355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дункан Кайл » Комиссар Его Величества (сборник) » Текст книги (страница 11)
Комиссар Его Величества (сборник)
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 00:03

Текст книги "Комиссар Его Величества (сборник)"


Автор книги: Дункан Кайл


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Глава 11
Визит к черной вдове

По просьбе сэра Xopeйca прирученный оксфордский ученый на двух страницах составил нечто вроде хронологии событий мая – июля 1918 года, касающихся пребывания Романовых в Екатеринбурге. Дочитав очередную рукопись Дайкстона до конца и встретив упоминание о немецкой армии, Мэлори достал эти листки и углубился в их изучение.

– Немцы, чертовы немцы... – бормотал он себе под нос. – Вечно они тут как тут. Как это Черчилль сказал... «Они или у ваших ног, или держат вас за горло».

Мэлори ядовито улыбнулся, и тут его взгляд упал на нужный абзац: «Весь май и июнь на запасном пути Екатеринбургского вокзала стоял немецкий состав с задернутыми шторами на окнах. Источник информации: воспоминания баронессы Буксгевден, фрейлины императрицы. Баронесса находилась в Екатеринбурге на протяжении всего описываемого периода».

Этот Дайкстон – хитрая лисица, подумал Мэлори, откладывая листки. Из рукописи могло создаться впечатление, что он человек несерьезный и слишком много о себе понимающий, однако каким-то чудом он неизменно оказывался в нужном месте в нужный момент, а Мэлори знал, что это совсем непросто. Стало быть, Дайкстон – вовсе не простак, а большой хитрец, хранивший свою тайну целых шестьдесят лет. Этот человек знал всю подноготную одного из самых таинственных эпизодов в истории двадцатого века. Сэр Хорейс попросил миссис Фробишер отнести рукопись Пилгриму.

Прошел час. Потом интерком на рабочем столе Мэлори загудел, и голос молодого банкира спросил:

– У вас найдется минутка, Хорейс?

Войдя в кабинет к Пилгриму, Мэлори сразу заметил, что вид у того весьма довольный. Правда, Пилгрим пытался это скрыть, но не вполне успешно.

– Интересное замечание про немцев, не находите? – пробормотал Мэлори. – Доброе утро, Грейвс, – добавил он, ибо за спиной Пилгрима стоял Жак. – Вам, наверное, пришлось здорово потрудиться?

– Да, сэр Хорейс, я изучал старые бухгалтерские книги.

– Ну и как?

– Старина Жак раскопал кое-что, – сказал Пилгрим.

– Что именно?

– Мне пришла в голову идея проверить старые записи, касающиеся выплачиваемых Захаровым пенсионов, – объяснил Пилгрим. – Три дня Жак провел в архиве и кое-что нашел.

– Ради Бога, дружище, выкладывайте.

Пилгрим просиял улыбкой.

– Мы нашли всего три персональные пенсии, все датированы первой мировой войной или началом двадцатых. Захаров действовал так: клал на счет сумму наличными, обеспечивающую выплату ежемесячного процента, а потом списывал расход на личный фонд старшего партнера.

– Я и сам так поступал, – заметил Мэлори – Какая компания выплачивала пенсии?

– "Кондор Планет". В графе «примечания» просто написано: «Распоряжение ZZ».

– Кто же получал эти пенсии?

– Во-первых, вдова одного французского политика.

– Бриана?

– Да. Потом какой-то тип на Балканах.

– В Болгарии, – уточнил Грейвс.

– Он давно умер, – добавил Пилгрим.

– А третья пенсия? – вопросительно поднял брови Мэлори. – Кто получал ее?

Пилгрим ухмыльнулся.

– Не «получал», а получает, Хорейс. Одна старушка. Живет в Ницце. Ее фамилия Бронар.

– Как Бронар?

– Именно Пенсию получает угадайте, с какого года?

– С восемнадцатого?

– Ошибаетесь. С двадцатого.

– Несчастная старушка-вдова? – спросил Мэлори.

– Этого я не знаю.

Мэлори посмотрел на Грейвса. Тот ответил:

– Я тоже этого не знаю. Но сегодня после обеда я вылетаю в Ниццу и все там выясню.

Пилгрим потер руки.

– Хорейс, скоро мы разгрызем этот орешек. Ведь наверняка речь идет о том же самом Бронаре.

– Полагаю, что да.

– Никаких сомнений! Считайте, что разгадка у нас в кармане. И больше никаких Тернеров, никаких георгианских домов. Истории конец, Хорейс?

