Текст книги "Экспансия. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

После оглушительной какофонии боя, после грохота рушащихся стен, визга рвущегося металла и предсмертных криков, эта внезапно наступившая тишина давила на уши сильнее, чем любой шум. Я стоял посреди тронного зала, или того, что от него осталось. Мраморный пол был усеян трупами. Изуродованные тела преторианцев вперемешку с моими гвардейцами. Чёрная кровь мутантов смешалась с алой кровью людей, создавая на полу причудливые, уродливые узоры.

Я медленно опустился на ступени, ведущие к трону, и устало прислонился к холодному камню. Адреналин, державший меня на ногах последние несколько часов, начал отступать, оставляя после себя звенящую пустоту и ноющую боль во всём теле. Каждый мускул гудел от перенапряжения. Я вытер клинок о штанину, размазывая по ней чёрную жижу, и убрал его в ножны.

Мэри, прихрамывая и опираясь на Мрака, подошла ко мне. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она ничего не сказала, просто села рядом, и её плечо коснулось моего. Этого было достаточно, мы сидели молча, двое уставших чудовищ на пепелище чужого мира, который мы только что сожгли дотла. Мрак с непроницаемым лицом стоял за нашими спинами, как огромный гранитный истукан, держа в руке отрубленную голову Астария за волосы.

В проёме разрушенных ворот показалась фигура, это был маркиз Удо. Он шёл медленно и неуверенно, переступая через трупы с выражением брезгливого ужаса на лице. Он замер посреди зала, глядя то на меня, то на горы тел, то на залитый кровью трон. Обезглавленное тело Астария лежало там же на ступенях. Кажется, бедолагу сейчас снова стошнит.

– Ваше… Ваше Императорское Величество… – пролепетал он, его голос был едва слышен.

Я даже не посмотрел на него, мой взгляд был прикован к огромному витражному окну, в котором зияла дыра от случайного выстрела. За окном дымился разрушенный город.

– Что, маркиз? – лениво спросил у него. – Потеряли что-то?

– Я… я пришёл… – он сглотнул. – Узнать… всё ли…

– Всё ли хорошо? – я криво усмехнулся. – Как видишь, маркиз, лучше не бывает. Враг повержен, дворец наш, город у наших ног. Полный триумф, шампанское в студию. Правда, студия немного… пострадала.

Удо смотрел на меня, и в его глазах ужас начал сменяться чем-то другим. Непониманием, обидой, может быть, даже ненавистью. Он, политик и интриган, привыкший к подковёрным играм и вежливым улыбкам, столкнулся с войной в её первозданном, неприкрытом виде. И эта война сидела перед ним на ступеньках, вытирая кровь о штаны, цинично ухмылялась.

– Но?.. – наконец выдавил он, обводя рукой зал.

– Какой ценой? – я медленно повернул к нему голову. – Ты серьёзно, дружок-пирожок? Ты хотел власти, хотел скинуть Астария. Ты серьёзно рассчитывал, что мы придём, вежливо попросим его уйти, а он соберёт вещички и свалит в закат? Война, маркиз, это всегда кровь. Грязь, смерть и кишки, намотанные на гусеницы. Другой войны не бывает. А тот, кто говорит иначе, либо идиот, либо пытается тебе что-то впарить.

Я поднялся и подошёл к трону, чтобы небрежно спихнуть ногой безголовое тело Астария дальше по ступеням, и посмотрел на Удо.

– Ты ведь этого хотел, верно? – я указал рукой на пустой, залитый кровью трон. – Власти, короны, права решать судьбы. Так чего стоишь? Иди, садись, он твой. Не стесняйся, мы тут чуть позже приберёмся.

Удо смотрел на трон, как на электрический стул. Сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Его ноги, казалось, были налиты свинцом. Он подошёл к трону, провёл рукой по подлокотнику, испачкав пальцы в ещё не застывшей крови Астария. Он смотрел на этот символ власти, который ещё вчера был для него недостижимой мечтой, а сегодня… сегодня он казался ему проклятием.

