Текст книги "Короче говоря"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Ну, поскольку мне придётся через пару недель выехать отсюда, я надеялся, что, возможно, смогу перебраться к вам. На время, конечно, пока не подыщу себе какое-нибудь недорогое жильё.

– Если бы ты спросил неделю назад… – не моргнув глазом ответила Элизабет. – Но, к сожалению, мы буквально на днях решили пригласить к нам мою маму. Остаётся только комната Тимоти, но он приезжает домой почти каждые выходные.

– Правда? – сказал Корнелиус.

– А напольные часы? – никак не могла успокоиться Элизабет, прицениваясь, как в магазине.

– Викторианской эпохи – купил их в поместье графа Бьютского.

– Нет, я имела в виду, сколько они стоят?

– Сколько дадут, – ответил Корнелиус, подходя с ней к двери.

– Не забудь сообщить, Корнелиус, если тебе потребуется моя помощь.

– Ты так добра, Элизабет, – сказал он, открыв дверь и обнаружив за ней агента по недвижимости, который вбивал в землю стойку с табличкой «ПРОДАЁТСЯ». Корнелиус улыбнулся – это был единственный эпизод за всё утро, который выбил Элизабет из колеи.

В четверг вечером приехал Фрэнк Винсент с бутылкой коньяка и двумя пиццами.

– Если бы я знал, что потеря Паулины станет частью плана, я никогда не согласился бы участвовать в твоей затее, – проворчал Фрэнк, откусывая кусочек от разогретой в микроволновке пиццы. – Как ты без неё обходишься?

– Плоховато, – признался Корнелиус, – хотя она по-прежнему заходит каждый вечер на пару часов. Иначе дом превратился бы в свинарник. А ты-то сам, между прочим, как справляешься?

– Если ты холостяк, – ответил Фрэнк, – тебе с ранних лет приходится учиться искусству выживания. Всё, хватит светских разговоров, давай начнём игру.

– Которую? – усмехнулся Корнелиус.

– Шахматы, – ответил Фрэнк. – В другую игру я уже наигрался за эту неделю.

– Тогда пойдём в библиотеку.

Фрэнка удивили первые ходы Корнелиуса – его друг никогда ещё не играл столь дерзко. Больше часа никто не произносил ни слова, и почти всё это время Фрэнк пытался спасти своего ферзя.

– Может статься, что сегодня мы последний раз играем этими шахматами, – с тоской проговорил Корнелиус.

– Нет, об этом не беспокойся, – утешил его Фрэнк. – Тебе обязательно позволят оставить себе несколько личных вещей.

– Нет, если они стоят четверть миллиона фунтов, – покачал головой Корнелиус.

– Я не знал, – изумлённо протянул Фрэнк.

– Потому что ты не из тех людей, кого интересуют дорогие вещи. Это персидский шедевр шестнадцатого века. Он непременно вызовет большой интерес, когда пойдет с молотка.

– Но ты ведь уже выяснил всё, что тебе нужно, – сказал Фрэнк. – Зачем идти дальше, если ты можешь потерять многое из того, что тебе дорого?

– Затем, что я ещё не узнал всей правды.

Фрэнк вздохнул, посмотрел на доску и сделал ход конём.

– Шах и мат, – объявил он. – И поделом тебе, надо было сосредоточиться.

Почти всё утро пятницы Корнелиус провёл в частной беседе с управляющим директором «Боттса и компании», местных аукционистов по продаже предметов искусства и мебели.

Мистер Боттс согласился устроить торги через две недели. Он часто повторял, что ему нужно больше времени на подготовку каталога и рассылку рекламных проспектов для такой чудесной коллекции, но, во всяком случае, проявил некоторое сочувствие к мистеру Баррингтону, который оказался в весьма затруднительном положении. Многие годы лондонский Ллойд, налоги на наследство и угроза банкротства были лучшими друзьями аукционистов.

– Вам нужно как можно скорее перевезти всё в наше хранилище, – сказал мистер Боттс, – тогда мы успеем подготовить каталог, а у клиентов будет три дня до аукциона, чтобы ознакомиться с лотами.

Корнелиус согласно кивнул.

Аукционист также посоветовал разместить в следующую среду в рекламной газете «Чадли Эдвертайзер» подробную информацию о предметах, которые пойдут с молотка, чтобы об аукционе узнали люди, не получившие письменного извещения.

