Текст книги "Экспансия. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Суррей чуть не подпрыгнул от восторга.

– Вы не поверите, как я рад это слышать, Ваше Императорское Величество! – он снова согнулся в поклоне.

– Опа! В нашем полку прибыло! – радостно гаркнул Крест, который, видимо, еще не до конца осознал масштаб надвигающейся катастрофы.

– Это мы с тобой, дебил! – прошипел ему на ухо мгновенно протрезвевший Ферзь.

– Ой, умора! – раздался придушенный голос Мери откуда-то из-под стола. – Я не могу больше, я сейчас реально надорвусь!

Но я еще не закончил. Мой мстительный взгляд нашел застывшего в шоке генерал-бригадира Десмуа.

– А заодно, – продолжил своим самым сладким голосом, – и с шефом имперской канцелярии! Он у нас мужчина видный! В самом, так сказать, расцвете сил! Опытный, влиятельный, с большим будущим. Уверен, такой столп империи легко справится с вниманием… ну, скажем, пары новых пассий? Ведь так, дорогой наш князь? – громко сделал упор на только что полученный титул Десмуа, отчего молодые дамы в ближайшей округе сделали стойку.

Десмуа побледнел еще сильнее, чем Ферзь. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, возразить, но не нашел слов. Он лишь судорожно сглотнул, понимая, что он тоже попал в капкан.

– А вот и контрольный! – захрюкала Мери где-то в районе моих коленей. – Остался только один без счастливого билета в новую жизнь без забот и хлопот.

Я оглянулся, ища глазами Ворона. Но было поздно, этот хитрый засранец, мастер плаща и кинжала, буквально испарился. Растворился в воздухе, как только понял, куда дует ветер. Оставил своего шефа одного на растерзание. Профессионал, млять.

И началось! Шестьдесят девять юных, красивых и отчаянно амбициозных девиц, которых их папаши и мамаши месяцами натаскивали на одну-единственную цель, меня красивого, получили новую, абсолютно четкую директиву. Их взгляды, до этого с надеждой устремленные на Императора, мгновенно перефокусировались. В глазах загорелся охотничий азарт.

Они двинулись, как стая голодных пираний, почуявших кровь. Крест, Ферзь и Десмуа даже не успели среагировать. Их облепили со всех сторон. В уши им лился щебет, в нос бил удушающий аромат десятков разных духов.

Мои верные теперь уже графы, прошедшие огонь и воду, ветераны, резавшие врагов пачками, выглядели абсолютно беспомощными. Они отбивались, как могли, но силы были слишком неравны. Десмуа, главный шпион империи, стоял с таким лицом, будто его сейчас будут публично пороть. Ферзь с мольбой посмотрел на свою супругу эльфийку.

– Либо сам выберешь, а я стану графиней – убийственно прошипела на него остроухая, не забывая мило улыбаться – или уже завтра я сама выберу тебе новую партию из моих троюродных сестер от старшей ветви!

– Это так волнительно, дорогой, стать графом! Ведь к указу прилагаются новые земли! – щебетала жена Креста, сжимая до характерного хруста костей его руку. Затем добавила уже угрожающим голосом – Верно ведь говорю⁈

Я откинулся на спинку стула, взял бокал и сделал большой глоток. Месть была сладка и даже очень. Я посмотрел на своих жен. Фейри смеялась, Мидори, кажется, простила мне все на свете, а Мери все еще пыталась вылезти из-под стола, утирая слезы. Похоже, этот бал запомнится надолго, причем не только мне.

Глава 20

Я очнулся не от привычного сопения или тычка под ребра, а от тишины. Такой, какая бывает только в двух случаях: либо все умерли, либо случилось что-то похуже. Я на автомате пошарил рукой по кровати – пусто. Прохладные простыни, ни намека на теплое женское тело. Ни одной из моих беспокойных жен, которые обычно с утра пораньше начинают делить меня, как последний кусок пирога на голодном корабле, не было. И эта мысль, вместо того чтобы принести облегчение, заставила напрячься все мышцы. Интуиция, выдрессированная годами службы, орала дурниной о какой-то подставе.