Мэлори улыбнулся.

– Хотелось бы на это надеяться.

– Можете не сомневаться. Поваляли дурака, и хватит. Теперь-то мы узнаем, что скрывал от нас Дайкстон.

* * *

В Ницце уже несколько недель царила жуткая жара. Как всегда в летнее время, зноем дышало не только раскаленное солнце, но и раскалившиеся камни булыжных мостовых, потрескавшийся асфальт. Грейвс карабкался по крутым улочкам старого города. Пиджак он перекинул через плечо, галстук распустил, и все же пот расплывался пятнами на спине и под мышками. Такси не могло проехать по этим узким улочкам с высокими парапетами, которые непременно расцарапали бы автомобильные дверцы.

Грейвс был раздражен и сыпал ругательствами. С тех пор как имя «Дайкстон» впервые появилось в его жизни, с ним были связаны одни неприятности. Неприятности и чисто бытовые неудобства, причем последние затрагивали не Пилгрима, не старого ублюдка Мэлори, а только его, Жака Грейвса.

Если бы Жак сейчас обернулся и посмотрел назад, то увидел бы сияющий простор Средиземного моря, раскинувшегося под горой. Каких-нибудь пятнадцать минут спуска – и можно было бы броситься в прохладную воду, оставив зной и духоту позади. На пляже хорошенькие девушки, прохладительные напитки.

Грейвс снова выругался и ускорил шаг.

Вот и нужная площадь – такая крошечная, что больше похожа на какой-то пятачок, где сходятся несколько кривых улочек. Как мало это место было похоже на то, что ассоциируется у людей с названием «Ницца»: никаких пальм, никакого золотого песка, все очень убого, уныло и некрасиво. Что поделать, даже в самых богатых городах непременно есть кварталы для бедных.

Оглядевшись по сторонам, Грейвс понял, что именно в таком квартале он находится. В нескольких шагах из стены дома высовывало свой узловатый ствол древнее оливковое дерево. Грейвс нырнул в его тень, закурил сигарету и подождал, пока на теле высохнет пот. На это ушло минут пять. На противоположной стороне улицы красовалась ржавая вывеска «Пиво». Рядом располагалась открытая дверь, ведшая куда-то в темноту. Грейвс шагнул в проем и оказался в крошечном прохладном баре. Там был цинковый прилавок, раковина для мытья посуды, на стойке – несколько бутылок:

– Бутылку пива, мадам, – попросил Грейвс у женщины в черном. Ее морщинистое лицо было коричневым от загара.

– Пива нет.

– Ну тогда что-нибудь холодное.

– Льда тоже нет.

Надо же, в Ницце нет льда, мысленно вздохнул Грейвс.

Он взял бокал белого вина, кислого и тепловатого. Женщина пялилась на него во все глаза.

Осушив бокал одним глотком, Жак сказал:

– Я ищу мадам Бронар.

Никакой реакции.

– Она живет где-то здесь?

Черные глаза смотрели на него безо всякого выражения. Грейвс предпринял еще одну попытку:

– Она уже очень старая, мадам Бронар. Вы ее знаете?

Женщина качнула головой.

Грейвс снова вышел на знойную площадь. У стены дома на камне сидел какой-то мужчина.

– Я ищу... – начал Грейвс, но мужчина перебил его:

– Да, я слышал. Вы ищете мадам Бронар.

– Вы знаете ее?

– Я-то ее знаю, – как-то странно посмотрел на него мужчина. – А вы?

– Нет. Но я хотел бы с ней повидаться.

Мужчина скрутил сигарету толстыми негнущимися пальцами. Немного подумал, потом сказал:

– Она очень-очень старая.

– Знаю.

– Терпеть не может чужаков.

– И тем не менее...

Абориген пожал плечами и показал пальцем на дом в соседнем переулке. Дверь там была открыта – очевидно, с целью вентиляции.

– Вон тот дом, мсье. Третий этаж. С мадам Бронар дело иметь не очень просто, но...

– Спасибо, – улыбнулся Грейвс.

Мужчина еще раз пожал плечами.

Жак поднялся по истертым голым ступеням. В подъезде было прохладно и дул сквозняк. Бедная старушка, думал Грейвс, ей приходится спускаться и подниматься каждый день.

Дверь квартиры оказалась ветхой, почерневшей от времени. Жак постучал, и изнутри донеслось шарканье. Дребезжащий голос спросил:

– Кто стучит?

Открылось зарешеченное оконце, и Жак попытался заглянуть внутрь.

