Текст книги "Развод. А была ли месть? (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41
Удивительное время

'Настоящий подарок – это не вещь, которую дарят,

а внимание и забота, вложенные в неё'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Наталья

В моей жизни впервые появился мужчина, которому было интересно, что в ней происходит. Это было странно, ново и непонятно, но Мирослав Илларионович регулярно являлся к нам на ужины, которые чаще всего заказывал сам, забирал меня с психологических интенсивов, проходивших по выходным, в обязательном порядке встречал после субботних игр Марьяны.

И звонил. Регулярно, по три раза в день минимум.

Присылал цветы в офис по понедельникам и пятницам, а в среду – маленькие наборы сладостей к чаю.

Шеф мой пошуршал по своим информационным каналам и, улыбаясь, заявил однажды утром после планерки:

– Нормальный мужик. Можно брать. Семья приличная, вполне состоятельная, но люди адекватные.

Я только покивала, но очень скоро смогла сама убедиться: не соврал Николай Сергеевич. Действительно, приличные люди.

У старших Муромовых дом был во Всеволожске, и Мирослав привёз нас туда на католическое Рождество.

– Ты сейчас удивишься, Таличка, но мать моя – католичка, поэтому родители отмечают рождение Христа дважды.

– Вот повезло, – фыркнула Марьяна, которая, мне кажется, до сих пор ещё не поняла, как относиться к нашему стремительному сближению с Мирославом.

Вот это все сумасшедшее шоу с предложением руки и сердца, которое таки устроил Мир после посещения библиотеки и игры с Колпинской командой, ну, оно запомнилось.

Всем.

Сотни белых, золотых и алых шаров в спортзале, взрывающиеся хлопушки с золотыми конфетти, фонтанчики, расставленные по площадке, и Мирослав с огромным алым сердцем в руках:

– Любимая моя Наташенька, выходи за меня!

Шум, вопли, суета, смех, а я все равно в шоке.

Несмотря на кольцо и все объятья с поцелуями, я все равно не понимаю:

– Как? Почему?

– Потому что люблю тебя, Та́ли. Моя Та́ли, – прошептал, добравшийся до меня с сердцем, Мир.

Подхватил на руки, закружил, вновь поцеловал, а когда я спрятала лицо у него на плече, рассмеялся:

– Она согласна!

Ну и все эти вопли со свистом начались по новой.

– Ох, Наташенька, вы себе не представляете, как мы с Лариком вам с девочками рады, – улыбнулась мне Стефания Марковна, мать Мирослава. – После травмы и завершения спортивной карьеры Славик очень замкнулся в себе, перестал даже думать о создании собственной семьи. Вообще потерял интерес к отношениям. Девушки, если и были, то он никогда никого из них с нами не знакомил…

Мы со Стефанией Марковной накрывали стол к чаю, а Мирослав с отцом в гостиной играли с Владой и Янкой в «Квартет» по Великой Отечественной войне, шумно выясняя, кто жульничает.

– Илларион Филиппович, я ведь спрашивала вас! Вы сказали, что нет у вас Жукова! – возмущалась Влада.

А отец Мира хитро улыбался:

– Да он за Рокоссовского завалился, вот я и не заметил, там еще и Толбухин его прикрыл с другой стороны…

Никто не поверил, а дочь лишь укоризненно головой покачала:

– Ай-яй-яй, а еще профессор! Академик! Как не стыдно детей обманывать?

Почетный академик только смеялся, а потом, уже за столом, попробовав торт, который мы с девочками испекли специально для знакомства, добавил:

– Такая чудесная женщина, да еще и с детьми – это счастье. Поэтому, Наташа, мы с Фаней очень рады! Добро пожаловать в семью! Мирослав, наконец-то, остепенился, настроен серьёзно. Кстати, сын считает, что лучше бы вам жить в своем доме. А вы как думаете?

Поскольку Мир, когда находился рядом, практически не выпускал меня из объятий, то думать о чем-то серьезном было сложно, но мысль о собственном доме… она давно осталась в прошлом, как я думала.

Поэтому ответила честно:

– Когда-то я мечтала о доме, но в последние годы привыкла жить в квартире. А дом так и остался мечтой.

Все заулыбались, а мои дочери чуть ли не хором поддержали идею Мирослава. Тот, конечно, был очень доволен.

