюсь замуж.

– Правда? В смысле, ты все еще собираешься за него замуж? – Я знаю, на какой ответ надеюсь. Пусть мы знакомы совсем недолго, но речь идет о красавице и чудовище. Дело даже не в том, что Том непривлекателен, он просто такой отвратительный во всех возможных отношениях.

– Да, конечно… – Она запинается и выглядит испуганной. – Я… я не знаю. Наши семьи так хорошо ладят друг с другом. Наши родители ладят так хорошо, у них есть совместные инвестиции, и они так хотят, чтобы мы поженились…

Я слишком хорошо знаю, о чем она говорит. В богатых китайско-индонезийских общинах родители строят схемы и планы, чтобы их сыновья и дочери смогли выйти замуж за самых богатых сыновей и дочерей. Учитывая огромный конгломерат корпораций и недвижимости Сутопо, Том – находка, несмотря на свой противный характер.

Последние слова она произносит шепотом:

– Но он действительно дерьмо, не так ли? – Она смеется сквозь слезы. – Боже, как бы я хотела, чтобы Морин была здесь. Она всегда его ненавидела, понимаешь? Ну, она ненавидела всех, с кем бы я ни встречалась, но с Томом, боже, она всегда говорила о том, какой он отвратительный, а я просто не замечала этого. Честно? Я думаю, что больше расстроена из-за Морин, чем из-за всего остального. Это делает меня плохим человеком? Я даже не думаю о том бедном мертвеце. Я имею в виду, господи, на нашей церемонии оказался мертвый парень! Разве может быть предзнаменование хуже? Не могу поверить, что один из актеров, которых нанял Том, умер.

Я смотрю на нее, моргнув несколько раз. Это заняло некоторое время, чтобы до меня дошло. Конечно. Она не знает, что А Гуан не был одним из шаферов. Она не знает никого из шаферов. Никто не знает.

– Как бы я хотела поговорить с Морин! – снова причитает Жаклин, зарывшись лицом в руки. – Я так скучаю по этой засранке.

Отлично. Конечно, единственным человеком, по которому она скучает, как раз и является девушка, которая сейчас держит мою семью в заложниках под дулом пистолета. Мою семью, которая, вероятно, обожает ее и говорит ей о том, какая она замечательная дочь, в отличие от меня.

Ух, чертова Морин. Хорошо. Что бы сделала Морин, если бы была здесь? Кроме того, что схватила бы подарки для чайной церемонии и убежала с ними. Одна мысль об этом заставляет меня нахмуриться.

Несмотря на все, что произошло, я не могу примириться с мыслью о том, что Морин украла подарки, предназначенные для Жаклин. Мой разум продолжает игнорировать это и вместо этого вспоминает те случаи, когда я видела проблески настоящей дружбы между двумя девушками. То, как Морин угадывала потребности Жаклин, приносила ей воду еще до того, как она попросит. То, как Морин поддерживала руки Жаклин, когда та влезала в свое огромное платье. Как они заканчивали фразы друг друга. В этом было так много любви. Гораздо больше, чем между Жаклин и Томом, это точно.

И в этот момент произошел щелчок. Все встало на свои места. Кража подарков для чайной церемонии, но намерение вернуть их. Как расстроилась Морин, когда они нашли подарки в ее комнате.

Она горевала, но не из-за потери подарков, а из-за потери дружбы с Жаклин. Потому что Морин влюблена в Жаклин. Мои руки начинают дрожать, как у мамы, старшей тети и – если подумать – у всех остальных членов моей семьи, когда они взволнованы.

Откуда-то доносится визг. И мне требуется время, чтобы понять, что он исходит от меня. О боже, о боже…

– Почему ты продолжаешь говорить «О боже»? – Жаклин огрызается на меня, прервав свой плач. – И почему ты трепыхаешься, как курица на бойне?

– О, прости. Я не поняла, что повторяю «О боже». – Я прочищаю горло.

Нужно выиграть немного времени, попытаться понять, как ей лучше сказать. Это не совсем мой секрет, и поможет ли он делу? Не знаю, моя голова кружится от такого количества разной информации: например, что Морин все еще в моем гостиничном номере, с моей семьей в качестве заложников. Подвергаю ли я их жизни опасности, рассказывая Жаклин правду? Что мне делать? Я не могу справиться с этим, не могу…

Могу. Всю свою жизнь я говорила себе, что не способна справиться с чем бы то ни было. Будь то переезд на восток с Нейтаном, или переезд из маминого дома, или выход из семейного бизнеса и начало самостоятельной жизни. Снова и снова я говорила себе, что не готова. Мне все еще не хватает навыков, необходимых для того, чтобы вырваться вперед. Но больше не на кого рассчитывать. Нейтан в плену у шерифа, опьяненного властью, а остальная моя семья под дулом пистолета. Все зависит от меня. С меня все началось, и я должна стать тем, кто закончит это.

