Текст книги "Доверьтесь Ченам"

Автор книги: Джесси К. Сутанто

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

17

В комнате невесты царит беспорядок. Я обнаруживаю вторую тетю на ее рабочем месте, у окна, она наносит последние штрихи на волосы Жаклин, пока та старается не расплакаться. Морин держит ее за руки и говорит ей что-то тихим, успокаивающим тоном.

– Я не могу поверить, что он пьян, – причитает Жаклин. – В день нашей свадьбы!

– Понимаю тебя, – говорит Морин, потирая руки Жаклин. – Но, думаю, он сейчас протрезвеет. Возможно, с ним все будет в порядке.

Лицо второй тети озаряется при виде меня.

– Фотограф здесь, не надо плакать, хорошо? Испортишь фотографии.

– Да кого волнуют фотографии? Мой жених – тупица! – ревет Жаклин.

– О, милая, – Морин обнимает ее.

Я прикусываю губу и даю им двоим немного пространства. Правда в том, что люди часто осуждают невест за то, что они на взводе, и называют их «брайдзиллами», но, честно говоря, без такого жениха, как Том, Жаклин была бы совершенно спокойной невестой. Через несколько минут я нежно ее успокаиваю:

– Себ в номере жениха, помогает шаферам готовиться. Все будет хорошо.

Подбородок Жаклин дрожит, в глазах блестят слезы.

– Мы планировали все это больше года, и все здесь, и…

– Понимаю. – Я приседаю, чтобы посмотреть ей в глаза. – Все будут в восторге и запомнят это как одну из самых красивых свадеб, на которых они когда-либо присутствовали, с самой великолепной невестой, которую они когда-либо видели.

Грустная улыбка появляется на ее лице.

– Но даже если Том и его шаферы очнутся вовремя, они будут выглядеть ужасно, и Том даже не сможет насладиться днем своей свадьбы.

– Если хочешь отменить свадьбу, отложить ее или что-то другое, время еще есть, – говорит Морин.

Мое сердце делает какой-то сложный кульбит. Да, отменить свадьбу! Мы сможем уехать пораньше с телом…

Жаклин качает головой.

– Людям пришлось проделать такой путь из Индонезии, чтобы добраться сюда. Если я отменю свадьбу, за это придется заплатить. – Она сделала глубокий вдох. – Я успокоюсь. Том – идеальный парень для меня. Мне просто нужно пережить сегодняшний день, и тогда у нас все будет хорошо. Из него получился дерьмовый жених, но он будет идеальным мужем.

Мне приходится сознательно удерживать себя от того, чтобы не вздохнуть вслух от огорчения из-за упущенной возможности для нас.

Вторая тетя продолжает наносить последние штрихи, пока я ловлю Жаклин в объектив своего фотоаппарата. Обычно это одна из моих любимых частей дня – фотографирование невесты.

Несомненно, невеста – изюминка каждой свадьбы.

Просто есть что-то в том, чтобы фотографировать женщину, одетую в пышное, пенистое свадебное платье, и это заставляет меня любить свою работу. В обычное время.

Сейчас я просто хочу покончить со всем этим. И осознание того, что невеста втайне несчастна, не помогает делу.

Как только мы со второй тетушкой заканчиваем, уходим, позволяя Жаклин и Морин побыть наедине, чтобы еще немного поворчать на идиота жениха и его друзей-идиотов. Когда мы выходим из комнаты, я оборачиваюсь и мельком вижу, как Морин быстро обнимает Жаклин и говорит с ней ободряющим тоном. Я рада, что у Жаклин есть такая хорошая подруга, на которую можно опереться. За пределами номера для новобрачных я быстро ввожу вторую тетю в курс дела.

– Значит, теперь мы просто ждем, пока старшая украдет костюм из прачечной? – недоверчиво спрашивает она.

Если поставить вопрос таким образом, то действительно звучит безумно. Похоже на тот план с огромной вероятностью провала.

