Текст книги "Развод. А была ли месть? (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19
Скорбное

'У природы нет плохой погоды!

Всякая погода – благодать.

Дождь ли, снег… Любое время года

надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Я, конечно, не удивился, что Снежка явилась на похороны. Ну и Тимку, несмотря ни на что, рад был увидеть, поскольку в последнее время как-то с другом мы почти не пересекались. Меня закружили дела, а он больше не мог, как раньше, завалиться ко мне после дежурства. Специально же встретиться все никак не получалось.

А тут вот, сошлись звезды, хоть и повод был паршивый.

С уходом наставника я до сих пор примириться так и не смог.

Это было жутко несправедливо и ужасно неуместно. А уж как не вовремя – не пересказать.

В том, что Тимофей со Снежаной вместе подошли ко мне, тоже ничего удивительного не было: в конце концов, именно Тимка в свое время мне её и сосватал.

А вот новости у друга были занятные.

– Видишь мужика рядом с ректором? Грузного такого, с седой бородой? – уточнил он.

Мужика я видел и в принципе даже знал – кто это, так что хмыкнул:

– Теоретическое светило онкологии страны, профессор из Новосибирского гос.мед.универа Эдуард Жданов.

Тимка покачал головой, а Снежка, которая до этого просто стояла рядом, вдруг вцепилась в локоть, по обычаю заглядывая в глаза сияющими своими.

У меня сейчас было слишком много забот, чтобы уделять ей время, поэтому я похлопал её по руке, в надежде, что она сама сообразит не лезть.

А друг, оглядевшись, чуть склонил голову в мою сторону и негромко добавил:

– Не только. Это еще и любимый первый выпускник твоего научника, вообще-то.

Что-то в этом духе я предполагал, поэтому спокойно кивнул:

– Ну и неудивительно. Все ж таки мой уважаемый наставник был не только серьезным учёным, но и отличным педагогом.

Честно говоря, я не помнил, чтобы кто-то из его воспитанников был лишен внимания или позаброшен, да и участие в дальнейшей судьбе своих учеников он всегда принимал активное. Поэтому ничего странного или удивительного нет в том, что «птенцы гнезда Петрова» слетелись со всей страны отдать последний долг уважения этому достойному человеку.

– Думается мне, не к добру эти телодвижения, Кость, – буркнул Тимка и отошел уточнить наш дальнейший маршрут, поскольку предполагались ещё и официальные поминки.

– Ко-о-отик, ты так давно не звони-и-ил, – тут же начала ныть Снежка.

– Милая, сейчас не лучшее время. Да и место неподходящее, – спокойно ответил, оглядывая собравшуюся на кладбище компанию и прикидывая: с кого начать задавать живо интересующие меня вопросы.

Ну не идти же прямо к ректору?

Но детка сегодня оказалась максимально непонятливой и назойливой:

– Я понимаю, ты очень занят. Но, милый, почему мы не можем, наконец, жить вместе, раз ты освободился от своего ужасного, утомительного брака?

Да, влезать некстати – это прямо ее талант.

Что у меня на защите, потому как до сих пор перед некоторыми трезвыми коллегами неудобно, что теперь.

Поморщился, так как, честно говоря, помощь Натали сейчас очень бы пригодилась. И за матерью организовать присмотр, да и вообще, изначально предполагалось, что всю научную деятельность жена возьмёт для себя.

– Все же некоторые вещи с разводом вышли скверно, – мрачно признал мысленно.

Ведь сейчас я что-то не очень представлял: каким образом буду выкручиваться в переходный период на кафедре, пока всё не устаканится?

Дел предстояла куча, заготовок лекций, исследований и статей в запасе у меня имелось не слишком много, а одновременно преподавать, руководить жизнью кафедры и учебным процессом, плюс заниматься бюрократическими процедурами и следить за документооборотом – ну, не разорваться же мне?

– Снежана, мы с тобой, кажется, неоднократно говорили о том, что встречаемся изредка к взаимному удовольствию? Проводим вместе время, но ни о каких серьезных отношениях, тем более совместном проживании, речи никогда не шло. Не так ли, милая? – надавил голосом, чтобы спустить её с небес на землю.

Потому что эти глупые подкаты и намеки начинали потихоньку раздражать, как и весь ее неуместный, размалеванный вид. Кто, скажите, является на похороны в сине-красном платье и накрашенной для дискотеки?

