Текст книги "Короче говоря"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Эндшпиль

Корнелиус Баррингтон медлил, прежде чем сделать следующий ход. Он с огромным интересом смотрел на доску. Игра продолжалась больше двух часов, и Корнелиус был уверен, что всего через семь ходов он поставит шах и мат. Он подозревал, что его противник тоже это понимает.

Корнелиус поднял голову и улыбнулся Фрэнку Винсенту – своему старинному другу, к тому же много лет бывшему его семейным адвокатом и мудрым советчиком. У мужчин было много общего: возраст – за шестьдесят; происхождение – оба принадлежали к среднему классу; они учились в одной школе и в одном университете. Но на этом сходство заканчивалось.

Корнелиус, расчётливый предприниматель по своей природе, не боялся рисковать и сколотил состояние на приисках в Южной Африке и Бразилии. Фрэнк, адвокат по призванию, был осторожным, неторопливым в принятии решений и скрупулёзным до мелочей.

Внешне Корнелиус и Фрэнк тоже различались. Корнелиус – высокий и крупный, с густыми серебристыми волосами, которым позавидовали бы многие молодые мужчины. Фрэнк – худощавый человек среднего роста, с лысиной, обрамлённой полукругом седых клочков волос.

Корнелиус овдовел после сорока лет счастливой семейной жизни. Фрэнк был убеждённым холостяком.

Их многое сближало, в том числе и непреходящая любовь к шахматам. Каждый четверг вечером Фрэнк приезжал к Корнелиусу в его поместье «Уиллоус», и они садились играть. Соотношение сил было, как правило, равным, и игра частенько заканчивалась патовой ситуацией.

Вечер они всегда начинали с лёгкого ужина, но позволяли себе только по одному стакану вина – оба серьёзно относились к шахматам, – а после игры возвращались в гостиную и с удовольствием выпивали бренди и выкуривали сигару. Но сегодня вечером Корнелиус собирался изменить этот ритуал.

– Поздравляю, – сказал Фрэнк, отрывая взгляд от доски. – Полагаю, в этот раз ты меня обыграл. Уверен, у меня не осталось ни одного шанса.

Он улыбнулся, положил чёрного короля на доску, встал и пожал руку лучшему другу.

– Пойдём в гостиную, выпьем бренди и выкурим по сигаре, – предложил Корнелиус, как будто это было что-то новенькое.

– Спасибо, – поблагодарил Фрэнк.

Они вышли из кабинета и медленно направились в гостиную. Когда Корнелиус проходил мимо портрета своего сына Дэниела, у него, как всегда, кольнуло сердце – ничто не изменилось за прошедшие двадцать три года. Если бы его единственный ребёнок был жив, он никогда бы не продал компанию.

В просторной гостиной мужчин приветствовал огонь, весело полыхавший в камине. Экономка Корнелиуса Паулина разожгла его через несколько минут после того, как убрала посуду со стола. Паулина тоже придерживалась устоявшегося ритуала, но и её ждали перемены.

– Мне следовало загнать тебя в ловушку на несколько ходов раньше, – сказал Корнелиус, – но ты застал меня врасплох, когда взял моего коня. Я должен был это предвидеть, – добавил он, подходя к буфету.

На серебряном подносе стояли два больших бокала с коньяком и лежали две сигары «Монте-Кристо». Корнелиус взял сигарные ножницы и передал другу, потом зажёг спичку и, наклонившись вперёд, смотрел, как Фрэнк попыхивает сигарой, пока не убедился, что тот её раскурил. Потом то же проделал сам и опустился в любимое кресло у камина.

Фрэнк поднял бокал.

– Хорошая игра, Корнелиус, – заметил он с лёгким поклоном, хотя друг прекрасно понимал, что за многие годы его гость, вероятно, чуть-чуть опережает его по очкам.

Корнелиус решил позволить Фрэнку ещё немного насладиться сигарой, прежде чем разрушить его вечер. Зачем спешить? В конце концов, он несколько недель готовился к этому моменту и не хотел раскрывать другу свою тайну, пока всё не встанет на свои места.