– Мадам, меня зовут Грейвс. Жак Грейвс.

– Что вам нужно? – сурово поинтересовался старческий голос.

– Я бы хотел поговорить с вами по делу.

– По делу? – В голосе прозвучало удивление. – У меня нет никаких дел.

– Я приехал из Лондона.

Молчание. Жак медленно повторил:

– Вы слышали, мадам? Я из Лондона. Из Англии.

– Да, я слышала. Что-нибудь по поводу моей пенсии?

– В определенном смысле – да.

Раздался какой-то звук, щелкнул засов. Потом минутная пауза, и дребезжащий голос произнес:

– Можете входить.

Грейвс толкнул дверь и шагнул внутрь. Прихожей в квартире не было – он сразу оказался в маленькой комнатке, являвшейся одновременно спальней и гостиной. У стены стояла кровать. Еще в комнате был столик, стул и умывальник.

Мадам Бронар сидела в кресле на колесах, прямо перед дверью маленького балкончика с витыми перилами. Силуэт старухи вырисовывался на фоне освещенного прямоугольника окна. Она была вся в черном. На коленях у мадам Бронар лежал черный холщовый мешок – поначалу Грейвс решил, что это свернувшийся клубком черный кот. «Макбет», подумал он. Акт первый, сцена первая. «Летим, вскочив на помело!»

– Моя пенсия, – проскрипела старуха. – Вы из той самой компании?

– Да, мадам, я представляю некую компанию.

– Так-так. Ту самую, которая мне платит. У нее еще такое дурацкое название.

– "Кондор Планет". Нет, мадам, я не оттуда.

– А откуда?

– Могу я присесть? – Жак шагнул к единственному стулу.

– Нет. – Пальцы старухи беспокойно шарили в черном мешке. – Три фунта стерлингов, представляете? Вначале этого было достаточно.

Внезапно Жак понял, почему она смотрит на него так враждебно.

– Потом эти деньги превратились в ничто. Полвека я живу, подыхая с голоду. Слышите вы, мсье из Лондона?

– И пенсия ни разу не была увеличена? – спросил Грейвс. Мысленно он выругался – нужно было предварительно выяснить в «Кондор Планет» все детали. Наверняка за эти годы набежали проценты.

– Увеличена? Ни разу! Я писала, умоляла, они перестали мне отвечать. Но каждый месяц я получаю несколько жалких грошей. Откуда вы?

Грейвс перешел на воркующие интонации. Было в арсенале его средств и такое: голос Жака делался бархатным и убаюкивающим – действовало практически безотказно.

– Я из банка, – сказал он. – Думаю, сумею вам помочь.

– Из банка? – переспросила старуха скрипучим, как пила, голосом. – Какого банка?

– Наверное, его название вам ничего не скажет...

– Какого банка, мсье?

Мадам Бронар была похожа на настоящую полуночную ведьму, причем с каждым мгновением приходила все в большее и большее возбуждение.

– "Хильярд и Клиф", – ласково произнес Грейвс. – Это такой частный банк...

– Это банк Захарова? – спросила старуха.

Грейвс улыбнулся.

– О нет, мадам, это было уже давным-давно. Сэр Бэзил Захаров умер в 1936 году. Если я не ошибаюсь, на сэра Бэзила работал ваш покойный муж...

– Долго же я ждала, – просипела старуха и стала еще активнее шуровать в мешке. – Много-много лет. Стало быть, вы, мсье, человек Захарова?

Грейвс мелодично рассмеялся.

– Нет-нет, мадам. Как я вам уже сказал, он давно умер.

– Вместе с моей пенсией, – хихикнула старая карга.

По спине Грейвса почему-то пробежал озноб. Должно быть, после уличного зноя в комнате слишком прохладно, подумал он.

– Ну ничего, – сказал он, – мы можем пересмотреть...

Старуха прервала его, покачав головой:

– Слишком поздно. Надо было сделать это пятьдесят лет назад. Если бы удалось доказать, что мой муж действительно мертв, я бы получала в три раза больше. Но ведь доказательств не было, верно? Поэтому старый Захаров мне и не заплатил.

– Однако я совершенно убежден...

– Я тоже убеждена, мсье.

Тут Жак увидел, что морщинистые руки шарили в мешке не просто так. Они стали вытягивать оттуда что-то тяжелое.