Снежка недовольно поджала губы и тихо угукнула, но спасибо, что сдержалась и промолчала.

Поморщился от понимания: ее присутствие рядом со мной не идет мне в плюс.

Другое дело, когда мы с Натали выходили в свет.

Бывшая жена всегда была одета сдержано и уместно, никаких кричащих цветов или яркого макияжа. Дорого и элегантно, пусть и не по последней моде.

Эх, идеальной фигурой с годами Натали похвастать не могла, но смотрелась рядом более выигрышно. По крайней мере, для этого общества.

Вернувшийся в момент моих нежданных сожалений, Тимофей доложил о планах организаторов:

– Короче, сейчас по идее у всех есть полчаса: навестить здесь своих, зайти в церковь. А потом будет автобус до кабака.

Я оглянулся и заметил, что ректор с компанией направились в часовню.

Значит, и мне надо.

Но, пока я отцепил от себя надоедливую Снежку, да обсудил с Тимкой наши общие дальнейшие планы, свободное время незаметно вышло. И когда я добрался до маленького, пропахшего воском и ладаном, памятника истории и архитектуры, то мы неожиданно встретились с интересующими меня персонами у входа лицом к лицу.

Ректор спокойно и вежливо поздоровался в ответ на мое приветствие, и официально представил нас со Ждановым друг другу:

– А это, Эдуард Николаевич, Константин Чарторыйский. Хирург «золотые руки». Онколог-диагност от бога. Лучший выпускник нашего ВУЗа за пару последних десятилетий.

Тут я хмыкнул про себя:

– Ладно, вполне пристойно описал, зачет.

А глава моей альма-матер продолжил:

– Ваш наставник всегда очень хвалил доктора Чарторыйского и настоятельно рекомендовал приложить все усилия, чтобы заманить на родную кафедру. Преподавать.

После крепкого рукопожатия Жданов широко улыбнулся:

– О, это завсегда. Наш общий наставник в людях разбирался и бриллианты отлично видел. Так, сейчас я приму хозяйство, гляну сетку и буду искренне рад, если Константин Станиславович согласится прочитать у нас хотя бы общий курс диагностики.

В голове моей на миг образовалась гулкая тишина, потом зазвенело, а затем оглушительно бумкнуло, когда я осознал новую реальность.

Мне предлагают преподавать.

И только.

Ректор улыбался довольной акулой:

– Константин Станиславович, мы с Эдуардом Николаевичем рассчитываем на вас. Такой обширный и неординарный опыт просто необходимо передать подрастающему поколению.

Я улыбнулся, но показалось, что зубы начали крошиться, от того, как сжал челюсти, чтобы ненароком не высказаться от души.

Преподавать!

Мне предлагается только лишь учить этих бестолковых идиотов, не понимающих кто они, где и зачем.

С ума сойти!

Глава 20
Сюрпризы и неожиданные открытия

'Хорошие, правильные, удобные девочки не попадают в ад…

Они в нем живут'

С просторов интернета

Наташа

Внезапно, но за планировку и месторасположение новой квартиры нам пришлось серьезно побороться друг с другом, ведь каждая из дочерей, как оказалось, имела свои предложения, а мне почему-то не понравилось ни одно из них.

Ну и просто заявить: «Нет, будет по-моему, потому, что я так сказала!», – я не могла, ибо это как минимум не педагогично.

Так что, пока девчонки в прохладном и дождливом мае заканчивали учёбу, я подбирала не только приличные варианты, но и достойные аргументы.

Да, беседовали втроем с девочками теперь очень и очень много.

Удивительно, но, вернувшись из Карелии, мы оказались в некотором информационном вакууме: родители обиженно молчали, сестра затаилась, шеф и коллеги – смиренно ждали моего выхода в офис, а Чарторыйский, хвала ему, не являлся. И вот, благодаря этому «продыху» от Вселенной мы все ж таки выбрали квартиру. Потом, перекрестившись, закончили учёбу и в самом начале июня занялись переездом.

Далее последовал переход дочерей в новую школу, с которым тоже был цирк.

А у нас нынче без этого… никак.

– Хрен с ней. Я и в обычную, дворовую пойду. Вот только репетиторы с сентября нужны будут все, – буркнула Влада, рассмотрев списки близлежащих учебных заведений.

Я не спорила. Пила чай.

Марьяна же, хмурая и какая-то усталая, просто молча пошла следом за старшей сестрой с документами, куда сказали.

Мрачная, но послушная и тихая, младшая дочь меня беспокоила, однако на контакт Янка не шла. А мы с Владиславой сейчас в основном бегали подстреленными рысями по инстанциям, поэтому времени вытрясти из Марьяны ее переживания и страхи у меня все никак не находилось.

– Влада, если вдруг у вас случатся посиделки с откровениями, ты поинтересуйся – где там у нее основная проблема и чем помочь, хорошо? – на всякий случай попросила свою ответственную умницу.

Дочь обещала доложить результаты переговоров, мало ли, появятся.

Но в один прекрасный день я, выпав из бешеной круговерти, вдруг осознала, что ситуация изменилась: девочки разъехались в лагеря, а мне пришла пора брать себя в руки и выходить на работу.

– Ну, зато смогу и новый дом до ума довести, и, может, все же в библиотеку сходить, – хмыкнула, провожая с чемоданами к автобусам по очереди сначала одну, потом вторую дочь.

Помахав вслед платочком и отправив напутственные сообщения каждой, порулила в квартиру, которая нынче требовала внимания, времени, сил и денег.

На работе меня ждали через три дня, которые я потратила на создание необходимого именно мне комфорта и уюта в нашем с дочерями новом жилище. А после того как, с моей точки зрения, все пришло в относительный порядок, то я не удержалась и пригласила в гости Кузю с Максимкой на вечер последней субботы, перед выходом из внепланового отпуска.

Посидели мы хорошо, а главное – недолго, ведь на дворе лето же: все заняты дачами, посадками и прочими сельхоз-заботами, ну а Кузя – еще и внучками, по обычаю все каникулы кочующими от одной бабушки к другой.

Так что мы просто выпили по бутылке игристого каждая, обмыли новоселье, помянули тихим матом мой очередной почивший брак, обнялись, всплакнули, поржали и расползлись.

После этого мероприятия я, укладываясь в воскресенье перед трудовой неделей спать на новом диване в кухне-гостиной, так как обе имеющиеся в квартире комнаты были поделены между дочерями, признала: наша новая жизнь, пусть неспешно, но устраивалась. Входила в некую колею, правда, пока не ясно – какую и куда она ведёт.

Да, сердце мое все ещё болело.

Видимо, по старой памяти.

Но сниться Костя в различных ужастиках или позорных ситуациях мне перестал.

К счастью.

На работе соскучившееся руководство и любопытствующие коллеги больше всего интересовались моим нынешним отношением к бывшему мужу, а я не могла сказать ничего иного, кроме:

– После произошедшего на банкете, для меня он как будто бы умер.

Собеседники выражали свое недоверие и жизненную позицию по-разному.

– Всё-таки столько лет вместе прожили, двоих детей родили. А уж сколько ты для него сделала! Терять такое? Как можно? Глупость же! – дамы-ровесницы и старше демонстрировали единодушие с моей родительницей.

Те барышни, что были помоложе, недоумевали:

– Наталья Михайловна, все же он отвратительно с вами поступил… И после этого просто так его отпустить? А компенсация?

Мнение шефа оказалось предсказуемо приятным:

– Да ну бы его к чертям собачьим. Пусть бежит прочь и не оглядывается. Плюнула и забыла. На кой он тебе сдался?

Я кивала и улыбалась, вспоминая, как позавчера, после открытия третьей бутылки какой-то игристой редкости, подаренной Кузе на очередной праздник ее младшей дочерью-сомелье, смеялись мои дорогие девчонки:

– Чего это вдруг ты решила быть вежливой и просто его забыть? Как вообще о гаде-Чарторыйском можно говорить: «просто умер»? Вот, выпьем за то, чтобы он это делал заморочно, долго и помучился по всей заслуженной программе!

Так как из Карельских лесов я вернулась одержимая идеей начать жить какой-то другой, неведомой мне доселе жизнью, то от всех этих глупостей, предложений и мыслей окружающих касательно Кости, отмахнулась:

– Пусть живёт, как знает. Теперь все, что с ним происходит, не имеет ко мне никакого отношения. И меня не интересует. Жаль только, что алименты он не платит, потому как уволился.

Конечно, народ вокруг отнесся к моей позиции недоверчиво, но мне с ней было на удивление комфортно.

Впервые за последние годы у меня в душе исчезло это постоянное тянущее и сосущее чувство утраты, тревоги и некой серьезной потери.