Некоторое время оба молчали, расслабившись в компании друг друга. Наконец Корнелиус поставил свой бокал на журнальный столик и сказал:

– Фрэнк, мы дружим больше пятидесяти лет. К тому же, будучи моим поверенным, ты оказался проницательным адвокатом, и это не менее важно. В сущности, после безвременной кончины Милисент я никому не доверяю так, как тебе.

Фрэнк попыхивал сигарой, не перебивая друга. По выражению его лица он понял, что любезные слова – не более чем дебютный гамбит. Он подозревал, что ему придётся немного подождать, пока Корнелиус сделает следующий ход.

– Когда я основал компанию тридцать лет назад, именно ты составлял учредительные документы; и с того дня я, насколько мне известно, не подписал ни одной бумаги, не побывавшей сначала на твоём столе, – что, бесспорно, стало главной составляющей моего успеха.

– Спасибо за добрые слова, – поблагодарил Фрэнк и сделал ещё один глоток бренди, – но правда состоит в том, что компания процветала исключительно благодаря твоим оригинальным идеям и твоей предприимчивости, – Бог обделил меня такими способностями, не оставив другого выбора, кроме как стать заурядным чиновником.

– Ты всегда недооценивал свой вклад в успех компании, Фрэнк, но я-то точно знаю, какую роль ты играл все эти годы.

– К чему ты всё это ведёшь? – с улыбкой спросил Фрэнк.

– Терпение, мой друг, – ответил Корнелиус. – Мне ещё нужно сделать несколько ходов, прежде чем я открою тебе хитрость, которую задумал. – Он откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся сигарой. – Как тебе известно, когда я продал компанию, то решил впервые за все эти годы немного сбавить обороты. Я обещал Милли, что мы поедем в длительный отпуск в Индию и на Дальний Восток… – Он замолчал. – Но мне не суждено было исполнить своё обещание.

Фрэнк понимающе кивнул.

– Её смерть напомнила мне, что я тоже смертен, может, и мне уже осталось не так много.

– Нет-нет, мой друг, – возразил Фрэнк. – У тебя ещё много лет впереди.

– Возможно, ты прав, – согласился Корнелиус, – хотя, как ни забавно, именно ты заставил меня всерьёз задуматься о будущем…

– Я? – озадаченно переспросил Фрэнк.

– Да. Помнишь, несколько недель назад ты сидел в этом же кресле и убеждал меня, что пришло время переписать моё завещание?

– Конечно, помню, – ответил Фрэнк, – но я говорил это только потому, что по нынешнему завещанию ты практически всё оставляешь Милли.

– Да, знаю, – сказал Корнелиус, – но тем не менее твои слова заставили мой мозг работать. Понимаешь, я по-прежнему встаю в шесть утра, но поскольку мне больше не надо идти на работу, у меня появилась масса свободного времени, и я провожу многие часы, размышляя, как распределить своё состояние теперь, когда не стало Милли, моей главной наследницы. – Снова пыхнув сигарой, Корнелиус продолжил: – Последний месяц я наблюдал за окружающими меня людьми – родственниками, друзьями, знакомыми и служащими – и размышлял об их отношении ко мне. И мне стало интересно, кто из них относился бы ко мне с той же любовью, заботой и преданностью, будь я не миллионером, а простым стариком без гроша за душой.

– Я чувствую себя как на экзамене, – рассмеялся Фрэнк.

– Нет-нет, мой дорогой друг, – успокоил его Корнелиус. – Ты вне подозрений. Иначе я не стал бы делиться с тобой своими мыслями.

– А тебе не кажется, что ты, мягко говоря, несправедлив по отношению к своим ближайшим родственникам, не говоря уж…

– Возможно, ты прав, но я не хочу полагаться на волю случая. Поэтому я решил выяснить для себя правду, а не терзать себя догадками. – Корнелиус опять замолчал, попыхивая сигарой, и потом продолжил: – Так что потерпи ещё немного, и я расскажу тебе, что задумал. Признаюсь, без твоей помощи я не смогу осуществить свою маленькую хитрость. Но сначала позволь я снова наполню твой бокал.

Корнелиус встал, взял из рук друга пустой бокал и подошёл к буфету.

