Текст книги "Искушение зла (ЛП)"

Автор книги: Дженни Бассетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

– Похоже, это работает, – усмехнулась Аэлия обвиняюще. Рея, возможно, просто старается не высовываться, чтобы выжить, но если бы больше людей восстали против астреанцев, возможно, всё не стало бы настолько изуродованным.

Рея помедлила перед ответом.

– Ты не знаешь, что они делают с нами, если мы не сотрудничаем.

– О, у меня есть довольно хорошее представление, – мрачно сказала Аэлия.

Рея тихо всхлипнула, и её тело снова содрогнулось от приступа дрожи.

– Просто скажи мне, где этот склад, – поспешно сказала Аэлия. Она и так уже слишком долго разговаривала – пора было уходить.

Рея быстро выдала указания, повторив их слово в слово по просьбе Аэлии.

– Лучше бы тебе не лгать мне, – угрожающе понизила голос Аэлия. – Помни, я знаю, где тебя найти.

– Я не лгу, – мрачно сказала Рея.

Аэлия больше ничего не могла сделать – у неё не было выбора, кроме как поверить ей. Она двинулась так быстро, как только могла, ослабляя хватку на Рее и одним плавным движением набрасывая капюшон на голову, прежде чем резко развернуться и броситься прочь из переулка.

Киран уже собирался ворваться в переулок, когда Аэлия стремительно вышла из него обратно – капюшон низко надвинут, глаза опущены. Он отпрянул назад, вжавшись в дверной проём, скрываясь в тени, пока она не ушла достаточно далеко по улице, чтобы его сердце перестало гулко колотиться.

Если бы она увидела его здесь, очевидно преследующего её, он боялся даже думать, что она могла бы сделать, но она провела в переулке так долго, что он уже начал подозревать, будто её засада обернулась неудачей. Из любопытства он остался ждать, чтобы увидеть, выйдет ли из переулка женщина, на которую она нацелилась. Он почувствовал лёгкое облегчение, когда увидел, как та высунулась из-за угла своим бледным лицом, оглянулась по сторонам и поспешно заспешила прочь по пустынной дороге. Последнее, что было нужно Аэлии, – ещё одна травма, с которой пришлось бы справляться, и он был рад, что ей не пришлось убивать эту женщину.

Он сжал переносицу, выдыхая часть напряжения, накопившегося за последние несколько минут. Нерешительность была настоящей пыткой, пока он ждал, когда Аэлия вновь появится из переулка. Если бы он ждал слишком долго, он мог бы стоять здесь, беспомощно теребя пальцы, пока ей причиняют боль – или что-нибудь похуже, – но если бы он ворвался слишком рано, то раскрыл бы, что уже несколько дней следует за ней. Это была дилемма, и у него было мрачное чувство, что она будет возникать снова и снова.

Слегка покачав головой, он оттолкнулся от дверного проёма и последовал за женщиной. Он понял, что делает Аэлия, пока наблюдал за ней в доках. Эта клерк была педантичной, проверяла каждый угол каждого корабля, поэтому вероятность того, что у неё есть какая-то информация о судах, на которых людей вывозят прочь, была высока. Это был крепкий план, признал Киран, при условии, что женщина не солгала и не побежит прямиком к Астрэе.

И потому Киран последовал за ней, оставаясь незамеченным, несмотря на нервные взгляды клерка через плечо. Он жаждал, чтобы это тревожное чувство оказалось ошибкой, чтобы женщина направилась прямо домой и осталась там, но опыт научил его не доверять никому. И он позволил ей вести его через Ллмеру, поднимаясь далеко от нижних уровней Внешнего города и всё выше – в гораздо более зажиточный район. Тяжёлое чувство осело глубоко в его животе, его подозрения росли по мере того, как дома становились слишком дорогими, чтобы клерк могла себе их позволить. Она не шла домой.

Музыка и смех начали наполнять воздух, улицы становились всё более оживлёнными, несмотря на поздний час. Его желудок заурчал, когда запах пряных угощений поплыл из переполненных ресторанов, но времени остановиться и насладиться этим не было.

