Текст книги "Доверьтесь Ченам"

Автор книги: Джесси К. Сутанто

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

29

Шериф МакКоннелл бросает беглый взгляд на нас с мамой, когда проходит мимо, его мясистые руки лежат на плечах Нейтана. Нейтан выпучивает глаза, но, поравнявшись со мной, шепчет:

– Все будет хорошо.

А я…

Я в ярости. Насколько жалкой Нейтан меня считает, что утешает, пока САМ в настоящих наручниках? Что во мне такого, что заставляет людей вокруг меня заботиться о каждой проблеме? Я излучаю некомпетентность? Беспомощность? С меня хватит. Я разворачиваюсь и хочу накричать на Нейтана, сказать ему, чтобы он перестал защищать меня, перестал относиться ко мне, как к хрупкой вещи, потому что это не так. Я хочу наброситься на кого-то, на кого угодно, и, к сожалению, самым близким ко мне человеком в этот момент оказывается мама. Мама и мои тети. Они просто стоят и смотрят, как сотрудники безопасности, а за ними Нейтан, уходят.

– Все будет хорошо, – уверяет меня старшая тетя на индонезийском, ее голос полон неуверенности, и я понимаю это. Я использую этот шанс, чтобы разразиться гневом.

– Ничего не будет хорошо! – кричу я. – Не будет, перестань говорить, что будет, потому что не будет! Я не хотела, чтобы все это случилось. Я просто хотела, чтобы… Я просто… – Я просто что? Что бы я делала без моей семьи? Я бы застряла дома с трупом в машине и без возможности объяснить это. Но, возможно, это было бы лучше, чем то, что произошло. Что угодно было бы лучше, чем Нейтан, арестованный за то, что сделала я.

– Мэдди, ты расстроена, я знаю, но мы просто заботимся о тебе, – говорит ма.

Я уклоняюсь от ее протянутой руки, и обида, которая промелькнула на ее лице, злит меня еще больше. – Мне не нужно, чтобы вы заботились обо мне. Я больше не ребенок, ма. Боже, все это такое бремя!

Они вздрагивают при слове на букву «Б». Это их худший кошмар – быть бременем для своих детей.

– Мэдди, как ты можешь так говорить? – Старшая тетя говорит по-английски, ее грудь вздымается. – Мы семья, работаем вместе, всегда рядом друг для друга.

– Да, и именно в этом проблема. Мы всегда рядом. Я не знаю, на что похожа жизнь без кого-либо из вас. Узнала лишь мельком, когда училась в колледже, но потом я переехала обратно домой, и все вернулось на круги своя. Я не знаю, кто я без того, чтобы вы все не дышали мне в затылок. Я даже не знаю, хочу ли быть свадебным фотографом, но не могу найти свое место, не могу просто бросить семейный бизнес, потому что вы всегда говорите о жертвенности и о том, как много вы все жертвовали ради меня, и поэтому вот он, цикл жертвоприношений, который будет продолжаться, продолжаться и продолжаться.

Они выглядят так, будто я дала им пощечину.

– Ты не хочешь быть свадебным фотографом? – шепчет мама.

– Ненавижу свадьбы! – восклицаю я. Они отступают на шаг, и их лица выражают чистый ужас. – Да, я ненавижу их…

– Это неправда. Я видела, как ты смотришь на свадебные платья, – говорит четвертая тетя. – Твои глаза будто горят возбуждением; это очень, честно говоря, тревожно.

Я вздыхаю.

– Ты права, есть вещи, которые я люблю в свадьбах. Люблю невест, мне нравится видеть их красивыми и счастливыми, и в большом белом платье. Но все остальное, все остальное я ненавижу. Ненавижу, что невесты и женихи сходят с ума от своих нереалистичных ожиданий, пытаясь сделать день идеальным. Ненавижу, что это превратилось в индустрию, которая заставляет людей тратить намного больше, и ненавижу, что мы являемся частью этого!

На некоторое время все замолкают.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы тебя ограничиваем? – спрашивает ма спустя некоторое время.

Я не отвечаю. Не могу. Что бы я ни сказала, этого будет недостаточно. Это не будет точным. Это будет не «нет» и не «да». И, в конце концов, я виню только себя. Мои двоюродные братья выросли в той же среде и смогли уехать, расправить крылья. А я единственная, кто остался в том же старом гнезде, и, конечно, это доказывает, что вина лежит на мне.