– Как я уже говорил, – продолжал Корнелиус, вернув бокал с коньяком Фрэнку, – последнее время я думал о том, как повели бы себя окружающие меня люди, будь я нищим, и пришёл к заключению, что выяснить это можно только одним путём.

Сделав большой глоток, Фрэнк спросил:

– И что у тебя на уме? Разыграешь самоубийство?

– Нет, ничего настолько драматичного я не планирую, – ответил Корнелиус. – Но ты почти угадал… – Он сделал паузу. – …Я хочу объявить себя банкротом.

Он внимательно наблюдал за другом сквозь клубы дыма, надеясь увидеть его первую реакцию. Но, как часто бывало прежде, лицо старого адвоката оставалось непроницаемым, и не в последнюю очередь потому, что он понимал: хотя друг сделал неожиданный ход, до конца игры ещё далеко.

Фрэнк осторожно выдвинул вперёд пешку.

– Как ты собираешься это провернуть? – спросил он.

– Я хочу, чтобы завтра утром, – начал Корнелиус, – ты написал пятерым главным претендентам на моё наследство: моему брату Хью, его жене Элизабет, их сыну Тимоти, моей сестре Маргарет и моей экономке Паулине.

– И что это будут за письма? – поинтересовался Фрэнк, стараясь не показать удивления.

– Ты объяснишь им, что вскоре после смерти жены я неудачно вложил деньги и в результате оказался в долгах. Без их помощи мне грозит банкротство.

– Но… – попытался возразить Фрэнк.

Корнелиус поднял руку.

– Выслушай меня, – попросил он, – потому что тебе предстоит сыграть главную роль в этой игре на доске жизни. Как только ты убедишь их, что от меня им больше ждать нечего, я перейду ко второму этапу моего плана и в результате получу убедительные доказательства, действительно они меня любят или просто стремятся заполучить моё состояние.

– Не терпится узнать, что ты задумал, – сказал Фрэнк.

Корнелиус покачивал в руке стакан с коньяком, собираясь с мыслями.

– Как тебе известно, каждый из этих пятерых в своё время брал у меня взаймы. Я никогда не требовал расписки, так как считал, что должен доверять своим близким. Суммы были самые разные: от ста тысяч фунтов моему брату Хью на аренду магазина, который, насколько я знаю, приносит хорошую прибыль, – до пятисот фунтов, которые я одолжил моей экономке Паулине на покупку подержанной машины. Даже юный Тимоти занимал у меня тысячу фунтов на погашение университетской ссуды, и, поскольку он быстро идёт в гору, то не обеднеет, если ты попросишь его – как и всех остальных – вернуть мне долг.

– А второе испытание? – поинтересовался Фрэнк.

– После смерти Милли каждый из них оказывал мне небольшие услуги, которые, как они всегда настаивали, не были им в тягость и доставляли только радость. Я собираюсь выяснить, готовы ли они делать то же самое для нищего старика.

– Но как ты узнаешь… – начал Фрэнк.

– Думаю, со временем всё станет ясно. В любом случае, есть ещё третье испытание, которое, уверен, расставит все точки над «i».

Фрэнк внимательно посмотрел на друга.

– Есть смысл пытаться отговорить тебя от этой безумной идеи? – спросил он.

– Нет, никакого, – без колебаний ответил Корнелиус. – Я настроен решительно, хотя признаю, без твоей помощи я не смогу сделать даже первый ход и тем более довести игру до конца.

– Если ты действительно этого хочешь, Корнелиус, я выполню твои указания насчёт письма, как делал это всегда. Но в данном случае у меня будет одно условие.

– Какое же? – спросил Корнелиус.

– Я не возьму с тебя ни пенни за это задание. Тогда я смогу с чистой душой сказать любому, кто спросит, что я не получил никакой выгоды от твоих интриг.

– Но…

– Никаких «но», старик. Пакет акций первого выпуска принёс мне кругленькую сумму, когда ты продал компанию. Считай это попыткой сказать тебе «спасибо».

Корнелиус улыбнулся.

– Это мне следует тебя благодарить, что я и делаю. Твоя помощь все эти годы была бесценной. Ты настоящий друг, и клянусь, я бы всё оставил тебе, не будь ты холостяком и не знай я, что это ни на йоту не изменит твою жизнь.

