Текст книги "Короче говоря"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Незабываемые выходные *

Впервые я встретил Сьюзи шесть лет назад, и когда она позвонила и спросила, не хочу ли я с ней выпить где-нибудь, то не должна была удивляться, что мой ответ прозвучал довольно холодно. В конце концов, воспоминание о нашей последней встрече отнюдь не было приятным.

Меня пригласили на ужин к Кэсвикам, и, как все радушные хозяйки, Кэти Кэсвик ни много ни мало считала своим долгом сватать своих подруг любому холостяку старше тридцати.

Зная об этом, я испытал разочарование, когда оказалось, что она посадила меня за столом рядом с миссис Руби Кольер, женой члена парламента от консервативной партии. Не успел я представиться, как она тут же заявила:

– Вы, наверное, читали о моём муже в прессе.

Потом она сообщила, что никто из её друзей не понимает, почему её муж до сих пор не входит в кабинет министров. Я не мог высказать своего мнения по вопросу, потому что до этой минуты никогда не слышал о её муже.

На лежавшей по другую сторону от меня карточке стояло имя «Сьюзи». Глядя на эту леди, возникало желание сидеть напротив неё за столиком на двоих. Длинные светлые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка и стройная фигура – я бы не удивился, узнав, что она модель. Это заблуждение она с удовольствием развеяла буквально через несколько минут.

Я представился и сказал, что учился в Кембридже вместе с нашим хозяином.

– А вы как познакомились с Кэсвиками? – поинтересовался я.

– Мы сидели с Кэти в одном кабинете, когда работали в журнале «Вог» в Нью-Йорке.

Помню, меня немного огорчило, что она живёт за границей. «Интересно, давно ли», – подумал я.

– Где вы работаете сейчас?

– Всё ещё в Нью-Йорке, – ответила она. – Недавно меня назначили редактором журнала «Искусство».

– Я только на прошлой неделе возобновил подписку, – сообщил я, весьма довольный собой. Она улыбнулась, явно удивившись, что я вообще слышал об этом издании.

– Сколько вы пробудете в Лондоне? – спросил я, искоса взглянув на её левую руку и убедившись, что на пальце нет обручального кольца.

– Всего несколько дней. Я прилетела на годовщину свадьбы родителей на прошлой неделе и надеялась до возвращения в Нью-Йорк успеть на выставку Люсьена Фрейда в галерее Тейт. А вы чем занимаетесь?

– Я владелец небольшой гостиницы на Джермин-стрит.

Я бы с удовольствием проговорил со Сьюзи весь остаток вечера, и не только из-за моей страсти к искусству. Но мама ещё в детстве учила меня – как бы тебе ни нравился сосед с одной стороны, ты должен уделять такое же внимание и соседу с другой стороны.

Я снова повернулся к миссис Кольер, которая набросилась на меня со словами:

– Вы читали речь, с которой выступил вчера мой муж в Палате общин?

Я признался, что не читал, и, как выяснилось, совершил ошибку, потому что она пересказала мне её дословно.

Когда она закончила монолог на тему законопроекта о социально-бытовом обслуживании (уничтожение отходов), я понял, почему её муж до сих пор не входит в кабинет министров. Я даже отметил для себя, что надо будет держаться от него подальше, когда мы перейдём пить кофе в гостиную.

– Мечтаю после ужина познакомиться с вашим мужем, – сказал я ей и снова повернулся к Сьюзи, но вдруг заметил, что она не отрывает глаз от человека, сидящего на другом конце стола. Проследив за её взглядом, я увидел, что заинтересовавший её мужчина увлечённо беседует со своей соседкой, американкой по имени Мэри Эллен Ярк, и не замечает, что на него смотрят.

Я вспомнил, что его зовут Ричард какой-то и что он пришёл с девушкой, которая сидела неподалёку. Я заметил, что она тоже смотрит в его сторону. Должен признать, у него были точёные черты лица и густые волнистые волосы. При взгляде на него было ясно: при такой внешности степень по квантовой физике ему ни к чему.

