Текст книги "Развод. А была ли месть? (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38
Одно к одному

'Смену лет, закаты и восходы,

И любви последней благодать,

Как и дату своего ухода,

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Новогодние праздники он проспал.

Как сурок.

Ну, с допингом, да, но это только оттого, что иначе было не заснуть – долбаный метроном щелкал, в трубах что-то завывало, на кухне в полной темноте и пустоте кто-то словно бы ходил…

Вся эта чертовщина изрядно действовала на и так давным-давно натянутые нервы. Поэтому он начал отмечать грядущее в полдень тридцать первого.

А очнулся аккурат в Сочельник.

– Ну, Константин Станиславович, лихо вы Новый год встретили… в этот раз, – хмыкнул, разглядывая помятую морду в зеркале над умывальником.

Тут же мысль пришла, что сейчас самое время, дабы начать год с нужного.

Например, сходить-таки в церковь, тем более у Господа праздник.

Некстати вдруг вспомнилось, что всю осень и прошедший декабрь при каждой встрече мать нет-нет да заводила речь о душе и о том, как со всех за чертой спросят за всю жизнь разом.

Он долго не понимал, к чему она вела. До тех самых пор, пока десятого, кажется, декабря Нина Николаевна Чарторыйская его не удивила:

– Владушка тут звонила, рассказывала про олимпиаду, которую выиграла. Чудесная у меня внучка выросла.

А когда он в изумлении на нее взглянул, тихо добавила:

– Обещала постараться до весны ко мне выбраться.

В голосе всегда спокойной, чуть отстраненной, строгой матери словно зазвенели непролитые слёзы.

– Там у неё пойдут пробники ЕГЭ, дальше поступление. Некогда по гостям расхаживать. Ты бы уточнил, сынок, куда Влада поступать надумала? – озадачила его матушка напоследок.

Он, естественно, обещал узнать, но все было не до этого, так что, когда родительница позвонила с поздравлениями тридцать первого с утра, то порадовать ее было нечем, увы.

Ну а она внесла в его и так не слишком спокойную жизнь новую тревожную ноту:

– Ты документы мне показывал, что квартиру на меня оформил, правильно же я помню?

– Да, мам, всё так, – вдохнул, вспоминая эпопею с недвижимостью.

– Так я там завещание написала, Костенька. Квартиру мою Владушке оставляю.

Вот, что-что, а удивлять госпожа Чарторыйская на его памяти всегда умела.

Редко, но до глубины души.

Как хороший сын, он, конечно, согласился:

– Мам, квартира твоя, поступай, как знаешь, но, поверь мне, ближайшие лет десять Владе больше нужна будет бабушка, чем квартира.

Должен же он был как-то мать подбодрить? Дать ей цель, стимул бороться, а не, сложив лапки, тихо угасать, потому что все нужные и важные дела здесь она завершила.

И вот в Сочельник, приведя себя в порядок, он подумал, что явиться на Всенощную [1] будет сильным ходом.

– Против любого проклятия, порчи, сглаза и чертовщины дух благословения от рождения Спасителя – лучше средство, – пробормотал, зарывшись в шкаф в поисках свежей рубашки.

А затем, собираясь на выход, припоминал грехи.

– Да уж, – хмыкнул, – в прошлом году виноват оказался, что алименты не платил.

Ну, получил потом по телефону сдержанную выволочку от Шефа за судебное взыскание задолженности, но больше руководство никак не выражало своего неудовольствия, и он забил на этот вопрос.

Платится и платится, главное, что все по закону.

Вышел из подъезда в ночь и вновь привлекло внимание, что дорогу опять перегородили припаркованные вёдра советского автопрома, из которых чей-то сумасшедший гений пытался сделать гоночные машины.

Отметил себе:

– После праздников нужно написать ещё раз в Управляющую Компанию по поводу недопустимости такой парковки на закрытой территории ЖК.

Сколько дел, кошмар. И вечно он что-то важное забывает. Вон, в церковь больше полугода шел.