– Ну, мы не могли придумать ничего другого, а этот холодильник видели почти все.

– Это все вина старшей тети, – торжествующе говорит вторая тетя.

– Ну, я бы так не сказала. Холодильная камера была просто слишком загружена, люди постоянно ходили туда-сюда.

– Никто не заметил бы холодильник, особенно если положить его вниз. Видишь, что делает старшая тетя? Она думает, что знает лучше, поэтому просто делает что-то, не спросив всех. В конце концов, она создала еще больший беспорядок.

– Я имею в виду… это сложная ситуация. Не думаю, что есть правильные ответы, понимаешь?

Вторая тетя хмыкает:

– Я постоянно говорю всем, что нельзя полагаться только на старшую тетю, но все всегда спрашивают: «Старшая тетя, это нормально? А это нормально?» Откуда старшей тете знать? Нет, нельзя на нее полагаться. Я придумаю что-нибудь получше.

– Ух. – Это плохо. Ощущение, будто слишком много поваров портят суп. – Я не думаю…

– Ты возвращайся в номер, скоро начнется чайная церемония. Готовься.

И она уходит с выражением лица человека, который абсолютно точно знает, что собирается делать.

Я стою там некоторое время в сомнении. Я должна остановить ее. Но стоит ли? Не знаю. Меня воспитали, что ни в коей мере нельзя перечить старшим. Как я уже сказала, это сложная ситуация, в которой нет правильного ответа, и, будь я предоставлена самой себе, я бы… ну, честно говоря, не знаю, что бы сделала. Убийство чувака и избавление от трупа этого чувака – это все это немного выходит за рамки моей обычной зоны комфорта.

Еще только полдень. Невероятно. У меня такое чувство, будто уже конец очень длинного дня, но потом выясняется, что еще немного, и начнется церемония Пенджемпутан[22]22
  Индонезийская церемония перед свадьбой.


[Закрыть]. На индо-китайско свадьбах жених и друзья жениха отправляются в дом невесты (или в тех случаях, когда невеста в отеле, в номер невесты). Подружки невесты должны встретить их у дверей и заставить сделать ряд неловких трюков, прежде чем им будет позволено пройти через дверь и забрать невесту. Интересно, какие мучительные трюки придумали друзья Жаклин, особенно чтобы отомстить парням за то, что они так облажались. Несмотря на свою ситуацию, я улыбаюсь при этой мысли. Честно говоря, они заслужили порку.

– Ну, хоть кто-то хорошо проводит время.

Я поднимаю глаза и вижу Нейтана, идущего по коридору.

– О, привет.

Не могу не улыбнуться во весь рот, когда вижу его. Не могу описать его. Объективно он великолепен, это очевидно, конечно, но в нем есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать, будто я вернулась домой после трудного дня.

– Только что вышел из комнаты жениха, – вздыхает он.

– Уф. Как они?

– Ну, проснулись, но пара из них пытались переложить вину, говоря, что в их напитки, должно быть, подмешали что-то, что они так напились.

Я в ужасе смотрю на него.

– Серьезно? – Да как они смеют?

Нейтан снова вздыхает.

– Да, серьезно. К сожалению, подобные вещи не уникальны. Ты не поверишь, сколько раз гости обвиняли нас в каких-то случайных вещах, просто чтобы прикрыть свои задницы или получить халяву.

– Вот отстой. Сочувствую. Я имею дело с людьми в самый стрессовый день в их жизни, так что… да. Я обычно вижу не лучшую их сторону.

Его рот кривится в улыбке, которая заставляет мое сердце биться чаще.

– Ты имела в виду «самый счастливый день в их жизни»?

– Я имела в виду то, что имела, чувак. Конечно, это счастливый день, с некоторыми действительно прекрасными моментами, но он также чертовски напряженный, особенно когда ты индо-китаец и должен пригласить две тысячи людей на свою свадьбу.