– Что интересного происходит сейчас в Нью-Йорке? – спросил я, пытаясь вновь завладеть вниманием Сьюзи.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

– Мы выбираем нового мэра, – сообщила она, – и он может быть даже республиканцем для разнообразия. Если честно, я проголосую за любого, кто способен хоть немного снизить уровень преступности. Один из них, не помню, как его зовут, всё время твердит о нулевой толерантности. Кто бы он ни был, он получит мой голос.

Сьюзи поддерживала оживлённую беседу, но при этом часто поглядывала на другую сторону стола. Я бы решил, что они с Ричардом любовники, если бы он хоть раз посмотрел в её сторону.

За пудингом миссис Кольер пошла войной на кабинет и принялась объяснять мне, почему их всех надо заменить – у меня не было никаких сомнений, кто должен занять их место. Когда она добралась до министра сельского хозяйства, я решил, что выполнил свой долг, и снова повернулся к Сьюзи. Она делала вид, что поглощена бисквитным пирожным с ягодами, а на самом деле внимательно наблюдала за Ричардом.

Неожиданно он посмотрел в её сторону. Без предупреждения Сьюзи схватила меня за руку и принялась расхваливать фильм Эрика Ромера, который недавно видела в Ницце.

Вряд ли найдётся мужчина, который станет возражать, если женщина возьмёт его за руку, особенно женщина с такой внешностью, как у Сьюзи. Но мало кому понравится, если при этом она будет поедать глазами другого мужчину.

Как только Ричард возобновил беседу с нашей хозяйкой, Сьюзи тотчас отпустила мою руку и вонзила вилку в пирожное.

К счастью, меня избавили от третьего раунда с миссис Кольер, так как Кэти встала со своего места и предложила всем перейти в гостиную. Боюсь, это означало, что я так и не узнаю подробности личного законопроекта, который супруг миссис Кольер намеревался представить на рассмотрение Палаты на следующей неделе.

За кофе меня представили Ричарду, который оказался банкиром из Нью-Йорка. Он по-прежнему игнорировал Сьюзи – а может, по какой-то необъяснимой причине просто не замечал её присутствия. К нам подошла девушка, имени которой я не знал, и пробормотала ему на ухо:

– Нам надо уйти пораньше, милый. Не забывай, рано утром мы летим в Париж.

– Я не забыл, Рейчел, – ответил он, – но мне бы не хотелось уходить первым. – Ещё один человек, воспитанный строгой матерью.

Кто-то коснулся моей руки, и, повернувшись, я увидел сияющую миссис Кольер.

– Это мой муж Реджинальд. Я рассказала ему, что вы хотели бы узнать подробности его личного законопроекта.

Минут через десять – хотя мне показалось, что прошёл целый месяц – мне на помощь пришла Кэти.

– Тони, окажи мне любезность – подбрось Сьюзи домой. На улице проливной дождь, и в это время ночи трудно поймать такси.

– С удовольствием, – ответил я. – Хочу поблагодарить тебя за очаровательную компанию. Я чудесно провёл время, – улыбнулся я миссис Кольер.

Жена члена парламента одарила меня лучезарной улыбкой. Мама гордилась бы мной.

В машине по дороге к её дому Сьюзи спросила, был ли я на выставке Фрейда.

– Да, – ответил я. – Потрясающая выставка. Я собираюсь сходить ещё раз, пока она не закрылась.

– Я думала заглянуть туда завтра утром. – Она коснулась моей руки. – Не хотите пойти со мной?

Я с радостью согласился, и, когда высадил Сьюзи в Пимлико, она обняла меня – её объятие означало что-то вроде «Хочу узнать тебя получше». Да, я многого не знаю, но считаю себя крупным специалистом по объятиям. Я все их опробовал на себе – от лёгкого прижимания до медвежьей хватки. Я могу расшифровать любое послание, заключённое в объятии, – от «Мечтаю сорвать с тебя одежду» до «Пошёл к чёрту».

На следующее утро я приехал в галерею Тейт пораньше, полагая, что на выставку выстроится длинная очередь, и надеясь купить билеты до приезда Сьюзи. Я вышел на лестницу, и всего через несколько минут появилась она. Короткое жёлтое платье выгодно подчёркивало её стройную фигуру, и когда она поднималась по лестнице, я заметил, что многие мужчины провожают её взглядами. При виде меня она ускорила шаг и, подойдя, крепко прижалась ко мне. Это было объятие типа «Кажется, я уже знаю тебя немного лучше».