– Садись, – повторил я, и в моём голосе не было ни капли тепла. – Это твоя награда. Твой приз… Ты же победитель…

Маркиз посмотрел на меня, и в его глазах я увидел понимание. То самое, горькое, как полынь, что он не победитель, а всего лишь марионетка, которую посадили на трон, чтобы дёргать за ниточки. Что этот трон не дар, а клетка, а настоящая власть сидит не на нём, а рядом, на ступеньках, и лениво наблюдает за его мучениями.

– Я… – начал он, но голос его прервался, как только встретился взглядом с Мери.

Он опустился на трон, и его фигура в этом огромном, залитом кровью кресле показалась жалкой и ничтожной. Он сидел, ссутулившись, глядя на свои испачканные в крови руки. Король на пепелище…

– Вот и славно, – кивнул ему. – Первое заседание вашего нового правительства объявляю открытым. На повестке дна один вопрос: как, млять, нам теперь всё это разгребать?

Я развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо Мраку:

– Голову упакуй в мешок. Вручим его величеству на коронации в качестве Державы.

* * *

Прошло два ада, но уже другого, административного. Я всегда говорил, что война, это на девяносто процентов скучная логистика и вонючая бумажная работа, и только на десять паника и беспорядочная весёлая стрельба. И вот эти девяносто процентов навалились на меня всей своей тяжестью.

Мы развернули временный штаб в одном из уцелевших крыльев дворца. Отсюда, из бывшего бального зала, где сейчас вместо паркета были тактические карты, а вместо канделябров голографические проекторы, я пытался навести порядок в этом хаосе. Город был похож на раненого зверя: он ещё дышал, но каждый вздох давался ему с трудом. Инфраструктура разрушена, запасы продовольствия на исходе, на улицах всё ещё шастали недобитые химеры и мародёры.

– Так, ещё раз, – ткнул пальцем в карту. – Задача номер раз, комендантский час. После заката на улицах только ваши патрули. Второе, организация пунктов раздачи продовольствия. Пайки пока не урезать, вроде справляемся. Но в целом нам нужно растянуть запасы до подхода основных обозов.

Крест, стоявший по ту сторону голографического стола, молча кивнул, его лицо было серым от усталости

– Ферзь, – я перевёл взгляд на другого своего барона. – Но у тебя задача сложнее, полная блокада. Нужно полностью блокировать порт, воздушный и речной. Ни одна лодка, ни одна крыса не должна покинуть город. Там наверняка попытаются свалить по-тихому остатки астариевской швали. Всех, кто пытается прорваться, сбивать и топить не раздумывая. Пленных офицеров и чиновников в фильтрационный лагерь. Допросы с пристрастием, мне нужны имена, явки, пароли.

– Принял, – коротко бросил Ферзь.

– Мрак, твои рогатые остаются в дворцовом комплексе. Всегда найдется умник, который считает, что он умнее остальных, и решит по-быстрому завалить Удо. Работайте жёстко, показательно. Местная аристократия должен понять, что новая власть шутить не любит.

День превратился в бесконечную череду приказов, докладов и совещаний. Я спал по три часа в сутки, ел на ходу, постоянно вися на стимуляторах. Голова гудела, как перегретый генератор. Удо, наш новоиспечённый король, первые сутки просидел в своих покоях, заливая стресс вином. Потом, видимо, понял, что отсидеться не получится, и начал изображать бурную деятельность. Он собирал остатки своей прикормленной аристократии, пытался формировать какое-то «временное правительство», произносил пафосные речи. Я не мешал, этот цирк с конями был мне даже на руку. Пока они там делили портфели в несуществующем кабинете министров, я строил реальную власть, основанную на штыках и пайках.

На исходе второго дня, когда я уже готов был заснуть прямо на тактической карте, в зал вошла София.