– Нет уж, благодарю, – хмыкнул Фрэнк. – Если бы ты так поступил, мне пришлось бы устроить точно такую же проверку, только с другими персонажами. – Он помолчал. – Итак, каков твой первый ход?

Корнелиус поднялся с кресла.

– Завтра ты разошлёшь письма всем пятерым участникам этого эксперимента о том, что меня признали банкротом, и я прошу вернуть долги как можно скорее.

Фрэнк уже делал пометки в небольшом блокноте, который всегда носил с собой. Через двадцать минут, записав последнее указание Корнелиуса, он спрятал блокнот в карман, осушил бокал и загасил сигару.

Когда Корнелиус провожал его до входной двери, Фрэнк спросил:

– А каким будет третье испытание, которое, как ты уверял, расставит всё по своим местам?

Корнелиус в общих чертах описал ему свою идею, настолько хитроумную, что старый адвокат вышел за дверь с твёрдой уверенностью, что всем жертвам придётся показать своё истинное лицо – им просто не оставят другого выбора.

Первым в субботу утром Корнелиусу позвонил его брат Хью. Судя по всему, он только что прочитал письмо Фрэнка. У Корнелиуса возникло смутное ощущение, будто при разговоре присутствует кто-то ещё.

– Я только что получил письмо от твоего адвоката, – сообщил Хью. – Не могу поверить! Прошу тебя, скажи, что это какая-то чудовищная ошибка.

– Боюсь, никакой ошибки нет, – ответил Корнелиус. – Жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом.

– Но как могло такое случиться? Ты же всегда был очень проницательным!

– Сделай скидку на возраст, – сказал Корнелиус. – Через несколько недель после смерти Милли меня уговорили вложить крупную сумму в компанию, которая поставляла добывающее оборудование русским. Все мы читали о неисчерпаемых запасах нефти в России, поэтому я был уверен, что эти инвестиции принесут солидный доход. В прошлую пятницу секретарь компании сообщил мне, что они стали неплатёжеспособными и объявили о банкротстве.

– Но ты же не вложил все, что у тебя есть, в одну компанию? – ошеломлённо проговорил Хью.

– Сначала, конечно, нет, – ответил Корнелиус, – но всякий раз, когда им требовалась очередная порция наличных, я увязал всё глубже и глубже. Под конец мне приходилось вкладывать всё больше, потому что казалось, что это единственный шанс вернуть мой первоначальный вклад.

– Но разве у компании нет никаких активов, которые ты мог бы прибрать к рукам? А как же всё это нефтедобывающее оборудование?

– Ржавеет где-нибудь в центральной России. До сих пор мы ещё не видели ни капли нефти.

– Почему же ты не вышел из игры раньше, когда можно было что-то поправить? – спросил Хью.

– Из самолюбия, полагаю. Из нежелания признать, что поставил не на ту лошадь, из уверенности, что мои деньги, в конечном счёте, никуда не денутся.

– Но они должны выплатить хоть какую-то компенсацию, – в отчаянии проговорил Хью.

– Ни гроша, – ответил Корнелиус. – Я не могу даже позволить себе полететь в Россию и провести там несколько дней, чтобы выяснить истинное положение дел.

– Сколько времени тебе дали?

– Извещение мне уже вручили, так что моё существование зависит от того, сколько я смогу собрать за короткое время. – Корнелиус помолчал. – Мне неловко напоминать тебе, Хью, но, думаю, ты не забыл, что некоторое время назад я одолжил тебе сто тысяч фунтов. Поэтому я надеялся…

– Но ты же знаешь, что всё до последнего пенни вложено в магазин, и с этими распродажами по вечно низкой цене вряд ли я сейчас сумею раздобыть больше, чем несколько тысяч.

Корнелиусу послышалось, что в отдалении кто-то прошептал: «И ни пенни больше».

– Да, понимаю, что ты в затруднительном положении, – сказал Корнелиус. – Но я буду благодарен тебе за любую помощь. Когда ты определишься с суммой… – он сделал паузу, – …и, разумеется, тебе нужно обсудить с Элизабет, сколько вы можете выделить, – будь добр, отправь чек прямо в контору Фрэнка Винсента. Он занимается всем этим запутанным делом.