Бесшумно, как тень, я соскользнул с кровати. Ни скрипа, ни шороха. Тело, даже после вчерашнего балагана, работало как отлаженный механизм. На цыпочках, как в старые добрые времена при зачистке вражеского объекта, я двинулся по своим покоям. Гостиная пуста, ванная тоже. Ни разбросанных вещей, содранных в порыве страсти, ни щебета, ни привычной утренней суеты. Только звенящая тишина и мое собственное, подозрительно громко стучащее сердце. Да где они все? Мысль о том, что их могли похитить прямо из-под носа моей дворцовой охраны, была настолько абсурдной, что я ее отбросил сразу. Значит, дело в другом. И, скорее всего, это «другое» мне очень не понравится.

Я прокрался в малую столовую, откуда обычно доносились запахи свежего кофе и выпечки. Но сегодня там пахло только унынием и вселенской скорбью. И я замер на пороге, пораженный открывшейся картиной. Это было похоже на оживший филиал морга в обеденный перерыв. За большим дубовым столом, в полном молчании, сидела вся наша мужская компания. Крест, Ферзь, генерал-бригадир Десмуа и, каким-то чудом затесавшийся в их ряды, Ворон. Четыре столпа моей новоявленной империи, четыре опытнейших воина и интригана. И вид у них был такой, будто они только что вернулись с собственных похорон, где им же и пришлось копать себе могилы.

Мрачные, понурые, с одинаковыми серыми лицами и мешками под глазами. Они молча ковырялись в тарелках, с таким упорством разглядывая содержимое, словно пытались найти там смысл бытия или, на худой конец, безболезненный способ самоубийства. Крест, который еще вчера ржал как полковая лошадь, теперь напоминал статую «Скорбь бойца», застывшее лицо, потухший взгляд. Ферзь, обычно непроницаемый, как медоед, потрошащий очередной улей пчел, сейчас выглядел так, будто его только что переехали танком, причем пару раз, не меньше. Десмуа, главный интриган и серый кардинал, задумчиво смотрел в окно. Но больше всех меня поразил Ворон. Главный контрразведчик империи, человек, который мог вытянуть информацию из камня, сидел, обхватив голову руками, и тихо покачивался, издавая звуки, похожие на стон умирающего кита.

Это было настолько эпично, что я на секунду забыл, зачем пришел. Картина маслом «Утро после апокалипсиса». Я медленно, стараясь не нарушить эту траурную идиллию, прошел к столу и опустился на свободное место. С интересом оглядел это сборище ходячих мертвецов, дал им еще минуту на самобичевание, а потом не удержался.

– Ну, и кто из вас помер этой ночью, джентльмены?

Мой голос в оглушительной тишине прозвучал как выстрел. Все четверо одновременно вздрогнули и подняли на меня глаза. Четыре пары глаз, в которых плескались отчаяние, безысходность и немая мольба о быстрой и безболезненной смерти. Первым очнулся Крест. Он посмотрел на меня, потом на свою тарелку, потом снова на меня и выдал:

– Мы все, командир. Мы все умерли, просто еще не поняли этого.

– Хуже, – прохрипел Ферзь, отодвигая от себя тарелку с яичницей, словно та была ему лично чем-то обязана. – Нас приговорили к пожизненной каторге. Без права на амнистию.

Я непонимающе нахмурился. Какая еще каторга?

– Так, стоп, – поднял руку, прерывая этот парад уныния. – Давайте по порядку. Без метафор и соплей. Что случилось? Где мои жены? И почему вы все выглядите так, будто вас заставили смотреть парад с моим участием на повторе целую неделю?

Десмуа тяжко вздохнул, этот звук был похож на скрип ржавых ворот в преисподнюю. Он налил себе воды из графина, осушил стакан одним махом, и только потом заговорил.

– Ваше Величество, – его голос был бесцветным и уставшим, – ваши супруги… они сейчас в соседнем зале. Накрывают праздничный стол.

– Праздничный? – я окончательно перестал понимать, что происходит. – В честь чего праздник? Вроде вчера хорошо погудели⁈ Кого-то из вас все-таки прибили?