Женщина остановилась перед огромным каменным зданием, чья массивная входная дверь была обрамлена роскошным портиком с колоннами. Мышца дёрнулась в челюсти Кирана, когда он увидел чёрную форму стражников, стоявших у входа. Он узнал бы эту форму где угодно; она пошла прямо к Астрэе.

Клерк оглянулась в обе стороны, её пальцы побелели там, где они сжимали кожаный ремень сумки, после чего она направилась вверх по каменным ступеням, ведущим к тяжёлым деревянным входным дверям. Киран вздохнул, желая, чтобы у него были лучшие варианты, но не было никакой возможности позволить этой женщине войти в то здание.

Он перевёл внимание на ту часть своего разума, где ожидала его магия, мгновенно ожившая от его прикосновения. Он успокоил её, направляя к женщине с таким осторожным контролем, что забыл дышать, всё его существо было сосредоточено лишь на том, чтобы ограничить действие своей силы. Он призвал магию к жизни – лишь быстрая вспышка жара, идеально направленная в основание черепа женщины. Она замерла посреди шага, один раз моргнула и рухнула лицом вперёд на камни, мёртвая ещё прежде, чем коснулась земли.

Стражники бросились к ней, перевернули её и начали кричать, зовя на помощь. Киран не знал, заметили ли они тонкие струйки дыма, тянувшиеся из её ноздрей, – он уже направлялся обратно той дорогой, которой пришёл.

Возвращение в Ллмеру принесло ему большее удовольствие, чем он когда-либо мог предположить. Это был его дом, город, в котором он вырос. Признаться, большую часть времени он проводил во Внутреннем городе, но одно лишь возвращение на гору накрыло его тёплым чувством ностальгии.

Он сомневался, что ему доведётся увидеть Внутренний город, и это лишь усиливало глубокую, пронизывающую печаль, гложущую его с тех пор, как Аэлия ушла. Даже здесь, во Внешнем городе, он рисковал слишком многим одним лишь своим присутствием.

Каждый раз, когда Киран ощущал Сторожевого Пса, ему приходилось поспешно уноситься в противоположном направлении, опасаясь, что они уловят его запах. Возможно, они были слишком молоды, чтобы когда-либо чуять Дракона, но в городе было достаточно тех, кто жил ещё в те времена, когда правили Драконы.

В худшем случае, если они всё-таки распознают его запах, он был уверен, что сможет ускользать от них достаточно долго, чтобы покинуть гору, но если он рискнёт зайти во Внутренний город, его шансы на незаметный побег будут равны нулю.

Как бы то ни было, быть пойманным не было вариантом. Помимо того, что он станет первым Драконом, которого увидят в Демуто за десятилетия – а последствия этого он даже не хотел обдумывать, – если его поймают, у него не останется выбора, кроме как оставить Аэлию. Поэтому он держался подальше от Сторожевых Псов.

Каменные здания, тянувшиеся вдоль улиц, были безупречны. Каменные плиты мостовых лежали ровно и аккуратно, без единого пятна грязи или мусора, а растения, поднимавшиеся и оплетавшие стены зданий, были искусно подстрижены. Ллмера была местом, где люди гордились жить, и неряшливая леность, свидетелем которой он был в Дриас, здесь никогда бы не была терпима.

Киран слишком хорошо помнил это чувство. Его детство, возможно, не было счастливым в обычном смысле, но он всегда любил Ллмеру, гордился им и оберегал всё, что этот город олицетворял. Его красота была несравненной; ничто из того, что он видел в других местах Демуто, не могло даже приблизиться к ней, и даже сейчас он ощущал глубокую связь с городом, который построили его предки.