Во второй раз выставка понравилась мне ещё больше, во многом благодаря Сьюзи, которая была хорошо знакома с творчеством Люсьена Фрейда и рассказала мне о разных этапах его карьеры. Когда мы дошли до последней картины экспозиции «Выглядывающие из окна толстухи», я довольно нелепо заметил:

– Одно можно сказать наверняка – ты никогда такой не станешь.

– О, я бы не была так уверена, – засмеялась она. – Но если всё-таки стану, я позабочусь, чтобы ты никогда об этом не узнал. – Она взяла меня за руку. – У тебя есть время пообедать?

– Конечно, но я нигде не заказал столик.

– Я заказала, – улыбнулась Сьюзи. – В галерее превосходный ресторан, и я заказала столик на двоих, так, на всякий случай… – Она снова улыбнулась.

У меня не осталось особых воспоминаний об этом обеде, помню только, что когда нам принесли счёт, кроме нас, в ресторане уже никого не было.

– Если бы тебе прямо сейчас представилась возможность осуществить любое своё желание, – эту заготовленную фразу я не раз использовал в прошлом, – что бы ты сделала?

Сьюзи ненадолго задумалась и наконец ответила:

– Поехала бы с тобой на выходные в Париж и сходила на выставку ранних работ Пикассо, которая сейчас проходит в Музее д'Орсе. А ты?

– Поехал бы с тобой на выходные в Париж и сходил на выставку ранних работ Пикассо, которая…

Она рассмеялась и, взяв меня за руку, предложила:

– Давай так и сделаем!

Я приехал на вокзал Ватерлоо минут за двадцать до отхода поезда. Я уже заказал номер в своём любимом отеле и столик в ресторане, который может похвастаться тем, что его нет в туристических путеводителях. Я купил два билета в первый класс и стоял под часами, как мы договорились. Сьюзи опоздала всего на пару минут, и её объятие при встрече было явным шагом вперёд – его можно было расшифровать почти как «Мечтаю сорвать с тебя одежду».

Мы держались за руки, пока в окне мелькал английский пейзаж. Как только мы оказались во Франции – меня страшно раздражает, что на французской стороне поезда всегда идут быстрее, – я наклонился и поцеловал её.

Она непринуждённо болтала о своей работе в Нью-Йорке, о выставках, которые нельзя пропустить, и подготовила меня к тому, что мне предстоит увидеть на выставке Пикассо.

– Карандашный портрет его отца, сидящего на стуле, который он написал, когда ему было всего шестнадцать лет, стал предвестником всех его гениальных работ.

Она говорила о Пикассо и его творчестве с такой страстью, какой не найдёшь ни в одной книге по искусству. Когда поезд остановился на вокзале Гар дю Норд, я схватил наши сумки и быстро выскочил из поезда, чтобы оказаться среди первых в очереди на такси.

По дороге в гостиницу Сьюзи всё время смотрела по сторонам, как школьница, впервые попавшая за границу. Помню, я подумал, что она ведёт себя странно для человека, который много путешествует.

Когда такси подъехало к гостинице, я сказал ей, что сам мечтаю быть владельцем подобного заведения – уютного, но без изысков, а уровень обслуживания – выше всяческих похвал. У англичан такие гостиницы – редкость.

– А владелец, Альберт, – просто сокровище.

– С нетерпением жду встречи с ним, – сказала она, и в эту минуту такси остановилось у входа.

Альберт, как я и думал, ждал нас на улице. Я бы тоже встречал его у дверей, если бы он приехал на выходные в Лондон с красивой женщиной.

– Мы оставили для вас ваш обычный номер, мистер Романелли, – сообщил он. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не подмигнуть мне.

Сьюзи шагнула вперёд и в упор посмотрела на Альберта.

– А где будет мой номер?

Он улыбнулся ей и не моргнув глазом ответил:

– Полагаю, мадам будет удобно в соседнем номере.

– Ценю вашу заботу, Альберт, – заявила она, – но я предпочла бы занять номер на другом этаже.

На этот раз Альберт растерялся, правда, быстро оправился и потребовал журнал регистрации. Он несколько минут изучал записи, потом сказал:

– У нас есть свободный номер с видом на парк. Он находится прямо под номером мистера Романелли.