– Кое-что я сберегла для вас, мсье. Сейчас сами увидите... – Хрупкие руки сжимали старинный, устрашающего вида пистолет; он был такой тяжелый, что старуха едва удерживала его на весу. – Я берегла это для Захарова. Он умер, значит, подарок достанется его агенту.

Грейвс изумленно воскликнул:

– Но, мадам...

Указательный палец старухи лег на спусковой крючок: качающийся пистолет казался гигантским.

Раздался выстрел.

* * *

– Значит, дело было так, – рассказывал свидетель произошедшего полицейскому. – Сижу я вот на этом камне, курю. Вдруг трах-тарарах! Смотрю наверх и вижу: прямо с балкона вниз слетает старуха! Кресло на колесах следом за ней! Моя жена подбежала к ней, а я, значит, рванул наверх, в комнату. Но тот человек был уже мертв. Ну и дыру она в нем проделала, видели?

– Меня это не удивляет. Из такой пушки можно и слона убить. Откуда она его только взяла? Таких пистолетов уже давно не делают, – заметил полицейский. – Вы не откажетесь сходить со мной в участок, чтоб я записал ваши показания?

– Конечно.

– Странная штука судьба, – покачал головой полицейский. – Никогда не знаешь, какой фортель она выкинет. Такая древняя старуха – сколько ей было? Восемьдесят шесть. Взяла и прямо вылетела с балкона. Наверное, на небеса.

Свидетель хмыкнул:

– Скорее в преисподнюю. И я давно знал, что когда-нибудь она улетит через окно.

– Да? – удивился полицейский.

– Обязательно. Причем верхом на помеле!

* * *

Прессе давно не перепадало никаких сенсаций, поэтому происшествие пришлось как нельзя более кстати. Большинство английских газет напечатало статьи под заголовками вроде «Загадка банкира и старой ведьмы». Французская пресса проявила больше изобретательности. «Утренняя Ницца» игриво предполагала: «Двойное самоубийство влюбленных?» В статье речь шла о диковинных сексуальных пристрастиях британцев. Имя Захарова не упоминалось, поскольку мадам Бронар, которая, конечно же, с удовольствием наговорила бы о сэре Бэзиле массу неприятных слов, навеки умолкла и находилась в холодильнике морга. Никто другой о подоплеке истории не знал. Однако банк «Хильярд и Клиф» вновь угодил в газеты. Не каждый день высокопоставленный служащий коммерческого банка получает пулю от дамы преклонных лет, да еще из такого чудовищного пистолета, что стрелявшую отдачей выкидывает с балкона. Кроме того, совсем недавно именно этот банк наделал немало шуму в связи с историей (все еще не закончившейся) о покупке шедевра Тернера.

– Меня тошнит от этих шуточек! – жаловался Пилгрим. – Считается, что у англичан потрясающее чувство юмора. А по-моему, они не смеются, а только издеваются.

– Так оно обычно и есть, – согласился Мэлори.

– Я был на обеде в Английском банке.

– Да, знаю.

– Сидел рядом с управляющим. Речь за столом шла о правилах орфографии. Управляющий сказал, – Пилгрим попытался передразнить оксфордский прононс, – что, по его убеждению, в банке «Хильярд и Клиф» отлично знают, как пишется слово «некрофилия».

– Довольно подло с его стороны, – поморщился Мэлори. – Ничего, Лоренс, мы переживем эту историю.

– Не уверен... Вы, возможно, и переживете, но не я.

– Ерунда.

– Никакая не ерунда, Хорейс. Есть что-то такое в британском воздухе, что приносит мне несчастья. Я никогда в жизни не делал промахов, здесь же я все время сажусь в лужу. А ведь заварил всю кашу я. Из-за кого убили Грейвса? Кого пришлось спасать от Пепе Робизо? Во всем виноват Пилгрим.

Мэлори грубовато ответил:

– Во всем виноват я, мой мальчик. Это я настоял, чтобы мы выяснили все до конца.

Пилгрим покачал головой и решительно заявил:

– Я ухожу.

– Куда?

– Возвращаюсь в Штаты. На Уолл-Стрит я чувствую себя в безопасности, ощущаю твердую почву под ногами. Здесь же я все время делаю ошибки. Такое ощущение, будто хожу по болоту. Нет уж, вернусь туда, где я буду на своем месте.

– Вы ошибаетесь.

– Нет. Нельзя, чтобы этим банком управлял шут гороховый, а именно в такого я и превращаюсь. Всякий раз, когда я смотрю на вас, Хорейс, передо мной тут же возникает физиономия Пепе Робизо. Нет, так дело не пойдет.