Киран без труда нагнал Аэлию – сочетание её запаха и парной связи направляло его к ней. Связь стала сильнее с той ночи, когда она осознала её существование: он начал улавливать вспышки её эмоций и даже изредка – мимолётные картины того, что её окружало. Эта сторона связи была вне его контроля, связь была капризной и непредсказуемой, но знакомое тянущее ощущение в его груди оставалось постоянным, словно его собственный внутренний компас, ведущий его к ней.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить её, потому что она стояла неприметно на участке улицы, куда не доставал свет подвесных ламп, но когда он всё-таки увидел её, его желудок резко сжался. Так же, как это происходило каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней. Ему хотелось подойти к ней, попытаться объясниться, но на самом деле – что тут было объяснять?

Он скрывал от неё правду – о том, кем он является, о том, что происходило между ними, о своей причастности к нападению на Астрэю. Он не мог винить её за то, что она ушла от него, но никогда бы не простил себе, если бы не убедился, что она благополучно вернётся в Каллодосис, и если для этого ему придётся красться за ней следом, пусть так и будет. Он делал и хуже.

Аэлия осматривала огромный склад перед собой, отмечая маленькие окна, усыпавшие его высокие стены, и стражников, небрежно прислонившихся к гигантским дверям, выходящим на дорогу. Он ничем не отличался от других складов, окружавших его, – каждое здание было стиснуто между соседними в типичном стиле Ллмеры. Пространство было роскошью, которую немногие могли позволить себе на горе, переполненной уже многие века.

И всё же, несмотря на его непримечательный вид, не было сомнений, что именно это и искала Аэлия. От всего места разило – страхом, смертью, потом. Ему было страшно даже представить, сколько людей набито внутри.

Аэлия благоразумно не задержалась там достаточно долго, чтобы привлечь к себе внимание, решив обойти здание по кругу, прежде чем направиться обратно к гостинице. Киран следовал на безопасном расстоянии, облегчённо выдохнув, когда она вошла в гостиницу, не отправившись ни в какие побочные приключения. Ни один город ночью не был полностью безопасным, и, если бы на неё напали, у него не осталось бы выбора, кроме как раскрыть себя. Теперь же она была надёжно укрыта на ночь, и вероятность того, что он окажется в такой ситуации, была почти нулевой. По крайней мере, до завтра.

Киран ждал снаружи, пока не увидел, как в её комнате зажёгся свет, и только после этого вошёл сам. Потребовалось немного убеждения, чтобы хозяин гостиницы отдал ему нужную комнату, но полный кошель с монетами оказался достаточным, чтобы тот переселил некоторых постояльцев и выделил Кирану комнату рядом с комнатой Аэлии. Одним из преимуществ Ллмеры было то, что здесь не было недостатка в богатых артемианах с полными карманами, поэтому Киран расстался с деньгами более чем охотно.

Он заказал немного еды и унёс её к себе в комнату, не желая рисковать тем, что Аэлия спустится вниз и заметит его. Он ел, почти не замечая того, что лежало у него на тарелке – за последние несколько дней его аппетит почти исчез, – и держал ухо насторожённо обращённым к комнате по соседству.

Почти никакого движения не было, и потому он решил, что она сразу легла спать. Он потёр свои ноющие глаза большим и указательным пальцами, слишком хорошо понимая, насколько уже поздно. Он стянул с себя одежду и направился в душ. Вода едва была тёплой – должно быть, печи, нагревающие водяной бак, нуждались в новой закладке дров, – но он был просто благодарен за возможность мыться не в озёрной воде. Он растёр мягкое полотенце по телу, взъерошил им волосы, насколько смог высушивая их, прежде чем лечь на кровать. Он утонул в мягких простынях с тихим стоном, благодарный за то, что Аэлия выбрала гостиницу получше той, в которой они останавливались в Дриасе.

Это было самое близкое расстояние между ними за последние дни – их разделяла лишь тонкая стена. Мысль о том, что она так близко, была пыткой – сладкой, мучительной пыткой. Его мысли снова и снова возвращались к той ночи, когда он спал, держа её в своих объятиях, когда её щека покоилась на его груди, словно на подушке, и он ненавидел ту идиотскую часть себя, которая тогда отстранилась от неё, которая не воспользовалась возможностью проводить каждую ночь, прижимая её к себе.