Поскольку до ближайшего храма идти было прилично, то по дороге стал перебирать в уме, что там из срочного осталось на повестке дня. Такого неприятного, которое все время откладывалось.

О, начиная с ноября, Шеф периодически присылал ему кандидатуры на должность личного помощника с целью посмотреть и познакомиться, но барышни все были словно клоны Снежаны, поэтому заводить рядом с собой такую куклу не было смысла.

А теперь-то стало очевидно, что и на самой Снежке пора ставить крест, поэтому, после окончания новогодних каникул, имеет смысл поднять все резюме и выбрать ту, которая посмышленее, да поручить уже налаживание документооборота будущего Центра личной помощнице.

Вот шагал он по освещенным светом гирлянд улицам к ближайшей церкви, смотрел на народ, обращал внимание на витрины, украшенные к праздникам, и понимал: пока он на работе бегал сумасшедшей «белочкой в колесе», город и люди жили своей жизнью.

В парке и на площади перед церковью обнаружилась толпа прихожан, явившихся семьями: с детьми или парами. И снова предательски перехватило горло, зажало ребра и потянуло сердце.

Он один.

Теперь один.

Входя в храм, удивился, как сильно в последнее время изменилась его жизнь.

Буквально год назад они с Натали все новогодние праздники, когда не ездили в гости к друзьям, вечерами сидели на диване в кабинете, потягивали красное сухое и обсуждали его грядущую защиту, нюансы диссертации и какие-то семейно-бытовые моменты.

И, черт возьми, было хорошо, спокойно и безопасно.

– А сейчас? – задал себе вопрос и огляделся.

Народ со сплошь благостным выражением лиц занимал места перед алтарем в ожидании начала службы.

Так как сам он не мог гарантировать, что его организм в состоянии вынести всю Всенощную целиком, то аккуратно приткнулся слева при входе на одной из скамеек.

И в церкви, и внимание не привлекает – молодец, удачно устроился.

А после этого мероприятия черная полоса в жизни должна закончиться, и все повернется к лучшему. Ну, и он сильно рассчитывал, что долбанная чертовщина из его реальности, наконец-то, исчезнет.

Удивительно, но в тепле и высокой концентрации всех этих церковных благовоний его снова стало клонить в сон.

А когда он в очередной раз приоткрыл глаза, вздрогнул.

Показалось, что чуть в стороне справа, перед иконой Богородицы стоит Натали. Да не просто стоит, а вся словно укутана золотым светом, и лицо такое спокойное, улыбка мягкая, а сама она – счастливая-счастливая.

Встряхнул головой, чтобы прогнать морок, а когда вновь посмотрел в ту сторону, там уже оказались другие люди.

Но одна мысль, что Натали может быть где-то неподалёку, не позволила покинуть церковь до окончания службы,

А когда народ начал тоненьким ручейком выбираться на свежий воздух, то он, выйдя одним из первых, остановился у крыльца, внимательно отслеживая появляющиеся из дверей компании.

Он уже уверился, что ему, и правда, показалось, и не спеша двинулся в сторону дома, пытаясь обнаружить в душе ту самую обещанную волшебную рождественскую благодать. Но когда выходил из ворот церкви в парк, вдруг услышал невозможное:

– Мам, я тогда сейчас домой, отсыпаться. А вы идите, ещё погуляйте. Смотрите, какая праздничная красота кругом! Когда вернетесь, как раз и позавтракаем.

Резко обернулся и застыл статуей Командора.

По ступеням церкви спускалась Влада, а следом за ней шла в новой белой шубке до пят сияющая Натали, которую под руку поддерживал непонятный хмырь.

Вот это новости!

Раз у храма встретились на Рождество, значит, сам бог велел ему шугануть этого непонятного кадра, да обсудить с бывшей женой её идиотские выходки.

[1] Все́нощное бде́ние, или Все́нощная, – 1) торжественная храмовая служба, объединяющая в себе службы великой вечерни (иногда великого повечерия), утрени и первого часа;

2) одна из форм православной аскетической практики: молитвенное бодрствование в ночное время суток.

