Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Конечно, Раевский перевел мне «аванс», но я не собиралась к нему притрагиваться. Рано или поздно он явится по мою душу, и тогда я верну ему все до последней копейки. Только так смогу уйти с чистой совестью.
Мобильник стоит на зарядке, и я решаю пока его не трогать, а то сразу градом посыплются сообщения и пропущенные звонки. Хоть позавтракаю спокойно.
– Ну ты и соня, – бросает Никита, даже не глядя в мою сторону.
Его ноутбук занимает почти весь обеденный стол, время только около десяти, а он уже по уши в работе.
– Сегодня же выходной, – я выглядываю из-за его плеча и вижу кучу странных символов. Не понимаю, как он в этом разбирается.
– А я и отдыхаю. Новую программу тестирую.
Я усмехаюсь и шлепаю в ванную, чтобы привести себя в порядок. Потом возвращаюсь на кухню и придирчиво смотрю на содержание холодильника.
– Ты что, только заморозками питаешься?
– Погрей молоко и съешь с хлопьями.
Я киваю. Не хочу мешать ему работать, поэтому вместе с тарелкой ухожу в гостиную и устраиваюсь в кресле. Включаю телевизор, чтобы на фоне что-то посмотреть. Безразлично мотаю каналы, пока не слышу знакомую фамилию.
Раевский то, Раевский сё.
Ненавижу! Теперь сиди и вздрагивай каждый раз, когда в газетах или новостях мелькает его высокомерное лицо.
Выключаю прежде, чем успеваю что-то услышать, и всячески давлю свой интерес. Любопытство кошку сгубило. Пора и мне это усвоить.
Помыв посуду, подсаживаюсь к Никите и вижу, что он уже по интернету лазает. Мониторит рандомные сайты и, кажется, всячески отвлекается. Будто специально игнорирует.
Через несколько минут я уже полностью убеждаюсь в том, что что-то не так. Он отстранен, холоден и непривычно серьезен. Широкие брови сходятся на переносице, уголки губ опущены, взгляд расфокусирован.
– Никит, что-то случилось? – робко спрашиваю.
Непривычно видеть такую перемену. Того и гляди глаза задергаются.
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
Чувствую холодок в районе лопаток. Скользкая догадка ошпаривает с ног до головы.
Неужели…
Я сглатываю и напускаю на лицо скуку. Как же я сразу не заметила, что он сам не свой.
– Например?
– Например, – хмуро повторяет, – почему ты вчера тусовалась с Димой? Значит, когда я пытался вас свести, ты на меня дулась, а в итоге сама с ним встретилась, да еще и обжималась.
– Что? – пытаюсь защититься. – Я ни с кем не обжималась.
– Сама полюбуйся, – мышкой щелкает на какой-то сайт и во весь экран разворачивает некачественную фотку.
Видно плохо. Темно, да и уличный фонарь прилично замылил снимок, однако место я узнаю. Как-никак только вчера там была.
– Откуда? – я сжимаюсь.
– Рано утром выложили.
К счастью, на фотке непонятно, где мы стоит, зато прекрасно видно мое лицо. Усталое, измученное и почему-то довольное.
Верно, поймали момент, когда я вспомнила о том, что капризы Раевского позади, а Дима в это время как раз беситься начал. Это он дернул меня на себя и не отпускал. Я бы так близко в жизни не подошла.
Но это известно только мне. Все остальные видят пикантную парочку, спрятавшуюся в темном переулке. И, судя по заголовку, не нужно быть гением, чтобы понять, что мужчина рядом со мной – не Раевский. У того волосы темнее, плечи шире да и телосложение на порядок мощнее, не говоря уж о росте.
Никита подтверждает мои опасения.
– Тебя называют изменщицей.
– Глупости, – сдавленно смеюсь, – на фотке мы просто стоим и обнимаемся. Как брат с сестрой.
– Ну-ну.
Я привстаю, не в силах усидеть на месте, и начинаю шагами мерить комнату. Паникершу рано включать, ничего особо и не случилось.
Ну да, не случилось!
Меня всего лишь будет ненавидеть половина города, включая маму, знакомых с универа и коллег, Раевский оторвет голову, а репортеры до нервного срыва замучают.
Ничего особенного. И правда, чего я волнуюсь?
– Мир, так ты мне объяснишь? – Никита поднимает голову. Смотрит со смесью горечи и разочарования.
Говорю часть правды.
– Между мной и Димой ничего нет. Мы случайно столкнулись, и он меня успокоил. Вот и всё.
– Почему мне не сказала?
– Не хотела, чтобы ты волновался.
Мне до невозможности хочется все ему рассказать, но я понимаю, что это не приведет ни к чему хорошему. Разговор не клеится. Совесть мучает.
– Никит, ты же знаешь, что я безумно тебя люблю и доверяю тебе как самой себе?
– Ладно. Я понял, извини, что накинулся.
Я выпячиваю мизинчик, как мы делали в детстве, и требую от него точного ответа.
– Мир? Поклянись!
– Мир, – устало выдыхает и через силу улыбается. – Я не умею долго на тебя сердиться, хотя временами и хочу вправить тебе мозги.
– Спасибо, братец.
Я крепко его обнимаю и прошу дать новую одежду. Не могу же я в пижаме домой ехать.
Через несколько минут он приносит мне старые шмотки, которые я оставила: рваные джинсы, толстовка и белая кепка. Последней я особенно радуюсь – натяну на лоб и никто не узнает.
– Будь осторожна, – дает наставления, – если будут проблемы, сразу звони.