Новый год мы встречали вместе на базе отдыха в Ленобласти.

– Очень удачно, что у отца есть подходящие знакомства, – улыбался Мирослав Илларионович, выгружая наши вещи у небольшого уютного коттеджа. – Так-то здесь ещё с лета на Новый год все забронировано, но для особых гостей домик всегда найдётся.

Это было чудесно: огромная елка во дворе, украшенная сияющими гирляндами и крупными шарами, посиделки в огромной гостиной на ковре у камина с чаем и конфетами за распаковкой подарков после возвращения с праздничного ужина в основном ресторане.

Мирослав Илларионович оказался сумасшедшим Дедом Морозом. Ну, мне, например, подарил шикарную белую шубу.

Просто ух и ах!

Уже под утро, когда девчонки ушли спать, обнимая одна навороченный планшет с какими-то новомодными системами обработки и анализа информации, а вторая – комплект формы, мяч и тренировочную сумку с символикой волейбольной команды «Зенита», мы с Миром пили шампанское за уходящий год, подаривший нам встречу. Затем за новый, обещавший столько невероятных чудес.

А потом он подхватил меня на руки со словами:

– Пришло время и мне открыть свой подарочек, Та-а-али.

И утащил в спальню.

Распаковывать.

Утром мне показалось, что подарочек на самом деле перепал вовсе не ему. Потому как, повторюсь, настолько внимательного и интересующегося мной мужчины, у меня никогда не было, да.

Вообще-то, второго января нам нужно было обязательно быть в городе, чтобы отправить Марьяну на сборы, но за поздним завтраком первого числа Мир нас успокоил:

– Спокойно съездим. Отвезём прямо в лагерь. Здесь недалеко. Сами числа до пятого побудем тут, а потом вернёмся в город.

Всех, в принципе, такой план устроил.

А в Сочельник Мирослав явился к нам вечером с имбирными печеньками и набором чаев с корицей:

– Девочки, что вы думаете по поводу сходить на Всенощную?

Мы с Владой сильно удивились, но возражений не имели.

– Мне любопытно, – заявила дочь.

А я поняла, что провести ночь на службе в церкви вместе с Мирославом, мне кажется хорошей идеей.

Естественно, всё не могло быть чинно и благостно. На выходе из церкви мы столкнулись с Костей, который был, как обычно, недоволен всем вокруг и в особенности – мной. Но почему-то рядом с Миром я совершенно не почувствовала себя ни униженной, ни оскорблённой и ушла прочь с лёгким сердцем.

Завершающим аккордом этого удивительного Рождества оказалось явление моих родителей к нам на праздничный обед, который они, к счастью, привезли с собой.

Никаких извинений, конечно, от них не последовало, но в тот момент, когда мама попыталась что-то заявить о моем недостойном поведении и моральном облике, Мирослав Илларионович продемонстрировал всем бриллиант на моем пальце:

– Я готов жениться хоть завтра, но Наташенька и мои родители непременно желают выездную регистрацию, поэтому ждём тепла.

Мать моя встрепенулась и вроде как собралась выступить на тему: «как должно быть», а я вдруг подумала-подумала и шепнула Миру на ухо:

– Может, ну её, эту пышную свадьбу? Обойдёмся мини-фуршетом на пару часов и фотопрогулкой?

Наблюдать сияющего Мирослава – это отдельное удовольствие, и я так залюбовалась, что за это время дорогие родственники вместе с Владой как-то незаметно договорились с Мирославом не ждать лета.

А провожая родителей, я услышала краем уха разговор по телефону Влады и Янки:

– У нас цирк. Явились дед с бабой, накатили на маму, а Мирослав Илларионович их отшил, да так, что они сильно впечатлились. Дед пообещал даже вашей спортивной школе постоянную базу для тренировочных лагерей в Карелии. Ну и это, свадьба будет тридцатого апреля.

Опять Наталья Михайловна все важное пропустила, а?

Глава 42
Поступь рока

'Душа болит, а сердце плачет

А путь земной ещё пылит

А тот, кто любит, слёз не прячет

Ведь не напрасно душа болит…'

А. Поперечный «Душа болит»

Константин

Тишина.

Он так давно мечтал о тишине!

На работе были постоянные звонки, селекторные совещания, шумные презентации и подготовки к защитам проектов, споры сотрудников из-за каждой темы для исследования.