– Похоже, адвокатам всегда удаётся урвать свой кусок, неважно – выиграл ты или проиграл.

– Честно говоря, – возразил Корнелиус, – Фрэнк отказался от своего гонорара. Да, кстати, Хью, люди, которых ты нанял для ремонта кухни, должны приступить в конце этой недели. Очень важно, чтобы они закончили работу как можно скорее. Я собираюсь выставить дом на продажу, и новая кухня повысит его в цене. Уверен, ты понимаешь.

– Посмотрю, что можно сделать, – ответил Хью, – но, возможно, мне придётся перебросить эту бригаду на другой объект. Мы ещё не выполнили несколько заказов.

– О? А я думал, у тебя сейчас туго с деньгами, – сказал Корнелиус, сдерживая смешок.

– Это так, – слишком поспешно ответил Хью. – Я хотел сказать, что нам всем приходится работать сверхурочно, чтобы держаться на плаву.

– Да, понимаю, – сказал Корнелиус. – Тем не менее, я уверен, что ты окажешь мне любую помощь, особенно теперь, зная, в какое положение я попал.

Он положил трубку и улыбнулся.

Следующая жертва не стала утруждать себя телефонным разговором, а явилась прямо домой и не отпускала кнопку звонка, пока дверь не открылась.

– Где Паулина? – первым делом спросила Маргарет, когда брат впустил её в дом. Корнелиус пристально смотрел на сестру, которая этим утром слегка переусердствовала с макияжем.

– К сожалению, ей пришлось уйти, – ответил Корнелиус, целуя сестру в щёку. – Истец в деле о банкротстве, как правило, довольно скептически относится к людям, которые не могут заплатить кредиторам, но при этом умудряются сохранить антураж. Спасибо за заботу, ты так быстро откликнулась в трудную минуту, Маргарет, но если ты рассчитывала на чашку чая, боюсь, тебе придётся приготовить его самой.

– Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я не чай пить пришла. Я хочу знать, как ты ухитрился спустить всё своё состояние. – Не успел брат вставить отрепетированные фразы из своего сценария, как она продолжила: – Естественно, тебе придётся продать дом. Я всегда говорила, что после смерти Милли он слишком велик для тебя. Ты можешь купить однокомнатную квартиру в округе.

– Я не волен принимать теперь такие решения, – ответил Корнелиус, стараясь казаться беспомощным.

– О чём ты говоришь? – резко повернулась к нему Маргарет.

– Всего лишь о том, что истцы в деле о банкротстве уже наложили арест на дом со всем его содержимым. Если я хочу избежать банкротства, мы должны надеяться, что дом уйдёт по гораздо более высокой цене, чем предполагают агенты по недвижимости.

– Ты хочешь сказать, что совсем ничего не осталось?

– Даже меньше чем ничего, – вздохнул Корнелиус. – Когда меня выгонят из «Уиллоус», мне некуда будет пойти. – Он постарался придать голосу жалобный тон. – Поэтому я надеялся, что ты разрешишь мне воспользоваться твоим любезным предложением, которое ты сделала на похоронах Милли, и переехать к тебе.

Сестра отвернулась, и Корнелиус не видел выражения её лица.

– В настоящий момент это не очень удобно, – без объяснений отказала она. – В любом случае, в доме Хью и Элизабет гораздо больше свободных комнат, чем у меня.

– Да, конечно, – согласился Корнелиус и откашлялся. – Насчёт той небольшой суммы, Маргарет, которую я одолжил тебе в прошлом году. Извини, что приходится напоминать, но…

– Все мои деньги, причём небольшие, надёжно вложены, и мои брокеры говорят, что сейчас неподходящее время для продажи активов.

– Но последние двадцать лет я выплачивал тебе ежемесячное содержание… разумеется, ты смогла немного отложить на чёрный день?

– К сожалению, нет, – ответила Маргарет. – Ты должен понять, что статус твоей сестры налагает на меня обязательства поддерживать определённый уровень жизни, и теперь, когда я больше не могу рассчитывать на своё ежемесячное пособие, мне придётся ещё осторожнее обращаться со своим скудным доходом.