Спустя вечность я качаю головой.

– Я не виню вас. – Видите, это тоже не совсем точно. Я виню всех, включая себя.

Мама всхлипывает, и тут же все мои тети, включая четвертую тетю, подхватывают ее под руки. Они воркуют над ней на индонезийском, стараясь успокоить.

– Все хорошо, она еще ребенок, не понимает, что говорит.

– Моя Хендра тоже говорила такие вещи, все в порядке.

– Эти дети, они поймут, от чего мы отказались, только после того, когда у них появятся свои дети.

Вот что всегда происходит, когда кто-то из моего поколения осмеливается возразить нашим родителям. Они объединяются и сравнивают нас с детьми, устроившими истерику, отвергая наши слова, чтобы мы не могли пробить их броню. Часть меня хочет безумно топать ногами и кричать, пока они не услышат, но, конечно, это только подтвердит, что я не более чем глупый ребенок.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем сказать:

– Мне жаль, мама, я не хотела тебя обидеть. Просто… пожалуйста. Не надо мне помогать в этом деле. Возвращайся в свой номер, а я разберусь с этим. Я люблю вас всех, но мне пора повзрослеть и самой навести порядок.

Взгляд мамы встречается с моим, и, несмотря на обиду, я вижу, как в ее глазах зарождается понимание. Но оно быстро исчезает под пеленой печали и гнева. Она не говорит ни слова, только качает головой в разочаровании и позволяет моим тетям проводить ее. Старшая тетушка смотрит на меня, вторая тетя занята воркованием над мамой, и даже четвертая тетя не может сказать маме ничего плохого, поэтому я точно знаю, что сердце мамы разбито.

И все же я упорно не хочу идти за ними. Потому что я всегда поступала, как они хотели, а потом в конце концов извинялась и заверяла, что буду менее дерьмовой дочерью. И вот она я, в двадцать шесть лет все еще живу дома и провожу свои выходные, снимая огромные свадьбы и притворяясь, что мне нравится вся эта суета.

Нет. У меня есть более насущные дела. Например, Нейтан. Мысль о нем еще больше побуждает меня к действию. Я иду к главному зданию и поднимаюсь по впечатляющим каменным ступеням в вестибюль.

Там я подхожу к администратору и спрашиваю, куда увели Нейтана.

– Не имею права говорить, мэм, – мягко отвечает он, но я улавливаю в его голосе нерешительность. Невольно в памяти возникает образ старшей тети. Старшей тети, которая всегда держит спину прямо, а подбородок – высоко. Старшей тети, которой всегда удается заставить людей выслушать ее. Что бы она сказала? Я поднимаю подбородок и властно смотрю на него.

– Я связалась с полицией Лос-Анджелеса, и они сказали, что у шерифа не было юрисдикции арестовывать и останавливать кого-либо. Я не собираюсь стоять в стороне и позволять этому идиоту насмехаться над системой правосудия, и вы тоже. Вы не должны мне препятствовать. Теперь отведите меня туда, где держат Нейтана. – Очевидно, что мне плевать на систему правосудия, но мне показалось, что это хороший термин.

После минутного колебания администратор говорит:

– Он отвел его наверх. В кабинет мистера Чена. Сказал, что буря становится слишком яростной, чтобы он мог его забрать.

– Хорошо. Отведите меня туда. Сейчас, – добавляю я, когда администратор открыл рот от изумления.

– Сию минуту, мэм. – Он поспешно выбегает из-за стола и кивает мне, чтобы я следовала за ним. Как только он поворачивается ко мне спиной, я ненадолго замираю. Не могу поверить, что это сработало, что я разбудила в себе свою внутреннюю старшую тетю, и путь привел меня к Нейтану. Фух, я должна делать это чаще. Честно говоря, это чувство вызывает привыкание.

Он проводит меня через боковую дверь к служебному лифту. Мы заходим внутрь, и администратор использует свою карту, чтобы подняться наверх. Я стараюсь выглядеть властной, что гораздо труднее сделать в мертвой тишине лифта. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не выдохнуть с явным облегчением, когда двери наконец-то открываются.

Верхний этаж занимают многочисленные офисы. Я никогда не была в этой части ни в одном отеле, но, думаю, логично, что на больших курортах есть офисы для контроля порядка. Администратор ведет меня мимо полудюжины офисов, пока не доходит до конца. Снаружи стоит охранник. Завидев наше приближение, он меняет позу, будто становясь по стойке смирно.