– В честь помолвок, командир, – мрачно вставил Крест, и в его голосе прозвучала такая безнадега, что мне его даже на секунду стало жаль. – Наших помолвок. Всех сразу и много…

Я моргнул. Потом еще раз. Новость медленно, как перегруженный бронетранспортер по болоту, продиралась сквозь утренний туман в моей голове. Помолвки… Я перевел взгляд с одного на другого. Крест, Ферзь, Десмуа… Ворон. Так, с этими тремя все понятно. Вчерашний «подарок» от Суррея. Но Ворон-то как в эту компанию попал? Он же вчера вроде как успешно эвакуировался с поля боя. Или я что-то пропустил? Внутри меня начал зарождаться смешок, который я с трудом задавил. Но картина, как эти четверо матерых волков сидят, поджав хвосты, была бесценна. Похоже, моя маленькая месть Суррею дала совершенно неожиданные и далеко идущие последствия.

– Ворон, – я повернулся к главному контрразведчику, который все еще изображал из себя страдающего мыслителя Родена. – Ты-то что тут делаешь? Я же видел, как ты вчера сделал ноги быстрее, чем голая эльфийка от орка-насильника. У тебя же чуйка на такие вещи, как у кошки на валерьянку.

Ворон медленно поднял на меня взгляд, полный вселенской скорби и невыразимой муки. Если бы страдания можно было измерять в единицах, то у него сейчас был бы перегруз по всем датчикам.

– Я пытался, Влад, – его голос был сиплым, как у пропойцы с тридцатилетним стажем. – Видит бог, я пытался. Как только ты, с этим вашим специфическим чувством юмора, перенацелил эту стаю пираний на моих коллег, я понял – пора валить. И свалил, быстро и по-тихому. Через черный ход, потом по карнизу, затем через прачечную… Но мне не посчастливилось вовремя свалить из дворца.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и продолжил свой трагический рассказ.

– Оказывается, все выходы были наглухо перекрыты. Не стражей, не вашей личной охраной. Нет! Они были перекрыты второй волной. Стаей голодных до титулов малолеток, которых предприимчивые родственники, прислали на подмогу. И им была дана команда «фас!» на все, что движется и носит штаны.

Я слушал, и у меня волосы на затылке начинали шевелиться. Это была уже не просто охота, это была, млять, тотальная облава. Опытный контрразведчик, прошедший огонь, воду и десятки допросов с пристрастием, кисло улыбнулся.

– Я держался до последнего. Уходил от погонь, прятался в кладовках, притворялся элементом декора. Но они меня вычислили. Загнали в угол в малой библиотеке. И… – он запнулся, и на его лице отразился неподдельный ужас, – они меня профессионально напоили. Да эту дрянь можно на допросах использовать!! У меня ноги стали ватными, я начал нести какую-то чушь… Помню только, что вел с кем-то душещипательные беседы о судьбах империи, а потом… темнота.

Он замолчал, уставившись в одну точку. В его глазах мелькали обрывки вчерашних воспоминаний, одно страшнее другого.

– А утром… – продолжил он почти шепотом, – утром я обнаружил в своей постели двух совершенно не идентифицированных дамочек. А за дверью их мамаш, готовых отправить меня под венец прямо сейчас. Мамаши, Ваше Величество! С боевыми веерами наперевес! Это страшнее любого допроса, я вам доложу.

Он протянул вперед руки, и я увидел то, что окончательно выбило меня из колеи. На его пальцах, на обеих руках, красовались два новеньких, сверкающих камнями кольца помолвки. Сразу два! Этот хитрый лис умудрился за одну ночь обручиться дважды.

Я с трудом сохранил на лице каменное выражение, хотя внутри меня уже бился в истерике хохочущий гибон. Я посмотрел на этого несчастного мученика науки и разведки, на два этих блестящих кольца, символизирующих полный и безоговорочный провал. И вынес свой вердикт.

– Это провал, – отчеканил, глядя прямо в глаза главному шпиону империи. – Феерический, оглушительный провал разведки. Пора на покой, Ворон. Ты потерял хватку.