– Правда. – Он продолжает мне улыбаться, как будто я очень интересная, а не дико разглагольствующая чудачка. – Итак, у меня признание.

Мне приходится сглотнуть.

– Да?

– Я много думал.

– О-о. Не переусердствуй.

Его улыбка становится шире, и мне открывается полный вид на ее великолепную… нежность. Это полномасштабное нападение. Его лицо должно быть объявлено вне закона, то, как он щурит свои темно-шоколадные глаза, и вокруг них собираются маленькие морщинки. Он похож на комбинацию Дэниела Хенни и Льюиса Тана, сочетание, слишком горячее даже для него самого.

– Я в основном думал о ногах.

– Ух. – Ладно, это не то, о чем я думала. – Что ж, рада, что ты нашел фетиш с тех пор, как окончил колледж… – Я улыбаюсь, надеюсь, очень открыто. Хотя мне кажется, что на самом деле улыбка выглядит слегка безумной.

Нейтан смеется.

– Извини, я не совсем точно выразился. Хотя ход твоих мыслей тоже интересен.

– О, как будто есть другой способ воспринять «Я думал о ногах»?

– Хорошая мысль. В любом случае, если говорить более конкретно, я думал о твоих ногах. – Он морщится и быстро добавляет: – Ладно, подожди, вышло более жутко, чем следовало.

– Да, вышло довольно жутко, – смеюсь я, хотя мысль о том, что Нейтан думает о чем-то, что связано со мной, заставляет все внутри меня напрячься.

– Я думал о том, что ночью, во сне, ты ерзаешь ногами.

Я прикусываю губу, когда воспоминания охватывают меня. О нас, кувыркающихся под простынями днями напролет. О наших разговорах, которые мы вели в перерывах между поглощением друг друга, о том, как моя голова лежала на его груди, и я слушала биение его сердца. Мы говорили обо всем, от физики до игр и общих друзей, и мы наблюдали из постели как небо переходит от чернильно-черного к дымчато-фиолетовому, и думали о том, что провели всю ночь без сна и вовсе не чувствовали себя усталыми.

В первую ночь, которую мы провели вместе, когда я уже задремала, он спросил:

– Ты всегда так делаешь своими ногами?

Мои ноги замерли на месте.

– Как делаю?

– Нет, не останавливайся. Они как будто раскачиваются взад-вперед под одеялом. – Он повернул голову и посмотрел на меня, улыбаясь. – Это так мило.

– Прости, – простонала я. – Мама сказала, что мой будущий муж будет жаловаться на мои беспокойные ноги.

Он засмеялся.

– Твой будущий муж?

– Ну, по ее словам, я могу делить постель только с одним чуваком в жизни, и это мой муж.

Я внутренне поморщилась от претенциозности этого заявления.

– Не то чтобы я говорила, что ты мой будущий муж, я имею в виду, что ты не первый парень, с которым я делю постель. Я была со многими другими. Немного, но как бы, знаешь… Я не хочу выходить за тебя замуж, вот что я хочу сказать. Имею в виду, не то чтобы…

Его рот накрыл мой в сладком поцелуе, который закончился тем, что мы хихикали друг над другом, пока наши губы все еще соприкасались.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – мягко сказал он. – Не волнуйся. Ноги меня совсем не беспокоят.

А потом мы так и уснули в объятиях друг друга, и я проснулась оттого, что он прижимался ко мне, и…

Возвращаюсь в настоящее, и Нейтан – мой Нейтан – мне улыбается.

Я слабо улыбаюсь в ответ, и внутри все вздрагивает от ярких воспоминаний о нашей первой ночи вместе. Неужели он заговорил о ногах специально, чтобы напомнить мне о той ночи?

– Это, вероятно, самые важные выходные в моей карьере, – говорит Нейтан. – Успех этой свадьбы, по сути, определят успех и репутацию отеля.

Я слабо киваю.

– Понимаю.