Корнелиус вышел от мистера Боттса за несколько минут до полудня и по дороге к автобусной остановке заглянул в компанию по перевозке. Он отдал им сто фунтов пятёрками и двадцатками, и у них сложилось впечатление, что он собирал эту сумму в течение нескольких дней.

Дожидаясь автобуса, он невольно отметил, что лишь немногие удосужились пожелать ему доброго утра, а большинство просто его не замечали. Разумеется, никто не спешил завязать с ним разговор.

Весь следующий день двадцать рабочих загружали и выгружали вещи, курсируя на трёх грузовиках между «Уиллоус» и хранилищем на Хай-стрит. Только к вечеру из дома вывезли остатки мебели.

Корнелиус прошёлся по опустевшим комнатам и с удивлением обнаружил, что ничуть не сожалеет об утрате своих богатств. Лишь некоторых вещей ему будет не хватать. Он отправился в спальню – единственную комнату в доме, где ещё оставалась мебель – и открыл роман, который ему посоветовала прочесть Элизабет ещё до его падения.

На следующее утро ему позвонил только один человек – его племянник Тимоти, который приехал домой на выходные и интересовался, найдётся ли у дяди Корнелиуса время, чтобы встретиться с ним.

– Время – это единственное, чего у меня по-прежнему в избытке, – ответил Корнелиус.

– Тогда я загляну сегодня днём? – спросил Тимоти. – Часа в четыре, хорошо?

– Извини, не могу предложить тебе чаю, – сказал Корнелиус, – сегодня утром закончилась последняя пачка, и раз я всё равно перееду отсюда на следующей неделе…

– Ерунда, – махнул рукой Тимоти, который не смог скрыть огорчения при виде опустевшего дома.

– Пойдём в спальню. Мебель осталась только там, правда, и её скоро вывезут.

– Я не знал, что они заберут всё. Даже портрет Дэниела, – заметил Тимоти, проходя мимо светлого прямоугольника, выделявшегося на стене.

– И мои шахматы, – вздохнул Корнелиус. – Но я не могу жаловаться. Я прожил хорошую жизнь, – добавил он, поднимаясь по лестнице в спальню.

Корнелиус уселся на единственное кресло в комнате, а Тимоти примостился на краешке кровати. Теперь Корнелиус мог рассмотреть племянника получше. Тот стал приятным молодым человеком. Открытое лицо, ясные карие глаза говорили – тем, кто ещё не знал, – что он – приёмный сын. Ему было лет двадцать семь-двадцать восемь – столько же было бы Дэниелу, будь он сейчас жив. Корнелиус всегда питал слабость к племяннику и полагал, что юноша отвечает ему взаимностью. Теперь он опасался, что его вновь постигнет разочарование.

Тимоти заметно волновался и нервно постукивал ногой, сидя на краю кровати.

– Дядя Корнелиус, – начал он, опустив голову, – как вам известно, я получил письмо от мистера Винсента и подумал, что должен прийти и объяснить вам лично, что у меня просто нет тысячи фунтов, поэтому сейчас я не могу вернуть вам долг.

Корнелиус был разочарован. Он надеялся, что хотя бы один член семьи…

– Однако, – продолжал молодой человек, доставая из внутреннего кармана пиджака длинный тонкий конверт, – когда мне исполнился двадцать один год, отец подарил мне на день рождения один процент акций компании. Наверняка они стоят не меньше тысячи фунтов. И я подумал, может, вы согласитесь принять их в счёт уплаты моего долга – то есть пока я не смогу выкупить их обратно?

Корнелиусу стало стыдно, что он усомнился в своём племяннике. Он хотел извиниться, но понимал, что этого делать нельзя, иначе его карточный домик рассыплется раньше времени. Он взял эту «вдовью лепту» и поблагодарил Тимоти.

– Я понимаю, какая это для тебя жертва, – сказал Корнелиус. – Я помню, сколько раз ты мне говорил, что мечтаешь возглавить компанию, когда твой отец уйдёт на покой, расширить её, открыть новые горизонты, о которых твой отец отказывается даже думать.