В этот момент из-за приоткрытой двери, ведущей в соседний зал, раздался приглушенный смешок. Я обернулся, мои жены, наблюдавшие за этой душераздирающей сценой, не смогли сдержаться. Мери уже сползла по стенке и, зажимая рот руками, тряслась в беззвучном хохоте. Фейри и Мидори сохраняли достоинство, но в их глазах плясали такие черти, что мне стало ясно, эту историю Ворону будут припоминать до конца его дней.

Мой вердикт и реакция жен окончательно добили мужиков за столом. Они помрачнели еще больше. Было ясно, что в каждом их семействе сегодня знатно прибыло. Генерал Десмуа, тяжко вздохнув, решил, видимо, взять на себя роль парламентера.

– Ваше Величество, моя свадьба назначена через три недели. Я хотел бы попросить у вас отпуск на медовый месяц.

Его слова прозвучали как признание в государственной измене. Но тут же, словно боясь, что я неправильно его пойму, он поспешил добавить:

– Но я, в общем-то, и сам давно собирался, да все работа мешала. А тут… такой удачный случай. Невеста – прекрасная девушка. Из хорошей семьи. И я счастлив, наверное…

Последние слова он выдавил из себя с таким усилием, будто поднимал штангу с мировым рекордом. Я посмотрел на него. В его глазах не было счастья. Там была покорность судьбе. Он, как истинный стратег, понял, что битву проиграл, и теперь пытался извлечь из поражения максимальную выгоду. Найти в этом хоть какие-то плюсы. И это, пожалуй, было самое смешное и одновременно самое грустное, что я видел за последнее время. Я кивнул ему, давая свое монаршее соизволение. Один готов. Осталось еще трое.

* * *

Остаток недели я, как и обещал, целиком и полностью посвятил своим женам. Сказать, что я превратился в образцово-показательного императора-подкаблучника, это не сказать ничего. Стал его эталонным образцом, который можно было выставлять в палате мер и весов. Мы посещали театры, балы, благотворительные вечера и прочие гражданские мероприятия, на которых я старательно, с упорством обреченного, изображал семейное счастье и умиротворение. Улыбался, когда мне хотелось рычать. Я пожимал потные ладошки напыщенных вельмож, хотя руки так и тянулись к рукояти клинка. Я слушал оперу, от которой у меня сводило зубы, и аплодировал так, словно только что услышал лучшую в своей жизни канонаду.

Каждый мой выход «в свет» был тщательно срежиссирован. Мои жены, эти гении пиара и политтехнологий, окружали меня плотным кольцом. Фейри, с ее царственной осанкой и легкой, загадочной улыбкой, отвечала за «статус». Она одним своим видом давала понять, что рядом с ней не просто вояка, а настоящий монарх. Мидори, с ее огненным темпераментом и пронзительным взглядом, отсекала всех слишком назойливых просителей и потенциальных конкуренток. Мери, моя Видящая, была моим личным детектором лжи, ее легкое прикосновение к моей руке или едва заметный кивок давали мне понять, с кем я имею дело, с искренним союзником или очередной скользкой тварью. Мирра, тихая и незаметная, была моим оплотом спокойствия, ее присутствие рядом каким-то магическим образом снимало часть напряжения. А София, мой гениальный казначей, умудрялась даже на балу заключать выгодные контракты, попутно оценивая стоимость драгоценностей на шеях жен потенциальных партнеров.

Это была настоящая спецоперация под кодовым названием «Идеальная семья». И, как ни странно, она сработала. Поначалу я относился к этому как к очередной пытке, но потом, наблюдая за реакцией окружающих, начал понимать весь глубинный замысел моих благоверных. Генерал Десмуа, который, несмотря на подготовку к собственной свадьбе, умудрялся еще и работать, позже доложил, что эти выходы в свет произвели на общество колоссальный эффект.