– Привет, Дэйв, – говорит администратор. – Это…

– Я Мэдди, адвокат мистера Чена.

Охранник широко раскрывает глаза.

– Слава богу, вы здесь, – говорит он низким голосом. – Даже не понимаю… почему меня попросили охранять его офис? Я ни на секунду не верю в то, что это сделал мистер Чен.

Я киваю ему, делаю глубокий вдох и вхожу внутрь.

Шериф МакКоннелл сидит за столом Нейтана, а Нейтан – на стуле напротив него.

– Что такое? – спрашивает шериф МакКоннелл, оглядывая меня сверху донизу томным взглядом, от которого мне хочется принять долгий горячий душ.

– Это адвокат мистера Чена, – сообщает охранник.

Брови шерифа МакКоннелла поднимаются. Он снова смотрит на меня, но на этот раз взгляд на несколько градусов менее развратный и говорит скорее «черт возьми, как может кто-то, похожий на нее, быть юристом?» Когда я это осознаю, мне становится не по себе, я все еще в своем черном костюме фотографа и к тому же мокрая, как вылезшая из воды крыса. С моих волос на полотенце капает вода. Уф, мама и тети были правы. Мне нужна их помощь. Я всегда нуждаюсь в их помощи. Они не сдерживают меня, а помогают раскрыть свой потенциал. Вот оно, вот где мой пик – в качестве свадебного фотографа в семейном бизнесе. Фотограф для семейного бизнеса, всегда защищенный от мира семьей.

Но в лице Нейтана мелькает проблеск чего-то. Того, что я видела раньше, много лет назад, когда он попросил меня поехать с ним на восток. Всего лишь проблеск, но он по-прежнему там. Яростная, обнаженная надежда.

Мои щеки горят. Даже после всего того времени порознь он все еще надеется на нас. И я… Я тоже чувствую эту надежду. Этот трепет, поднимающийся из глубины, как будто я просыпаюсь от крепкого сна. Надежда. Я подавляла ее последние четыре года, отбрасывая все мысли о независимости в сторону, говорила себе, что я глупа, эгоистична и слишком мечтательна. Не витать в облаках – это всегда было моей мантрой, переданной от мамы и моих тетушек. «Не витай в облаках», – говорили они. Им приходилось быть прагматичными всю свою жизнь; у них не было места и времени для мечтаний или идеалистических представлений. «Посмотри на четвертую тетю, – говорила мама. – Она преследовала свои мечты от Индонезии до Лос-Анджелеса, и к чему это привело? Вот что случается, когда ты отрываешься от реальности, когда позволяешь мечте взять верх».

Последние несколько дней кажутся нереальными. Если и есть время использовать это слово, то оно настало сейчас. Ма притворилась мной в интернете, что чертовски нереально. Я случайно убила своего спутника. Насколько более нереальным все это может быть? И все костяшки домино падали одна за другой: тело, доставленное сюда, а потом оказавшееся на алтаре. Ничего из этого даже не близко к реальности. Почему я все еще пытаюсь играть по правилам реализма?

Я выпрямляюсь, вытягиваю шею и смотрю на шерифа МакКоннелла сверху вниз, видя его таким, какой он есть на самом деле: он как рыба, вытащенная из воды, абсолютно растерянный и не знающий, что делать. Ничего подобного никогда не происходило на этом острове, и он разрывается между внезапным ощущением власти и целым океаном страха. Я набрасываюсь на этот страх.

– Меня зовут Мэделин Чен, и я адвокат. В чем вы обвиняете моего клиента? – Мой голос звучит, как удар по железу.

Наступает тишина, а затем шериф МакКоннелл подается вперед, поставив локти на стол, прежде чем усомниться в моих словах и сесть назад, сложив руки на коленях.

– Кхм, да, его адвокат, а? Вы быстро пришли. – Он делает паузу. – Подождите, я почти уверен, что видел вас здесь…

– Да, я здесь какое-то время, занимаюсь некоторыми бумагами.

Нейтан слегка качает головой, но мне не нужно, чтобы он меня направлял. Я не позволю этому шуту-полицейскому сбить меня с пути. Я наклоняюсь вперед, кладу руки на стол и медленно произношу:

– В чем. Вы. Обвиняете. Моего клиента. В чем?