Моя рыжая бестия и казначей в одном флаконе, личный цербер финансов. Императрица вошла в сопровождении своей команды, десятка хмурых деловитых людей в строгих костюмах, которые смотрелись в этом военном бардаке, как пингвины на свалке. Сама София была, как всегда, безупречна, идеально уложенные волосы, строгий деловой костюм, в руках планшет. И взгляд хищницы, увидевшей непаханое поле для охоты… Какой разительный диссонанс, если сравнивать нашу первую встречу, когда она висела на одном ухе и верещала…

София не стала тратить время на приветствия, просто подошла к столу, смахнула с него несколько тактических фишек и развернула на голограмме свои диаграммы и таблицы.

– Влад, у нас проблемы, – заявила она тоном, которым обычно сообщают, что в супе не хватает соли. – Бюджет кампании превышен на тридцать семь процентов. Поставки продовольствия для армии и теперь уже для этого города, а скоро для нескольких регионов, съедят все наши резервы за три недели. Лирия банкрот, казна Астария пуста, он всё вгрохал в своих химер. Мы завоевали пустыню, мой император. Дорогую, разоренную пустыню!

Я потёр виски, только этого мне сейчас не хватало.

– Какие предложения, радость моя? Кроме как продать Удо и всю его гопкомпанию на органы.

Она улыбнулась своей фирменной улыбкой, от которой любителей воровать из казны начиналась икота.

– Предложения есть всегда. Первое: тотальная конфискация имущества всех родов, уличённых в сотрудничестве с Астарием. Это даст нам немного наличности и активов. Второе, – она увеличила на экране график, – мы вводим здесь нашу валюту, золотой стандарт Анимории, все расчёты, налоги, пошлины, только в наших деньгах и через наши банки. Мы фактически поглощаем экономику.

– Экономическая оккупация, – кивнул я. – Надёжнее военной, мне нравится.

– Третье, – продолжала София, её глаза азартно блестели. – Концессии. Все шахты, рудники, мануфактуры, всё, что представляет ценность и что мы не можем забрать напрямую, мы отдаём в управление нашим доверенным лицам. В обмен на налоги и долю в прибыли. Мы превратим Лирию в нашу сырьевую колонию и производственную базу.

Она смотрела на меня, ожидая одобрения. Я смотрел на этого демона без крыльев, а потом перевёл взгляд за её спину в окно, за которым виднелись дымящиеся руины. София сознательно не видела трагедии, лишь строительную площадку, огромный, перспективный бизнес-проект под названием «Восстановление Лирии». Как-то одним памятным вечером София мне поведала об этом, что иначе ей начинают сниться кошмары об этой войне, когда она пропускает всё через себя.

Но сейчас это было именно то, что мне было нужно. Холодный, абсолютно беспринципный ум, который превратит эту выжженную землю в источник дохода для моей империи.

– Действуй, – сказал я. – У тебя полный карт-бланш. Сделай так, чтобы эта победа окупилась с процентами.

– Будет сделано, – она кивнула и, развернувшись, начала отдавать приказы своей команде. Офисные пингвины тут же отжали себе огромное помещение, разворачивая свой мобильный офис.

Я снова посмотрел на руины за окном. Да, жизнь продолжалась, просто теперь она подчинялась не законам чести и отваги, а законам спроса и предложения. И, возможно, это было даже страшнее, чем химеры Астария.

* * *

Поздно ночью, когда гул генераторов и суета в штабе наконец стихли, я понял, что не видел Мэри уже несколько часов. После того, как мы вернулись из дворца, её тут же утащила к себе Мирра и, судя по всему, влила в неё лошадиную дозу какого-то снотворного. Но сейчас её не было в отведённых ей покоях. Чувство смутной тревоги, которое я научился не игнорировать, заставило меня подняться из кресла и пойти её искать.

Я нашёл свою жену на одном из уцелевших балконов на верхнем этаже дворца. Она стояла, оперевшись на каменные перила, и смотрела на город. Ночной ветер трепал её светлые волосы, а внизу, до самого горизонта, расстилалось море огней. Но это были не огни мирного города. Это были огни пожаров, которые всё ещё полыхали в разных кварталах, отсветы магических барьеров на патрульных постах и холодный свет прожекторов с моих кораблей, висевших в небе.

Я подошёл и встал рядом, молча, Мери не обернулась, ведь она прекрасно меня чувствовала. Мы стояли так несколько минут, глядя на это страшное и по-своему величественное зрелище. Город лежал у наших ног, покорённый и сломленный.

– Красиво, правда? – вдруг тихо сказала она, и её голос был странно пустым. – Как фейерверк, только вместо радости везде смерть.

Я промолчал. Какие тут, к чёрту, слова подберёшь?

И тут я заметил, что её плечи мелко дрожат, Мери беззвучно плакала, без истерики, просто слёзы текли по её щекам, оставляя на лице светлые дорожки. Впервые за всё это проклятое время, за всю эту войну, я видел, как она плачет.

– Я сделала это, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, что у меня самого что-то сжалось внутри. – Я спустила курок в Альтберге… Хотя всё можно было сделать по-другому.

Она повернулась ко мне, и её глаза, обычно ясные и пронзительные, сейчас были похожи на два тёмных, бездонных озера, полных отчаяния.

– Я чудовище, Влад.

Я не стал говорить ей банальностей, что у неё не было выбора. Это было бы ложью, дешёвой и оскорбительной. Мы оба знали, что выбор был всегда. Всегда есть нюансы, например, я знал, что так будет и позволил Видящей пройти этот путь. Для чего именно, Мери поймет лет через триста…

Вместо этого я просто шагнул к ней и обнял. Крепко, почти грубо, прижимая к себе. Она вздрогнула, а потом уткнулась лицом мне в грудь, и её беззвучные слёзы сменились глухими, судорожными рыданиями, которые сотрясали всё её тело. Она вцепилась в мой китель, как утопающий в спасательный круг, и плакала. Выплакивала весь тот ужас, всю ту боль, всю вину, которую она так долго держала в себе за маской холодной эффективности.

Я стоял, обнимая её, и смотрел поверх головы на горящий город. И я думал о том, что это и есть наша плата за силу и власть, за право защищать тех, кто нам дорог. Мы становимся монстрами, чтобы убивать других монстров. Мы сжигаем города, чтобы спасти мир. Мы приносим в жертву сотни, чтобы уберечь тысячи. И каждый раз часть нашей души сгорает в этом пламени.

– Нет, родное сердце, ты просто девочка, по сравнению со мной – тихо сказал ей – И на этом шарике только я могу носить это гордое звание.

– Хочешь померяться размером шкафа со скелетами? – слабо улыбнувшись, спросила Мери.

– Не вопрос, дорогая, смотри – под нами закрутилась печать, пока Видящая смотрела мне в глаза.

– Прости, – сказала она, шмыгнув носом, когда все закончилось. – Расклеилась.

– Имеешь право, – ответил ей. – Мы не машины, Мэри, хотя иногда очень хочется ими быть.

– Завтра будет новый день, – сказала она, скорее себе, чем мне. – И снова нужно будет быть сильной. Снова нужно будет решать, кому жить, а кому умирать.

– Да, – кивнул я. – Завтра. А сегодня, – я снова притянул её к себе, но уже не так грубо, а нежно, погладив по волосам, – сегодня можно просто побыть слабой девушкой.

Она прижалась ко мне, и мы снова замолчали, глядя на огни внизу. Мы были двумя уставшими богами на развалинах сотворённого нами ада. И это было единственное место в мире, где мы могли быть собой.

* * *

На третий день хоронили всех погибших, кроме наших армейцев, тела павших аниморийцев, всех, кого смогли найти, отправили домой. Мы вырыли огромные братские могилы за его пределами столицы, на широком поле, которое ещё неделю назад колосилось пшеницей. Экскаваторы работали без остановки, вгрызаясь в жирный чернозём. Могилы были похожи на траншеи, длинные, глубокие шрамы на теле земли.

Тела, завёрнутые в простые серые саваны, лежали рядами. Смерть всех уравняла, смешав в одну безликую массу павших. Зрелище было не для слабонервных. Запах стоял такой, что даже у моих закалённых ветеранов дёргались желваки. Запах смерти, сладковатый и тошнотворный, от которого никуда не деться.

Я стоял на импровизированном помосте, сколоченном из ящиков из-под снарядов. Передо мной, на поле, выстроились батальоны моей армии. Десятки тысяч бойцов, они стояли молча, ровными, как под линейку, квадратами.

Я обвёл их взглядом, усталые обветренные лица. Глаза, в которых застыло то, что они видели здесь, в этом аду. Моя машина смерти, спаянная кровью и огнём и сейчас они ждали моих слов.

Я глубоко вздохнул, и мой голос, усиленный артефактом, разнёсся над полем.

– Солдаты! – начал я, и мой голос прозвучал хрипло и устало. – Я не буду говорить вам о героизме. Не буду говорить о славе и о том, что наши парни погибли за правое дело. Это всё красивые слова для политиков и поэтов. А мы с вами солдаты и мы знаем правду.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в тишину.

– Правда в том, что они мертвы потому, что я послал их сюда. Я отдал приказ, и они его выполнили. Потому что это была их работа. Такая же работа, как у вас, убивать и умирать.

В рядах не шелохнулся ни один человек. Они слушали, и я видел в их глазах понимание.

– Посмотрите на эти могилы, – я обвёл рукой поле. – Это цена которую Лирианцы заплатили за то, чтобы в других городах, и наших в том числе, не рыли такие же ямы. Мы воевали не против Лирии, воевали против чумы и безумца, который решил, что он вправе превратить свой народ в послушных монстров. Чтобы не вернулись эмиссары тех, кто хочет сжечь этот мир!

Я снова замолчал, глядя в их лица.

– Я не обещал вам лёгкой жизни. Я не обещаю вам, что это была последняя война. В этом мире всегда найдутся новые ублюдки, которые захотят власти, и всегда будем мы. Те, кто придёт, чтобы эту власть у них отобрать. Это наш крест и работа. И мы будем делать её хорошо.

Глава 14

В своей прошлой, почти стёртой из памяти жизни, наверняка повидал немало всякого цирка с конями. Инаугурации, парады, вручения блестящих побрякушек на кители, всё это было не раз. Но та клоунада, что разворачивалась сейчас в главном соборе столицы Лирии, определённо претендовала на гран-при в номинации «пафосный идиотизм».

Собор, наскоро приведённый в божеский вид после наших «дружеских визитов» с воздуха, выглядел как старая аристократка, которую наспех напудрили перед выходом в свет. Дыры в куполе, через которые пробивались унылые лучи солнца, были кое-как задрапированы какими-то тряпками. Покосившиеся колонны подпирали строительные леса, а запах ладана тщетно пытался перебить въевшийся в камень запах гари. Но местной элите, сгрудившейся в центре зала, кажется, было не до архитектурных изысков. Они пришли посмотреть на шоу.

А шоу было что надо. Я стоял у алтаря, на который наспех накинули новую скатерть, и с тоской смотрел на это сборище. Рядом, как два гранитных истукана, замерли Крест и Ферзь. На их лицах было написано примерно то же, что и на моём: какого хрена мы здесь делаем и когда уже можно будет пойти выпить? Но главной изюминкой программы были мои парни.

Две сотни гвардейцев из моей личной охраны, закованные в чёрную, как сама ночь, броню, стояли в почётном карауле вдоль центрального нефа. Они не двигались, не дышали, казалось, даже не моргали. Просто стояли, держа наперевес свои штурмовые магострелы. Живые статуи, каждая из которых стоила батальона обычных солдат. И каждый аристократ в этом зале, каждый пузатый барон и тощая графиня, глядя на них, прекрасно понимали, кто тут на самом деле хозяин бала. Это был недвусмысленный намёк толщиной с баобаб. Визуализация простого послевоенного тезиса о контроле выживших папуасов. Гвардейцы посылали невидимыми флюидами насмешливо говорили, что мы будем здесь столько, сколько посчитаем нужным. А теперь улыбаемся и машем!

Наконец, началось, под звуки какого-то заунывного органа, который, кажется, тоже пережил бомбёжку и теперь фальшивил на каждой второй ноте, в зал ввели главного героя дня. Маркиз Удо, наряженный в какой-то нелепый белый костюм, расшитый золотом, шёл к алтарю. Вот только походка и видок такой, будто шел на эшафот. Его лицо было землистого цвета, руки мелко тряслись, а взгляд блуждал по залу, ни на ком не останавливаясь. Когда Удо поравнялся со мной, то бросил короткий, испуганный взгляд, как кролик на удава, и тут же отвёл глаза.

– Ну что, коллега, готов принять на себя тяжкое бремя власти? – тихо спросил его, когда маркиз встал рядом.

– Я… я готов, Ваше Императорское Величество, – пролепетал он, но голос предательски дрогнул.

– Вот и славно, главное, слова клятвы не перепутай, а то конфуз выйдет и народ не поймёт.

Он побледнел ещё сильнее, но промолчал. Началась сама церемония, какой-то местный первосвященник, старый хрыч с хитрыми глазками, начал зачитывать длинную, нудную тираду о божественном праве королей, о мудрости и справедливости. Я слушал его вполуха, разглядывая публику. Какие же они все одинаковые, эти аристократы. Самовлюблённые, трусливые, готовые предать кого угодно ради клочка земли или нового титула. Сейчас они смотрели на Удо с подобострастием, но я видел в их глазах алчность и расчёт. Они уже делили должности при дворе, прикидывали, кто к кому поближе сядет у кормушки. Наивные чукотские юноши, хехе. Кормушка теперь была одна, и сидел на ней только я. Наконец, очередь дошла до клятвы. Удо, дрожа, как осиновый лист на ветру, положил руку на какую-то древнюю, пыльную книгу и начал говорить.

– Я, Вильгельм Удо, клянусь… клянусь править Лирией по законам справедливости и чести… защищать свой народ…

Он запинался, голос срывался. Бедолага, ему бы сейчас не корону на башку, а стакан валерьянки и хорошего психотерапевта. – … И я признаю над собой верховную власть и покровительство Императора Анимории, Влада Морозова, – эту часть он произнёс почти шёпотом, глядя в пол. – Клянусь быть ему верным вассалом, служить верой и правдой, не замышлять измены и исполнять его волю, как свою собственную.

В этот момент я шагнул вперёд. Первосвященник, под моим взглядом съёжившись, подал мне корону. Тяжёлая, золотая хреновина, усыпанная камнями. Я взял её и на мгновение замер, толпа затаила дыхание. Я посмотрел на Удо, на его потную, бледную физиономию, на трясущиеся плечи. А потом медленно, подчёркнуто медленно, водрузил эту кастрюлю ему на голову. Корона оказалась велика и съехала ему на уши, что добавило всей сцене ещё большего идиотизма.

– Поздравляю, король, – сказал я ему так, чтобы слышал только он. – Теперь ты на коротком поводке, дёрнешься не в ту сторону, ошейник сразу превратится в петлю.

Он поднял на меня глаза, полные отчаяния и животного страха. В этот момент он всё понял, не осталось ни иллюзий, ни надежд, только голая правда. Король Лирии просо кукла. Красивая и нарядно одетая, но всего лишь кукла.

Я отошёл в сторону, давая ему насладиться моментом «триумфа». Зал взорвался фальшивыми аплодисментами, как и всё в этом проклятом мире, что касалось аристократии. Я смотрел на это и думал о том, что тезис о власти снова подтвердился. Это не корона на голове. Власть, вот она! Чёрная броня моих парней, которые молча стоят и смотрят на всю эту клоунаду, и каждый из них знает: один мой приказ, один щелчок пальцами, и этот маскарад закончится, утонув в крови. И эти «аристократы» тоже это знали, только это имело значение.

* * *

Банкетный зал, наскоро восстановленный и отмытый от копоти и крови, сверкал. Хрусталь, серебро, белоснежные скатерти, слуги постарались на славу, пытаясь создать иллюзию праздника, иллюзию нормальности. Но Вильгельму Удо казалось, что он пирует в склепе. Воздух был тяжёлым, он всё ещё пах гарью и запахом смерти, который не могли перебить ни ароматы изысканных блюд, ни благовония.

Он сидел во главе стола, на месте, которое по праву принадлежало королю. На голове всё ещё непривычно и тяжело лежала корона, та самая, о которой он мечтал в своих самых смелых фантазиях. Но сейчас корона ощущалась не как символ власти, а как раскалённый обруч, сжимающий виски. Вино в его кубке, одно из лучших в Лирии, казалось на вкус, словно уксус.

– Король… – Удо мысленно покатал это слово на языке. Звучало пусто и фальшиво, какой он, к дьяволу, король? Марионетка, шут на троне, посаженный туда рукой чудовища в человеческом обличье. Бывший маркиз бросил косой, испуганный взгляд на другой конец стола. Там, в окружении своих офицеров, сидел Влад Морозов. Он не ел, почти не пил, просто сидел, откинувшись на спинку стула, и молча наблюдал. Взгляд молодого монарха, холодный и внимательный, скользил по залу, и Вильгельму казалось, что этот взгляд проникает в самую душу, читает его страх, его ненависть, его бессилие.

А рядом с ним… Рядом с ним сидела Мэри.

Сегодня императрица была в вечернем платье. Простом, элегантном, из тёмно-синего шёлка, которое открывало её плечи и шею. Светлые волосы были уложены в сложную причёску, на шее тонкая нитка жемчуга. Она была ослепительно красива, как богиня, сошедшая с древних фресок. Мери смеялась, что-то тихо говоря своей соседке, зверолюдке с кошачьими ушками, у которой на руке сверкал такой же перстень, подтверждающий титул императрицы, и её смех был похож на звон серебряных колокольчиков.

Но Вильгельм не мог видеть в ней женщину. Он смотрел на неё и видел то, что отпечаталось в его памяти огненными буквами. Он видел демона, стоящего на руинах Альтберга. Бледное, забрызганное кровью лицо. Глаза, холодные и пустые, как два осколка льда. И огромный, чудовищный магострел в руках, который выкашивал имперских солдат без разбора. Он помнил её голос, резкий, как удар хлыста, когда она приказывала ему прекратить бардак, угрожая расстрелом. В тот момент она была страшнее любого генерала Астария, страшнее самой смерти.

И вот сейчас этот демон сидел в десяти метрах от него, смеялся и пил вино. Контраст был настолько чудовищным, что у Вильгельма закружилась голова. Он судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть ком, застрявший в горле. В этот момент Мери, словно почувствовав взгляд новоявленного короля, повернула голову и посмотрела прямо на него. Её смех оборвался, на губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка, но в глазах не было и тени веселья. Только холодный, насмешливый блеск, от которого у Вильгельма по спине пробежал ледяной озноб.

Она медленно подняла свой бокал, тонкие пальцы изящно обхватили ножку. Лёгкий кивок в его сторону, жест был формальным и вежливым, но для Вильгельма он прозвучал громче выстрела. В ушах снова зазвучали её слова, сказанные там, в лагере повстанцев, когда он, отчаявшийся и сломленный, умолял её о помощи. Слова, брошенные с ледяным презрением:

«…Вы ещё приползёте к нам, маркиз на коленях. Будете умолять взять вас в вассалы, лишь бы мы спасли вашу драгоценную шкуру. И мы возьмём, но не из милости. А потому, что нам нужен будет ручной, дрессированный король…»

Пророчество сбылось, Удо сидел здесь, с короной на голове. Ручной, дрессированный король… И эта светловолосая валькирия, этот ангел смерти, просто напоминала ему об этом. Напоминала, кто здесь настоящий хозяин.

Караул резко встал по стойке смирно, все гости резко замолчали, когда тихо открылись двери. В зал вошли две красавицы, одна из них кицуне с восемью хвостами, в традиционных одеждах своего народа, расшитых лилиями, вокруг хвостов весело кружились маленькие шаровые молнии. Рядом с ней шла рыжая бестия в шикарном красном платье, но любой, кто повстречался с ней взглядом, тут же его отводил, ощущая ментальную мощь рыжей. Лирианки все как одна задохнулись от жадности и зависти после того, как рассмотрели перстни. Еще две императрицы явились на «праздник». Обе новые гостьи подошли к Морозову, которые радостно обнял каждую, усадив рядом.

Казалось, что тут такого? Монарху положено по статусу и все такое, но вся эта праздная мишура из красивых тряпок и украшений, что стоили как годовой бюджет столицы, лишь слегка прикрывала настоящую реальность, которую видели прожжённые вояки и опытные маги из лирианских дворян.

Армия? Гвардия? Да, воины в черной броне сильны, но их силы меркнут перед мощью этих мило щебечущих дамочек, старательно изображающих сегодня обычных аристократок на вершине пищевой цепочки.

Рука, державшая кубок, задрожала так сильно, что вино расплескалось на белоснежную скатерть, оставив тёмное, багровое пятно, похожее на кровь. Он торопливо поднёс кубок к губам и залпом осушил его. Вино обожгло горло, но горечь никуда не делась. Удо поставил кубок на стол с таким стуком, что несколько гостей обернулись. Мэри уже не смотрела на него, она снова о чём-то говорила со своей хвостатой подругой. Но Вильгельм чувствовал взгляд Видящей, даже не видя его. Или это не она⁈…

Удо оцепенел, увидев в отражении высокого серебряного кувшина, новых гостей, что появились из тени прямо у него за спиной.

Дьявольски красивая женщина, чью голову венчали небольшие рога, а глаза горели красным огнем. За ней стояли двое бойцов, еще выше и шире, чем командир Мрак, полностью упакованные в тяжелую броню, при этом сталь не издавала ни одного звука. Рога, толстые и закрученные, говорили о том, что оба матерых демона легко помножат на ноль всю охрану Удо без особых усилий, у каждого за спиной огромный двуручник, усеянный рунами.

Но даже не охрана этой рогатой заставила отхлынуть кровь от лица Удо. Перстень!

Да, у демоницы был такой же, как у Мери и ее подружек. Еще одна императрица шла к Морозову походкой от бедра, демонстрируя свой статус. Но ко всеобщему удивлению, аниморийские офицеры приветствовали рогатую именно как коллегу по военному ремеслу, и только остальные обладательницы сверкающей регалии почти с радостным визгом обнимали уже по-родственному, хитро посматривая на невозмутимого Влада.

– Теперь нам точно конец – выдавил из себя один из выживших лирианских генералов, сидевший недалеко от трона. – Один приказ и Домен разорвет нас в клочья…

* * *

Цирк с конями закончился, начались суровые будни. Банкетный зал, ещё вчера благоухавший вином и жареным мясом, снова превратился в оперативный штаб. Вместо официантов по нему бесшумно скользили адьютанты, а на длинном столе, где ещё вчера стояли блюда, теперь лежали карты, отчёты и главный документ сегодняшнего дня, «Договор о военно-стратегическом партнёрстве между Империей Анимория и Королевством Лирия». Красивое название для акта о безоговорочной капитуляции.

Я сидел во главе стола, напротив меня, бледные и хмурые, как осеннее небо, расположились остатки лирианского генералитета. Те самые усатые вояки, которые ещё неделю назад презрительно ухмылялись, слушая доклады о банде повстанцев. Теперь они сидели тихо, как мыши под веником, и старались не встречаться со мной взглядом. Мундиры, ещё сохранившие былой лоск, смотрелись на них как на огородных пугалах. Вся их спесь, вся их аристократическая гордость испарилась, оставив после себя лишь страх и плохо скрываемую ненависть.

София, мой личный финансовый терминатор, с холодной деловой улыбкой зачитывала пункты договора. Она делала это с таким удовольствием, с каким гурман смакует редкое блюдо. Каждый пункт был как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба лирианского суверенитета.

– … пункт седьмой, – чеканила София, – Королевство Лирия предоставляет Империи Анимория право на бессрочное и безвозмездное размещение военных баз, гарнизонов и аэродромов на своей территории. Места дислокации определяются аниморийской стороной в одностороннем порядке…