– Они выдохнули, Ваше Величество, – говорил он мне во время одного из наших коротких совещаний в перерыве между вальсом и мазуркой. – Люди, особенно старая аристократия и торговые гильдии, были напуганы. Вашим военным прошлым, вашей агрессивной политикой, тем парадом… Они боялись, что вы собираетесь превратить империю в одну большую казарму и ввязаться в перманентную войну со всеми подряд. А тут они видят вас с прекрасными супругами, на культурных мероприятиях, улыбающегося и спокойного. Видят, что вы не только воин, но и семьянин. Что у вас есть, что терять, кроме власти. И это успокаивает, все вокруг начинают вам доверять больше, чем раньше.

Я слушал его и хмыкал про себя. Уважение. Доверие. Какая, к черту, разница? Главное, чтобы не мешали, сидели тихо и платили налоги. Но вслух, разумеется, я этого не сказал. Лишь устало кивнул, делая вид, что глубоко задумался над его словами. Вся эта неделя была для меня тяжелым испытанием. Я, привыкший к четким приказам, понятным целям и быстрой смене обстановки, задыхался в этой атмосфере лести, интриг и пустых разговоров. Каждый вечер, возвращаясь в свои покои, я первым делом срывал с себя этот дурацкий парадный костюм и брался за клинки. Полчаса яростной, до седьмого пота, работы с гвардейцем, это было единственное, что помогало мне не сойти с ума. Это напоминало мне, кто я есть на самом деле. Не напудренная кукла на троне, не «Ваше Величество», а солдат.

Но я терпел, ведь обещал неделю. И я выдержал, отыграл свою роль до конца. И когда на седьмой день, после очередного утомительного приема, мы вернулись во дворец, я подошел к своим женам, которые, уставшие, но довольные, обсуждали последние сплетни.

– Все, – коротко сказал. – Неделя закончилась. Я свою часть уговора выполнил. Теперь моя очередь.

Они переглянулись. В их глазах не было ни удивления, ни возражений. Они все понимали. Фейри подошла ко мне и поправила воротник моего мундира.

– Мы знаем, Влад, – тихо сказала рогатая. – И мы готовы, твои вещи собраны. Войска наготове. Капитаны кораблей ждут приказа. А Белегар прислал тебе пару новых «игрушек». Сказал, тебе понравится.

Я посмотрел на них. На этих женщин, которые за эту неделю превратили меня из грозного военачальника в ручного императора, а теперь так же легко отпускали обратно на войну. И я понял, что они моя самая большая сила, как и самая большая слабость. Я обнял каждую из них, без лишних слов и сантиментов. Они мой тыл, а теперь мне пора на фронт. Третий континент ждал. И что-то мне подсказывало, что там балов и приемов не будет. И слава богу.

Глава 21

Ночь в этих северных землях была злой и зубастой. Она вгрызалась в незащищённую кожу ледяным ветром, тащила с гор запахи стылой хвои и волчьего помёта. Десять теней в плащах цвета этой самой ночи скользили по каменистому склону, словно призраки. Ни единого лишнего звука или неосторожного движения. Только едва слышное шуршание ботинок по мху да редкий треск сухой ветки под ногой. Феликс, шедший во главе группы, ощущал этот лес, как свою собственную шкуру. Каждый шорох, каждый порыв ветра или далёкий крик ночной птицы регистрировался его ушами, анализировался и складывался в общую картину. Картина эта ему не нравилась.

Слишком тихо, даже для этих диких нехоженых мест. Словно вся лесная живность, почуяв неладное, забилась по норам и дуплам. Феликс поднял руку, сжав кулак, группа мгновенно замерла, сливаясь с деревьями и валунами. Он прикрыл глаза, расширяя восприятие через браслет. Нити жизни, десять своих, ровно горящих и спокойных. А вокруг ничего, пустота. Но эта пустота была явно неправильной, искусственной.

– Командир? – шёпот его заместителя, гнома по кличке Бур, прозвучал в наушнике почти беззвучно.

– Чуешь? – так же тихо ответил Феликс, не открывая глаз.

– Подавители, – констатировал гном. – Дрянная кустарная работа. Фон на грани восприятия, но он есть. А еще что-то сверху из местных поделок. Хорошо прячутся, твари.