Глава 39
Горькая правда

'У природы нет плохой погоды,

Ход времен нельзя остановить.

Осень жизни, как и осень года,

Надо, не скорбя, благословить…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

– Натали, ты никак спятила на старости лет? Или это у тебя климакс так забористо проходит, раз ты то с пацанами что-то мутишь, то идиотские розыгрыши устраиваешь? – да, он злился.

Имел право, вообще-то.

При нем-то она была хоть и унылая да скучная, но вполне респектабельная, приличная дама, а не вот это вот все…

Договорить не успел, заметил лишь, как Влада бросилась к матери, а ему самому в какой-то миг перестало хватать воздуха и в ушах зазвенело.

– Её здоровье теперь не твоя забота. Только в честь праздника ты здесь и сейчас не получишь по морде и всё остальное, что заслужил. Есть что обсудить? Вот мой телефон, давай встретимся в зале, обсудим.

Хоть и сказано это было тихим, чуть рокочущим голосом, понял сразу: дело серьёзное и просто так этот сопляк не отвяжется.

Да, мальчика для развлечения Натали нашла фактурного и довольно наглого, что странно. Раньше ей подобные типы не нравились.

Кстати, сам-то он как-то с лета запустил себя, хоть базовый разминочный комплекс по утрам, но надо делать.

– Вы не понимаете, на кого наехали, юноша, – усмехнулся, глядя в эту наглую довольную морду.

Пусть физически сейчас он не в лучшей форме, но все же кое-чего стоит, да.

А этот борзый «спортик», явно из мажоров, весь на понтах и в брендовом прикиде, глазами нашел Натали, улыбнулся ей, а потом вдруг прихватил его за пальто и чуть притянул к себе:

– Послушайте, дедушка, мне твоя докторская степень до звезды, а вот мой МСМК [1] может доставить тебе массу болезненных минут или часов. Как пойдёт.

И чтобы, значит, обозначить серьезность намерений, не иначе, быстрым, почти незаметным движением влепил ему кулаком в печень.

Пока морщился от боли и восстанавливал дыхание, подошли и Натали с Владой.

– Не скажу, что рада видеть, Константин, это раз. А два, мы в разводе, и что там как у меня с климаксом – не твое дело. Хочешь пообщаться с дочерью – пожалуйста, – она еще недоговорила, а этот наглец уже прихватил ее за ручку, поцеловал сначала пальцы, потом саму Натали в щеку. А она покраснела и улыбнулась ему.

Какие соплячьи нежности, надо же.

– Папа, я помню, что обещала бабушке Нине ее навестить. Сейчас завершу по химии две работы и приеду обязательно, – дочь глядит настороженно, но за мать не переживает, хотя странно.

Ясно, что надо будет позвонить Владе или встретиться с ней у матери в больнице, дабы поболтать откровенно, потому как этот хмырь так и стоит рядом, прикрывая плечом от него бывшую жену.

И то, как он ее касается, а она при этом на него смотрит, ну, тут и гадать не надо: все у них было и есть.

Натали, конечно, удивила, но не Тимка – уже хорошо.

С этим-то залетным, он позже разберется, нечего невнятному, мутному наглецу тереться около его… детей, да. Детей.

– Так, а где Марьяна, – это что еще за дискриминация?

Влада тихо фыркнула в сторону, а Натали, показавшись из-за плеча этого «шкафчика с антресольками», хмыкнула:

– Если бы ты общался с дочерями чаще, то был бы в курсе, что Марьяна на спортивных сборах под Зеленогорском.

Марьяна и «спортивные сборы» в одном предложении так его удивили, что он некоторое время просто молча смотрел, как эта компания уходит от церкви в сторону заснеженного парка.

И хотел бы что-то сказать, но почему-то… слов не нашел.

Вот значит, как она без него страдает, да? А сколько про любовь ему рассказывала-то…

Все они такие, лгуньи.

Остатки новогодних каникул прошли в тумане и полудреме.

Устал.

Он действительно вымотался за прошедший год.

И свой отдых он заслужил.

Одно только из важного успел сделать: проглядел резюме кандидатов на должность личного помощника Главы Центра еще раз.

Согласен, выбор в итоге оказался спонтанным и несколько необдуманным. Решение в пользу Светланы принял только из-за того, что она очень напомнила ему Натали в то время, когда они познакомились.

– Ну, что же, вы просили шанс? Он у вас есть. Надеюсь, я не пожалею, – мрачно усмехнулся в первый рабочий день, проведя по территории временного офиса новую помощницу.

Так некстати вспомнилась Снежка: какой милой и исполнительной она была, пока у него в клинике работала, а? Это потом начались истерики, скандалы и прочий бред.

Наглеют бабы от хорошего отношения, и краев не видят, увы.

Ну, учтем, значит, этот момент на будущее.

Нефиг баловать.

– Можете осматриваться, осваиваться и приступать. Вот перечень самого срочного, – выдал Светлане список дел, за которые в конце января нужно будет отчитаться перед столичным куратором.

И направился к себе. Там ожидало «горящее» и «проблемное». Ну и, как водится, весьма дорогое.

Работы с приходом Нового года стало, кажется, только больше, так что он опять мало спал, редко ел, чаще пил по вечерам, и почти не бывал у матери.

Вдруг, в первых числах февраля, когда они едва выдохнули, после доклада в Москву о состоянии дел, родительница позвонила сама:

– Костенька, приезжали дети. Владушка и Марьяну с собой привела. Принесли мне рисунки, да яблок вот моих любимых… – голос шелестел чуть слышно, и ему впервые стало не по себе.

Словно это был тихий, мерный шепот из-за грани.

– Мам, сегодня к тебе заеду вечером. Обязательно. Прости, замотался… – покаялся и повинился сразу.

И ни на какие уговоры матери: «поберечь себя и лучше поспать», не поддался. Так и просидел вечером у ее постели часа два, держа за руку и слушая – слушая – слушая.

Хорошо, что поехал тогда, ведь двадцатого февраля ее не стало.

На похороны явились немногие.

Холод. Пустота. Одиночество.

Он, казалось, не чувствовал ничего другого.

Перестал.

Застыл. Замерз.

И дышать-то мог, только если делал глоток из серебряной фляжки, подаренной на какой-то юбилей бывшим тестем.

Старый алкоголик толк в подарках знал, да.

На кладбище рядом с могилой были лишь несколько коллег, да ещё пара человек, которые узнали о событии случайно.

Само мероприятие прошло быстро, или это ему теперь так казалось?

А когда все присутствующие, выразив свои формальные соболезнования, тихо разошлись, он оставил на холмике горсть конфет и бездумно двинулся в сторону выхода.

Подойдя ближе к ставшей когда-то роковой для него часовне, услышал разговор на повышенных тонах, что в принципе для кладбища было достаточно странно. Но еще больше удивился, когда понял – кто это.

Надо же, Тимофей и Снежана не только явились, но и ссорились.

– Ты меня обманул! Обещал, что Котик на мне женится! А он и не собирается. Да он даже не думал об этом никогда. Как шлюху меня только использует… – Снежка негодовала, хотя с чего бы?

Он всегда был максимально конкретен:

– Ты – развлечение. Знай свое место.

Откуда этот бред про брак-то?

– Не передергивай, я не твой любовник! – Тимка осклабился. – Я тебе сказал, что Константин будет свободен. Я знал, что жена гарантировано с ним разведется, если узнает об измене…

Вот ведь скотина, а не друг-с-песочницы.

Снежка шмыгнула носом и проныла:

– Ну и что?

– Как что? Она с ним развелась, Костик давно уже свободен. Вперёд! – Тимофей демонстративно развел руками, и так захотелось выйти к ним сейчас, да высказаться от души, но сдержался.

И к лучшему, да.

Снежана вдруг мерзко хихикнула:

– Тебе-то тоже с его «бывшей» не сильно повезло…

А у него снова сдавило сердце: то есть это изначально был план. Развести их с Натали. И он, как лох, повелся.

– У меня все впереди, – хмыкнул Тимка. – Сейчас Натуся успокоится, перестанет вспоминать, как у них все было зашибись с Костиком, Влада в ВУЗ поступит, и самое время придёт звать умничку Натусечку замуж. Я как раз квартиру доремонтирую. Будет им с Янкой, куда переезжать. А ты иди утешь страдальца…

Аж в глазах от ярости потемнело.

Ему – эту шлюху, а сам к Натали намылился?

Да, так и подумаешь, что этот ее «пацанчик» сейчас очень к месту.

Если рискнет и явится, то полетит ведь прочь Тимка в трех ботинках…

Злой и ехидный голос, каким она никогда не рисковала разговаривать с ним, подтвердил, что Снежка раньше играла роль:

– Не думаешь, что если она вся из себя, как ты расписываешь, то ты ей на фиг не сдался?

Тимка рассмеялся:

– Натусенька сейчас капризничает, но я дам ей время…

– Пока ты давал ей время, она тоже дала. Одному сопляку наглому, – не удержался.

Не смог просто.

Как-то злостью накрыло вместо пустоты и холода.

Жизнь почувствовал.

Ярость. Азарт.

Вышел на дорожку и криво усмехнулся, совершенно не ожидая, насколько бурной будет реакция бывшего друга.

Просто внезапно прилетело в лицо.

Кулаком.

И это на пороге кладбищенской часовни, н-да.

[1]«Мастер спорта России международного класса» (МСМК) – высшее спортивное звание в Российской Федерации. Присваивается спортсменам, которые достигли международного уровня и успешно прошли специальные квалификационные испытания.

Глава 40
С горки вниз

'Потемнеет серебро, померкнет золото,

Поизносятся и вещи, и слова,

Из альбомов улыбнётся нежно молодость,

Из-под плит проглянет тихая трава.

Всё на свете перемелется, век сменится,

Пронесутся годы, словно с горки вниз.

Только ты, душа, суровой жизни пленница

Из меня, как из темницы, смотришь ввысь…'

А. Поперечный «Душа болит»

Константин

Только головой мотнул и тут же выдал бывшему дорогому другу в ответ под дых и по шее, а тот устоял.

Башкой только тряхнул и, мрачно зыркнув исподлобья, прохрипел:

– Ты свое счастье просрал, Костян. Не лезь теперь. Упустил ее, сменил сокровище на пустоголовую идиотку, которая только ноги раздвигать и способна. Не смей поливать бывшую жену своим дерьмом…

– Надо же, рыцарь нашелся, – сплюнул кровь под ноги. – Честь дамы он защищает… да еще и чужой.

Скривился и подумал, что, кажется, Тимка с возрастом крышей чуть-чуть потёк. Здесь же прямо виден некий заклин. И чем его Натали так привлекает?

Да, они бы, может, ещё пару раз друг другу выразили свое негодование кулаками, но тут, откуда ни возьмись, появились два мужичка в штатском. Один быстренько оттеснил от него Тимку и повелительно махнул в сторону выхода бледной и испуганной Снежке, а второй, остановившись рядом, негромко произнёс:

– Константин Станиславович, день сегодня скорбный, и все с пониманием относятся к вашему горю в связи с утратой, но всё же драка на Смоленском кладбище для руководителя вашего уровня – моветон и несколько выбивается из принятых в обществе традиций.

Всё ясно, человек, допущенный к государевым деньгам всегда под колпаком. Пришло для него время быть под постоянным присмотром, неприятно, но тут спорить бесполезно.

Придется потерпеть.

Кивнул, что понял и согласен, только нервно дёрнул щекой, чувствуя, как саднит скула, и, кажется, заплывает глаз.

– Хорош я с этими украшениями на работе буду, да. Удачно, что сейчас никаких важных встреч на неделе не предвидится, – подумал устало.

А уходя прочь с погоста, почувствовал: это не все неприятные сюрпризы.

Не все.

Точно.

Жизнь в последнее время словно бы задалась целью продемонстрировать ему все свои отрицательные стороны и теперь настолько удручала, что одна рюмка на помин души матушки его, Нины Николаевны, как-то незаметно перешла в бессознательное и мутное марево, которое на девятый день было прервано искусственно.

Явилась Светлана с капельницами.

А после того, как организм был принудительно промыт и приведён в чувство, пришлось признать, что с выбором личного помощника он крупно лоханулся.

Естественно, у неё были запасные ключи от квартиры, которые, вероятно, ей выдал столичный куратор всего грандиозного проекта.

Ну а стоило только появиться в офисе, как он получил вполне сдержанную и даже умеренную выволочку по видеосвязи от московского начальства, которая завершилась уже знакомыми словами:

– Довольно того, что бухгалтерия теперь ваши алименты по постановлению суда выплачивает. Скандал на похоронах – это прямо излишне. Вы ведь серьезный руководитель, федерального уровня, Константин Станиславович. Держите себя в руках!

И пришлось резко «брать под козырек», экстренно приходить в адекватное состояние и вновь пахать «от забора и до заката» вместе со Светланой, которая, следуя прямому указанию столичного куратора, не оставляла его теперь практически ни на мгновение.

Да, процесс создания Центра выходил на важный этап: начиналась стройка, но вся сопутствующая канитель удручала. Это были важные и нужные, но сплошь скучные документы, переговоры, уговоры, согласования, беседы с кандидатами на вакантные места в исследовательском, лабораторном и опер– блоках.

А рисуя схемы и заполняя таблицы, горько было признавать:

– Сейчас я в таком состоянии, что к столу не пустят. Руки не те.

Вечером, падая на постель под резкие щелчки метронома, пробовал планировать, как быстро восстановить форму, но обычно от усталости вырубался раньше, чем получалось придумать что-то подходящее.

Утром же снова ждали бумаги, схемы, списки, встречи, совещания и… Светлана.

Естественно, ничего удивительного не было в том, что однажды утром она обнаружилась спящая на соседней подушке. В чем мать родила.

Не успел он мысленно усмехнуться:

– А вы, доктор Чарторыйский, все ещё пользуетесь популярностью у юных барышень.

Как заметил уведомление в телефоне о посещении кладбища на сороковой день.

Как летит время, а?

Помня, чем закончились возлияния на похоронах, прибыл он на Смоленку при параде, гладковыбритый и трезвый как стёклышко.

Конечно, в сопровождении Светланы.

А у могилы матери его ждал очередной огромный сюрприз.

С охапками гвоздик около могильного холмика, заваленного венками, стояли Владислава и Марьяна. Чуть в стороне обнаружилась в своей долбаной белой шубе Натали.

И если бы одна.

Нет.

Нахальный сопляк по-прежнему держался рядом с ней.

То ли весеннее солнце, прорвавшееся из-за туч, сыграло с ним злую шутку, то ли глаза начали уже подводить, но не заметить было нельзя: Натали снова сияла, светилась, как в церкви на Рождество.

И это было странно.

Да и в груди тянуло почти нестерпимо.

У нее все хорошо. Она счастлива.

Но как же так вышло?

Почему?

А он?

Когда дети его заметили, то вежливо попрощались с бабушкой, а затем, хоть и настороженно, но все же подошли поздороваться.

Марьяна покосилась на Светлану и вроде как собралась что-то сказать, но Влада быстро взяла её за руку. А потом они обе слегка его приобняли с двух сторон, сказали: «Соболезную» и выразительно покосились на мать.

Натали близко не подходила, лишь склонила голову.

– Мне жаль, – чуть улыбнулась печально и неспешно пошла в сторону ворот, поддерживаемая под руку этим наглым хмырем, а дети тут же поспешили за ней следом.

Положив на могилу белые лилии, он долго стоял в тишине и думал. Но не о том, о чем следовало бы на сороковой день у могилы главной женщины в его жизни.

В голове неприятно крутилась отвратительная мысль:

– Светлана всего лишь тень, жалкое подобие Натали.

И, кроме бесконечной работы, сейчас в будущем не просматривалось ни одного светлого луча.

А кого в этом винить?

И что можно сделать?