– Совершенно верно, дорогая, – сказал Корнелиус. – Но если ты сочла бы возможным выделить мне любую, даже самую незначительную сумму…

– Мне пора, – заторопилась Маргарет, посмотрев на часы. – Я и так из-за тебя опоздала к моему парикмахеру.

– Ещё одна маленькая просьба, дорогая, – остановил её Корнелиус. – Раньше ты всегда любезно предлагала подвезти меня в город, когда бы…

– Я всегда говорила, Корнелиус, что тебе давным-давно надо было научиться водить машину. Если бы ты прислушался к моим словам, ты бы не ждал, что все будут в твоём распоряжении в любое время дня и ночи. Подумаю, что смогу сделать, – добавила она, когда он открыл ей дверь.

– Забавно, но я не помню, чтобы ты об этом говорила. Наверное, меня уже и память подводит, – сказал он, выходя за сестрой на крыльцо, и улыбнулся.

– Новая машина, Маргарет? – с невинным видом поинтересовался он.

– Да, – резко ответила она, садясь за руль. Корнелиусу показалось, что на её щеках выступил лёгкий румянец. Он хмыкнул про себя, когда она выехала со двора. Да, много интересного он узнал о своей семье.

Корнелиус вернулся в дом и зашёл в кабинет. Закрыв за собой дверь, он снял трубку телефона и набрал номер конторы Фрэнка.

– Винсент, Эллвуд и Хэлфон, – произнёс чопорный голос.

– Могу я поговорить с мистером Винсентом?

– Как вас представить?

– Корнелиус Баррингтон.

– Сейчас я узнаю, свободен ли он, мистер Баррингтон.

Отлично, подумал Корнелиус. Значит, Фрэнк убедил даже свою секретаршу в правдивости слухов, потому что раньше она неизменно отвечала:

– Немедленно соединяю, сэр.

– Доброе утро, Корнелиус, – приветствовал его Фрэнк. – Только что говорил с твоим братом Хью. Этим утром он звонил уже дважды.

– Что он хотел? – спросил Корнелиус.

– Подробных объяснений, а также узнать свои первоочередные обязательства.

– Хорошо, – сказал Корнелиус. – Значит, я могу рассчитывать, что получу чек на сто тысяч фунтов в ближайшем будущем?

– Сомневаюсь, – ответил Фрэнк. – Судя по его голосу, он не собирается этого делать, но я сразу же дам тебе знать, как только он снова со мной свяжется.

– Буду ждать, Фрэнк.

– Надеюсь, тебе весело, Корнелиус.

– Ещё как, – ответил тот. – Жаль только Милли не может повеселиться вместе со мной.

– Ты ведь знаешь, что бы она сказала, да?

– Нет, но, похоже, ты сейчас мне это расскажешь.

– Она сказала бы, что ты безнравственный старикан.

– И, как всегда, была бы права, – рассмеявшись, признался Корнелиус. – Пока, Фрэнк.

Едва он положил трубку, как в дверь постучали.

– Войдите, – откликнулся Корнелиус, недоумевая, кто бы это мог быть.

Дверь открылась, и в кабинет вошла экономка с подносом в руках, на котором стояли чашка чая и тарелка песочного печенья. Она выглядела как обычно – чистое опрятное платье, причёска волосок к волоску – и не проявляла признаков смущения. Должно быть, она ещё не получила письмо Фрэнка, решил Корнелиус.

– Паулина, – сказал он, когда она поставила поднос на стол, – вы получили утром письмо от моего поверенного?

– Да, получила, сэр, – ответила Паулина. – Разумеется, я немедленно продам машину и верну вам пятьсот фунтов. – Она замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. – Но я тут подумала, сэр…

– Да, Паулина?

– Нельзя ли мне отработать свой долг? Понимаете, мне нужна машина, чтобы забирать моих девочек из школы.

Впервые после начала своей авантюры Корнелиус испытал чувство вины. Но он знал, что кто-нибудь обязательно узнает, если он согласится на предложение Паулины, и тогда вся его затея окажется под угрозой.

– Простите, Паулина, но мне не оставили другого выбора.

– То же самое написал в своём письме поверенный, – сказала Паулина, теребя листок бумаги в кармане фартука. – Имейте в виду, я никогда не доверяла адвокатам.