Мое сердце неистово колотится. Клянусь, оно словно отрастило ноги и скачет, врезаясь снова и снова в мою грудную клетку. В любой момент оно вылетит прямо из моей груди, как в фильме «Чужой». Но каким-то образом мой взгляд остается прямым, непоколебимым и устремлен на шерифа МакКоннелла.

Он снова переносит свой вес, соединяя и разъединяя ладони.

– Верно, да. Ну. Произошло убийство.

– В чем вы обвиняете моего клиента?

Его взгляд мечется в сторону, как у испуганной бабочки, а затем возвращается обратно ко мне.

– Ну, то есть…

– Если вы ни в чем его не обвинили, то не можете держать взаперти. Я забираю его отсюда.

– Ну, тогда я обвиняю его в убийстве!

Черт, черт, черт. Каким-то образом я продолжаю смотреть на него, хотя все внутри меня кричит «Не-е-ет, ты сделал это сейчас, ты сделал все еще хуже!»

– За убийство кого?

Шериф слегка покачивает головой, напоминая мне лошадь.

– Тела. Там, внизу, у алтаря.

– Так вы не опознали тело?

– Ну, нет, конечно нет, это будет позже…

– Какова причина смерти?

– Я не…

– Время смерти?

– Ну, я хочу сказать…

– Нашли оружие у моего клиента, не так ли?

– Пока нет…

– Значит, у вас нет ни причины, ни времени смерти, но вы арестовали моего клиента. На каком основании?

Серьезно, кто в меня вселился? Как будто старшая тетя завладела моим сознанием и просто проезжает бульдозером по всему, и, святые угодники, это работает. Шериф МакКоннелл вспотел так, будто только что пробежал марафон в разгар лета. Мне даже как-то жаль его.

– Шериф, я думаю, мы оба знаем, что вы влипли по уши. А вы хотя бы распорядились, чтобы тело вынесли из-под дождя?

Он злобно смотрит на меня.

– Протокол гласит, что… – Его голос сбился. Очевидно, он понятия не имеет, что гласит протокол при наличии неизвестного тела и ливня.

С одной стороны, он должен оставить место преступления настолько нетронутыми, насколько это возможно. С другой стороны, ливень может уничтожить много улик.

Хорошо, что он не знает, что такое протокол, потому что я точно не имею ни малейшего понятия. Надеюсь, протокол – это все, что не сделал шериф МакКоннелл.

– Протокол гласит, что вы должны сохранить как можно больше с места преступления, что в данном случае означает попросить служащих отеля соорудить какое-нибудь прикрытие, возможно? Чтобы попытаться отвести как можно больше дождевой воды от места преступления?

Я говорю это так, как будто это очевидно, как будто я не вытащила это из своей задницы, и выражение лица Нейтана почти заставляет меня разразиться истерическим смехом. Нейтан смотрит на меня, как… я даже не знаю, как это описать. Как будто он видит самый удивительный восход солнца, отчего его красивое лицо озаряется благоговением.

– Ну, я как раз собирался это сделать, когда вы ворвались, – отвечает шериф МакКоннелл.

Я пристально смотрю на стакан с виски, стоящий перед ним.

– Правда? Мне кажется, что вы устроились очень удобно в кабинете моего клиента.

Он опускает взгляд на стакан, и его лицо приобретает свекольный оттенок:

– Это его стакан.

– М-м-м. Ну, для меня очевидно, что вы не смогли следовать какому-либо протоколу, поэтому я не думаю, что вы можете законно обвинить моего клиента в чем-либо без дополнительных доказательств.

Что это за слова вылетают из моего рта? Я уверена, что любой настоящий коп уже давно бы меня обматерил, но шериф МакКоннелл кажется застигнутым врасплох. Его глаза превратились в идеальные круги, а рот беззвучно двигается.

– Так что, пожалуйста. Мой клиент. Сейчас, – добавляю я, когда чувствую необходимость сказать «пожалуйста», и, к моему недоверию, шериф МакКоннелл действительно встает. Я напрягаюсь, наполовину ожидая, что он – я не знаю – набросится на меня и схватит за шею, чтобы арестовать меня.

Он отходит к другой стороне стола, и его шаги отдаются эхом в большой комнате. Шериф подходит к Нейтану, который, как я вижу, изо всех сил старался не рассмеяться, достает связку ключей, берет Нейтана за руки и…

Боже мой. Я сделала это.

Шериф МакКоннелл опускает руки Нейтана. Они все еще в наручниках.