Он щёлкнул пальцами и вручил два ключа коридорному, который вертелся поблизости.

– Номер пятьсот семьдесят четыре для мадам и апартаменты Наполеона для мсье.

Коридорный придержал для нас дверь лифта и, как только мы вошли внутрь, нажал кнопки с цифрами «5» и «6». Когда двери открылись на пятом этаже, Сьюзи сказала с улыбкой:

– Встретимся в фойе около восьми?

Я молча кивнул, так как мама не говорила мне, как вести себя в подобной ситуации.

Я достал из сумки вещи, принял душ и завалился на огромную двуспальную кровать. По телевизору шёл чёрно-белый французский фильм. Я так увлёкся сюжетом и уже вот-вот собирался узнать, кто же всё-таки утопил женщину в ванне, когда случайно взглянул на часы. Они показывали без десяти восемь, а я всё ещё не был одет.

Я чертыхнулся, быстро натянул на себя какую-то одежду и, даже не посмотревшись в зеркало, выбежал за дверь. Интересно, кто же всё-таки убийца? Я вскочил в лифт и, когда двери открылись на первом этаже, чертыхнулся снова, потому что Сьюзи уже ждала меня в фойе.

Должен признать, что, увидев её в этом длинном чёрном платье с элегантным разрезом, приоткрывавшем стройное бедро при каждом шаге, я готов был её простить.

В такси по дороге в ресторан она без умолку хвалила свой номер и восхищалась вышколенным персоналом.

За ужином – хочу заметить, еда была восхитительной – она говорила о своей работе в Нью-Йорке и вслух размышляла, вернётся ли когда-нибудь в Лондон. Я старался выглядеть заинтересованным.

Когда я оплатил счёт, она взяла меня за руку и предложила в такой приятный вечер пройтись до гостиницы пешком – тем более, по её словам, она слишком много съела. Она сжала мою руку, и я подумал, что, может быть, всё-таки…

Она не отпускала мою руку до самой гостиницы. Когда мы вошли в вестибюль, коридорный бросился к лифту и открыл перед нами двери.

– Будьте любезны, какой этаж? – спросил он.

– Пятый, – твёрдо ответила Сьюзи.

– Шестой, – вынужден был сказать я.

Сьюзи повернулась и поцеловала меня в щёку. В этот момент двери открылись.

– Я навсегда запомню этот день, – сказала она и вышла.

Я тоже, хотел сказать я, но промолчал. У себя в номере я лежал без сна, пытаясь понять, что всё это значит. Я понимал, что я всего лишь пешка в крупной игре; но кто, в конечном счёте, уберёт меня с доски – слон или конь?

Не помню, когда я заснул, но проснулся около шести. Я вскочил с кровати и с удовольствием отметил, что «Фигаро» уже подсунули под дверь. Я проглотил её от корки до корки и узнал все последние французские скандалы – причём ни одного сексуального, хотел бы добавить, – потом отложил газету в сторону и отправился в душ.

Вниз я спустился около восьми и нашёл Сьюзи в ресторане. Она сидела за угловым столиком, потягивая апельсиновый сок. Одета она была убийственно, и, хотя жертвой явно был не я, мне сильнее, чем прежде, захотелось выяснить, кто же он.

Я опустился на стул напротив неё, и так как никто из нас не произнёс ни слова, другие посетители, вероятно, решили, что мы давно женаты.

– Надеюсь, ты хорошо спала, – наконец нарушил молчание я.

– Да, спасибо, Тони, – ответила Сьюзи. – А ты? – с невинным видом поинтересовалась она.

Я мог придумать сотню ответов, но понимал, что в таком случае никогда не узнаю правды.

– В котором часу ты хотела бы пойти на выставку? – осведомился я.

– В десять, – решительно заявила она и добавила: – Если тебя это устраивает.

– Вполне. – Я взглянул на часы. – Я закажу такси примерно на девять тридцать.

– Встретимся в фойе. – От её слов мы ещё больше стали похожи на семейную пару.

После завтрака я вернулся в номер и стал собирать вещи. Потом позвонил Альберту и сказал, что мы вряд ли останемся ещё на одну ночь.