Их открытый офис [1] всегда бурлил, так как народ обычно громко отстаивал свою точку зрения, ибо подавляющее большинство сотрудников носили виртуальные короны от собственной значимости.

А дома у него был чертов метроном, который щелкал и щелкал. Иногда казалось, что он стучит словно в его голове.

В апреле грандиозный проект, которым он рулил, полностью вошел в режим стройки, все предварительные разрешения оказались получены, необходимые бумаги оформлены, штат укомплектован.

В принципе, как только основное здание достроится и будет введено в эксплуатацию, Центр можно открывать, а вспомогательные корпуса: лабораторий и жилые, тихо завершать уже после.

– Константин Станиславович, потрясающая работа. Чудесная организация. Все впечатлены! Не пора ли вам пока взять небольшой отпуск, чтобы набраться сил для финального рывка к открытию? – уточнил у него после очередного доклада, приуроченного ко Дню космонавтики, московский Шеф.

Идея с отпуском была прекрасна, хотя бы потому, что он как-то изрядно задолбался, да и, в принципе, прошедшая зима и март выдались не самыми лучшими в эмоциональном плане.

А сейчас, в разгар весны, окружающие начали тихо раздражать.

Недавно вот даже Снежка позвонила, с претензиями:

– Именно из-за тебя я вынуждена сейчас ехать в эту долбанную Тьмутаракань и работать в обычной больнице! Это все ты! Ты виноват!

Он, кстати, так и не понял, в чем провинился, но весть, что Снежка отвалит из Петербурга, его порадовала.

Ещё бы и Тимка укатился куда-нибудь на Дальний Восток, вообще, было бы отлично.

Все же время безжалостно отсеивает неподходящих людей.

Удаляет их из жизни.

Ведь он теперь начал замечать, как тяжело ему было даже дышать рядом с некоторыми.

Да и просто жить в последнее время стало как-то трудно.

Светлана, периодически ночующая у него и постоянно лезущая с никому не нужной хозяйственной инициативой, тихо бесила. А когда однажды он спросил, слышит ли она звук метронома, посмотрела на него настороженно.

– Сейчас ещё начнёт меня сумасшедшим считать, – промелькнула неприятная мысль.

Поэтому предложенный Шефом внезапный отпуск оказался максимально кстати.

Дел накопилось, да.

Хорошо было бы метнуться к нотариусу матушки, выбрать время и пообщаться с дочерями, да попробовать повлиять на Натали, чтобы она не позорилась, а избавилась уже от этого, совершенно неподходящего ей упыря рядом.

Да и вообще, он просто хотел отоспаться.

И решить вопрос с машиной, у которой с самой зимы периодически спускало то одно, то два, то три, а то и все четыре колеса. Притом что резина была целая, не пробита нигде и ничем, ниппеля все на месте, а если колеса накачать, то они держали давление и дорогу без проблем.

На сервисе разводили руками. Но практически каждый раз, когда ему нужна была машина, он вынужден был тратить время на то, чтобы накачать спущенные шины.

Так что на отпуск у него образовались очень обширные планы, да.

Но все почему-то сразу пошло не так.

Для того чтобы расслабиться, в пятницу на вечер привез с собой из офиса личную помощницу. Она накрыла стол, даже каких-то салатов нарезала, пока ждали доставку основных блюд. Ну, выпили слегка, за успех и за процесс. Ну и за грядущий плодотворный отпуск.

А потом он поежился: этим вечером метроном щелкал как-то особенно четко и сильно, да так, что не услышать его, было просто невозможно.

– Ты утверждаешь, что сейчас вокруг тихо? – не удержался и выкатил претензию Светлане.

Она вздрогнула, огляделась и чуть слышно прошелестела:

– Константин Станиславович, хорошо, что у вас отпуск. Поспите, отдохнёте, расслабитесь. Придёте в себя.

И так она его этим взбесила, что, наплевав на все, запланированные на ночь, увеселения, была без разговоров выставлена за дверь.

А сам он, нервный и злой, вернулся к бару.

Похмельное утро, наступившее в полдень, сопровождалось противной звенящей тишиной.

Не той.

Не настоящей, приносящей умиротворение.

А другой – нервной, тревожащей.