Черт. Я не сделала этого. Он следит за мной. Правда? Что происходит?

Шериф МакКоннелл выпячивает грудь.

– Мне плевать, из какой вы модной юридической фирмы, но это моя территория. И я чую что-то нехорошее. Не знаю, что сделал ваш клиент, но уверен, что он что-то сделал, и собираюсь выяснить, что именно.

– Вы не можете просто держать его здесь, потому что думаете, что он что-то сделал. Закон так не работает. Вам нужно найти доказательства, а потом предъявить ему обвинение, – огрызаюсь я. По крайней мере, так было в телешоу.

– Если у вас проблемы с тем, как я веду дела, вы можете разбираться с этим в полиции материка. – Он драматично оглядывает комнату, заложив руки за голову. – О, хм, я не слышу воя сирен, а вы? Это потому, что трусливые материковые копы не осмеливаются появляться здесь во время шторма, так что, похоже, я здесь главный. И я говорю, что он останется здесь.

– Когда они приедут, вы лишитесь удостоверения. – Или что там у копов.

Шериф МакКоннелл пожимает плечами, и его мясистое лицо расплывается в хитрой улыбке.

– Да, они говорят это годами, и все же я здесь.

Земля уходит у меня из-под ног. Я хватаюсь за все, что приходит мне в голову.

– Мне нужно поговорить с моим клиентом. Наедине. Он все еще имеет такое право.

– Действительно имеет. Пять минут.

С этими словами шериф МакКоннелл неторопливо выходит, засунув руки в карманы. Он практически светится от радости.

Как только за ним закрывается дверь, я опускаюсь на диван и кладу голову на руки. Я была так близка. Думала, что у меня получилось.

– Ты отлично справилась, Мэдди.

Я не поднимаю лица от ладоней. Не могу смотреть на разочарование, которое, должно быть, написано на лице Нейтана.

– Мэдди. – Нейтан опускается передо мной на колени и осторожно отводит мои руки от лица. – Эй, – мягко зовет он. – Вот ты где.

В его выражении лица столько всего. Все это – наша история, каждая ссора, каждый поцелуй, каждый смех – отчетливо написано на его идеальном лице.

– Мне так жаль. – Слова вырываются с рыданиями. – Я устроила беспорядок.

– Нет, ты помогла. Он бы не позволил нам поговорить наедине, если бы ты не сделала все это… Я имею в виду, это было удивительно, все то, что ты ему сказала, – смеется он. – Ты была на высоте.

– Ты не понимаешь, – стону я. – Я… я сделала это.

Время пришло сказать правду, всю правду. Я так устала скрывать ее от него. Я могу лгать всему миру, но не ему. Не Нейтану.

– Этот труп. Я убила его.

Вот она, правда, вылетевшая из моего рта, как змея, извивающаяся в воздухе между нами. Я не отвожу взгляда от лица Нейтана, потому что хочу запомнить, как он смотрит на меня. Он никогда больше не будет смотреть на меня так же, как раньше, не с этой ужасной ситуацией, которую я только что подбросила ему. Я готовлюсь к ужасу, который, несомненно, отразится на его лице после моих слов.

Но этого не происходит. Нейтан просто вздыхает. А потом произносит два слова, от которых я теряю дар речи.

– Я знаю.

30

– Что? – кричу я. – Подожди. Что?

– Ш-ш-ш.

Нейтан прикладывает палец к губам и смотрит на дверь.

Я изо всех сил стараюсь понизить голос.

– Извини. Но какого черта, Нейтан?

Он вздыхает.

– Я знаю. Я понял это.

– Когда? Что… как? Что?

– Мэдди, ты и твоя семья вели себя странно весь день. И вы, ребята, таскали с собой этот нелепый холодильник повсюду. Я не знал, что и предположить. Подумал, может, что-то пошло не так со свадебным тортом, и вы пытаетесь спрятать его или что-то в этом роде. Но потом зашел на кухню, чтобы проверить, и свадебный торт был в порядке, тогда я подумал, может быть, что-то другое с едой. Потом, когда тело появилось у алтаря… не нужно быть ученым-ракетостроителем, чтобы сложить два и два.

Я смотрю на него. Мои губы шевелятся, но слова не выходит. Мой рот просто идиотски и бессмысленно открывается.

– Можешь хотя бы сказать мне, почему ты это сделала?