– Вряд ли он когда-нибудь уйдёт, – вздохнул Тимоти. – Но я накопил большой опыт, работая в Лондоне, и надеюсь, что он увидит во мне достойную кандидатуру на должность управляющего, когда мистер Леонард уйдёт на пенсию в конце года.

– Боюсь, твои шансы резко упадут, когда отец узнает, что ты отдал один процент акций компании своему обанкротившемуся дяде.

– Мои проблемы не идут ни в какое сравнение с вашими, дядя. Жаль только, что я не могу отдать вам деньги прямо сейчас. Могу я ещё что-нибудь для вас сделать, пока я не ушёл?

– Да, Тимоти, – кивнул Корнелиус, возвращаясь к своему сценарию. – Твоя мать посоветовала прочитать роман, и он мне очень понравился. Но глаза что-то стали быстро уставать. И я подумал, может быть, ты окажешь мне любезность и почитаешь немного вслух. Я отметил, где остановился.

– Я помню, как вы читали мне, когда я был маленьким, – сказал Тимоти. – «Просто Уильям» и «Ласточки и Амазонки», – добавил он и открыл книгу.

Прочитав страниц двадцать, Тимоти внезапно замолчал и поднял голову.

– На странице четыреста пятьдесят лежит автобусный билет. Оставить его здесь, дядя?

– Да, оставь, пожалуйста, – ответил Корнелиус. – Он служит мне напоминанием. – После небольшой паузы он добавил: – Прости меня, но я немного устал.

Тимоти встал.

– Я скоро приду опять и дочитаю последние страницы.

– Не беспокойся, я сам справлюсь.

– Нет, я, пожалуй, приду, дядя, иначе я так и не узнаю, кто из них станет премьер-министром.

Вторая порция писем, которые Фрэнк Винсент разослал в следующую пятницу, вызвала новый шквал звонков.

– Кажется, я не совсем понимаю, что это значит, – заявила Маргарет. Она впервые говорила с братом после встречи у него дома две недели назад.

– Это значит именно то, что там написано, дорогая, – невозмутимо ответил Корнелиус. – Все мои вещи пойдут с молотка, но тем, кого я считаю дорогими и близкими, позволено выбрать один предмет, который они – по сентиментальным или личным причинам – хотели бы иметь у себя. Тогда они смогут предложить за него свою цену на аукционе.

– Но нашу цену могут перебить, и мы останемся ни с чем, – сказала Маргарет.

– Нет, дорогая, – возразил Корнелиус, пытаясь скрыть раздражение. – Публичные торги состоятся днём. А выбранные вами вещи будут продавать утром на отдельном аукционе, куда будут приглашены только члены семьи и близкие друзья. В письме же всё ясно написано.

– А мы можем посмотреть вещи до аукциона?

– Да, Маргарет, – терпеливо объяснял ей брат, как умственно отсталому ребёнку. – Мистер Винсент дал предельно чёткие инструкции: «Аукцион состоится в пятницу в одиннадцать утра. Выставленные на продажу вещи можно посмотреть во вторник, среду и четверг с 10 утра до 4 часов дня».

– Но мы можем выбрать только один предмет?

– Да, – повторил Корнелиус, – большего истец по делу о банкротстве не позволит. Но думаю, ты обрадуешься, когда узнаешь, что портрет Дэниела, которым ты всегда восхищалась, будет среди отобранных для вас лотов.

– Да, я рада, – сказала Маргарет. Она немного помялась. – А Тёрнер тоже будет выставлен на продажу?

– Непременно, – ответил Корнелиус. – Я вынужден продать всё.

– Ты не знаешь, что хотят купить Хью и Элизабет?

– Понятия не имею. Но если это важно, почему бы тебе самой у них не спросить? – злорадно поинтересовался он, зная, что за год они и двумя словами не обменялись.

Не успел он положить трубку после разговора сестрой, как раздался второй звонок.

– Наконец-то, – произнёс высокомерный голос, словно Корнелиус был виноват в том, что ещё кто-то захотел поговорить с ним.

– Доброе утро, Элизабет, – поздоровался Корнелиус, мгновенно узнав голос. – Рад тебя слышать.

– Я по поводу письма, которое получила сегодня утром.

– Да, я так и подумал, – сказал Корнелиус.

– Дело в том… в общем, я хотела уточнить стоимость стола эпохи Людовика XIV и, раз уж я позвонила, тех напольных часов, которые принадлежали графу Бьютскому.

– Сходи в аукционный дом, Элизабет, тебе дадут каталог, и там будет указана примерная верхняя и нижняя цена на каждый предмет, выставленный на продажу.

– Понятно, – сказала Элизабет. Немного помолчав, спросила: – Ты не в курсе, на что претендует Маргарет?

– Не имею представления, – ответил Корнелиус. – Но я как раз с ней разговаривал, когда ты не могла дозвониться, и она задавала мне тот же вопрос, так что, по-моему, тебе лучше узнать у неё самой. – Снова наступила пауза. – Кстати, Элизабет, ты понимаешь, что можешь претендовать только на одну вещь?

– Да, об этом написано в письме, – раздражённо ответила его невестка.

– Я спрашиваю только потому, что мне всегда казалось, что Хью нравятся мои шахматы.

– О нет, не думаю, – сказала Элизабет.

У Корнелиуса не было сомнений в том, кто в пятницу утром будет делать ставки от имени этой семьи.

– Ну что ж, удачи, Элизабет, – сказал Корнелиус. – И не забудь, что ещё нужно будет заплатить пятнадцать процентов комиссионных, – добавил он и положил трубку.

На следующий день пришло письмо от Тимоти, который писал, что собирается принять участие в торгах, так как хочет купить небольшой сувенир в память об «Уиллоус» и о своих дяде и тёте.

Паулина, однако, во время уборки спальни заявила Корнелиусу, что не пойдёт на аукцион.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я непременно выставлю себя на посмешище и сделаю ставку на вещь, которую не смогу купить.

– Очень умно, – согласился Корнелиус. – Я сам пару раз попадал в такую ловушку. А вы присмотрели для себя что-то конкретное?

– Да, присмотрела, но моих сбережений на это не хватит.

– О, никогда нельзя знать наверняка. На аукционах случается всякое, – сказал Корнелиус. – Если никто больше не претендует на этот лот, иногда можно сорвать большой куш.

– Ну что ж, я подумаю, тем более теперь у меня есть новая работа.

– Очень за вас рад, – сказал Корнелиус, который в душе был искренне огорчён этим известием.

В четверг вечером ни Фрэнк, ни Корнелиус не могли сосредоточиться на своей еженедельной партии в шахматы и через полчаса бросили игру, договорившись о ничьей.

– Я должен признаться, что жду не дождусь, когда жизнь снова войдёт в нормальную колею, – сказал Фрэнк, когда друг наполнил его бокал кулинарным хересом.

– О, не знаю. В этой ситуации есть свои прелести.

– Какие, например? – поинтересовался Фрэнк, поморщившись после первого глотка.

– Ну, для начала я с нетерпением жду завтрашнего аукциона.

– Но он может пройти совсем не так, как мы планировали, – заметил Фрэнк.

– И что там может быть не так? – спросил Корнелиус.

– Прежде всего, тебе не приходило в голову… – но он не закончил предложение, потому что друг его не слушал.

На следующее утро Корнелиус первым приехал в аукционный дом. В зале были аккуратно выстроены сто двадцать стульев – по двенадцать в ряд – в ожидании дневных торгов, которые, как полагали многие, пройдут при переполненном зале. Но Корнелиус был уверен, что настоящая драма развернётся утром, когда на аукцион придут всего шесть человек.

Следующим – за пятнадцать минут до начала торгов – появился поверенный Корнелиуса Фрэнк Винсент. Заметив, что его клиент увлечённо беседует с мистером Боттсом, который будет вести аукцион, он занял место справа в одном из последних рядов.

Следующей явилась сестра Корнелиуса Маргарет, которая церемониться не стала. Она направилась прямиком к мистеру Боттсу и резко спросила:

– Я могу сесть на любое место?

– Да, мадам, разумеется, – ответил мистер Боттс.

Маргарет тут же уселась в центре первого ряда, прямо под трибуной для аукциониста.

Корнелиус кивнул сестре и, пройдя по залу, занял место в трёх рядах от Фрэнка.

Затем приехали Хью и Элизабет. Они немного постояли, осматривая зал. Потом быстрым шагом прошли между стульями и сели в восьмом ряду. Оттуда им открывался отличный вид на подиум, и в то же время они могли наблюдать за Маргарет. «Первый ход за Элизабет», – подумал Корнелиус, спокойно наслаждаясь ситуацией.

Большая стрелка часов на стене неумолимо приближалась к одиннадцати, и Корнелиус огорчился, что ни Паулина, ни Тимоти так и не появились.

Но когда аукционист стал подниматься на трибуну, дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Паулины. Она так и стояла, пока не заметила Корнелиуса, который ободряюще ей улыбнулся. Тогда она вошла и закрыла дверь, но не села, а встала у стены.

Часы пробили одиннадцать, и аукционист лучезарно улыбнулся избранной публике.

– Дамы и господа, – начал он, – я занимаюсь этим бизнесом больше тридцати лет, но впервые провожу частные торги, так что этот аукцион кажется крайне необычным даже мне. Я расскажу вам основные правила, чтобы ни у кого не осталось сомнений, если потом вдруг возникнут какие-то разногласия.

Все присутствующие связаны особыми отношениями – семейными или дружескими – с мистером Корнелиусом Баррингтоном, чьи личные вещи сегодня пойдут с молотка. Каждому из вас было предложено выбрать один лот из списка, на который вы можете делать свои ставки. Если вы выиграете, вы не сможете поставить на другой лот, но если вам не достанется та вещь, которую вы выбрали изначально, вы можете участвовать в торгах по любому из представленных лотов. Надеюсь, это понятно, – сказал он, и в этот момент дверь распахнулась, и в зал вбежал Тимоти.

– Простите, пожалуйста, – запыхавшись, проговорил он, – мой поезд задержался.

Он быстро прошёл и сел на последний ряд. Корнелиус улыбнулся – все его пешки теперь были на местах.

– Так как только пятеро из вас вправе делать ставки, – как ни в чём не бывало продолжал мистер Боттс, – на продажу выставляются всего пять предметов. Но по закону, если кто-то заранее оставил письменную заявку, она тоже имеет право участвовать в аукционе. Чтобы вам было понятнее, я буду говорить, есть ли у меня заочная заявка. Думаю, мне следует сразу предупредить, – добавил он, – что мне оставили заявки на четыре из пяти ваших лотов. Итак, теперь вы знаете основные правила, и я, с вашего позволения, начну аукцион.

Он бросил взгляд на Корнелиуса, и тот кивнул в знак согласия.

– Я предлагаю первый лот. Это высокие напольные часы 1892 года, купленные мистером Баррингтоном в имении покойного графа Бьютского.

– Начальная цена этого лота – три тысячи фунтов. Кто-нибудь предложит три тысячи пятьсот? – спросил мистер Боттс, подняв брови.

У Элизабет был потрясённый вид, так как три тысячи оказались ниже минимальной цены и той суммы, которую они с Хью обсуждали утром.

– Кого-нибудь интересует этот лот? – спросил мистер Боттс, глядя в упор на Элизабет, но она, казалось, впала в гипнотический транс. – Спрашиваю ещё раз: кто-нибудь желает предложить три тысячи пятьсот фунтов за эти великолепные напольные часы? Предложений нет, я вынужден снять этот лот и выставить на дневном аукционе.

Элизабет всё ещё пребывала в состоянии шока. Она тотчас повернулась к мужу и что-то зашептала ему. Мистер Боттс выглядел слегка разочарованным, но быстро перешёл ко второму лоту.

– Следующий лот – очаровательная акварель с изображением Темзы работы Уильяма Тёрнера из Оксфорда. Могу я начать с двух тысяч фунтов?

Маргарет яростно замахала своим каталогом.

– Благодарю вас, мадам, – просиял аукционист. У меня есть заочное предложение – три тысячи фунтов. Кто-нибудь предложит четыре тысячи?

– Да! – крикнула Маргарет, словно в зале было полно народа и её могли не услышать среди гула голосов.

– У меня на столе предложение пяти тысяч – вы предложите шесть, мадам? – спросил он, сосредоточив всё своё внимание на даме в первом ряду.

– Да, – твёрдо ответила Маргарет.

– Есть другие предложения? – Аукционист обвёл взглядом зал – верный признак того, что заочные заявки иссякли. – В таком случае эта картина продана даме в первом ряду за шесть тысяч фунтов.