Пришлось к кофе включить на кухне телевизор с какой-то дневной новостной программой по питерскому каналу, где, внезапно, выступала его старшая дочь.

– Скажите, Владислава, ваши успехи в химии и биологии – это ведь заслуга вашего титулованного отца? – да, у журналистов отродясь такта как не было, так и нет.

Такие вопросы задавать юной еще школьнице! Фу!

Влада чуть скривила губы в легкой, еле уловимой улыбке Натали:

– Конечно, изначально химию и биологию я стала углубленно изучать, потому что у нас в семье постоянно обсуждались всевозможные медицинские темы.

Ну а что они хотели? Наследственность, преемственность поколений. Он, как-никак…

– Да, доктор Чарторыйский – известный в стране специалист, – улыбнулась ведущая.

А дочь вдруг усмехнулась:

– И долгое время, когда я ездила на олимпиады, именно желание соответствовать папиным требованиям и высоким стандартам, меня поддерживало. Но на самом деле, человек, который вселил в меня уверенность – моя мама. Именно она сказала: «Неважно, чем ты занимаешься. Главное, чтобы это приносило тебе радость, удовольствие и было интересно».

Вот это поворот.

Это что, в Натали вдруг проснулся гений от педагогики?

Он, значит, настроил и зарядил ребенка на победу, а она: «…лишь бы тебе было интересно…» и молодец?

Внезапно.

Таймер обратного отсчета на экране показывал, что до окончания передачи осталось немного.

Ну, он дослушает. Чем-то, может, они его еще удивят?

– Именно мама всегда поддерживала любые мои инициативы и изыскания, – улыбнулась Влада. – В независимости, была ли это литература, кружок вышивания, плетение макраме или интерес к химии и биологии. Мама позволяла мне заниматься тем, чем хочется.

– Ваша мать – Наталья Карельская? Ну, как дипломированный психолог, она наверняка знала все правильные подходы к воспитанию, – формальная улыбка ведущей дочери явно не понравилась.

Что-то сейчас будет.

Владик, когда так криво усмехается, обычно имеет убойные аргументы. Он еще по ее выступлениям у него в отделении помнит эту гримасу.

– Моя мать просто нас с сестрой очень любит, но не ограничивает жесткими рамками, а поддерживает. Позволяет ошибаться, но всегда готова помочь. И вообще, она уже почти Муромова… свадьба у них с Мирославом Илларионовичем буквально вот-вот.

Что?

Кто?

Какая на хрен свадьба?

Вырубил ящик к черту, допил кофе, полез за коньяком.

– Это что, вообще, такое было? Свадьбу ей? Совсем сдурела баба… – пробормотал, допивая оставшуюся со вчера бутылку. – Определённо, нужно будет в понедельник навестить бывшую…

Хорошо, что бар его домашний теперь регулярно пополнялся подношениями сотрудников, контрагентов и прочих заинтересованных личностей, и приличного коньяка в нем хватало.

Достал презент от будущего эксклюзивного поставщика мед.оборудования. Отличная выдержка, прямо хорошо пошел. И мысль сразу пришла здравая:

– И встречаться с Натали надо не дома, где может присутствовать этот хмырь, а лучше всего на работе. Поговорить, как взрослые люди… он не допустит, чтобы около его детей ошивался какой-то левый мужик…

Неприятно, но в понедельник охрана его в бизнес-центр, где располагался офис бывшей жены, не пустила:

– Не велено, – и весь сказ.

Надо же, как подстраховалась Натали. Понимала, что он будет зол.

Хреново, конечно, но теперь надо будет подгадать так, чтобы встретить ее у нового дома. Одну.

Вернулся к себе уставший, пришлось немного выпить для поднятия настроения и обдумать план разговора.

– Все же, вероятно, лучше не начинать с претензий, а узнать, как у Натали дела вообще, – прикинул, укладываясь спать.

Неприятно, но встречу с бывшей женой пришлось отложить: наутро позвонила помощница нотариуса, попросив подождать курьера с документами.

– Ладно. Сначала разберусь с этой наследственной мутью, пока есть время, – хмыкнул, распечатывая плотный конверт с обещанной матушкой «последней волей». И обнаружил там… сюрприз.

Все, что у нее было, Нина Николаевна Чарторыйская завещала внучкам: Владиславе – квартиру, Марьяне – счет в банке.

А ему – письмо.

Дрожащими внезапно пальцами открыл.

Прочел.

Не поверил.

Прочел еще раз.

Залпом допил, что было под рукой. Вроде коньяк…

Смотрел, не понимал…

Строчки перед глазами прыгали. Слова не складывались в предложения. Никак.

«… никогда не хотела… известие стало отвратительной новостью… аборт делать было поздно… Всю беременность было ужасно плохо, и я тебя заранее ненавидела… Роды стали сущим кошмаром. Тогда я тебя проклинала… от души… за все муки, за боль, за поломанное будущее…»

Мать прокляла его и не хотела…

Как это возможно? Как?

Ведь она всегда о нем заботилась, говорила, что он – самый важный и самый главный в ее жизни.

«… годы шли… я смирилась… все терпела, дала тебе лучшее, стараясь искупить вину… Ты вырос и добился успеха. Все было не зря…»

Терпела. Мать его терпела!

Не хотела. Не любила…

Смирилась.

Перед смертью она настолько чувствовала себя виноватой, что даже похвалила его жену: «Наташа – неплохая, о тебе всегда заботилась… Костя, подумай, где ты еще такую найдешь?..»

Ему не хватало воздуха.

Вскочил, распахнул окно, высунувшись чуть ли не по пояс.

Долго не мог надышаться.

Потом огляделся: на кухне царил бардак, но пара бутылок на столе нашлась.

Жадно пил, не разбирая, что это: виски, бренди, коньяк – не имело никакого значения. Чем-то зажевал.

Ткнул в кофемашину, отхлебнул горячего, обжегся.

Выругался.

Прошелся по квартире: кругом какой-то дикий бардак. Как и в его жизни.

Устало опустился на разворошенную постель в спальне, огляделся снова.

И вдруг заметил забытую когда-то давно возле ноутбука чашку с остатками кофе. Не просто чашку, а от их свадебного сервиза с переплетенными вензелями «К и Н». И тут он, наконец-то, понял:

– Все Натали виновата! Ушла и забрала с собой счастье, – бормотал, словно в бреду, допивая, что осталось в бутылке на прикроватной тумбочке.

А потом, как стрельнуло:

– Нужно ее найти! И вернуть! И все снова будет хорошо!

Он все понял, правда.

Осталось сделать.

[1] Открытый офис или Опенспейс (от англ. open space – открытое пространство) – это формат офисного помещения, в котором рабочие места расположены в едином большом зале без перегородок или с минимальными разделителями.

Глава 43
Новое, удивительное и неожиданное

'Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему'

Т. С. Элиот «Бёрнт Нортон», «Четыре квартета»

Наталья

Иногда я боялась просыпаться.

Потому что ужас и память играли со мной злую шутку.

Бывало, под утро мне начинали сниться фрагменты нашего брака с Константином, или подсознание подбрасывало крупицы воспоминаний о тяжелом периоде развода. Именно поэтому временами мне страшно было просто открыть глаза.

Но стоило лишь рискнуть и сделать это, как я снова оказывалась в сказке.

Той, которую для меня ежедневно создавал Мир.

Удивительно, но его присутствие в моей жизни оказалось настолько полным, хотя обитали мы по-прежнему отдельно, что иногда я спрашивала себя:

– Как я жила без этого тепла и заботы раньше?

И сама же, горько усмехнувшись, отвечала:

– А просто не знала, что бывает: утренняя порция любимого кофе и завтрак с доставкой, приятные сюрпризы днем на работе, обязательная встреча вечером, звонки и сообщения в течение дня, помощь с машиной, мелким ремонтом в квартире и постоянные разговоры на ту тему, которая меня беспокоит в данный момент.

Этот невероятный человек даже организовал встречу для знакомства с моими подругами.

Вывел нас всей толпой с семьями в ресторан, после чего Максимка и Кузя хором заявили:

– Бегом за белым платьем! Какой мужик! Надо брать!

Иногда мы с Миром вели себя как влюбленные бездомные студенты, то есть пользовались любой возможностью уединиться. Сходили в кино на места для поцелуев, выбрались в банный комплекс на три часа, но в сауне были от силы минут двадцать. Не просто выехали в выходные всей толпой в область на курорт покататься на коньках и лыжах, но и сняли там коттедж на сутки, чтобы уделить внимание друг другу, пока дочери под руководством инструкторов осваивали сноуборды. Однажды в субботу Влада вернулась из школы раньше, и мы одевались под одеялом.