Каким-то образом мне удается снова заставить свой голос работать.

– Эм, это была самозащита, и я не хотела… это произошло так быстро.

Гнев пробегает по его лицу.

– Самозащита? Он причинил тебе боль?

Я быстро качаю головой.

– Он собирался, но я… это долгая история.

Нейтан переводит дыхание.

– Ну, я рад, что он не причинил тебе вреда. – Он сжимает мои руки. – Все в порядке, я никому не скажу.

– Но… почему? – бурчу я. – Почему бы и нет? Тебя обвинили в убийстве. Ты должен всем говорить, что это был не ты, а я.

– Я удивлюсь, если шериф сможет мне что-то предъявить. Нет никаких доказательств, что я имею отношение к телу.

– Ты не знаешь, что он может сделать, как он это изобразит. Он кажется мне парнем, который рисует не по шаблону. Мне кажется, ему все равно, если он возьмет не того человека, лишь бы взять кого-нибудь.

Нейтан вздрагивает, и я понимаю, что сжимаю его руки так крепко, что мои ногти впились в его ладонь.

– Мне жаль. – Я отпускаю его руки, но он снова ловит их и подносит к губам.

– Я уже однажды подвел тебя, Мэдди, – говорит он, и его глаза не отрываются от моих. – Я не боролся за тебя, и с тех пор жалею об этом. Не хочу потерять тебя снова.

Мои щеки вспыхивают. Черт, все мое тело пылает. Я наклоняюсь вперед и ловлю его губы своими, они идеально сливаются, два кусочка одной головоломки. Наше дыхание смешивается, и, клянусь, я чувствую биение его сердца рядом со своим. Вот почему у меня не было серьезных отношений со времен колледжа. Никто другой не мог сравниться с ним, никто не может держать мое сердце в своих руках так, как это делает Нейтан.

– Я не могу позволить тебе отвечать за это, – шепчу я.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, прокладывая обжигающую линию до подбородка, и по телу бежит нежная дрожь.

– Я и не буду. Правда.

Собрав последние силы, я отстраняюсь.

– Но… – Мои мысли в беспорядке. Дыхание вырывается неглубокими вдохами. Я пытаюсь мыслить здраво. – Это будет такая плохая реклама. Если появится хоть малейшее подозрение о тебе, курорте…

Тень омрачает его лицо, и тогда я понимаю, что попала в точку. Шерифу МакКоннеллу, скорее всего, не удастся предъявить обвинение в убийстве, не с таким количеством улик. Но обвинения будет достаточно, чтобы напугать инвесторов. И что тогда произойдет? В моем воображении я вижу комнату, полную людей в строгих костюмах, сидящих вокруг большого конференц-стола. Кто-то просит проголосовать, чтобы снять Нейтана Чена с поста генерального директора «Айяна Лючия». И, один за другим, они все поднимают руки. Они не могут допустить, чтобы кто-то настолько скандально известный был лицом их компании. И на этом все закончится. Мечтам Нейтана придет конец. Этот великолепный курорт, который он спланировал и построил – он потеряет его. Возможно, они дадут ему кругленькое выходное пособие, но он никогда больше не сможет найти инвесторов для другого предприятия, не с такими слухами, которые нависнут над его плечами, отбрасывая длинную тень на репутацию.

– О, Нейтан.

Не могу смотреть на печаль, которую он изо всех сил пытается скрыть от меня. Я знаю, как это выглядит, когда он пытается скрыть что-то, чтобы я не волновалась.

– Все будет хорошо, – говорит он хриплым голосом.

Но это не так.

Словно прочитав мои мысли, Нейтан притягивает меня к себе так, что я чувствую пьянящее тепло его тела.

– Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя, – говорит он низким голосом, от которого у меня подкашиваются ноги.

– Но…

– Если ты признаешься, что сделала это, я сделаю то же самое. Я буду настаивать на том, что это моя вина, и тогда я точно, на сто процентов, потеряю все это.

Он говорит абсолютно серьезно. Он действительно готов потерять все, чтобы не дать мне сдаться.

– Нейтан.

Его имя вырывается с прерывистым всхлипом, и я снова его целую. Я хочу, чтобы его губы никогда не отрывались от моих.

Стул снаружи громко скрипит, и мы отстраняемся как раз перед тем, как шериф МакКоннелл открывает дверь. Он сужает глаза, глядя на нас.