– Семь, – произнёс голос сзади. Маргарет обернулась и увидела, что в торговлю вступила её невестка.

– Восемь тысяч! – крикнула Маргарет.

– Девять, – без колебаний подняла цену Элизабет.

– Десять тысяч! – взвизгнула Маргарет.

Внезапно наступила тишина. Корнелиус скосил глаза на Элизабет и увидел, что на её губах играет довольная усмешка – ей удалось оставить золовку со счётом на десять тысяч фунтов.

Корнелиус с трудом удержался от смеха. Аукцион превзошёл все его ожидания. Он и не думал, что будет так весело.

– Других предложений нет, и эта дивная акварель продана мисс Баррингтон за десять тысяч фунтов, – сказал мистер Боттс и громко стукнул молотком. Он улыбнулся Маргарет, словно она сделала удачное капиталовложение.

– Следующий лот, – продолжил он, – портрет, названный просто «Дэниел», кисти неизвестного художника. Это прекрасная работа, и я надеялся начать торг со ста фунтов. Кто-нибудь предложит сто фунтов?

К разочарованию Корнелиуса, никто в зале не проявил интереса к этому лоту.

– Я готов рассмотреть предложение в пятьдесят фунтов, если это поможет сдвинуть дело с мёртвой точки, – заявил мистер Боттс, – больше опускать цену я не могу. Кто-нибудь предложит мне пятьдесят?

Корнелиус осмотрел зал, пытаясь по выражениям лиц понять, кто из них выбрал этот предмет и почему при такой разумной цене они больше не хотят торговаться.

– В таком случае, этот лот мне тоже придётся снять.

– Значит, он мой? – раздался голос откуда-то сзади. Все обернулись.

– Если вы готовы предложить пятьдесят фунтов, мадам, – сказал мистер Боттс, поправляя очки, – то картина ваша.

– Да, пожалуйста, – кивнула Паулина. Мистер Боттс улыбнулся ей и ударил молотком. – Продано даме в дальнем конце зала, – объявил он, – за пятьдесят фунтов.

– Перехожу к лоту номер четыре – набор шахмат неизвестного происхождения. Что сказать об этом предмете? Могу я начать со ста фунтов? Благодарю вас, сэр.

Корнелиус оглянулся и посмотрел, кто сделал предложение.

– У меня на столе заявка на две сотни. Могу я сказать триста?

Тимоти кивнул.

– У меня есть предложение трёхсот пятидесяти. Могу я сказать четыреста?

На этот раз Тимоти сник, и Корнелиус решил, что эта сумма ему не по карману.

– В таком случае, мне придётся снять и этот лот и выставить его на дневном аукционе. – Аукционист пристально посмотрел на Тимоти, но тот даже не моргнул. – Лот снят.

– И наконец, лот номер пять. Великолепный стол эпохи Людовика XIV, примерно 1712 года, в превосходном состоянии. Его происхождение можно проследить до его первого владельца. Последние одиннадцать лет стол принадлежал мистеру Баррингтону. Более подробную информацию вы найдёте в своих каталогах. Я должен вас предупредить, что этот лот вызывает повышенный интерес, и его начальная цена – пятьдесят тысяч фунтов.

Элизабет тут же подняла каталог над головой.

– Благодарю вас, мадам. У меня есть заявка на шестьдесят тысяч. Вы предлагаете семьдесят? – спросил он, не сводя глаз с Элизабет.

Её каталог взметнулся снова.

– Благодарю, мадам. У меня есть предложение восьмидесяти тысяч. Вы предложите девяносто?

На этот раз Элизабет слегка заколебалась, прежде чем медленно поднять каталог.

– У меня на столе лежит предложение ста тысяч. Вы предложите сто десять?

Теперь все взгляды в зале были устремлены на Элизабет, один Хью, опустив голову, смотрел в пол. Он явно не собирался влиять на ход торгов.

– Если других предложений нет, мне придётся снять этот лот и выставить его на дневных торгах. Последнее предупреждение, – объявил мистер Боттс. Он поднял молоток, и в этот момент рука Элизабет с каталогом взмыла вверх.

– Сто десять тысяч. Спасибо, мадам. Ещё предложения есть? В таком случае я продаю этот прелестный стол за сто десять тысяч фунтов. – Он опустил молоток и улыбнулся Элизабет. – Поздравляю, мадам, вы приобрели поистине великолепный образец той эпохи.