У меня, наконец-то, стало… спокойно и мирно.

Внутри.

А еще – любопытно.

Сейчас я оказалась способна увидеть в своей обычной рутине важное.

Утром вторника, собираясь на работу и припомнив всю ту «радость», которая мне там вчера перепала, я поняла, что медленно, но верно делаю все, чтобы туда… не пойти. Хмыкнула, решительно взяла себя в руки и покатила куда надо.

А потом, припарковавшись рядом с офисом и выбравшись из машины, огляделась и отметила: лето в Петербурге обычное – влажное, дождливое, чуть хмурое, с неожиданными порывами пронзительного северного ветра, но в целом тёплое.

В конце концов, это же лето.

Чуть поежившись, вошла в здание и, пока добиралась до своей приемной, все пыталась понять: что, кроме ожидания раздражающего любопытства окружающих, меня сейчас так тревожит и беспокоит?

Вроде же обе дочери вечером отзвонились, о новостях своих рассказали, звучали довольно.

В остальном у меня все было спокойно. Живи да радуйся.

Но почему-то же не получается?

И вот, водворившись в кабинет и повесив в шкаф летнюю куртку, удивленно хмыкнула:

– Почему я раньше не обращала на это внимание?

На работе у меня были туфли.

Лаковые, кожаные, дорогие. Брендовые.

Но очень неудобные.

Естественно, когда этот факт выяснился, то стало ясно, что вернуть их в магазин проблематично: нет сил и желания заморачиваться, да ещё и ехать надо на другой конец города. А раз купила в кои-то веки себе такую дорогущую обувь, значит, надо носить.

Вот и живут они в офисе, ожидая, когда я утром прибегу на работу в удобных, любимых разношенных «тапочках», в которых езжу за рулём. Так-то, на заре своей молодости «тапочки» были вполне приличными кроссовками, но молодость та была примерно тогда же, когда и моя собственная, то есть давно.

Так и выходит, что каждое утро я появляюсь на работе и меняю «удобный, комфортный мир» на «статусный, важный, приличный».

После чего жизнь моя становится очень правильной, но невыносимой.

И вот все у меня так, да?

Может, пришло оно?

То самое «время перемен»?

Мою правоту, а также сюрпризы, неожиданности и, собственно, перемены принес с собой… лучший друг Кости – Тимофей, внезапно явившийся ко мне в офис за пару дней до возвращения из лагеря Владиславы.

Да, видимо, и правда, у меня настало время э-э-э обалдеть.

Глава 21
Слишком много всего

'Отзвуки душевной непогоды,

В сердце одиночества печать

И бессонниц горестные всходы

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Поминки прошли для него как в тумане. Коллеги, однокурсники и прочий околонаучный люд подходили обменяться воспоминаниями, выразить соболезнования тяжелой утрате.

А у него в голове гудело и билось набатом: пре-по-да-вать!

Ему предложили читать лекции, учить безалаберных студентов… ему, лучшему диагносту Северо-Запада, одному из первых в стране прогрессивных хирургов! Просто преподавать!

Это же ни в какие ворота…

Стыд.

Позорище…

– А удачно Жданов ректору нашему подвернулся, да? – хмыкнул уже прилично накативший Тимка, когда они вышли покурить.

– То есть?

– Да, как только сарафанное радио донесло до почтенной супруги нашего ректора весть о вашем разводе, она, конечно, из солидарности, ну и в пику твоему научнику, стала топить за «семейные ценности» и сетовать на твое аморальное поведение. А то ты не знаешь? Наставник не делился, что ли? Ректор несколько раз заводил с ним разговор, что твоя кандидатура, с точки зрения, «образца для подрастающего поколения» не очень, но вроде резко не отказывал и процесс согласования как-то шел. Пока твой почтенный руководитель не преставился.

Новости были, ну, абсурдные. Нельзя же отказать в должности из-за развода? Бред ведь.

На дворе двадцать первый век, так-то.

Тимка хмыкнул:

– А здесь, гляди, как по нотам сыграли: только научник твой того, тут же Жданов из своего Зауралья примчал, и ректор его моментом во главе кафедры поставил. Там секретарши из «секретки [1]» болтали, что все было согласовано за один день.

Теперь голова не просто гудела, нет. Сейчас там внезапно образовался вакуум, в котором осталась одна мысль: «Это заговор!»