Он отдал бы всё – абсолютно всё – чтобы оказаться в той комнате вместе с ней. Он всегда был доволен одиночеством, но с тех пор как она ушла, его пожирало одиночество, которое вгрызлось в него, оставляя внутри пустоту, словно часть его самого была утрачена.

Он знал, что это парная связь, но больше не злился на неё. Единственное, на что он злился, – на самого себя: за то, что разрушил то, что могло бы быть, за то, что не схватил это обеими руками, пока у него был шанс.

Он потянулся к ней – к той тонкой нити связи, которую иногда ощущал между ними, – но там не было ничего, кроме холодной, пустой пустоты. Пока они не примут её, всё так и останется – призрачной, едва уловимой тенью всего того, что они могли бы разделить, если бы он не был таким, блядь, глупым.

Внезапно она вспыхнула к жизни, захлестнув Кирана бурей эмоций так стремительно, что он резко сел в постели, уставившись на стену между ними. Ему понадобилась лишь полудоля удара сердца, чтобы понять: это был вовсе не страх, который хлынул в него – вовсе нет. Его пульс стремительно участился, губы приоткрылись в изумлении от того, что чувствовала Аэлия.

Так же быстро, как она вспыхнула, связь начала угасать, но он стиснул зубы и вонзил в неё свои мысленные когти, напрягаясь всем своим существом, чтобы удержать их связь открытой. К его огромному облегчению, она подчинилась, расширяясь в его сознании до тех пор, пока он не начал чувствовать её так, как никогда прежде.

Аэлия устала чувствовать себя так. Киран что-то сделал с ней той ночью на стене, и игнорировать это было почти невозможно.

Она не знала, наводнил ли он её таким количеством гормонов, что навсегда изменил химию её мозга, или это был всего лишь побочный эффект этой парной связи, но как бы там ни было, она не могла перестать думать о нём.

Она презирала его за ложь, за ложь, нагромождённую одна на другую, пока она совершенно не перестала понимать, с кем, чёрт возьми, путешествовала. Он был таким же чужаком для неё, каким был в Каллодосисе, только теперь это был чужак, который привёл Бесеркира прямо к её порогу.

И всё же, несмотря на всё это, каждую секунду, каждого мгновения сопровождала глубокая, тянущая потребность, которую он пробудил в ней. Она изо всех сил старалась игнорировать её, отказываясь поддаваться ей, но здесь, укрытая под уютным одеялом… она не могла удержаться.

Мягкие простыни прижимались к её обнажённой коже, и она закрыла глаза, легко проводя пальцами по своему животу, и это ощущение заставило её живот напряжённо сжаться в ожидании. Она позволит себе это при одном условии – ни при каких обстоятельствах она не будет думать о Киране. Она не станет думать о том, что он сделал с ней на той стене, о том, как это преследовало её мысли каждое мгновение с тех пор, или о том, как сильно ей хотелось узнать, что ещё могла бы сделать с ней та другая сторона его натуры.

Её пальцы замерли. Нет, она не будет думать о нём, не сейчас. Это должно помочь ей выбросить его из головы, а не позволить ему ещё глубже в неё вкрасться. Ей нужно было избавиться от этого. Сейчас.

Она скользнула рукой между ног и застонала, почувствовав, насколько она влажная; легчайшее прикосновение пальцев к её клитору заставило её резко вдохнуть и запрокинуть голову на подушку. Она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь была так возбуждена – несмотря, а возможно, именно из-за той опасности, что нависала над следующим днём. Всё её тело ныло от отчаянной потребности в разрядке, и она больше не могла с этим бороться.

Её пальцы мягко скользнули по клитору, и она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от мгновенного удовольствия, разлившегося по всему её телу. Почему она лишала себя этого последние несколько дней? Теперь это казалось таким бессмысленным. Какая разница, если именно он был причиной того, что она чувствует себя так? Никто, кроме неё, никогда не узнает, если она поддастся этому, и уж точно то, что приносит такое удовольствие, не должно быть тем, чему нужно сопротивляться.

Тихий стон сорвался с её губ, когда она решила, что будет делать это всю ночь, если потребуется; её пальцы оставили клитор и скользнули внутрь. Её стенки сжались вокруг них, отчаянно желая большего, чем просто её пальцы, и мысль о члене Кирана непрошено ворвалась в её разум.

Она двигала пальцами внутри себя, добавив третий, пытаясь утолить отчаянную жажду большего, в то время как представляла, как Киран прижимает её своим телом сверху, врываясь в неё с такой силой, что её разум начинает кружиться.

Её глаза резко распахнулись, и губа изогнулась в раздражении. Она не будет думать о нём. Она заставила себя думать о прежних любовниках, попыталась вспомнить какие-нибудь более захватывающие моменты, которые делила с ними, но всё это бледнело по сравнению с тем, что сделал с ней Киран. С тем, как он без всякого усилия подарил ей самый потрясающий, пробирающий до костей оргазм в её жизни – словно это было лишь крошечное предвкушение того, что он хотел бы сделать с ней.

Желание захлестнуло её при одном воспоминании об этом, и её пальцы словно зажили собственной жизнью, двигаясь внутри неё сильными, сладостными толчками. Она вспоминала, как он читал её тело, как его язык исследовал каждую её потребность, пока его пальцы доводили её удовольствие до высот, о существовании которых она даже не подозревала. Внезапно ей стало всё равно, что она думает о нём; её разум превратился в мягкую, бесформенную массу, когда напряжение начало медленно сворачиваться внутри неё, желание смывало осознанные мысли, пока не стало казаться, будто он рядом с ней. Его присутствие словно заполнило её разум, проникая в неё так, что она вскрикивала, требуя ещё.

– Аэлия, – вообразила она его рычащий голос, эхом отдающийся в её голове.

– Киран, – вскрикнула она в ответ, уже совершенно не заботясь о тонких стенах и не замечая ничего, кроме мысли о том, что он здесь, рядом с ней.

– Подожди меня, Аэлия.

В её сознании возник образ: рука Кирана, обхватившая его член, и её воображение работало на пределе, пока он проводил по нему от основания до самой вершины, бархатная головка блестела от возбуждения.

Аэлия застонала, выгибая спину, когда замедлилась. Её ладонь прижималась к клитору с каждым движением, но мысль о том, чтобы попробовать его на вкус, слизать с него каждую сладкую каплю, была достаточной, чтобы вновь закружить её. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы замедлить пальцы, но даже в её фантазии тон Кирана не допускал никакого неповиновения.

Образ дрогнул, но что-то глубоко внутри неё вцепилось в него, удерживая, её зубы впились в губы от силы желания увидеть больше. Его рука двигалась всё быстрее, а его бёдра слегка приподнялись, будто он выгибался. Аэлия тяжело дышала, наблюдая, как напрягаются мышцы его предплечья, как выступают вены вдоль руки, и она больше всего на свете желала снова почувствовать эту руку у себя на горле.

– Тебе это нравится? – его голос прогрохотал в её голове, посылая вспышку удовольствия прямо между её ног. – Тогда, когда я закончу с тобой, моя рука станет единственным ожерельем, которое ты когда-либо захочешь носить.

Аэлия задрожала, её грудь тяжело вздымалась, когда его слова толкнули её стремительно к разрядке.

– Пожалуйста, – выдохнула она, зачарованно наблюдая за ним, её рука ускорилась, подстраиваясь под его движения. Она услышала его стон, его рваное дыхание пробудило в ней что-то первобытное, и она ахнула от силы напряжения, которое начало нарастать внутри неё.

– Вот так, двигайся на своих пальцах для меня.

Ей не нужно было повторять дважды. Она резко вонзила их в себя, не слыша собственных криков, всё её внимание было приковано к нему, пока он быстро двигал рукой по своему члену.

– Кончи для меня, Аэлия, я хочу почувствовать, как ты кончаешь для меня.

Его слова толкнули её за край, и она сорвалась в бездну удовольствия столь глубокую, что не знала, сможет ли когда-нибудь выбраться из неё обратно.

– Вот так, моя хорошая девочка.

Спина Аэлии оторвалась от кровати, её тело извивалось под силой оргазма, который накрыл её, усилившись, когда она увидела, как он достигает своей разрядки. Его удовольствие каким-то образом слилось с её собственным так, что её зрение взорвалось ослепительным белым светом.

Время словно остановилось, контроль над её телом ускользнул от неё, и всё, что ей оставалось, – лишь пережить это. Казалось, что это длится целую вечность, и в то же время заканчивается слишком быстро. К тому моменту, когда она снова обрела контроль над своими чувствами, её разум вдруг показался меньше, пустым.

Аэлия открыла глаза и обнаружила себя одной в комнате, её дыхание постепенно замедлялось. Она сглотнула; привычное послевкусие оргазма исчезало слишком быстро, когда она поняла, что её воображение просто разыгралось. Всё казалось таким реальным, таким чудесно, опьяняюще реальным, но, разумеется, этого не могло быть.

Она выдохнула через нос, чувствуя себя нелепо. Она повернулась на бок, лицом к стене, прижимая грудь к тому мучительному тянущему ощущению, которое никак не хотело оставлять её в покое. Некоторое время она ворочалась, прежде чем пододвинуться ближе к стене. И только когда она прижалась к ней вплотную, ей наконец удалось уснуть.

Следующий день прошёл как в тумане, и Аэлия была слишком взволнована предстоящим вечером, чтобы уделять много внимания Ллмере. Она бродила по улицам словно во сне, пытаясь хоть что-то разглядеть вокруг, но мысль о том, что ей предстоит пробраться на склад, заставляла её подавлять поднимающуюся панику с каждым сделанным шагом.

Она была всего в двух шагах от Фенрира, и теперь ни за что не собиралась бросать его, но это ничуть не делало то, что ей предстояло сделать, менее пугающим.

Время тянулось мучительно медленно, но наконец солнце покинуло город, и Аэлия вышла под покров ночи. Она совершенно не могла оценить гул города, бодрого и живого вокруг неё. Любой резкий звук заставлял её вздрагивать, и с некоторым облегчением она покинула более оживлённые верхние улицы и спустилась к складам ближе к докам.

Когда она оказалась в нескольких зданиях от того места, где держали Фенрира, Аэлия нашла заброшенный склад, который приметила прошлой ночью, и нырнула в узкий переулок за ним. Несколько окон были выбиты, деревянные рамы гнили под солёным морским воздухом. Она отступила назад настолько, насколько позволяла узкая улица, проверяя, что вокруг никого нет, прежде чем рвануться вперёд. Используя весь возможный разгон, она бросилась к окну, вытягивая пальцы, чтобы ухватиться за грязный подоконник. Оскалив зубы от напряжения, она подтянулась, пока не уселась на подоконник, низко пригнувшись и ещё раз проверяя, не вошёл ли кто-нибудь в переулок. Убедившись, что она одна, она спрыгнула внутрь склада.

Её сапоги ударились о пол с глухим стуком, от которого она поморщилась, но один быстрый взгляд вокруг подтвердил то, о чём говорил внешний вид склада: сюда уже очень давно никто не заходил. Над головой тянулся настоящий полог из паутины, и Аэлия подавила дрожь. С потолка свисали гнилые, сломанные балки, и она услышала шорох крыс, разбегающихся от вторжения.

Её ночное зрение было испорчено уличными фонарями, но через несколько минут она почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы продолжить. Ей нужно было добраться до крыши, но она поджала губы, увидев лестницу на другой стороне заброшенного помещения. Она выглядела едва достаточно прочной, чтобы выдержать крыс, не говоря уже о ней.

Она выругалась себе под нос и направилась к ней, не имея другого выбора, и начала подниматься. Она лезла на четвереньках, и потому, когда две доски под её весом проломились, ей удалось удержаться и не рухнуть вместе с ними на каменный пол. С грохочущим сердцем и количеством ругательств, от которых покраснел бы даже демон, Аэлия наконец добралась по шатким пролётам лестницы до крыши.

Ей пришлось навалиться плечом на дверь, бросив на неё весь вес своего тела, прежде чем она поддалась, но ей удалось распахнуть её ровно настолько, чтобы проскользнуть в прохладный ночной воздух. Она сделала несколько жадных, сладких вдохов, благодарная за то, что не оказалась погребённой под кучей обломков на полу склада. Только тогда она заметила открывшийся вид.

Ллмера была прекрасна: огни города рассыпались по крутому склону горы, а звёзды подмигивали сверху. Океан ночью был ещё прекраснее – луч лунного света пронзал тёмную воду, и волны будто отражали небесное нападение, накатываясь на серебряные лучи. Это подарило ей мгновение покоя: бескрайняя водная гладь делала её проблемы ничтожными, почти несущественными. Она позволила себе ещё один глубокий вдох, втягивая то, что вполне могло оказаться её последним глотком свободы, если её поймают, прежде чем повернуться к краю крыши склада.

Её отделяло шесть зданий от того, которое ей было нужно, каждое плотно прижатое к соседнему, так что, по идее, она могла перепрыгивать с крыши на крышу без особых трудностей. По крайней мере, так это выглядело с земли. Стоя у края крыши, она увидела ситуацию немного иначе, но не позволила себе колебаться. Разбежавшись, она перепрыгнула первый промежуток, затем побежала дальше, чтобы преодолеть следующий, и следующий. Она поймала себя на том, что улыбается – так широко, что у неё заболели щёки, – и ей пришлось подавить пузырь восторженного смеха, готового вырваться наружу, когда адреналин столкнулся с облегчением в опьяняющем всплеске.

Аэлия приземлилась на крышу рядом с нужным ей складом и юркнула в тени за низкой стеной, окаймлявшей её. Она различила тёмный силуэт стражника, патрулирующего крышу – хотя слово «патрулирующего» было щедрым. Он стоял в самом левом углу и, похоже, наблюдал за чем-то, происходящим на улице внизу. Аэлия подкралась ближе, подождав, пока не окажется почти на одном уровне с ним, прежде чем вскочить на ноги, перемахнуть через промежуток между крышами и броситься на стражника. Её кинжал оказался в руке ещё до того, как он успел осознать её присутствие, и она зажала его рот свободной рукой, проводя лезвием по его горлу. Он забился в её хватке, но она удерживала его достаточно крепко те несколько мгновений, пока его ноги не обмякли под ним. Она позволила ему опуститься на пол, обшарила его карманы, пока не нашла связку ключей, и воспользовалась ими, чтобы открыть люк, ведущий внутрь склада.

Смрад, ударивший в неё, когда она распахнула люк, был таким, что её едва не вывернуло. Пот, испражнения и болезнь – ничего подобного она никогда не чувствовала. Она уткнулась носом в рукав и спустилась внутрь.

Она моргала сквозь слезящиеся глаза, отчаянно пытаясь разглядеть окружающее пространство. Она стояла на простой металлической лестнице, у подножия которой тянулся узкий коридор, вдоль которого располагались камеры с решётками.

Когда её глаза привыкли к темноте, она наконец поняла, что именно видит. Она опустила руку от рта, её глаза широко распахнулись от ужаса. В каждой камере было набито столько людей, что они едва могли все вместе сидеть, не говоря уже о том, чтобы лечь. Они были прижаты друг к другу, грязные и зловонные, их землистая кожа натягивалась на выступающие кости. Некоторые поднимали головы, когда она шла по коридору, стараясь ступать как можно тише, проходя мимо, но другие, казалось, даже не замечали её присутствия.

В одной из камер впереди неё поднялся мужчина, его глаза были настороженными, но внимательными. Он был единственным, кто хоть как-то отреагировал на неё, и она остановилась перед ним. Его взгляд упал на ключи в её руках, и она протянула их ему.

– Я не могу остаться, чтобы помочь вам, но, если вы выпустите всех, вас должно хватить, чтобы одолеть стражников снаружи.

Её голос был едва громче шёпота, горло сжималось от подавляющего отчаяния, которое она чувствовала, видя, что позволила случиться её страна.

Мужчина потянулся вверх и взял у неё ключи.

– Я выведу их, – сказал он, его голос дребезжал в слишком худой груди.

Остальные вокруг него начали шевелиться, помогая друг другу подняться на ноги, пока между ними распространялся шёпот надежды.

– Где держат артемиан? – спросила Аэлия, ещё раз оглядывая камеры. Среди них не было ни одного артемиана.

– Внизу.

Мужчина указал дальше по коридору, прежде чем заняться поиском нужного ключа, чтобы открыть дверь камеры.

– Удачи, – прошептала она, вкладывая в эти слова всё своё сердце, прежде чем развернуться и поспешить прочь.

Она не знала, как люди вообще смогут выбраться из Ллмеры, но сейчас её главным приоритетом было вытащить Фенрира, а люди как раз собирались устроить достаточно хаоса, чтобы провести его к свободе стало намного легче.

Она слышала за спиной звон открывающихся дверей камер и сорвалась на бег, мчась по коридору, пока не достигла лестницы. Она бросилась вниз, перепрыгивая сразу через две ступени, пока не оказалась на нижнем уровне. Здесь запах был не таким ужасным, камеры были далеко не так переполнены, и она бежала между ними, отчаянно выискивая то единственное лицо, которое так хотела увидеть.

Артемиане были в куда лучшем состоянии, чем люди наверху, и они быстро начали кричать и умолять её о помощи.

– Фенрир? – крикнула Аэлия.

Шум сверху быстро становился оглушительным, когда сотни людей устремлялись к различным выходам. Она мчалась от камеры к камере, пригибаясь и заглядывая внутрь, пытаясь найти его.

– Фенрир?

Она обежала весь складской этаж, так и не увидев его, и её грудь сжалась от ужасающей мысли, что его здесь нет. Артемиане трясли решётки камер, прижимались к холодному металлу, пытаясь дотянуться до неё, но Фенрира среди них не было.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и внутрь хлынул поток Астрэи, их чёрная форма холодным уколом страха прошила Аэлию. Она отступила на пару шагов, готовая броситься бежать в противоположную сторону, когда дверь на другом конце склада распахнулась на петлях и ещё больше Астрэи ворвались внутрь. Они заполнили склад: большинство устремилось вверх по лестнице к людям, а некоторые остались, чтобы окружить её. Почти сразу сверху раздались крики, и Аэлия закрыла глаза, услышав безошибочно глухие удары избиваемой плоти.

Медленные хлопки разнеслись эхом по помещению, и глаза Аэлии резко распахнулись, когда она увидела Бесеркира, входящего через открытую дверь. Артемиане отшатнулись, их безнадёжные крики стихли до полной тишины при одном лишь его виде. Он шёл к ней с лишённой веселья улыбкой на лице, продолжая медленно хлопать в ладони.

– Браво, – сказал Бесеркир с той же изысканной фамильярностью, которая преследовала её во снах. Он перестал хлопать и указал прямо на неё пальцем. – Мы все были так впечатлены.

Её кровь похолодела, и краска схлынула с её лица.

– Подумать только: ты проследовала за нами от самого Каллодосиса, убила отряд моих людей, лишила меня целой телеги людей и собиралась освободить ещё бесчисленное количество этой ночью. – Бесеркир широко развёл руки. – Я должен был бы быть сделан из камня, чтобы не признать столь поразительный подвиг храбрости.