И смех, и грех, и сплошные переживания для нервной матери, хотя девочки много раз говорили:

– Мам, Мирослав Илларионович – хороший, тебя любит, нам подходит.

– Мир, мой Мир, – так часто я захлебывалась неизведанным ранее восторгом и слезами счастья в его руках.

А он баюкал меня, нежно целовал и всегда отвечал:

– Твой, только твой! Таличка моя…

И каждый раз это было пронзительно и остро. Так прекрасно и потрясающе, что однажды меня посетила крамольная мысль:

– Если бы не всё, что я пережила с Костей, если бы не мой дурацкий студенческий брак, я бы никогда не смогла оценить и почувствовать в полной мере весь тот восторг и бесконечное счастье, которыми оказалась наполнена моя жизнь сейчас.

Это было удивительно, но Мирослав как-то находил для всех нас те самые слова, которые поддерживали, вдыхали силы и давали уверенность.

Он не говорил очень много, и в основном строго по сути вопроса, но если что-то обещал – обязательно делал.

И кое-кто еще успевал работать в новом клубе и спортшколе одновременно. Поразительная выносливость.

– Есть ради чего стараться, – смеялся Мир на все мое беспокойство о его здоровье, целовал в висок и добавлял, – у тебя не должно быть тревоги о будущем, любимая. Мы справимся.

И с ним я делала то, что давным-давно себе запретила: верила и надеялась.

Ну а он оправдывал все ожидания.

Так, благодаря его жёстким спортивным требованиям и регулярному контролю, моя крошка Янка к весне начала худо-бедно отжиматься и делать «пистолетики» притом, что ещё в ноябре оба этих упражнения не давались ей от слова «совсем».

Когда временами хандра и расстройство находили на Владу и ей, как и всем подросткам, начинало казаться, что жизнь – дерьмо, и все мы умрём, Муромов хмыкал, варил большую кастрюлю какао, а потом, устроив тревожных девочек на кухне, спокойно заявлял:

– Влада, если что, всегда есть ВУЗы попроще. Или не в столице, а в Питере. Или, например, можно сдать ГТО, а это всегда идёт в плюс при поступлении.

Дочь, никогда не рассматривавшая вариант «отступить», а только либо победить, либо умереть, уходила из кухни озадаченная.

Думать.

А когда после Восьмого марта у меня прошёл достаточно тяжелый интенсив по отношениям с родителями и травмам детства, Мирослав, практически вынеся меня после завершившегося в полночь обсуждения, прошептал:

– Тали, милая, тебе нужен перерыв. Учиться, работать, мало спать, плохо есть – это не к добру. Вот в конце марта будут каникулы, Марьяна поедет в лагерь от Комитета по спорту, Влада – на олимпиаду в составе Сборной города, а ты бери отпуск и в санаторий на неделю.

В голове моей клубилось и теснилось разное, поэтому сообразила я не сразу. Сразу успела только спросить:

– С тобой?

На что он рассмеялся и поцеловал меня в нос:

– Со мной. Точнее – я с тобой. Теперь всегда с тобой, любимая.

В санатории я была один раз в жизни, когда училась в третьем классе, и, конечно, мой опыт был полностью перекрыт выездом с Муромовым.

В принципе из номера мы выбирались только на процедуры и поесть, а остальное время проводили в постели, где я первые три дня бессовестно дрыхла, зарывшись в теплого и уютного Мира.

Но жених при этом не выглядел сильно расстроенным:

– Тали, родная, мы вместе. А занимаемся ли любовью, смотрим ли телевизор, делим ли домашние хлопоты или же спим – не так важно. Мы рядом. Вместе. Счастливы.

Я опять начинала плакать, целовать его, замирая от нежности, а он, продемонстрировав, как всегда мне рад, потом укрывал нас одеялом и шептал:

– Спи, мое счастье.

И я уплывала в сон под мерный стук его сердца, согревшись в надежных объятьях.

После этих чудесных каникул я спокойно смогла выдержать даже поездку на кладбище. И встреча с Костей и его новой дамой меня никак не потревожила. Хотя Мир взволновался и долго вечером меня успокаивал.