Та самая кафедра, на которой он уже прикинул, что и как нужно будет поменять, резко и однозначно помахала ему рукой. Неужели тесть бывший постарался? Вроде не было у него выходов на ректора.

Задерживаться, естественно, не стал. Напиться в дрова он и дома может. Когда прощался перед уходом, Жданов, вежливо улыбаясь, напомнил:

– Константин Станиславович, жду документы не позже начала августа. И ваши предложения по тематике курсов. Если с примерным конспектом лекций сразу – вообще отлично будет.

Покивал, конечно, не бить же в морду за такой вежливый посыл?

Следующие несколько дней прошли в хандре под шум дождя и в компании коньяка. Позволил себе предаться унынию и тоске. Надо же порой и выдыхать.

А потом пришло время забирать мать из больницы.

Так что собрался, привел себя в порядок и поехал.

В клинике внимательно выслушал бывших коллег касательно текущего состояния пациентки, необходимой терапии и осторожных прогнозов.

Поблагодарил да забрал матушку с вещами:

– Госпожа Чарторыйская, карета подана. Прошу на выход.

Мать вежливо улыбалась, благодарила врачей, сестер и только в машине выдохнула, сбросила благостную маску и… ну, в своем неповторимом стиле всю дорогу до новой квартиры жаловалась на непочтительных внучек.

– Ты не представляешь! Я так плохо себя чувствую, но нашла время и силы позвонить, а они! Костя, это кошмар! Марьяна заявила, что у неё мастер-класс, и вожатый требует вернуть телефон. А Владислава, конечно, послушала и поугугкала, но в конце сказала, что она в лагере и навестить меня не может никак. И это воспитанные внучки? Куда это годится?

Медленно выдохнул, чтобы не скрипеть зубами.

– Мам, ну, ты тоже должна понимать: они не в городе, обе на выезде и там подчиняются определенному расписанию, – сегодня почему-то было неприятно слушать претензии матери к детям.

И не хотелось признавать, в глубине души, как ему тоже было обидно, что дочери ограничились только сообщениями об отъезде в лагерь. Будто он им чужой.

К счастью, приехали быстро, и мать не успела выкатить ему очередную воспитательную претензию.

– Вот, смотри, твоя чудесная новая квартира в приличном, тихом, зелёном районе, где в пешей доступности вся необходимая для жизни инфраструктура. Хороший новый дом, бесшумный лифт и тихие соседи, – улыбался, открывая перед родительницей дверь.

– Ох, Костенька, сколько тебе лишних забот. Спасибо, мой дорогой, – мать, осознав, что перегнула, вежливо сдала назад и, устроившись в кресле, картинно всплеснула руками.

Принимая иносказательные извинения, хмыкнул:

– Сейчас сделаю тебе чай, и обсудим планы на ближайшее время.

– Как же ты сам-то? Ведь все дела забросил, чтобы старую мать из больницы забрать. Спасибо, сынок, один ты у меня, родной и заботливый. Не зря я жизнь прожила…

– Мам, с пессимизмом заканчивай. Успели вовремя, прогнозы отличные. Теперь только выполнять назначения врачей, принимать все препараты по схеме, не волноваться, дышать свежим воздухом регулярно и навещать доктора строго по расписанию, – утомительно говорить об одном и том же, но надо.

Ничего не поделать, время такое, хоть и раздражает жутко.

Мать прочитала выписку и, конечно, тут же уточнила:

– Погоди, а на уколы мне в больницу ездить? Вот ещё! На другой конец города! На метро я недоеду, а такси золотое будет.

Тоскливо выдохнул, но ответил спокойно:

– Не тревожься, мам, я найду специалиста, который будет делать тебе уколы и капельницы на дому.

А про себя хмыкнул: хоть какая-то польза от Снежки будет, а то одни сопли, слёзы и рыдания: «На кого что меня покинул?.. забыл… забросил…»

Взяла моду названивать и скулить.

Некогда ему сейчас.

Не до нее.

Совсем.

Так-то, он сначала хотел обойтись малой кровью, да нанять сиделку для матери с медицинским образованием, однако, глянув цены, мощно прифигел.

На такое по нынешним временам никаких денег не хватит.

Поэтому придётся организовать Снежку.

Привёз её следующим вечером, представил маме:

– Мама, это Снежана. Ты наверняка видела её в клинике. Она поможет с уколами и капельницами.