– Мне очень жаль, мсье, – проговорил он. – Надеюсь только, это не…

– Нет, Альберт, уверяю вас, тут нет вашей вины. Если когда-нибудь я узнаю, кто в этом виноват, я немедленно дам вам знать. Кстати, мне понадобится такси в девять тридцать. Мы поедем в Музей д'Орсе.

– Разумеется, Тони.

Не стану утомлять вас пересказом светских замечаний, которыми мы обменивались в такси по дороге от гостиницы до музея, – нужно обладать гораздо большим писательским талантом, чем обладаю я, чтобы удержать на этом разговоре ваше внимание. Однако было бы несправедливо не признать, что рисунки Пикассо стоили этой поездки. И ещё следует добавить, что комментарии Сьюзи собрали вокруг нас небольшую толпу.

– Карандаш, – объясняла она, – самый жестокий инструмент художника, потому что ничего не оставляет на волю случая.

Она остановилась перед рисунком Пикассо, на котором был изображён его отец, сидящий на стуле. Я был потрясён и долго не мог сдвинуться с места.

– Картина эта примечательна тем, – продолжала Сьюзи, – что Пикассо написал её в возрасте шестнадцати лет. То есть уже тогда было ясно, что традиционное направление наскучит ему задолго до окончания художественной школы. Когда отец увидел рисунок впервые – а он сам был художником, – он… – Сьюзи не договорила фразу. Вместо этого она вдруг схватила меня за руку и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

– С тобой так хорошо, Тони.

Она наклонилась, словно собиралась меня поцеловать.

Только я хотел сказать: «Какого чёрта ты делаешь?» – как вдруг краем глаза увидел его.

– Шах, – объявил я.

– Что значит «шах»? – не поняла она.

– Конь пересёк доску – или, точнее, Ла-Манш, – и у меня возникло ощущение, что его сейчас тоже введут в игру.

– О чём ты говоришь, Тони?

– Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, – ответил я.

– Какое совпадение, – раздался голос у неё за спиной.

Сьюзи резко обернулась и вполне убедительно разыграла удивление, когда увидела Ричарда.

– Какое совпадение, – повторил я.

– Не правда ли, чудесная выставка? – сказала Сьюзи, не обращая внимания на мой сарказм.

– Безусловно, – ответила Рейчел, которая явно не догадывалась, что она, как и я, – всего лишь пешка в этой игре и ферзь скоро сбросит её с доски.

– Ну что ж, раз мы все снова встретились, может, пообедаем вместе? – предложил Ричард.

– Боюсь, у нас другие планы, – покачала головой Сьюзи, взяв меня за руку.

– О, ничего такого, что мы не могли бы отменить, милая. – Я надеялся, что мне позволят хоть ненадолго задержаться на доске.

– Но мы не найдём столика в приличном ресторане, – настаивала Сьюзи.

– Это не проблема, – с улыбкой заверил её я. – Я знаю небольшое бистро, где нас встретят с распростёртыми объятиями.

Сьюзи рассердилась – ведь я нарушил её игру – и отказывалась разговаривать со мной, когда мы все вместе покинули музей и неторопливо пошли вдоль левого берега Сены. Я завязал разговор с Рейчел. «В конце концов, – подумал я, – мы, пешки, должны держаться вместе».

Увидев меня в дверях, Жак вскинул руки в шутливом отчаянии.

– Сколько, мсье Тони? – с обречённостью в голосе спросил он.

– Четверо, – улыбнулся я.

В итоге я отлично провёл время – впервые за эти выходные. В основном я разговаривал с Рейчел. Она оказалась славной девушкой, хотя, если честно, до Сьюзи ей далеко. Она понятия не имела о том, что происходит на другой стороне доски, где чёрная «королева» подбиралась к её белому «рыцарю». Леди была в ударе, и я с удовольствием наблюдал за ней.

Рейчел оживлённо болтала со мной, а я старательно прислушивался к разговору на другой стороне стола, но мне удавалось уловить лишь обрывки фраз.

– Когда ты думаешь вернуться в Нью-Йорк…

– Да, я запланировал эту поездку в Париж ещё несколько недель назад…

– О, ты будешь в Женеве один…

– Да, мне очень понравился приём у Кэсвиков…

– Я познакомилась с Тони в Париже. Да, всего лишь ещё одно совпадение, я его едва знаю…

«Это точно», – подумал я. Я был в восторге от её представления и даже не возмутился, что счёт в результате пришлось оплачивать мне.