От этого заявления Корнелиусу стало ещё хуже, потому что он не знал более надёжного человека, чем Фрэнк Винсент.

– Я, пожалуй, пойду, но вечером загляну и, если что, приведу всё в порядок. Не могли бы вы, сэр…

– Не мог бы что? – не понял Корнелиус.

– Дать мне рекомендации? Я хочу сказать… понимаете, в моём возрасте не так просто найти работу.

– Я дам вам такую рекомендацию, что вас с радостью возьмут куда угодно, хоть в Букингемский дворец, – ответил Корнелиус.

Он сел за стол и в красках описал верную службу Паулины Крофт на протяжении двух десятилетий. Он перечитал рекомендательное письмо и протянул ей.

– Спасибо, Паулина, – поднялся он, – за всё, что вы сделали для Дэниела, Милли и, больше всего, для меня.

– К вашим услугам, сэр, – ответила Паулина.

Когда дверь за ней закрылась, Корнелиус засомневался, правду ли говорят, что кровь не вода.

Он снова сел за стол и решил кратко описать события этого утра. Закончив, он пошёл на кухню, чтобы приготовить себе обед, и обнаружил, что Паулина оставила для него салат.

После обеда Корнелиус отправился в город на автобусе – это было для него в новинку. Он долго искал автобусную остановку, а потом оказалось, что у кондуктора нет сдачи с двадцати фунтов. Он вышел в центре города и первым делом нанёс визит местному агенту по недвижимости, который не выразил особого удивления при виде Корнелиуса. Корнелиус с удовольствием отметил про себя, как быстро распространились слухи о его финансовом крахе.

– Утром я пришлю кого-нибудь в «Уиллоус», мистер Баррингтон, – сказал молодой человек, поднимаясь из-за стола. – Нам нужно всё обмерить и сделать фотографии. Вы позволите поставить табличку в саду?

– Да, пожалуйста, – без колебаний разрешил Корнелиус и едва сдержался, чтобы не добавить: «чем больше, тем лучше».

Выйдя от агента по недвижимости, Корнелиус прогулялся по улице и зашел в фирму по перевозке мебели. Он объяснил теперь уже другому молодому человеку, что ему нужно вывезти всё из дома.

– Куда вы хотите перевезти ваши вещи, сэр?

– В хранилище аукциона Боггс на Хай-стрит, – сообщил Корнелиус.

– Никаких проблем, сэр, – заверил его клерк и взял блокнот со стола. Когда Корнелиус заполнил все формы в трёх экземплярах, клерк сказал: – Подпишите здесь, сэр, – ткнув пальцем в нижнюю часть бланка. Потом, заметно волнуясь, добавил: – Мы берём задаток в размере ста фунтов.

– Разумеется, – кивнул Корнелиус и достал чековую книжку.

– Простите, сэр, но вам придётся заплатить наличными, – доверительно сообщил молодой человек.

Корнелиус улыбнулся. За тридцать лет ещё никто не отказывался принять у него чек.

– Я зайду завтра, – сказал он.

По дороге на автобусную остановку Корнелиус заглянул в окно скобяной лавки брата и заметил, что персонал не перегружен работой. Вернувшись в «Уиллоус», он прошёл в свой кабинет и сделал ещё несколько записей о том, что произошло днём.

Вечером, поднимаясь по лестнице в спальню, он вдруг подумал, что впервые за многие годы ему никто не позвонил и не поинтересовался, как он себя чувствует. Этой ночью он спал крепко как никогда.

На следующее утро Корнелиус сошёл вниз и, взяв почту с крыльца, отправился на кухню. На завтрак он съел кукурузные хлопья, потом просмотрел письма. Кто-то ему однажды сказал: как только по округе распространится весть о твоём возможном банкротстве, из почтового ящика начнут в огромном количестве сыпаться коричневые конверты – это владельцы магазинов и мелкие предприниматели постараются опередить кредиторов с преимущественными правами.

В утренней почте не было ни одного коричневого конверта, потому что Корнелиус оплатил все счета, прежде чем пуститься в своё увлекательное путешествие.