Оставил дам ненадолго заниматься необходимыми процедурами, а сам отправился на кухню. Выгрузил из пакетов приобретенное по маминому списку, добавил то, что купил дополнительно, чтобы матери лишний раз пока у плиты не стоять. Заварил вечерний чай.

Допивал третью чашку, когда Снежка вышла из комнаты, сняв систему.

Вроде распрощались мирно.

Но как выяснилось, радовался он рано.

Мать позвонила на следующий день и страшно ругалась:

– Эта Снежана – косорукая нахалка, наглая выскочка, невесть что о себе возомнившая! Где ты взял эту дуру убогую? Надеюсь, я её больше рядом с тобой не увижу!

Вот это номер.

Мало ему было самой Снежки, обиженной, что после визита к матушке они только поужинали в ближайшей кафешке, и он вызвал ей такси до дома. Теперь эта звезда не брала трубку, поэтому для матери на вечер пришлось приглашать одну из сестер отделения.

Вот знал же, что нельзя позволять садиться на шею. А он и ванну с пеной и шампанским ей, а когда нужна помощь, то до нее не дозвониться, зараза.

Кстати, по вопросу капельниц и уколов удалось все же договориться с районной поликлиникой, поэтому он даже не сразу заметил, что Снежка почти неделю молчала. А потом вдруг явилась к нему в апартаменты, одетая только в плащ поверх белья.

Что там в голове? Куда она лезет? Да и вообще, кто так делает?

– Ты чего себе надумала? Какие отношения? – разозлился и собирался захлопнуть перед ней дверь.

А эта дура устроила истерику:

– Ты забыл обо мне! Только для уколов и капельниц я тебе нужна! А со мной так нельзя… я же всегда на все для тебя была готова… карты заполняла, статистику считала, доклады и справки сводила… и вообще, круглые сутки… ради тебя… все всегда позволяла…

О, начались претензии.

На фиг такое.

Да, он был резок, ну, может, и психанул, запретив приезжать в апартаменты совсем. Но Снежана реально выбесила.

Сама никто, звать никак, а туда же. Время ей подавай, может, еще и жить к себе пригласить?

Вечером цедил коньяк, смотрел в окно, вспоминал, неожиданно, последние пару лет. Их летние семейные путешествия, выезды с Владой на олимпиады, походы к Марьяне в школу на концерты и собрания.

Подумал вдруг, что сейчас был бы рад получать от дочерей больше, чем одну фотографию в неделю, демонстрирующую их быт в лагере.

Потом, ложась спать, удивился: к чему бы это? Стареет, что ли?

А через пару дней внезапно Тимка пригласил в бар и весь вечер расспрашивал, что любит Натали.

Слушал его, слушал и снова не сдержался, рявкнул:

– Что тебе надо от моей жены?

– Бывшей жены, – усмехнулся друг. – Вы в разводе. Она теперь свободная женщина, так-то.

Что?

– Ты охренел, Тим?

А он покрутил в бокале виски и, чуть склонившись, доверительно шепнул:

– Ты счастье свое упустил, так не мешай теперь другим. Она мне всегда нравилась, поэтому у нас всё сразу будет всерьёз и надолго. Дочерей твоих я с рождения знаю, договоримся без проблем.

Этот удар оказался сравним с потерей кафедры.

Тимка – его давний, лучший, самый близкий друг. И Натали? Она будет встречать его с дежурства, кормить горячим супом, обсуждать за чашкой кофе или бокалом вина успехи дочерей или отпуска, или предстоящие покупки?

Это что за поворот?

Пока собирался с мыслями, Тимофей разлил остатки виски по бокалам:

– А тебе, друг мой, раз уж ты заскучал, да с Первым медом не сложилось, теперь прямая дорога в бесплатную медицину. Обратно. С твоими золотыми руками в любой онкоцентр с радостью примут.

Скрипнул зубами, глядя на ухмыляющуюся, довольную морду, допил виски, хлопнул об стол пустым бокалом и бросил:

– Не ожидал я от тебя такого финта, Тима.

И ушел, не оглядываясь, громко хлопнув дверью на прощание.

Куда-то не туда свернула его шикарная жизнь.

Надо исправлять.

[1] Секретный отдел в ВУЗе – структурное подразделение, создаваемое для обеспечения выполнения требований законодательства Российской Федерации о государственной тайне, иных правовых актов и методических документов, определяющих порядок защиты сведений, составляющих государственную тайну. Является самостоятельным подразделением и подчиняется непосредственно ректору