– Я должен быть сосредоточен на работе и следить за тем, чтобы все прошло хорошо, но Мэдди… Боже, не могу перестать думать о том поцелуе. – Он наклоняется ко мне, и все в нем будоражит мои чувства. Его запах обволакивает меня, этот хороший, чистый, свежий запах, который не имеет ничего общего с одеколоном. Он всегда пах свежим теплым бельем. – Я должен быть сосредоточен на том, чтобы все прошло хорошо, но все время буду возвращаться к тебе.

Конечно, теперь, когда он говорит об этом, это все, о чем я могу думать. Тоже. Он так восхитительно близко ко мне, я вижу его невероятно длинные, густые ресницы, и то, как двигаются мышцы его челюсти, когда он слегка размыкает губы. Нейтан склоняет голову к моей. Его губы всего в дюйме от моих губ, и тут мой телефон звонит. Мы отпрыгиваем друг от друга, и я отстраняюсь, чтобы достать его. Оказалось, это будильник, поставленный на время за пять минут до Пенджемпутана.

– Будильник. Мне пора идти, – говорю я, размахивая телефоном.

Мое сердце кричит. Может ли сердце кричать? Оно делает какие-то странные вещи, в любом случае. Нейтан грустно улыбается.

– Может быть, позже, когда будет затишье, мы сможем поговорить о нас?

– Да. Да, конечно. – Больше всего на свете я жажду возможности поговорить обо всем с Нейтаном, преодолеть многолетний разрыв между нами, узнать все, что с ним произошло.

Но мрачное беспокойство о теле А Гуана в моем гостиничном номере всплывает из глубин сознания, как болотное чудовище, и я отхожу от Нейтана.

– Мы поговорим, – обещаю я, и это выходит более резко, чем я хочу. Улыбка Нейтана гаснет, но он кивает, прежде чем уйти, оставляя меня с чувством, словно я потеряла его второй раз в жизни.

18

Китайско-индонезийские свадьбы состоят из небольших церемоний. Перед Пенджемпутаном проводится короткая церемония с фатой, во время которой родители невесты целуют ее в щеку, а затем надевают фату на ее лицо, тем самым завершая ее превращение из девушки в невесту. Обычно это слезливая церемония, потому что в большинстве китайско-индийских семей, независимо от возраста, дети часто живут со своими родителями, пока не женятся и не съедут. Так что для большинства семей это прощание, и церемония с фатой является визуальным напоминанием об этом.

Жаклин и ее родители не были исключением. Я двигаюсь быстро и тихо, делая как можно больше снимков, на которых видны сильные эмоции на их лицах, не отвлекаясь от самого момента. Когда танте Йохана и ом Хендрик надевали вуаль на голову Жаклин, слезы наворачивались на глаза от горько-сладких улыбок на их лицах. Это мои любимые части свадебной фотографии. Поиск промежуточных моментов. Моментов между большими событиями, когда эмоции ярко выражены, и кажется, что я ловлю мелодии их сердец своей камерой.

После этого мы ждем, когда жених и друзья жениха прибудут на Пенджемпутан.

И ждем.

И ждем.

Я отправляю сообщение Себу, чтобы узнать, что это, черт возьми, за задержка. Вообще-то у меня в комнате труп, а я почему-то остаюсь не самой большой проблемой на этой свадьбе.

Мэдди [12:17 PM]: Йо-о-о, где все? Они опаздывают на Пенджемпутан.

Себ [12:18 PM]: Ты не поверишь, они такие идиоты. Они спешат, одеваются, поправляют прически. Некоторые из них не могут найти свои рубашки или брюки, или еще какую-нибудь фигню.

Я вздыхаю и открываю чат с мамой и тетями.

Мэдди [12:19 PM]: Все в порядке?

Вместо ответа старшая тетя присылает ряд эмодзи, которые кажутся совершенно не связанными друг с другом.

Того, кто познакомил моих маму и тетю с эмодзи, нужно сбросить с высокого здания. С тех пор, как они узнали об эмодзи, моя мама и ее сестры считают их вполне приемлемым способом общения. Вот только у всех немного разное понимание эмодзи, и мне требуется в три раза больше времени, чтобы понять, что именно они хотели сказать. Как сейчас, например, эмодзи «большой палец вверх» означает, что все в порядке, что хорошо, но почему тогда рядом с ним стоят эмодзи с сердитым лицом? А потом эмодзи с рубашкой. Она хочет сказать, что она пытается схватить рубашку, но люди злятся на нее? Но тогда почему она прислала эмодзи «большой палец вверх»? Почему?

Мэдди [12:22 PM]: Я не знаю, что это значит.

Ma [12:23 PM]: Айя, как можно не понять? Это же очевидно.

Старшая тетя [12:24 PM]: [очередная строка эмодзи].

Мэдди [12:25 PM]: Все в порядке, да?

Вторая тетя [12:26 PM]: [строка эмодзи].

Я сдаюсь. Тот, кто сказал: «Это так же трудно, как пасти кошек», очевидно, никогда не пытался пасти группу азиатских тетушек. Мне просто приходится поверить, что раз они не использовали полицейскую машину, полицейский участок или еще какой-нибудь ужасный эмодзи, то все в порядке. Или, по крайней мере, не так катастрофично.

Как раз когда я засовываю телефон обратно в карман, за дверью начинается движение. Я оживляюсь. Наконец-то! Жених и его друзья пришли. Я держу свою камеру – 35 миллиметров, что дает мне самый широкий угол из всех, который я могу запечатлеть – и ловлю моменты, когда подружки невесты, которые собрались у дверей номера, кричат:

– Кто там?

– Жених! – раздается ответ, и подружки невесты хихикают.

Они открывают двойные двери, раздается ликование, хотя и слабое и отрывистое, так как жених и его друзья, очевидно, страдают от ужасного похмелья.

– Вы опоздали! – кричит Морин.

Том Круз Сутопо – мне нужно перестать мысленно называть его полным именем, но я никак не могу называть его Томом Крузом – и шаферы на переднем плане вздрагивают от ее крика. Том слабо улыбается:

– Впустите нас?

– Только если вы сделаете для нас несколько вещей! – При этом все подружки невесты ликуют, а шаферы театрально стонут.

Я улыбаюсь, фотографируя их всех. Обожаю церемонию Пенджемпутан. Я вижу, как подружки невесты придумывают самые креативные испытания для женихов: заставляют их брить друг другу грудь, надевать подгузники на штаны, задают им самые неожиданные вопросы о невесте или заставляют есть сырой чили, если они неверно отвечают.

Сейчас же коробку «Виктория Сикрет» передают от подружки к подружке, пока она не доходит до главной подружки невесты.

– Не возвращайтесь, пока не наденете это, – смеется она, передавая коробку Тому.

Парни снова громко стонут, но и смеются, некоторые прикрывают свои лица, доставая кружевное белье из коробки. Они храбро надевают кружевное белье поверх своих костюмов, и именно тогда все понимают, что в коробке остался комплект белья.

– Почему остался комплект? – спрашивает Морин, держа в руках кружевное нижнее белье.

– Все вы должны их носить! Выходите, хватит прятаться! Кто пропал?

Друзья жениха оглядываются вокруг, выглядя смущенными и… виноватыми. Хм. Почему они должны выглядеть виноватыми?

– Райана здесь нет, – говорит Том.

– Почему?

– Он… – Том понизил голос, немного наклонился и сказал: – Пожалуйста, не говорите Джейку, но он не может найти свою одежду.

– Что? – кричит Морин. – Ради всего святого, Том. Да ладно. У вас, ребята, было ОДНО задание. Одно! Просто появиться. А вы даже не смогли… – Она останавливается, делает глубокий вдох и заставляет себя улыбнуться. – Ладно, неважно. Двигаемся дальше. Время для следующего испытания.

Она кивает одной из подружек невесты, которая что-то набирает в своем телефоне. Начинает играть «Милкшейк» Келис.

– Встряхнитесь, парни! – кричит она и затем направляется обратно в комнату, шепча что-то другой подружке невесты. Та кивает и занимает свое место у входа.

Морин спешит через гостиную в спальню, где ее ждет Жаклин. Несколько мгновений спустя, даже сквозь шум музыки я слышу, как Жаклин спрашивает:

– Серьезно?

Не могу удержаться от вздоха. Честно говоря, могут ли эти шаферы быть более безответственными? Я подхожу к спальне и тихонько стучусь. Жаклин поднимает голову:

– О боже, Мэдди, у нас не хватает шафера!

– Да, я слышала. Слушай, я знаю, это кажется огромной проблемой, но на самом деле все не так. У тебя достаточно подружек невесты и шаферов, чтобы люди не заметили отсутствия одного, и я обещаю, что фотографии получатся такими же хорошими.

– Но как же быть, когда они пойдут к алтарю после церемонии? Я не могу послать Бекку к алтарю одну, это так грустно.

Я быстро соображаю.

– Она может идти с другой парой. Пусть шафер встанет между двумя подружками невесты, когда они пойдут к алтарю.

Жаклин и Морин смотрят друг на друга, обдумывая то, что я сказала, а затем Морин пожимает плечами.

– Она права. Это лучший вариант.

Жаклин вздыхает.

– Хорошо. Поможешь?

– Я дам ей знать, – отвечает Морин, – не волнуйся. – Она сжимает руку Жаклин и выходит из комнаты.

Жаклин прислоняется головой к стене и вздыхает:

– Этот день – сплошной бардак.

Она не знает и половины того, что происходит.

– Свадьбы всегда такие. Но твоя проходит отлично, поверь мне. И ты выглядишь потрясающе.

Она кривит губы в полуулыбке. Я говорю ей, что собираюсь вернуться, чтобы сделать снимки, и она снова кивает. Когда эта маленькая загвоздка решается, остальная часть церемонии Пенджемпутан проходит быстро. Друзья жениха проходят все испытания, и их пускают в номер. Я запечатлеваю момент, когда Том впервые видит свою невесту в свадебном платье, и выражение его лица заставляет всех ахнуть в умилении. Он приподнимает ее фату и, в соответствии с индо-китайской традицией, дарит ей целомудренный поцелуй в щеку. Ее родители улыбаются в знак одобрения. Я запечатлеваю полные слез моменты, когда Жаклин обнимает своих родителей перед выходом из комнаты невесты, и церемония Пенджемпутан заканчивается. Свадебные торжества начинаются.

19

Далее следует чайная церемония, излюбленная многими парами. Жених и невеста подают чай своим родственникам, а родственники одаривают их подарками. Традиционно подарки преподносятся в виде золотых или красных конвертов с деньгами. На более пышных индо-китайских свадьбах тети и дяди часто пытаются превзойти друг друга; я снимала свадьбу, где дядя подарил своему любимому племяннику машину. Редко, но такое случается. С Томом и Жаклин, с их демонстративно богатыми семьями, кто мог знать, какими дарами их одарят, когда дело дойдет до чайной церемонии?

Атмосфера в комнате для церемонии накалена до предела. Мы с Себом занимаем свои места, я – со стороны родственников, чтобы фотографировать жениха и невесту, а Себ – напротив меня, чтобы видеть всю комнату. Все тети, дяди, бабушки и дедушки смотрят друг на друга, ожидая своей очереди на чай. Свадебный распорядитель сидит рядом с женихом и невестой, и она называет имена родственников, которые поднимаются по двое.

Первая пара – родители Тома. Мой затвор щелкает десятки раз, когда Морин передает поднос с двумя исходящими паром чашками чая улун Жаклин и Тому. Каждый из них берет по чашке и преподносит их, склонив головы, родителям Тома. Родители Тома принимают их с любезными улыбками, делают по глотку, а затем ставят чашки обратно на поднос.

Том и Жаклин кланяются, а затем отец Тома достает что-то из своего пиджака и протягивает им листок бумаги.

Организатор свадьбы объявляет:

– Право собственности на ваш новый дом!

Гости охают, ахают и аплодируют. Том и Жаклин обнимают мистера и миссис Сутопо, и я фотографирую их, когда они держат в руках документ о праве собственности, прежде чем Морин кладет его в подготовленную коробку.

Следующими подходят родители Жаклин, которые дарят Жаклин блестящий набор украшений – тот, что я фотографировала ранее тем утром, и часы «Шопар» для Тома.

– Ограниченная серия, стоят больше, чем «БМВ», – объявляет организатор

Публика благодарно аплодирует, и подарки уносят, чтобы положить в большую бархатную коробку. Остальные следуют за ними, переходя от старших родственников к младшим. Дарят еще часы – «Картье» и «Патек» – и чеки на более крупные предметы, такие как плита «Ла Корню», полученная от одной из тетушек Жаклин, и кровать «Хастенс» от дяди. Затем ювелирные изделия, опять же, в основном «Картье», пара «Булгари» и немного «Тиффани». И, конечно, как обычно, красные конверты. Пузатые, набитые стопками стодолларовых купюр. Я вижу, как тетушка набивает свой красный пакет пачками денег, очевидно, чувствуя себя не в своей тарелке от всех этих безумных подарков. Мне жаль ее. Без сомнения, чайная церемония – самая напряженная для всей семьи. К тому времени, как они заканчивают, Морин приходится просить еще одну коробку, чтобы вместить все подарки. Все хлопают в ладоши и переходят в другой зал обедать.

– Я еще понадоблюсь тебе? – спрашивает Себ, поднимая взгляд от дисплея камеры. – Или могу отправиться на обед?

– Иди, я сделаю снимки. Спасибо, что разобрался с женихами, и за все прочее.

– Всегда пожалуйста. Увидимся позже.

Я вижу, как Морин с трудом поднимает обе коробки, и спешу за ней, перекинув ремень фотоаппарата через плечо.

– Позволь мне помочь тебе с этим.

Она удивленно смотрит вверх.

– О, все прекрасно, я справлюсь сама.

Я смотрю, колеблясь, как она ставит одну коробку на другую и ворчит, поднимая их. Верхняя коробка шатается, и я подбегаю к ней, успев поймать ее как раз вовремя, пока она не опрокинулась и не рассыпала повсюду дорогие украшения.

– Уф, спасибо. Похоже, я все-таки не справлюсь.

– Почему никто больше не помогает с этим? Тяжело же.

Морин ухмыляется.

– Я единственная, кому они это доверяют.

– А, логично. Ты отличная подружка невесты. Ей повезло, что у нее есть ты.

Ее улыбка немного гаснет при этом, и я думаю, не сказала ли что-то не то. Мы идем быстрым шагом и проходим остаток пути до комнаты невесты в тишине. Когда мы заходим внутрь, Морин говорит:

– Просто положи коробку на стол.

Я делаю, как она сказала, и снова колеблюсь. Должна ли я уйти или подождать ее? Словно прочитав мои мысли, она произносит, отправляя меня взмахом руки:

– Можешь идти.

Снаружи я проверяю расписание и вздыхаю с облегчением. Настало время обеда, а после него будет пара часов перерыва, пока все отдыхают в самую жаркую часть дня. Я не понадоблюсь в течение нескольких часов, до времени послеобеденных съемок, после чего состоится свадебная церемония, а затем прием. Я собираюсь пойти в ресторан, где угощают обедом всех, кто обслуживает свадьбу, и тут у меня звонит телефон. Лицо второй тети появляется на экране.

– Мэдди, у меня проблема.

Мое сердце уходит в пятки.

– Что такое?