– Повторяю, вы ошибаетесь. Это я шут гороховый, а не вы. Именно поэтому меня сместили и назначили вас. И уж во всяком случае, ответственность лежит на мне в не меньшей степени, чем на вас.

– Но есть разница. Вас в Сити давно знают и уважают, а я прохожу тут как выскочка. Поэтому все эти ублюдки так и радуются моим неприятностям.

Мэлори поджал губы:

– Ну вернетесь вы, и что дальше?

– А ничего. Буду работать; как до сих пор. Никаких проблем.

– А как же я, мой мальчик? Леди Мэлори хотела, чтобы я удалился на покой. Она будет весьма недовольна таким поворотом событий, а уверяю вас, когда леди Мэлори чем-то недовольна... Ну и не будем забывать о Вечной Утешительнице – я временами слышу свист ее косы. Ваше решение не выход.

– Ничего, как-нибудь устроится, – ответил Пилгрим. – Я могу представить себе как минимум два сценария. Первый: я уезжаю, вы снова берете все в свои руки и восстанавливаете покой и порядок. Второй сценарий: я возвращаюсь на Уолл-Стрит, сюда присылают какого-то другого парня, и он решает все проблемы. Так или иначе, в Сити никогда больше не будут связывать имя Пилгрим с банком «Хильярд и Клиф».

Сэр Хорейс развел руками:

– Ну что ж, решать в конечном итоге вам.

– Да, и я уже решил. Естественно, я принесу глубочайшие извинения леди Мэлори.

– Она коллекционирует аметисты, – заметил Мэлори.

– Правда? Надо будет не забыть. Не переживайте, Хорейс. Вам недолго придется нянчить нашего ребенка. На Уолл-Стрит столько талантливых молодых парней!

– Да, я знаю, – кивнул Мэлори.

Через несколько дней Пилгрим был уже в Нью-Йорке. Транспортная компания упаковывала его имущество, и в доме на Ательсгейт, в у штурвала вновь оказался Хорейс Мэлори. Старый банкир сидел у себя в кабинете и изучал новые инструкции Дайкстона.

Чтобы получить последнюю, шестую часть рукописи, необходимо было выполнить некоторые условия. Сэр Хорейс в десятый раз перечитывал машинописный текст и озабоченно хмурился, пытаясь обнаружить подводные камни. Они наверняка там были, но на первый взгляд обнаружить их не удавалось. Каким-то образом подвох был связан с картиной Тернера: «Шесть больших копий картины „Корабль и Плимутский мыс“ (допускаются фотографические) отправить следующим адресатам, приложив соответствующий номер».

Далее следовал список шести американских банков. Напротив каждого названия стояли буквы и цифры, похожие на номера счетов.

Больше в инструкции ничего не было сказано, но Мэлори по опыту знал, что шуточки Дайкстона обходятся недешево. Для экономии времени копии сделали фотографическим способом: получились снимки размером десять на восемь дюймов.

– Разошлите, пожалуйста, снимки по адресам, – приказал Мэлори своей секретарше.

– Слушаюсь, сэр Хорейс.

– Сегодня же. И непременно авиапочтой.

– Хорошо, сэр Хорейс.

Так, так, думал Мэлори, стало быть, шесть американских банков. При этом он рассеянно вертел в руках цепочку от своих карманных часов. На цепочке красовалась золотая шестерка – символ Ательсгейт, 6.

На следующий день банкир сидел у себя в кабинете и пил чай. Миссис Фробишер связалась с ним и сообщила:

– Вам звонит мистер Эд Сочаки из «Кастер-банка» в Санта-Барбаре, Калифорния.

Мэлори взглянул на часы. Очевидно, мистер Сочаки принадлежал к тому невыносимому разряду людей, кто начинает работать в семь часов утра.

– Алло, мистер Сочаки?

– Сэр Мэлори?

– Да, это Хорейс Мэлори, – ответил банкир.

– Я получил вашу фотографию.

– должно быть, она поставила вас в некоторое недоумение? Меня, честно говоря, тоже. Просто выполняем инструкции одного эксцентричного клиента, – хохотнул Мэлори.

– Да-да. Однако кое-что для вас у меня есть. Оставлено много лет назад и тоже сопровождено инструкцией.

– Правда? Отлично. И что же это такое?

– Конверт. Судя по всему, с бумагами.

– Превосходно, мистер Сочаки. Буду весьма признателен, если вы отправите этот пакет нам экспресс-почтой.

– Конечно-конечно. Есть только одно условие.