Помимо рекламных проспектов и предложений он обнаружил всего один белый конверт с лондонской почтовой маркой. Это оказалось письмо от его племянника Тимоти, который писал, что с сожалением узнал о проблемах дяди, и хотя он теперь редко бывает в Чадли, но постарается в выходные приехать в Шропшир и навестить его.

Письмо было кратким, но Корнелиус про себя отметил, что из всех членов семьи один только Тимоти проявил сочувствие к его неприятностям.

Услышав звонок в дверь, он положил письмо на кухонный стол и вышел в холл. За дверью стояла Элизабет, жена брата. Он взглянул на её белое, покрытое морщинами, бескровное лицо и решил, что прошлой ночью она почти не спала.

Не успев перешагнуть через порог, Элизабет обошла все комнаты, как будто проверяла, всё ли на месте, словно не могла до конца поверить словам в письме поверенного.

Все её томительные сомнения, вероятно, были развеяны, когда через несколько минут на пороге возник местный агент по недвижимости с рулеткой в руках и фотографом за спиной.

– Если бы Хью смог вернуть хотя бы часть тех ста тысяч, которые я ему одолжил, мне бы это очень помогло, – заметил Корнелиус, обходя дом вместе с невесткой.

Она ответила не сразу, хотя у неё была целая ночь, чтобы обдумать ответ.

– Это не так просто, – наконец проговорила она. – Видишь ли, ссуду взяла компания, а акции принадлежат нескольким людям.

Корнелиус был знаком со всеми тремя из этих «нескольких» человек.

– Тогда, может быть, пришло время вам с Хью продать часть своих акций?

– И позволить какому-нибудь чужаку управлять компанией, в которую мы вложили столько труда за эти годы? Нет, мы не можем этого допустить. В любом случае Хью спросил мистера Винсента о наших юридических обязательствах, и он подтвердил, что закон не обязывает нас продавать акции.

– А тебе не приходило в голову, что существуют ещё и моральные обязательства? – спросил Корнелиус, повернувшись к невестке.

– Корнелиус, – сказала она, избегая его взгляда, – причиной твоего падения стала только твоя безответственность. Мы здесь совершенно ни при чём. Ты же не хочешь, чтобы твой брат пожертвовал всем, над чем мы трудились многие годы, и тем самым поставил мою семью в такое же трудное положение, как у тебя?

Корнелиус понял, почему Элизабет не спала прошлой ночью. Она не только говорила от имени Хью, но и, судя по всему, решала за него. Корнелиус всегда считал её лидером в семье и не сомневался, что не увидит брата, пока они не придут к соглашению.

– Но если мы ещё как-то можем помочь… – Голос Элизабет смягчился, когда её рука опустилась на стол, украшенный золотыми листьями.

– Ну, раз уж ты об этом заговорила, – ответил Корнелиус, – через пару недель я выставлю дом на продажу и буду искать…

– Так скоро? – перебила его Элизабет. – А что станет с мебелью?

– Вся мебель будет продана, чтобы покрыть долги. Но, как я говорил…

– Хью всегда нравился этот стол.

– Людовик XIV, – небрежно бросил Корнелиус.

– Интересно, сколько он стоит, – задумчиво произнесла Элизабет, старательно делая вид, что для неё это не имеет особого значения.

– Понятия не имею, – пожал плечами Корнелиус. – Точно не помню, но, кажется, я заплатил за него около шестидесяти тысяч фунтов, правда, это было больше десяти лет назад.

– А шахматы? – спросила Элизабет, взяв в руки одну из фигур.

– Дешёвая подделка, – ответил Корнелиус. – Такие шахматы можно купить на любом арабском базаре за пару сотен фунтов.

– Да? А я всегда думала… – Элизабет замялась, поставив фигуру не на своё место. – Ну что ж, мне пора, – заявила она тоном человека, выполнившего свою задачу. – Не надо забывать, что я всё ещё работаю.

Она быстро зашагала по длинному коридору в сторону входной двери и, не глядя, прошла мимо портрета своего племянника Дэниела. Провожавший её Корнелиус мысленно отметил, что раньше она всегда останавливалась и говорила, как ей его не хватает.

– Я тут подумал… – начал Корнелиус, когда они вышли в холл.

– Да? – остановилась Элизабет.