Глубокий вдох. Я заставляю свои руки перестать дрожать. Выдох. Я беру Жаклин за руки. Смотрю ей в глаза.

– Жаклин, ты мне доверяешь?

Она взволнованно вздыхает, а затем кивает.

– Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

33

Я стучусь в дверь своего номера и приоткрываю ее, а затем выкрикиваю:

– Это я, Мэдди. Не стреляй, я вхожу.

Несколько радостных возгласов

– О, ты вернулась! Входи, входи! – приветствуют меня. Должна сказать, моя семья слишком веселится для людей, которых держат под дулом пистолета. Когда я вхожу, они все сидят, потягивая чай. Даже Морин.

– Серьезно?

– Что? – спрашивает ма с удивленным выражением лица, как будто я не застала ее за чаепитием с врагом.

– Ничего. Конечно, ты пьешь чай со своим похитителем. Почему бы и нет?

– Я не похитительница, – говорит Морин, выглядя озадаченной.

– Да, почему ты такая грубая, Мэдди? Я воспитывала тебя иначе, – упрекает ма.

Я поднимаю глаза к потолку.

– Неважно. Держи. Я все достала. – Я бросаю сумку на пол и морщусь, когда она ударяется о пол с громким звоном. Черт, надеюсь, я не сломала какие-нибудь бесценные часы «Картье» или что-то в этом роде.

– Осторожно! – кричит старшая тетя.

– Простите, я не думала… – трудно изображать раскаяние.

– О-о-о, потрясающе, – говорит Морин, вставая со стула.

Она начинает наклоняться, но останавливается и направляет на меня пистолет:

– Открывай.

Я подчиняюсь и отступаю назад, когда она пальцами ног подталкивает сумку. В ней поблескивают драгоценности и часы.

– Ух ты, – говорит Морин после паузы. – Я не думала, что ты их достанешь.

– Говорю тебе, моя дочь очень умная, – говорит ма, кивая и гордо улыбаясь мне.

Я чувствую прилив гордости, прежде чем осознаю, насколько это хреново – гордиться этим. Тем не менее, приятно, когда тебе делают комплименты.

– Как ты это сделала? – спрашивает Морин, глядя на меня. – Как ты вообще смогла открыть сейф? Комната невесты должна быть полна людей. Как ты прошла мимо них?

– Ну, давай посмотрим. Я сказала им, что пришла поговорить с Жаклин, а потом поговорила с ней наедине и сказала, что ты хочешь получить подарки. И она разрешила мне их взять.

Они все смотрят на меня так, будто у меня только что выросла еще одна голова.

Морин недоверчиво смеется.

– О, точно, да, она просто разрешила тебе взять их.

– Да, разрешила. Она сказала, что они ей все равно не нужны, теперь, когда они испорчены всем тем плохим, что произошло, и она сказала, что ты можешь забрать их.

– Ты лжешь. Хватит врать! – Морин хватает пистолет обеими руками и направляет его прямо мне в голову.

Моя семья вскрикивает.

– Ох, не направляй пистолет на людей, – предупреждает старшая тетя.

– Пожалуйста, Морин, опусти пистолет, будь хорошей девочкой, – умоляет ма.

– Тише, я пытаюсь сообразить! – Морин смотрит на меня. – Как ты их получила?

– Я сказала им, что хочу поговорить с Жаклин. Она была в спальне одна. Я вошла, взяла ее на мушку и сказала ей опустошить сейф, или я буду стрелять.

Подбородок Морин дрожит.

– Она в порядке?

– Нет, она не в порядке. Что, по-вашему, должно было произойти?

– Я не знаю! Не думала, что ты действительно пойдешь на это!

– Ну, я это сделала, и вот твоя дурацкая сумка, теперь ты можешь взять ее. Там, должно быть, миллиона два долларов. А теперь уходи.

Глаза Морин метнулись к сумке. Назад ко мне. Вниз к сумке.

– Она вообще спрашивала обо мне?

– Почему тебя это волнует? Ты буквально только что заставила меня ограбить ее.

– Только потому, что я не… я хотела…

– Что? – Я огрызаюсь, делая шаг к ней. – Ты хотела чего?

– Я собиралась… Думала, может быть, таким образом Джеки придет сюда и поговорит со мной. Не вызывая полицию или что-то еще. Если бы она увидела, что подарки у меня, но я их вернула, может, она… я не знаю…

– Зачем ей снова с тобой разговаривать после того, как ты их у нее украла? Дважды!

– Я не собиралась красть у нее. Не такой был план!

– А в чем заключался план? Как ты вообще познакомилась с А Гуаном?

– Мы были друзьями. Именно он попросил меня предложить твою маму в качестве поставщика для Джеки. Сказал, что она получит хорошую сделку. Он знал, что я расстроена из-за свадьбы, поэтому придумал целый план, чтобы отменить ее. Он сказал, что мы можем взять чайные подарки, спрятать их на время, пока свадьбу не отменят, а потом мы их вернем.