Она слабо улыбнулась в ответ, на лице застыло выражение растерянности.

Корнелиус оглянулся и подмигнул Фрэнку, который с невозмутимым видом сидел на своём месте. Потом он встал и подошёл к мистеру Боттсу, чтобы поблагодарить за хорошую работу. Направляясь к выходу, он улыбнулся Маргарет и Элизабет, но обе были так поглощены своими мыслями, что даже не заметили его. Хью, обхватив голову руками, по-прежнему смотрел в пол.

Нигде не было видно Тимоти, и Корнелиус, подумав, что племяннику пришлось вернуться в Лондон, немного расстроился, так как надеялся пообедать вместе с ним в пабе. Ему хотелось отпраздновать столь удачное утро.

Корнелиус уже решил, что не пойдёт на дневной аукцион. У него не было никакого желания смотреть, как его вещи пойдут с молотка, пусть даже для них всё равно не хватило бы места в его новом доме, поменьше. Мистер Боттс обещал позвонить ему после окончания торгов и сообщить, какую сумму собрал аукцион.

В пабе Корнелиус впервые вкусно поел с тех пор, как от него ушла Паулина. После обеда он отправился в обратный путь в «Уиллоус». Он точно знал, во сколько подойдёт его автобус, и пришёл на остановку на пару минут раньше. Он уже привык, что люди избегают его.

В тот момент, когда Корнелиус открыл входную дверь, часы на деревенской церкви пробили три. Скоро Маргарет и Элизабет осознают, сколько они на самом деле должны заплатить, и он с нетерпением ждал дальнейшего развития событий. С широкой улыбкой он направился в кабинет и взглянул на часы, размышляя, когда можно ждать звонка от мистера Боттса. Телефон зазвонил, едва он вошёл в комнату. Корнелиус усмехнулся. Для мистера Боттса слишком рано, значит, это Элизабет или Маргарет, которым нужно срочно увидеться с ним. Он снял трубку и услышал голос Фрэнка на другом конце провода.

– Ты не забыл снять шахматы с дневного аукциона? – спросил Фрэнк, даже не поздоровавшись.

– О чём ты? – не понял Корнелиус.

– О твоих любимых шахматах. Ты забыл, что в случае если их не удастся продать утром, они автоматически переходят на дневные торги? Если ты, конечно, уже не распорядился, чтобы их сняли с аукциона, или предупредил мистера Боттса об их истинной стоимости.

– О Господи! – воскликнул Корнелиус.

Он бросил трубку и выбежал за дверь, поэтому не услышал, как Фрэнк сказал:

– Уверен, тебе лишь нужно позвонить помощнику мистера Боттса.

Бросив взгляд на часы, Корнелиус побежал по дорожке. Десять минут четвёртого – значит, аукцион только начался. Он мчался к автобусной остановке, пытаясь вспомнить, какой номер лота у шахмат. Но он помнил лишь, что всего в аукционе участвуют сто пятьдесят три лота.

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу на автобусной остановке, он смотрел на дорогу в надежде поймать такси и, к своему облегчению, увидел подъезжающий автобус. Хотя он гипнотизировал взглядом водителя, автобус не стал ехать быстрее. Когда автобус наконец остановился перед ним и раскрыл двери, Корнелиус вскочил в салон и сел на переднее сиденье. Ему хотелось приказать водителю отвезти его прямиком в аукционный дом на Хай-стрит, сколько бы это ни стоило, но он сомневался, что другим пассажирам понравится его план.

Не отрывая глаз от часов – 3:17, – он пытался вспомнить, сколько времени уходило на продажу каждого лота этим утром. Минута-полторы, подсчитал он. На своём коротком пути в город автобус останавливался на каждой остановке, и всю дорогу Корнелиус следил за движением минутной стрелки на своих часах. Наконец в 3:31 водитель добрался до Хай-стрит.

Даже двери, казалось, открываются слишком медленно. Корнелиус спрыгнул на тротуар и, хотя не бегал уже много лет, бросился бежать второй раз за день. Он преодолел двести метров до аукционного дома за рекордное время и совсем выбился из сил. Он вошёл в зал в тот момент, когда мистер Боттс объявил:

– Лот номер тридцать два, высокие напольные часы, купленные в имении…

Корнелиус пробежался глазами по залу и остановил взгляд на секретарше аукциониста, которая стояла в углу с открытым каталогом и записывала цену после каждого удара молотка. Он подошёл к ней, и вдруг мимо него быстро прошла какая-то женщина, которая показалась ему знакомой.