– Телефон Гуана. Он продолжает звонить, кто-то сильно хочет поговорить с ним. Может, я возьму трубку и скажу…

– Не бери трубку! Сейчас приду.

Я бегу со всех ног обратно в свою комнату. Еще до того, как открываю дверь, слышу слабые звуки музыки. Я прохожусь ключом-картой по кардридеру и бешено врываюсь в комнату. Четвертая тетя вскакивает, но вздыхает, увидев меня.

– Ты меня до инфаркта доведешь!

– Откуда это музыка? – спрашиваю я.

– Обувь! – кричит четвертая тетя.

Серьезно? Я снимаю туфли и бросаюсь к кровати. Кто-то положил одеяло на А Гуана, закрыв его всего, кроме ног в носках. Его телефон лежит на столе экраном вниз, и из него доносится музыка, потому что вторая тетя права: кто-то постоянно названивает ему.

– Почему ты не перевела его в беззвучный режим?

Я протягиваю руку к телефону и останавливаюсь. Что мне делать? Теперь я на самом деле не знаю, что мне делать. Ответить? Черт, нет. Не могу сделать этого. Я все еще стою там, застыв, когда звонок обрывается. Повисает тишина, густая и тяжелая.

– Сейчас опять зазвонит, – говорит четвертая тетя. – Звонит уже последние десять минут. Вторая сестра не могла этого вынести, поэтому она на улице.

– На улице? – Я поднимаю взгляд и наконец вижу вторую тетю на балконе, занимающуюся тайцзи.

– Эта поза называется «Белый журавль расставляет ноги», – говорит она. Я смотрю на нее, и она возмущается: – Что? Я серьезно. Ты думаешь, я выдумываю эти названия?

– Да, вообще-то.

Я качаю головой. Какого черта я спорю о названиях поз тайцзи прямо сейчас?

– Где старшая тетя и ма?

– Ушли на обед. Ты знаешь, как они злятся, когда голодны. Они становятся хэнгри[23]23
  С англ. – злой и голодный.


[Закрыть]. О, я только что придумала новый термин!

– Не ты придумала термин «хэнгри». – Я сосредотачиваюсь на телефоне. «Ладно, Мэдди. Думай. Итак, первое: нам нужно узнать, кто звонил. Да. Хорошо».

Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку, и в то же время все мое тело отшатывается. Даже губы разомкнулись, как будто вся моя кожа натянулась, пытаясь отползти. Я беру телефон и нажимаю клавишу «Домой». Экран активируется, запрашивая код разблокировки или отпечаток пальца.

Я ругаюсь вслух.

– Что такое?

– Мне нужен отпечаток его большого пальца.

– Уф. М-м, да, с этим я тебе не помогу.

Четвертая тетушка продолжает выщипывать брови.

– Ага, не беспокойся об этом, – бормочу я, отходя к краю кровати.

– Ладно. Я могу это сделать. Ничего страшного. Это совершенно нормально. – Я бросаюсь в ванную, достаю полотенце для рук и оборачиваю его вокруг ладони. Глубокий вдох. Я поднимаю одеяло и стискиваю зубы, когда вижу его руку. Его бледную руку. Бледная, как у манекена. Черт, черт, черт. Аккуратно прижимаю его большой палец к клавише «Домой». Ничего не происходит. А-а-а. Хорошо, другой палец. Все равно ничего. С растущим отчаянием я пробую его указательный палец и, наконец, получаю джекпот. Экран загорается, и телефон разблокируется. Спасибо, господи Иисусе. Я отпускаю его руку и вздрагиваю всем телом. Затем смотрю на свой приз. Телефон А Гуана, разблокированный. Сначала первым делом я захожу в настройки и отключаю блокировку телефона, чтобы больше не понадобился его отпечаток пальца и чтобы получить доступ к настройкам. Затем нажимаю на список истории звонков и…

– Черт.

– Что такое? – спрашивает четвертая тетя.

Я смотрю на нее, и мой рот открывается от удивления.

– Это Морин Халим.