Зная то, что я знаю об А Гуане, он, вероятно, не планировал возвращать их, но верю, что Морин говорит правду. Делаю еще один шаг к ней.

– Почему А Гуан думал, что ты будешь расстроена из-за свадьбы?

– Потому что…

– Почему, Морин?

– Потому что я люблю Джеки!

Мои тети одновременно ахают.

– Я люблю ее, понятно? – Морин плачет, и слезы текут по ее лицу. – Я люблю ее с тех пор, как мы впервые встретились, когда учились в колледже. Я говорила себе, что не надо быть такой эгоисткой, что ей не нравятся девушки. Я поддерживала ее во всех ее отношениях, в большинстве из них, но Том такой…

– Такой козел!

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на дверной проем, в который, тяжело дыша, ворвалась Жаклин. И снова раздаются голоса.

– Ух, ее макияж все еще в порядке, – одобрительно говорит старшая тетя.

Вторая тетя удивленно смотрит на свою старшую сестру. Мы все, вообще-то. Сколько я себя помню, это первый раз, когда старшая тетя сказала что-то приятное второй тете.

– Э… да, тушь не течет. Это потому что я использую накладные ресницы, – улыбается вторая тетя с явной гордостью.

– Ш-ш-ш, – шикаю я.

Жаклин врывается внутрь. Несмотря на то, что она больше не в своем огромном белом платье, в ней есть что-то такое, что приковывает ваше внимание. Может быть, это неземная красота. Или, возможно, то, как она смотрит на Морин, наполовину с укором, наполовину… с чем-то еще. Она распалена. Это может быть ярость или печаль… или…

– Джеки…

– Я тоже тебя люблю!

Любовь. Это любовь, которая так ярко пылает в ней, которая привлекла все наше внимание, любовь, которая сейчас заставляет Жаклин войти в эту комнату.

Я оказалась права. Эти две женщины любят друг друга. Это была авантюра, но я рискнула всем ради этого. Я отхожу в сторону, чтобы дать Жаклин подойти, и наконец она стоит лицом к лицу со своей лучшей подругой.

Медленно Жаклин поднимает руку и кладет ее на пистолет. Морин не сопротивляется, когда Жаклин забирает его и выпускает патроны. Мне, пожалуй, стоит подтянуть свой оружейный жаргон.

– Холостые, – говорит Жаклин, и улыбка расплывается на ее лице. – Я знала, что ты не сможешь никому навредить.

– Я… Джеки… как долго…

– Мэдди попросила меня подождать снаружи, пока она отнесет сумку в номер. Я все слышала. – Жаклин нежно кладет руку на щеку Морин. – Почему ты не сказала мне раньше?

– Я не думала… Я… Ты натуралка, я не хотела…

– Я встречалась только с парнями, потому что не хотела, чтобы ты даже подозревала, что я увлечена тобой, – плачет Джеки. – Я не хотела, чтобы ты испугалась. Я думала, что ты натуралка.

Они с Морин смеются, а потом падают в объятия друг друга. Жаклин поднимает подбородок, Морин опускает голову, и наконец их губы встречаются в поцелуе, от которого у меня замирает сердце.

Я отворачиваюсь, чтобы дать им хоть какое-то подобие уединения, и вижу, что мама и мои тети просто сидят там, открыто глядя на них и улыбаясь, даже не притворяясь, что не подглядывают.

– Эй, – говорю я им, и они выглядят слегка смущенными. Я стою, неловко уставившись в потолок, пока моя семья украдкой поглядывает на них. После момента, что кажется вечностью, эти двое наконец отстраняются друг от друга, задыхаясь и ухмыляясь.

– Смотри, ее помада все еще держится, – говорит вторая тетя.

– Да, твой макияж просто номер один. Пожалуйста, извините за беспокойство, но можно нас развязать или нет? – спрашивает старшая тетя. – У меня очень болят руки.

– О! Да, конечно. Мне так жаль, – плачет Морин, и мы все спешим к кровати, чтобы помочь развязать их запястья.

Я опускаюсь на колени перед ма и начинаю работать над узлами вокруг ее запястий. Теперь, когда я нахожусь так близко к ней, могу видеть каждую черточку на ее лице, каждую знакомую складку и сгиб, все морщинки от смеха или беспокойства, пути ее жизни, так четко написанные на ее лице.

– Ты в порядке? – мягко спрашиваю я. Мне так многое хочется сказать ей, но в то же время кажется, что в этот момент она знает все, каждый секрет, который я хранила похороненным в моем сердце.

– Да, – говорит она, улыбаясь мне. Ее глаза блестят от непролитых слез. – Я так горжусь тобой, Мэдди.

И в этот момент я понимаю, что никогда не чувствовала большей гордости за себя и свою семью.