Феликс открыл глаза. Он медленно опустил руку, отдавая команду разбиться на двойки. Бойцы беззвучно растворились в темноте, занимая заранее оговоренные позиции.

Тишину разрезали выстрелами, к которым они привыкли. Сразу с трёх сторон, с верхушек деревьев и из-за скальных выступов, на них обрушился рой стрел. Одновременно с этим земля под ногами пошла рябью, а воздух загудел от низкочастотных вибраций. Грубая силовая магия, как удар кувалдой. Затем в ход пошли плетения льда, призванные сковать и замедлить.

Но северяне опоздали всего на долю секунды. Но в таких делах эти доли секунды решала всё. В тот же миг, как первая стрела сорвалась с тетивы, вокруг каждого из десяти бойцов вспыхнули тусклые полусферы барьеров. Стрелы, даже те, что несли на себе простенькие пробивные чары, отскакивали от них с сухим, похожим на треск ореховой скорлупы звуком. Часть магических плетений, самые слабые, просто рассеялись, столкнувшись с совершенной защитой, созданной Белегаром. Более мощные, ледяные копья и каменные шипы, врезались в барьеры, заставляя их мерцать, но не могли пробить.

– Контакт! Три часа, девять, двенадцать! – голос Феликса в наушнике был спокоен, как на учениях. – Работаем по стандарту!

Стандарт означал мясорубку. Из-за деревьев и валунов, с боевым кличем, от которого у простого человека заледенела бы кровь, высыпали нападавшие. Десятки фигур в тяжёлых доспехах, с перекошенными от ярости лицами. Они неслись на маленький отряд, уверенные в своём численном превосходстве, хотя каждый в засаде прекрасно видел, что стрелы и магия не сработали, но это их не остановило. Только разозлило ещё больше, северянам не привыкать брать числом и яростью.

Но в этот раз что-то пошло не так. Гвардейцы Морозова не стали бегать от боя. В лесу, на короткой дистанции, магострелы показывали себя просто отлично. За пару минут, пока на Феликса и его команду бежала орущая волна, им удалось положить минимум треть их тех, кто сидел в засаде. Затем десятка, закинув магострелы за спину, обнажила клинки.

Первый северянин, замахнувшийся огромным двуручным топором, просто не увидел его последнего движения. Феликс нырнул под замах, его рука метнулась вперёд. Короткий клинок, скрытый в наруче, вошёл варвару точно под подбородок, пробивая гортань и уходя в мозг. Ни крика, ни стона, просто мешок с костями, который рухнул на землю, забрызгивая мох кровью. Второй, с мечом и щитом, попытался ударить его щитом, но Феликс уже был в другом месте. Он развернулся на пятке, и его нога, обутая в тяжёлый ботинок, с хрустом врезалась в коленную чашечку врага. Дикий, полный боли вопль потонул в шуме боя. Феликс не стал его добивать. Инвалид в бою опаснее трупа, он кричит, отвлекает своих, требует помощи, сеет панику.

Третий остановился, ошарашенно глядя на своих павших товарищей. Страх и удивление на его лице сменились яростью. Воин взревел и бросился на Феликса, размахивая мечом. Котяра лишь усмехнулся под маской. Ярость плохой советчик, она делает движения размашистыми и предсказуемыми. Первый гвардеец легко уклонился от прямого удара, пропуская лезвие в сантиметре от своего плеча. И в тот же миг его клинок вошёл противнику в бок, под рёбра, точно в печень. Северянин застыл, его рёв превратился в хрип. Он посмотрел на Феликса непонимающими глазами, а потом медленно осел на землю.

Вокруг кипел бой. Девять его бойцов, разбившись на пары или тройки, работали как отлаженный механизм. Они не стояли на месте, постоянно двигались, прикрывая друг другу спины. Барьеры всё ещё держались, принимая на себя случайные удары и магические плевки. А клинки, выкованные в гномьих кузнях и зачарованные лучшими мастерами, легко вспарывали кожаные доспехи.