Я не препятствовала, пусть утешает. У него это очень хорошо получается.

Свадьба наша приближалась, срочные дела разгребались в ускоренном темпе, а потом, за полторы недели до торжества, Мирослав пригласил меня на загородную прогулку вдоль залива.

И вот воскресным днем, проехав Зеленогорск и побродив немного со стаканчиками кофе по пляжу, мы отправились гулять по окрестным поселочкам и как-то незаметно добрались до небольшого двухэтажного кирпичного домика.

– Как тебе терем, Тали? Посмотришь? – Мир распахнул передо мной калитку.

Я так растерялась, что только молча кивнула, а он уже, поддерживая меня под руку, помогал подняться на крыльцо.

– Это что? К чему? Зачем мы здесь? – не стала привычно тянуть и додумывать.

У меня началась новая жизнь, и я была готова отступить от своих привычек. Я буду спрашивать, говорить, слушать и даже спорить. Я хочу узнать: какая она – семейная жизнь, где есть диалог?

Мир взял меня за руку, провел по всем помещениям обоих этажей, а потом остановился в центре огромной кухни-гостиной с выходом на террасу. Притянул меня к себе и, глядя в глаза, спросил:

– Нравится? Будем здесь жить? Не как на даче, а постоянно.

А я сначала зажмурилась, потом уткнулась носом ему в шею и задумалась.

Дом мне понравился: большой, добротный, места хватит всем и еще для гостей останется, ремонт нужен скорее только косметический.

Скоро Влада начнет жить отдельно, а Янку надо будет возить в школу и на тренировки, но если я уволюсь, то это не проблема, да и Мир станет ездить в город на работу. Вроде же нормально все складывается?

– Это же нужны золотые горы наверняка, – начала неуверенно, подняв на него глаза.

– Родная, – усмехнулся Мирослав, – я спрашивал о другом. Тебе нравится? Ты хочешь со мной жить здесь?

Широко улыбнулась:

– Я хочу жить с тобой. Где именно – не принципиально.

А что? Могу я себе позволить побыть немного глупой и ветреной? Хоть раз в жизни…

Мир рассмеялся, подхватил меня на руки и закружил, а потом поставил на пол и хмыкнул:

– Тогда сейчас перешлю тебе план дома и фото, обсудите с девочками – какой именно ремонт надо сделать. Думаю, к началу лета переедем.

Пока я хлопала глазами, чмокнул меня в нос и фыркнул:

– На май я снял квартиру на вашем этаже. Спать будем с тобой ходить по соседству.

Укладывая в голове неожиданное решение жилищного вопроса и обдумывая воплощение в реальность всей этой замысловатой схемы, я весь обратный путь молчала. Мир не лез с разговорами, просто изредка на меня косился, целовал в висок на светофорах или, уложив себе на бедро мою левую руку, поглаживал пальцы.

– Мам, вы скоро? Мы с Янкой тут неожиданно блинов напекли, так что ждем вас. Только по дороге сметану где-нибудь купите, хорошо? – Влада позвонила, когда мы уже съезжали с кольцевой, и до дома оставалось минут пять.

Мир мимолетно улыбнулся:

– Заскочим в ближайший гипер или в фермерскую лавку у подъезда?

– Влада, за сметаной зайдем в нашу лавочку. Скоро будем уже, – определилась с выбором и уведомила дочь.

– Тогда я поднимусь на пандус и встану у дома, – решил Мирослав, сворачивая к шлагбауму на въезде в наш ЖК.

Пытаясь сообразить, что там еще нужно обязательно купить, я вышла из машины, не глядя особенно по сторонам.

И зря.

В тот момент, когда я свернула к дверям «Лавки Фермера», передо мной из беседки для курения вдруг появился Костя.

С лихорадочно блестящими глазами, весь какой-то взъерошенный, в распахнутом пальто и мятой, несвежей рубашке, Чарторыйский при виде меня расплылся в диковатой улыбке-оскале:

– Натали! Где тебя черти носят? Милая, заставляешь себя ждать!

– Что? – вздрогнула и замерла.

– Я за тобой, Натали… За тобой… Пора домой… Собирайся, милая! – бывший муж шагнул ко мне, раскрывая объятья.

Словно ледяной водой меня окатил с головы до пят.

– Да не дай бог! – вырвалось непроизвольно.