Попрощавшись с остальными, мы со Сьюзи пошли по берегу Сены, но на этот раз не держась за руки. Убедившись, что Ричард и Рейчел скрылись из вида, я остановился и повернулся к ней лицом. Стоит отдать ей должное, она выглядела виноватой и безропотно ждала наказания.

– Вчера я спросил тебя, кстати, тоже после обеда: «Если бы тебе прямо сейчас представилась возможность осуществить любое своё желание, что бы ты сделала?» Каким был бы твой ответ на этот раз?

Впервые за эти выходные Сьюзи растерялась.

– Можешь не сомневаться, – добавил я, глядя в её голубые глаза, – ты ничем не удивишь и не обидишь меня.

– Я бы хотела вернуться в гостиницу, собрать вещи и уехать в аэропорт.

– Значит, так и будет. – Я вышел на дорогу и остановил такси.

В машине Сьюзи не произнесла ни слова и, как только мы приехали в гостиницу, она сразу поднялась к себе, а я тем временем оплатил счёт и попросил принести из номера мои уже упакованные сумки.

И несмотря ни на что вынужден признать – когда она вышла из лифта и улыбнулась мне, я почти пожалел, что меня зовут не Ричард.

К удивлению Сьюзи, я поехал в аэропорт имени Шарля де Голля вместе с ней, объяснив, что хочу вернуться в Лондон первым же рейсом. Мы расстались под табло с расписанием отлёта и обнялись на прощание – это было объятие типа «Может, мы ещё встретимся, а может, и нет».

Я помахал ей и пошёл прочь, но не смог удержаться и оглянулся, чтобы посмотреть, к стойке какой авиакомпании направляется Сьюзи.

Она встала в очередь на регистрацию к стойке «Швейцарских авиалиний». Я улыбнулся и пошёл к стойке «Британских авиалиний».

С тех дней в Париже прошло шесть лет, и за это время я ни разу не видел Сьюзи, хотя её имя иногда всплывало в разговорах на званых приёмах.

Я узнал, что она стала редактором «Искусства» и вышла замуж за англичанина по имени Йен, который рекламировал спортивные товары. После неудачного романа, сказал кто-то, с американским банкиром.

Два года спустя я услышал, что она родила сына, и следом за ним дочь, но никто, похоже, не знал, как их зовут. И наконец, примерно год назад я прочитал в колонке светской хроники о её разводе.

И после этого ни с того ни с сего Сьюзи вдруг позвонила и предложила вместе где-нибудь выпить. Когда она назвала место встречи, я понял, что она не растеряла свою самоуверенность. Неожиданно для себя я согласился и подумал – узнаю ли я её?

Глядя, как она поднимается по ступеням галереи Тейт, я понял, что забыл только об одном – как она красива. Если хотите, она стала очаровательнее, чем прежде.

Мы провели в галерее всего несколько минут, и я тут же вспомнил, как приятно слушать её, когда она говорит об искусстве. Я в общем-то не удивился, что Сьюзи заказала столик в ресторане Тейт. Не удивило меня и то, что она ни разу не упомянула наши выходные в Париже. Но, признаюсь, я слегка опешил, когда за кофе она спросила:

– Если бы тебе прямо сейчас представилась возможность осуществить любое своё желание, что бы ты сделал?

– Уехал с тобой в Париж на выходные, – рассмеялся я.

– Давай так и сделаем, – сказала она. – Сейчас в Центре Помпиду проходит выставка Дэвида Хокни, говорят, потрясающая. А ещё я знаю одну небольшую гостиницу – уютную, но без изысков, в которой я сто лет не была, не говоря уж о ресторане, который может похвастаться тем, что его нет в туристических путеводителях.

Я всегда считал недостойным мужчины обсуждать даму, будто она просто его очередная победа или трофей, но должен признаться: в следующий понедельник утром, глядя вслед Сьюзи, уходящей по коридору на посадку на свой обратный рейс в Нью-Йорк, – это стоило стольких лет ожидания.

С тех пор она больше ни разу мне не позвонила.