Какое зрелище мы, должно быть, представляем: оба запыхавшиеся, мои волосы взъерошены, щеки раскраснелись, сидим на расстоянии друг от друга в самой неловкой позе. Должно быть, мы похожи на виноватых возбужденных подростков. Шериф МакКоннелл хмурится. Конечно, он должен понимать, что я не адвокат.

– Боже, я ненавижу адвокатов, – хмыкает он.

Хм. Может, он еще не сложил два и два.

– Да, вы и все остальные, – говорю я, вставая и приводя себя в порядок настолько спокойно, насколько могу. – Я уже почти закончила. Спасибо, шериф. Я буду… – Я оглядываюсь на Нейтана, который поднял брови. – Я вернусь после консультации с моим специалистом.

– Не торопитесь, – говорит шериф МакКоннелл, опускаясь в мягкое кожаное кресло Нейтана с явным удовольствием. Он откидывается назад, кладет ноги на стол из красного дерева и складывает руки на животе.

Уходя, я пытаюсь отправить Нейтану безмолвное сообщение: «Я вернусь. Не оставлю тебя здесь в таком положении. Я освобожу тебя. Очищу твое имя». Не знаю, понял ли он что-нибудь из этого.

Оказавшись в уединении лифта, я прислоняюсь к стене и зарываюсь лицом в ладони. Ну и дела. Что мне делать? Я должна просто собрать все улики, которые есть против меня, чтобы очистить Нейтана и предоставить их шерифу. Я сдамся. Я… Но это выдаст маму и моих тетушек. В глазах закона моя семья очень, очень виновна. И вдобавок к возвышающейся куче бедствий, А Гуан не был мертв, когда мы нашли его в холодильнике. Он умер, находясь внутри него. Что означает, что я не единственная, кто убил его. Это сделала вся моя семья.

Может, мне удастся выкрутиться так, что виновной окажусь только я? Может быть, я обманула всю свою семью, пробралась на кухню старшей тети и спрятала тело в ее холодильнике без чьего-либо ведома? Да, это может сработать. Волнение и страх зашевелились во мне. Возможно, у меня получится. Я сяду в тюрьму на очень долгий срок. Но я заслуживаю больше. По крайней мере, впервые в жизни я приму решение самостоятельно. Не потому что уступила желаниям мамы или семейному долгу, или еще чему-то. Думаю, я, по крайней мере, смогу почувствовать себя хорошо.

В вестибюле огромные деревянные окна закрыли, чтобы защитить здание от бури. Что полностью преображает это место, превращая его из тропического рая в замок с закрытыми ставнями, на который обрушиваются свирепые ветры и дождь. Настроение мрачное. Я не в курсе, как много знают сотрудники отеля об аресте Нейтана, но, очевидно, все они понимают, что что-то идет не так.

Хотя они вежливо улыбаются мне, когда я прохожу мимо, выражения их лиц напряжены и скованы страхом. Я быстро иду по коридору, который ведет к номерам. Сначала мне нужно вернуться в свой номер и переодеться, избавившись от этой мокрой одежды. Потом я попрошу маму пойти со мной к старшей тете, где я расскажу всем о своем плане взять на себя вину. Я делаю большой вдох. Будет нелегко убедить их. Мама наверняка, стопроцентно расплачется. Старшая тетя разозлится и станет настаивать, чтобы я слушала старших и позволила им решить эту проблему. Вторая тетя, вероятно, примет какую-нибудь странную позу тайцзи, а четвертая тетя помашет своими пернатыми ногтями и скажет, чтобы я перестала быть такой мелодраматичной. Но я настроена решительно. Никто не сможет остановить меня сделать правильный выбор.

У своего номера я достаю карточку Нейтана и провожу ей по дверному замку. Дверь открывается со щелчком, и я толкаю ее:

– Ма, можно мне чаю…

Остальное, что я собиралась сказать, замирает у меня на губах, и я застываю на месте, когда дверь захлопывается за мной с последним щелчком. Все мои планы, все мужество, которое я накопила за последние несколько лет, все вытекает из меня, оставив пустоту.

Потому что на кровати сидят мама и все мои тети, их руки связаны вместе, а позади них с пистолетом, направленным на их головы, стоит Морин.

– А, Мэдди, – говорит она и взмахивает руками так, что пистолет направляется уже прямо мне в лицо. – Теперь мы можем начать как следует.

Похоже, кто-то все-таки способен помешать мне сделать то, что нужно.