– Какое?

– Звучит немного странно, но тут сказано, что пакет будет отправлен вам лишь после того, как о вас напишут газеты. Вам это что-нибудь объясняет, сэр Мэлори?

– Пока нет. И что же там должно быть написано?

– Что вы сделали своей стране подарок.

– Ну, мы все время делаем своей стране подарки. Они называются подоходным налогом.

Впрочем, он уже догадался, о чем идет речь. И не ошибся.

– В инструкциях говорится о какой-то картине. Некоего Тернера.

– Значит, вы вышлете нам пакет, лишь после того, как прочтете про нас в газетах, – уныло резюмировал Мэлори. – А без этого никак нельзя?

– Никак. Инструкции нашего клиента...

– Ну а может быть, все-таки...

– Исключается, сэр Мэлори. Вы разговариваете с представителем калифорнийского «Кастер-банка»!

Мэлори сказал «спасибо» и повесил трубку.

* * *

Вечером Хорейса Мэлори почему-то потянуло заглянуть в залу заседаний правления банка. Это была весьма старомодная зала, обставленная тяжелой викторианской мебелью красного дерева. Комнатой давно уже не пользовались. Длинный стол сиял полировкой, кожа на креслах блестела от воска. Для Мэлори зала заседаний правления связывалась со множеством воспоминаний. Он прикрыл глаза и, как живого, увидел перед собой отца: тот сидел во фраке и наливал себе очередной стаканчик бренди. Это пристрастие и погубило его. В возрасте восьмидесяти восьми лет. Дед тоже сиживал в этой комнате, однако Мэлори не застал легендарного предка в живых, да это и неудивительно. Мало кто верил, когда Мэлори говорил, что его дед появился на свет еще до французской революции – в 1786 году. Он служил лейтенантом на флагманском корабле адмирала Коллингвуда при Трафальгаре. Единственный сын родился у него в шестидесятивосьмилетнем возрасте, в 1854 году. Дед дожил до девяноста лет, хотя питался исключительно омарами и мозельским вином. Хорейс и сам был поздним ребенком – когда он родился, его отцу уже минуло пятьдесят. Таким образом три представителя рода Мэлори растянули свой жизненный путь на два столетия.

И с каждым годом семья становилась все богаче, подумал Хорейс. Во всяком случае, вплоть до настоящего времени. Он выбрал из ящика сигару, задержал взгляд на стуле – единственном здесь предмете мебели, сделанном не из красного дерева, а из дуба. Стул был старинный, почернел от старости и изображал нечто антично-греческое. На одном из подлокотников красовалась маленькая серебряная табличка с инициалами ZZ.

Мэлори осторожно зажег сигару, выпустил клуб дыма и без труда представил себе сэра Бэзила, сидящего на своем обычном месте.

– Что бы ты сделал на моем месте? – пробормотал старый банкир. – Отдал бы ты три с лишним миллиона или нет?

И сегодня Захаров наконец ему ответил:

– А что я, по-твоему, сделал? Тратить деньги можно, главное, чтобы в этом был смысл.

Мэлори улыбнулся. Поразительно, до чего явственно он видел перед собой былого патрона: сверкающие угольями глаза, остроконечная бородка, властный вид. Мэлори был мало подвержен галлюцинациям, зато обладал прекрасной зрительной памятью. В молодости ему часто приходилось беседовать с великим финансистом, причем беседа всегда проходила в форме вопросов и ответов. Захаров действовал на собеседников поразительным образом: они сами находили ответы на интересовавшие их вопросы. Три с лишним миллиона – и ради чего? Чтобы узнать, что царя расстреляли в Екатеринбурге? Нет, для того, чтобы выяснить все до конца, подумал Мэлори. Цена чудовишная, но зато я буду все знать. Издалека, сквозь года, явственно донесся негромкий голос с легким иностранным акцентом: «Необходимо знать все».

Мэлори улыбнулся. Он непременно расскажет супруге нынче же вечером об этом странном происшествии. Она будет заинтригована, ведь леди Мэлори верит в привидения. Старый банкир в привидения не верил, но обладал превосходной памятью и умел ею пользоваться.

Он потянулся к телефону.

– Я бы хотел поговорить с председателем Тернеровского фонда, – сказал он секретарше. – Потом свяжите меня с Ассоциацией журналистов, агентством Рейтер: нет, пожалуй, начните с Ассошиэйтед пресс.

Через два дня экспресс-почта доставила от мистера Сочаки заветный пакет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю