Текст книги "Развод. А была ли месть? (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Опаленная

'Иногда дашь человеку шанс, а потом понимаешь,

что в морду ему надо было дать, а не шанс…'

С просторов Интернета

Наталья

Уйти из банкетного зала не спеша и с высоко поднятой головой оказалось невероятно трудно.

Но я справилась.

Неисчерпаемы, к счастью, скрытые ресурсы человеческого организма.

В голове гудело и звенело, уши заложило, глаза пекло, а в душе пылали ярость и обида.

Во рту горчило.

Вот такой вот «полный набор». Но именно благодаря ему я смогла отвлечься от случившегося только что.

Пока шла до машины, перечисляла, что и где у меня болит, тянет, ноет, колет и вообще – беспокоит.

Насчитала сотню проблем.

Проще было сказать – чего у меня не болело.

Тут же вспомнила историю Джерома Клапки Джерома [1], внезапно хихикнула, так как совет врача: «…и перестань забивать себе голову вещами, в которых ничего не смыслишь…» оказался очень кстати.

Сработали мои психозащиты, и я начала перечислять срочные дела, потом подробно строить маршрут до временного пристанища родителей.

Таким образом, необходимые мне мгновения внутреннего покоя были добыты в тяжелой борьбе с жизненными обстоятельствами.

До места я добралась целой и относительно в своем уме, хоть и весьма условно.

– Мам, ночевать с детьми у вас останемся. Уже поздно домой тащиться. Да и некстати сегодня, – пробормотала, целуя дочерей и вопросительно кивая в сторону дивана в гостиной.

Утомившиеся родители не возражали.

Мама выдала мне полотенце, Влада – свою футболку для сна, а Янка протянула булочку:

– Вот, мы пекли с бабушкой сегодня. Я для тебя припрятала.

– Спасибо, моя хорошая. Ваша булочка на ночь – то, что нужно, – поцеловала младшую, но уже такую взрослую дочь. – Ложитесь скорее, школу утром никто не отменял.

А потом, слопав спасенную специально для меня булочку, завалилась к детям на большой раскладной диван. И как бы меня ни морозило, но прикатившиеся с двух сторон мои драгоценные дочечки изрядного уже веса и роста, меня придавили, пригрели, и я незаметно провалилась в какое-то мутное, тёмное забытье.

Чтобы восстать чуть свет, как сильно несвежее умертвие, для свершения трудового и семейного подвига.

У меня проблемы, но, увы, никто, кроме меня, их не решит.

Когда девочки после быстрого завтрака убежали в школу, мама налила мне кофе и спросила:

– Так что там всё-таки случилось вчера?

Вопрос такой простой, а я не могу ответить. Горло перехватило.

Попробовала горячий, ароматный напиток.

Горький.

Да, сейчас все у меня такое.

– Мам, мы с Костей разводимся.

К сожалению, вновь вышло так, что шок – это по-нашему, и родительница моя в него впала. А потом сработали внутри нее древние установки:

– Наташенька! Что ты такое говоришь? У вас же дети!

Скрипнула зубами:

– У него молодая, резвая любовница, которую он не постеснялся приволочь на защиту.

Мама, побледнев, осторожно опустилась на стул:

– Может быть, ты слишком мнительная и тебе показалось?

О! Мое любимое, семейное: ты не так поняла, тебе кажется, ты должна быть мудрее… И такая злость вдруг накатила, что я сильно сдерживалась, чтобы не заорать, а лишь спокойно констатировать:

– Когда она подошла и сказала, что раз Котик защитился, то ему больше не нужна помощь его старухи, а значит, они смогут, наконец-то, съехаться… Знаешь, мама, тут трудно было понять что-то не так!

– А вдруг это её желание? Ты не спеши. Надо спокойно во всем разобраться, – мама, чуть не плача, начала уговоры.

Эх, нынешнее внешнее спокойствие давалось мне все труднее, так что пора было закругляться:

– Мам, Костя присутствовал и подтвердил, что всё так и есть.

Но у них же идеальный зять, и теперь вся мамина надежда на него:

– Милая, может быть, с ним просто серьезно поговорить? Он поймёт, одумается. Он же разумный человек!

А-ха-ха! Разумный человек! Он, видно, тоже про меня так думал, до того момента, когда я этой сучке на голову шампанское вылила.

Вот была умора.

Сухо всхлипнула и тут же зло хрипнула:

– Даже если он одумается, я с ним больше жить не планирую!

– Наташенька, а как же дети?

– Мам, это я хотела детей. Я их родила. И я, слава богу, в состоянии вырастить их сама.

Мама неодобрительно покачала головой, но время поджимало, так что мы распрощались.

– Не спеши и не наделай глупостей, – напутствовала меня родительница. – Мы сегодня домой поедем. И у меня работа, и у отца встречи.

Как послушная дочь, покивала:

– Спасибо за все, очень выручили.

И умчалась на работу, где меня встретил неожиданным вопросом генеральный директор, обнаружившийся с какого-то перепуга в моей приемной:

– Наталья Михайловна, что у вас там вчера на банкете произошло, раз с нами связался «Пятый канал», на предмет взять у тебя интервью?

Обалдеть. Понеслись сплетни.

Да и фиг с ними.

– Без комментариев «Пятому каналу», а вам лично, Николай Сергеевич, сообщаю: я развожусь.

Шеф мощно эм-м-м обалдел:

– Внезапно. Если что надо – скажи.

И ушел, а я попробовала сделать то, ради чего приехала: поработать.

Вышло, конечно, через пень-колоду – по пять раз перечитывала письма, потому что не сразу могла сообразить, о чем идёт речь, войдя в рабочее приложение на компьютере, зависла, пытаясь вспомнить, зачем туда полезла.

В районе обеда позвонил Чарторыйский.

Трубку не взяла.

Не было сил.

В голове все время крутились, вертелись и наползали друг на друга воспоминания об отвратительной сцене на банкете.

Очень тяжело было удержаться, не забиться в угол и не дать волю слезам.

Мой мир не просто мгновенно рухнул. Его крушение и падение в пропасть продолжалось и сейчас. Медленно и неотвратимо.

Все, что я создавала и строила много лет, ради чего шла на огромные жертвы, забывала про себя, не спала ночами…

Всё оказалось обманом.

Ложью.

Ничего не будет, как прежде. Все сломалось.

А сейчас гадкое недавнее прошлое ехидно скалилось мне наглой улыбкой этой малолетней твари.

Девки, о которой в Первом меде ходили очень определённые слухи.

И мой Костя, мой муж связался с этой дрянью?

Идиот.

Мой умный, осторожный и, даже местами параноик, муж?

Это либо кризис, либо провокация.

Чья-то.

Хотя, может быть, я просто все эти годы заблуждалась на его счет.

Как апогей душевного раздрая, я в отчаянии застыла около кофемашины.

Спасла меня умная техника, истошно заорав в тот момент, когда чашка наполнилась.

На нервах отхлебнув сразу полчашки кофе, обожглась. И вероятно, в этот момент очнулась.

Поняла, что просто убью себя, если не прекращу думать об измене мужа и постоянно крутить в голове произошедшее.

Мне нужно принять одно решение и идти дальше.

Поэтому я выдохнула, вернулась с кофе в кабинет, устроилась за столом, провела обожженным языком по обожженным губам, достала телефон, залезла в универсальные «Госуслуги»…

И подала на развод.

Хмыкнула, стерла невольные слёзы и пробормотала:

– Девичья фамилия у меня и так есть, заберу себе детей, квартира –пополам, машины пусть у каждого остаются те, что есть. И всё. Больше я не желаю иметь к Чарторыйскому никакого отношения. Ни рабочего, ни научного, ни, упаси боже, личного.

Удивительно, но принятое и озвученное решение действительно сняло с плеч и души камень, который я волокла на себе со вчерашнего вечера откровений.

А после работы дома меня ожидал конец света или цыганочка с выходом, с какой стороны посмотреть.

[1]«Тро́е в ло́дке, не счита́я соба́ки», 1889 – юмористическая повесть Джерома К. Джерома.

Глава 11
Коса и камень

'Пришли иные времена,

Тебя то нет, то лжешь не морщась,

Я поняла, любовь страна,

Где каждый человек притворщик.

Моя беда, а не вина,

Что я наивности образчик.

Любовь – обманная страна,

И каждый житель в ней обманщик…'

Э. Рязанов «Любовь – волшебная страна»

Наталья

Подъезжая к дому, получила от Влады сообщение: «Завтра коллоквиум по биологии и сдаем проекты по химии. Останусь готовиться и ночевать у Лерки».

Вроде все как всегда: у подружки, живущей прямо возле школы, дочь ночевала периодически весь этот учебный год. Валерия же гостила у нас во время каникул. С родителями ее мы были знакомы, и они, и мы дружбу детей поддерживали. Девочки вместе часто ездили на олимпиады и делали общие проекты.

С одной стороны – хорошо, что Влада не будет присутствовать при выяснении отношений, с другой – тревожно. Старшая у меня – барышня непредсказуемая, очень умная, резкая, нетерпимая и предприимчивая.

Хотелось бы поговорить с ней, объяснить свою позицию до того, как она что-то выкинет. Но, видимо, придется теперь работать с тем, что есть.

С Марьяной отец ее не сильно контачит, поэтому мне сейчас даже страшно представить, что там ждет меня дома.

В квартире царила тишина. И практически пустота.

– Уроки сделала, посудомойку разобрала, белье из сушилки достала. Папа звонил, сказал, что будет поздно, – отчиталась, выбравшаяся на мой зов из своей комнаты, Марьяна.

– Ты большая молодец. Спасибо за помощь. Ужинать будешь?

– Варила себе пельмени после школы. Если ты болоньезе сделаешь, то буду, но могу обойтись и бутером с чаем, – и этот ребенок что-то подозревает, судя по ее настороженному взгляду и готовности лопать бутерброд у себя.

– Сейчас руки вымою, переоденусь и сделаю пасту, – успокоила дочь, как могла. – Если хочешь что-то спросить или сказать – приходи на кухню.

А потом у нас был тихий вечер, когда мы успели обсудить школьные новости и ее пожелания касательно летних каникул в процессе приготовления самого простого варианта «пасты болоньезе» и ее же употребления.

За чаем стало ясно, что тянуть больше некуда:

– Марьяш, так получилось, что мы с папой будем разводиться. Документы я подала и очень хотела бы, чтобы вы с Владой остались жить со мной.

Вот, я это сделала: открыла рот и сказала папиной фанатке о расставании с ее кумиром.

Ужас и паника в глазах дочери заметны были невооруженным взглядом.

Марьяна застыла на своем стуле с чашкой в руке. Побоявшись, что дочь может обвариться, так как чай она любила очень горячий, осторожно вернула посуду на стол.

– Мама! Не надо! Так нельзя! Как мы без папы? – ребенок отмер и закричал.

С объятьями не полезла, потому что сейчас я для нее была опасностью, врагом, той, кто разрушил ее привычный мир.

Вздохнула. Рано, конечно, для всей этой взрослой грязи, но лучше я сейчас честно и обтекаемо, чем Костя ей наплетет своих заумностей, выставив меня сволочью.

В том, что муж на это способен, теперь, после вчерашнего, я не сомневалась.

– Милая, у папы роман с его коллегой, Снежаной. Я не хочу быть второй, не буду им мешать. Мне больно и горько. Папа меня предал и очень сильно обидел. И я точно знаю, что не смогу больше жить с ним рядом.

Глаза дочери раскрывались все шире по мере того, как я говорила. Вместе с ними раскрывался рот.

А потом она вдруг зажмурилась, затрясла головой в отрицании, вскочила со стула и унеслась из кухни прочь.

Без сил привалившись к стене, прикрыла глаза. Только бы она никуда не ушла из дома. Эта барышня такая, она может.

Еще в раннем детстве, года четыре ей было, она, обидевшись на нас с мамой, собрала вещи в узелок и демонстративно пошла к двери со словами:

– Ухожу от вас. Вы меня не любите.

Сначала было страшно, потом мы много говорили, проигрывали эту сцену и вроде бы разобрались, что все ее любят, именно поэтому запрещают опасную газировку, шоколад и цитрусы, на которые у нее страшная аллергия.

Но сейчас у ребенка стресс, и что она может сотворить – непонятно.

Вздохнула, огляделась: вокруг все такое знакомое, родное, сделанное с любовью ради них. Моих самых близких людей – дочерей и мужа.

Но совершенно точно я понимаю, что жить здесь больше не смогу. Ни без него, с детьми, ни тем более – с ним.

С ним я больше ничего не могу.

Только развестись.

Так больно, так печет в груди, так булькают в горле слезы.

Но это – мое, это – на потом.

Сначала дела.

Убрала на кухне, прошла в спальню, чтобы прикинуть, что взять с собой на первое время.

Хорошо, что сейчас нет проблем с арендой жилья.

И то, что я в этот раз при организации защиты и банкета пользовалась картой мужа – тоже очень удачно. Основная часть моих финансов за последний год осталась при мне.

В тот момент, когда я стояла у своего секретера, застыв над шкатулкой с украшениями, за спиной тихо скрипнула дверь.

Обернувшись, обнаружила на пороге дочь.

– То есть это правда? Ты уходишь? – Марьяна практически прошелестела.

Вздохнула, убрала в сундучок серьги с рубинами и осторожно раскрыла объятья, приглашая.

Янка почти мгновенно среагировала и спустя несколько секунд спряталась в моих руках, заливаясь слезами.

– Марьяш, так вышло. Ты не виновата. Никто из нас не виноват, что папа выбрал другую… жизнь. Но и я больше не могу тут оставаться. Тяжело. Сегодня я поговорю с твоим папой, объясню свою позицию, а завтра найду квартиру, где мы поживем, пока будет идти процесс развода.

Ребенок заплакал еще громче. И мне ужасно захотелось к ней присоединиться.

Вот просто позволить себе…

Хоть капельку, хоть чуть-чуть… выпустить из груди этот жуткий, колючий комок…

Но когда я, вздохнув, подняла глаза от растрепанной макушки дочери, этот порыв, как ледяным ветром сдуло.

На пороге спальни стоял, засунув руки в карманы, хмурый Чарторыйский.

– Милая, иди купаться, да ложись. Утром в школу, – погладила дочь по спине, поцеловала в лоб и проводила в коридор.

А сама вернулась в комнату, где, мне всегда казалось, жило наше личное, теплое счастье.

Ключевое в этом, видимо, слово «казалось».

– Ты из ума выжила, что ли? Ты что вчера устроила? Ты что себе позволяешь? – зарычал муж, едва я закрыла за своей спиной дверь.

Сначала я остолбенела, потом в голове пронеслись яростные: «Я устроила? Я позволяю?»

Но вслух очень вежливая и воспитанная Наташа сказала:

– Чарторыйский, ты офигел?

Опять.

Глава 12
Откровенность за… что?

'Так было, так будет

В любом испытанье:

Кончаются силы,

В глазах потемнело,

Уже исступленье,

Смятенье,

Метанье,

Свинцовою тяжестью

Смятое тело…'

В. Тушнова «Так было, так будет»

Наталья

Муж сначала опешил, а потом в его глазах блеснули искры смеха:

– Натали, куда делось воспитание? Где поведение, соответствующее статусу супруги доктора медицинских наук? Что за деревенский колорит?

– Деревенский колорит, слегка припорошенный гламуром – у твоей малолетней шлюхи. И если на старости лет тебя понесло по кочкам во все тяжкие, то я не желаю иметь к тебе никакого отношения. Повторю ещё раз, если с первого раза не запомнил или не понял: Константин Станиславович, мы разводимся.

Чарторыйский сложил на груди руки и откровенно усмехнулся:

– Как есть сдурела баба. Или это у тебя климакс ранний? Что за чушь ты несёшь? Осмелела? Важной себя почувствовала? Кому ты нужна? Как ты, вообще, собираешься жить? Без меня ты – никто!

Встряхнула головой – на миг показалось, что я сплю и вижу глупый, страшный сон, но нет. Все это – моя уродливая, дурнопахнущая реальность.

Показалось, что показалось.

– Я предпочту быть никем без тебя, чем быть пустым местом рядом с тобой. Надеюсь, какие-то мозги в твоей голове еще остались, не все утекло в штаны, и адекватности тебе хватит, чтобы мы смогли разойтись мирно, – выдохнула медленно.

Потом посмотрела внимательно на мужчину, из-за которого я не видела ничего, на того, кто долгие годы воплощал в себе весь мой мир.

Да, все еще хорош собой: статный, подтянутый, слегка припорошен сединой, с бесовской искрой в глазах, уверенный в движениях и собственной значимости.

Привлекательный внешне и отвратительный внутренне.

Чужой.

Теперь.

– Дети живут со мной, машины остаются как есть, квартиру делим на четверых. Ты же великий специалист, доктор, «хирург – золотые руки», и без проблем обзаведешься новым жильем и спутницей, достойными твоего высокого статуса, – непроизвольно поморщилась.

На миг показалось, что вокруг Кости витает противный, резкий цветочно-ягодный аромат чужих духов.

Фу-у-у.

Прохлопала, идиотка-жена, все симптомы и сигналы.

Да и плевать. Сейчас поздно сожалеть и гадать: а если бы?.. то, что было бы?

Все, проехали.

Имеется факт. От него и отталкиваемся.

– А я – разведенка с прицепом, немолодая, всеми забытая и заброшенная, стану тихо воспитывать детей, которые тебе, на самом деле, никогда нужны и не были.

Костя рассмеялся, а потом улыбнулся очень неприятно:

– Детей воспитывать? Они уже взрослые и будут выбирать. Глупышка Марьяна, возможно, и останется с тобой, а Влада – умненькая, и она не упустит свой счастливый билет. Что ты можешь ей дать? Все ее перспективы и будущее связаны со мной. Ты что, думаешь, она выберет тебя?

Очень хотелось обхватить себя руками, чтобы согреть и успокоить, потому что слышать такое было больно, горько и… страшно. Ведь доля правды в словах мужа была.

Но нельзя.

Сейчас никак нельзя показывать свою уязвимость.

Да, перспективы и будущее дочери в медицине действительно зависели от него. Вопрос: что выберет Влада? Карьеру и отца-звезду или неизвестность рядом с вечно воспитывающей и работающей матерью?

Но я никогда не признаюсь Чарторыйскому в своих страхах.

Так же как и никогда не встану на пути дочери к ее мечте.чтоерспективы и будущее связаны со мной.ов.сти.

– Я надеюсь, у моих детей достаточно здравомыслия, чтобы представить, насколько ты далек от понимания вопросов педагогики. Но это в любом случае мои проблемы, – усмешку ему вернула, старательно демонстрируя уверенность, которой не испытывала. – Ещё раз обращаю твое внимание, если упустил: на развод я подала, поэтому давай разойдёмся спокойно.

Константин повел плечами, распахнул пиджак, пристроив руки на поясе и выдвинув грудь вперед.

Хмыкнула: сплошная показуха. Молодится, петушится, а в полу расстегнутом вороте засос. И помада на мочке уха.

Какая пошлость, а он-то мнит себя «королем мира», не иначе:

– Ты – идиотка, если думаешь, что я стану тебя уговаривать.

– А ты не утруждайся. Побереги силы. Надеюсь, ты действительно человек слова, и мы сможем решить наши проблемы спокойно, – мечтать не вредно, правда?

Но я так устала, что мне хотелось уже подвести итоги и разойтись. Для начала – по разным комнатам хотя бы.

Неожиданно Чарторыйский душераздирающе то ли вздохнул, то ли зевнул:

– Истеричка у нас ты. Все есть: жена уважаемого человека, дом, достаток. Чего тебе еще?

Прикусила губу, чтобы нервно не хихикать, поэтому получилось чуть неразборчиво:

– Уважение. Но тебе не понять, что это.

Муж пренебрежительно отмахнулся от моих слов:

– Глупости говоришь. Я нормальный мужик, и у меня есть потребности, которые на твой статус и место в жизни никак не влияют. Ты – уважаемая и респектабельная. Да, немолода, и твое время страстей прошло…

Хлоп.

Тут-то «забрало и упало».

Долго я держалась, но здесь забыла напрочь, что воспитанная, респектабельная и прочее.

В голову Чарторыйского полетел сначала прикроватный светильник, а потом пауэрбанк.

Эта скотина пригнулась.

Разбилось зеркало.

В моем трельяже.

Со звоном десятки или даже сотни крохотных осколков разлетелись в стороны.

Как и наша семья.

Если посмотреть снаружи, а не гореть в агонии внутри, то вышло… красиво.

Собственно, к этому всё и шло.

Вот что оказалось жирной точкой в нашем браке – то, с чего он когда-то и начался.

Трельяж был первым серьезным и значимым подарком Чарторыйского.

Подарком к свадьбе.

Как-то однажды мы случайно оказались в Екатерининском дворце города Пушкина, и, прогуливаясь по парадным залам, я обмолвилась, что трельяж был «голубой мечтой» моего детства. Мне всегда очень хотелось иметь свой угол: пуфик, волшебные зеркала и столик, на котором я могла бы обустроить свой маленький, уютный, красивый мир.

И когда мы с мужем после свадьбы вернулись домой, в углу нашей спальни стоял именно он.

– Это тебе символ и залог нашего внимания друг к другу и понимания потребностей, – усмехнулся тогда Костя.

А я, радостно попискивая, повисла у него на шее. Он подхватил меня на руки, закружил, а потом упал вместе со мной на кровать и начал целовать, бормоча:

– Вот это дело… ты правильно принимаешь… подарки мужа…

Сколько лет я жила в иллюзии счастья, чьи осколки сейчас еще поблескивают на полу?

Ну что же, наступил момент прозрения.

Нужно смести осколки разбитого вдребезги брака в виртуальный совок, а с этой сияющей зеркальной грудой пусть разбирается клининг.

И раз мужа у меня уже нет, то и с подарком пришло время расстаться.

– Сумасшедшая, ты что творишь? – зарычал Костя.

– Ты меня не слышишь. Вот, привлекла внимание, – криво усмехнулась. – И кстати, мы разводимся не из-за того, что со мной что-то не так. А потому что ты мне изменяешь. Ясно? Ты сделал выбор в пользу малолетней потаскушки? Так будь мужиком – признай это, разведемся, и живи с ней. Я с тобой жить не буду.

Чарторыйский отпихнул ногой несколько осколков и холодно бросил:

– Нет проблем. Это ты придумала глупость. И ты пожалеешь. Очень скоро. Кому ты нужна? Скучная, старая, нудная, душная!

Ох, хорошо, что рот был закрыт и зубы сжаты, иначе челюсть бы отвалилась от удивления и… наглости некоторых.

А Костя вдруг блеснул глазами и ткнул в меня указательным пальцем, презрительно скривившись:

– Вот! Ты – душная! Рядом с тобой нет жизни, нет эмоций, нет радости.

Глубоко вдохнула, замерла на миг, зажмурившись, а потом тихо сказала:

– Дай мне развод и иди на поиски своей радости и свежести, слышишь?

Это было тяжело, больно и ужасно обидно, но я выдержала.

Потому что в душе… уже умерла.

Вчера.

А сейчас просто существовала.

Как-то.

Пока еще.

Зачем?

Для чего?