Нападавшие всё ещё превосходили их числом, трое на одного, если не больше, но это преимущество таяло, как снег на весеннем солнце. Гвардейцы не давали им перегруппироваться, использовать свою массу. Постоянно перемещались, рвали строй, выдёргивали одного-двух врагов из толпы и мгновенно резали свои жертвы, прежде чем остальные успевали среагировать.

– Держать строй, уроды! – ревел один из северян, видимо, сотник, пытаясь собрать вокруг себя остатки своего отряда. – Давите их!

Но его призывы тонули в предсмертных хрипах его же людей. Бур, работая в паре с высоким, жилистым бойцом по кличке Змей, превратил свой угол поляны в настоящую бойню. Гном, короткий и широкий, как вросший в землю дуб, принимал на себя самые яростные удары. Его большой каплевидный щит, усеянный рунами, выдерживал удары топоров, от которых ломались бы кости. А из-за его спины, как смертоносное жало, раз за разом вылетало длинное копьё Змея, находя уязвимые места в броне врагов, шею, подмышки, пах. Удар, короткий крик, и очередной бородач падал на землю, захлёбываясь кровью.

В центре этого хаоса, словно в окуляре бури, находился Феликс. Два коротких изогнутых клинка плясали в его руках, превращаясь в размытые дуги серебристой стали. Он в одиночку сдерживал пятерых. И это не было отчаянной обороной, скорее издевательство.

Один из северян, самый крупный из них, попытался достать его мощным рубящим ударом сверху. Феликс не стал блокировать. Он сделал неуловимое движение в сторону, и топор варвара с гулким стуком врезался в плечо его соседа. Пока оба пытались понять, что произошло, клинок Феликса уже прочертил алую линию на горле третьего. Он не давал им передышки, не давал опомниться. Парировал удар меча одного, и тут же, развернувшись на пятке, наносил удар рукоятью второго в висок другому. Его движения были текучими, непрерывными.

Феликс легко контролировал фланг всего отряда. Пятеро врагов, связанные боем с ним, не могли ударить в спину другим гвардейцам. Он был как волнорез, о который разбивались волны вражеских атак. И с каждой разбившейся волной, океан их ярости становился всё мельче.

– Маги! Где наши маги⁈ – отчаянно заорал кто-то из нападавших, видя, как их ряды редеют.

Четверо магов, стоявшие чуть поодаль и пытавшиеся пробить барьеры гвардейцев своими плетениями. Но на них уже нацелилась двойка гвардейцев. Один, вооружённый короткими метательными ножами, постоянно перемещался по периметру, не давая магам сосредоточиться. Его ножи, смазанные парализующим ядом, может, и не пробивали их личные барьеры, но заставляли постоянно обновлять защитные плетения, сбивая концентрацию. А второй, с длинным, тонким клинком, похожим на рапиру, методично вырезал охрану магов, подбираясь к ним всё ближе.

Бой превращался в методичное уничтожение засады. Надежда в глазах северян сменилась сначала недоумением, потом страхом, а затем и отчаянием.

В какой-то момент пятеро северян, что бились с Феликсом, словно по команде, отступили. Они тяжело дышали, с ужасом глядя на кошака, который стоял посреди горы из своих противников, даже не запыхавшись. На его тёмной броне не было ни царапины, а с клинков медленно стекала кровь. Он не стал их преследовать, лишь наклонил голову набок, с любопытством разглядывая в ожидании продолжения.

Толпа северян расступилась, и из задних рядов вышел настоящий гигант. Ростом под два с половиной метра, широкий в плечах, как шкаф. Всё его тело, от шеи до запястий, было покрыто сетью светящихся синим огнём рун. Они пульсировали в такт его тяжёлому дыханию. В руках мужик сжимал двуручный меч, лезвие которого было покрыто такими же зловещими символами. На его лице, обрамлённом рыжей бородой, заплетённой в косички с вплетёнными в них костяшками, застыла гримаса предвкушения.

– Я, Гуннар Кровавая Рука, вызываю тебя, демон! – его голос был подобен грохоту камнепада. – Сразись со мной, если в тебе есть хоть капля чести!

Феликс молча выпрямился. Его бойцы, заметив нового противника, на секунду замерли, готовые броситься на помощь командиру.

– Продолжать зачистку, – тихо произнес Феликс через внутреннюю связь, не сводя глаз с гиганта. – Этот мой.

Феликс медленно пошёл навстречу чемпиону. Не было ни пафосных речей, ни боевых кличей, просто два хищника, сошедшиеся на узкой тропе. Гуннар расхохотался и бросился вперёд. Его бег, несмотря на огромный вес, был на удивление быстрым. Двуручник описал широкую дугу, целясь снести Феликсу голову. Руны на теле и мече ускорили движение.

Феликс не стал уклоняться, сделал шаг вперёд, подныривая под удар, и его левый клинок метнулся к незащищённому бедру гиганта. Но он не дошёл до цели, в последний момент одна из рун на ноге Гуннара вспыхнула ослепительно-ярким светом, и меч первого гвардейцы наткнулся на невидимую преграду. Силовой барьер, мгновенно активировавшийся от угрозы.

Феликса отбросило назад, но он легко приземлился на ноги. Гуннар развернулся, на его лице играла торжествующая ухмылка.

– Моя кожа крепче твоей стали, демон! – прорычал он.

Феликс не ответил, лишь снова бросился в атаку. На этот раз он не пытался нанести удар, начал кружить вокруг гиганта, нанося быстрые, лёгкие удары по разным частям его тела. Каждый удар заставлял вспыхивать ту или иную руну, активируя барьер. Это был натуральный тест. Феликс проверял скорость реакции защиты, искал в ней брешь, задержку, слабое место. Он видел, что руны вспыхивают не мгновенно. Была крошечная задержка между его замахом и активацией щита. И ещё он заметил, что руны на шее и голове гиганта светятся чуть тусклее. Видимо, защита там была слабее, либо требовала больше энергии.

Гуннар орал от ярости, взмахивая своим огромным мечом, пытаясь достать верткого противника, но Феликс был слишком быстр. Он порхал вокруг него, как бабочка, нанося десятки уколов, которые не причиняли вреда, но дико бесили.

– Стой и дерись, трус! – орал гигант, разрубая воздух.

Феликс сделал ещё один финт, заставив Гуннара сделать выпад. И в тот момент, когда огромный меч просвистел мимо, он рванул вперёд. Мир для него словно замедлился. Он видел, как напряглись мышцы на шее гиганта, как начали разгораться защитные руны. Но он был быстрее.

Это было движение, отточенное тысячами часов тренировок. Удар, в который была вложена вся его сила и скорость, усиленная даром, полученным от Влада. Правая рука с клинком метнулась вперёд по немыслимой траектории. Гуннар даже не успел ничего понять. Руны на его шее только-только начали вспыхивать, когда острейшая сталь, зачарованная на пробивание любой магии, коснулась его кожи.

Голова гиганта, отделённая от тела идеально ровным срезом, взлетела в воздух. Его глаза всё ещё были широко открыты от удивления. Тело, лишённое управления, сделало ещё один шаг вперёд и с грохотом рухнуло на землю.

Бой замер. Все, и гвардейцы, и оставшиеся в живых северяне, застыли, глядя на обезглавленное тело своего чемпиона. А потом один из северян, с искажённым от ужаса лицом, уронил топор и, развернувшись, бросился бежать в лес. Его примеру последовал второй, третий… Паника, как чума, распространилась по их рядам.

Спустя несколько минут на поляне воцарилась мёртвая тишина. Вся засада, около сотни отборных воинов, лежала на земле в неестественных позах. Гвардейцы, без единой потери, быстро и деловито добивали раненых. Только один остался в живых. Тот самый сотник, что пытался собрать вокруг себя остатки отряда. Сейчас он лежал на земле, придавленный ногой Бура. Обе руки и одна нога были сломаны.

Феликс медленно стянул с головы капюшон и маску. Его лицо, как обычно непроницаемое, было спокойным. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, словно смывая с себя остатки боя, и подошёл к пленнику.

– Говори, – голос его был безэмоциональным под стать его виду. – Кто вы? Чей приказ?