– Шахматы уже выставляли? – задыхаясь, спросил Корнелиус.

– Сейчас посмотрю, сэр, – ответила секретарша, листая каталог. – Да, вот они, лот двадцать семь.

– За сколько они ушли? – поинтересовался Корнелиус.

– За четыреста пятьдесят фунтов, сэр, – сообщила она.

Вечером Корнелиусу позвонил мистер Боггс и сообщил, что на дневных торгах было выручено 902 800 фунтов – гораздо больше, чем он ожидал.

– Вы случайно не знаете, кто купил шахматы? – был единственный вопрос Корнелиуса.

– Нет, – ответил мистер Боттс. – Могу лишь сказать, что покупатель не присутствовал лично и сделку оформлял поверенный. Он заплатил наличными и сразу забрал их.

Поднимаясь в спальню, Корнелиус признался себе, что всё прошло по плану, кроме страшной потери шахмат, и виноват в этом только он один. К тому же он знал, что Фрэнк никогда не заговорит об этом случае, и от этого ему было ещё хуже.

Телефон зазвонил в 7:30 утра, когда Корнелиус был в ванной. Очевидно, кто-то не спал всю ночь, глядя на часы и дожидаясь момента, когда приличия позволят его побеспокоить.

– Это ты, Корнелиус?

– Да, – ответил он, громко зевая. – Кто говорит? – спросил он, хотя сразу узнал голос.

– Элизабет. Извини за ранний звонок, но мне нужно срочно с тобой встретиться.

– Конечно, дорогая, – ответил он. – Приезжай днём на чашку чая.

– О нет, я не могу ждать так долго. Мне нужно увидеться с тобой утром. Могу я подъехать часам к девяти?

– Извини, Элизабет, но у меня уже назначена встреча на девять. – Он немного помолчал. – Пожалуй, я мог бы уделить тебе минут тридцать в десять часов, тогда я не опоздаю на встречу с мистером Боттсом в одиннадцать.

– Я могла бы подбросить тебя до города, если хочешь, – предложила Элизабет.

– Спасибо тебе огромное, дорогая, – сказал Корнелиус, – но я привык ездить на автобусе, и, в любом случае, не хочется тебя обременять. Жду тебя в десять. – Он положил трубку.

Корнелиус принимал ванну, когда телефон зазвонил второй раз. Он нежился в тёплой воде и ждал, когда звонки прекратятся. Он знал, что это Маргарет, и не сомневался, что она перезвонит через несколько минут.

Не успел он вытереться, как снова раздался звонок. Он не спеша вошёл в спальню и снял трубку.

– Доброе утро, Маргарет.

– Доброе утро, Корнелиус, – недоумённо произнесла она, но, быстро справившись с удивлением, добавила: – Мне нужно срочно тебя увидеть.

– Да? Что случилось? – спросил Корнелиус, прекрасно зная, что именно случилось.

– Я не могу обсуждать столь деликатный вопрос по телефону, но я бы могла заехать к тебе часов в десять.

– К сожалению, я уже договорился встретиться в десять с Элизабет. Похоже, ей тоже срочно понадобилось что-то со мной обсудить. Приезжай к одиннадцати?

– Пожалуй, лучше я приеду прямо сейчас, – нервно произнесла она.

– Нет, боюсь, я не смогу встретиться с тобой раньше одиннадцати, дорогая. Так что – или в одиннадцать, или днём. Что тебя больше устраивает?

– В одиннадцать, – без колебаний ответила Маргарет.

– Я так и думал, – сказал Корнелиус. – До встречи, – добавил он и положил трубку.

Корнелиус оделся и спустился завтракать на кухню. На столе его ждали тарелка кукурузных хлопьев, местная газета и конверт без почтового штемпеля, хотя Паулины нигде не было видно.

Он налил себе чашку чая, разорвал конверт и достал чек на пятьсот фунтов, выписанный на его имя. Он вздохнул. Значит, Паулина продала машину.