Я киваю, запихиваю в сумку телефон, беру некогда красивое платье, от которого остались одни лохмотья, и туфли. По дороге выброшу.
Выхожу в подъезд, спускаюсь по лестнице и толкаю дверь на улицу. Слева сразу нахожу мусорку и избавляюсь от бирюзового кошмара вместе с каблуками.
Делаю несколько шагов в сторону метро, как вдруг…
За спиной раздается хлопок двери, а следом и леденящий душу голос с хрипотцой.
– Нагулялась, Мирослава?
Сердце подскакивает, и из-за его биения я с трудом распознаю тяжелые, но медленные шаги.
Как только пытаюсь дернуться, чувствую руки на теле, которые резко меня перехватывают и без лишних слов запихивают в машину.
Я так понимаю, добрый Тимур «кончился»?
Инстинктивно натягиваю на лоб козырек от кепки и тут же понимаю, насколько это смехотворно. Он уже меня узнал и нагло запихнул в тачку, наплевав на истошные крики и удары по спине, которые его натренированное тело наверняка даже не почувствовало. Во всяком случае, не дрогнуло и не замешкалось.
Из всех людей я меньше всего хотела наткнуться именно на него. И снова везение подводит!
– Как ты узнал, где я? – спрашиваю первое, что на ум приходит.
Осматриваюсь. Тонированные стекла свет не пропускают. Раевский весь в черном, напряжен, словно пантера перед прыжком, и холоден. Я, конечно, не ожидала, что меня с распростертыми объятьями встретят, но от него буквально за версту злостью тянет. Наэлектризованный воздух гудит от напряжения, расползающегося по всему салону.
Он цокает языком и тянет с ответом, видимо, не считая нужным ставить меня в известность.
Алинка прокололась?
Не верю. Она бы и под пытками ничего не сказала.
Серые глаза темнеют и фокусируются на мне. Я буквально затылком это чувствую, продолжая гипнотизировать дверную ручку. Едем не очень быстро, отделаюсь парой синяков. Куда лучше, чем рядом с ним.
Мое внимание слишком очевидно. Миг – и Раевский нажимает на какую-то кнопку, блокируя двери. Я держусь.
Страшно становится после того, как он выдвигает электронную панель и парой манипуляций отрезает нас от водителя.
Я встречаюсь с бесноватыми глазами и задаю новый вопрос.
– Куда мы едем?
Дорога явно не ко мне домой ведет.
– Увидишь, – следует краткий ответ.
Что-то он немногословен. Сжимает челюсти с такой силой, что желваки на лице появляются.
– Это по поводу фотографий? – я просто не могу заткнуться.
Меня злит и его поведение, и сама ситуация. Только поэтому я еще не трясусь от страха. Прижимаю маленькую сумочку, в которой лежит паспорт с новым штампом о браке, и прочищаю горло, не зная, как заставить его говорить.
Даже когда Раевский орет и бесится, я и то себя спокойнее чувствую.
– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, – выпаливаю на одном дыхании.
Удивительно, но он спокойно реагирует.
– Я вкурсе.
– Но ты не воспринимаешь мои слова всерьез, – говорю тихо и почти безэмоционально, однако внутри все клокочет от обиды и злости.
Я еще не забыла вчерашний день. Прекрасно помню, что оказалась лишь разменной монетой.
– Мира, я знаю, что ты подслушала наш с дядей разговор. Я проверил камеры и увидел, что ты сбежала сразу же после моих слов о браке.
Сердце к горлу подскакивает. Он вкурсе и все равно продолжает меня преследовать?
Тимур продолжает.
– Скажи, тебе реально ненавистна мысль о свадьбе со мной?
Я прыскаю от смеха, не понимая, как с такой серьезной и нахмуренной миной можно задавать настолько глупые вопросы.
– Знаешь, – смакую каждое слово. Хочу сделать побольнее. – Так странно, что брак с лжецом, манипулятором и шантажистом вызывает у меня только истерию? Прости, но у меня другие вкусы.
– Да, наслышан, – откидывается на спинку сиденья, устраиваясь поудобнее, – тебе нравятся челкастые и низкорослые, у которых еще даже молоко на губах не обсохло.
Да как он смеет?
Хоть Дима далеко не ангел, но я всегда находила его привлекательным.
До тех пор, пока не встретила этого.
– Я не такая как ты, – роняю с презрением, – для меня важна не только внешность.
– Тогда мы одинаковые.
Явно намекает на эффектную брюнетку, которой я и в подметки не гожусь.
Конечно. Я ведь не трачу сотни тысяч лишь на то, чтобы переделывать лицо в угоду мужикам. Куда уж мне.
Злюсь еще сильнее. Смотрю на чисто выбритое, холеное лицо и хочу оставить на нем десятки царапин, но вместо этого молча пожимаю плечами. Не буду спорить.
Я уже выиграла.
Едем дальше. Нарушить тишину равносильно капитуляции, вот мы и молчим, глядя в разные стороны. Я – чтобы ненароком ногти в ход не пустить. У него, полагаю, схожие причины.
Мы подъезжаем к уже знакомому мне особняку. Я слышу разблокировку дверей и первой выпрыгиваю на улицу, вспоминая, как впервые пересекла порог этого дома. В тот день я подписала его треклятый договор, наивно полагая, что этим все и закончится.
И вот, я снова здесь. Не прошло и года.
– Опять заставишь что-то подписывать? – начало мне не нравится.
Лучше бы в лез увез, чем в свою берлогу.
– Нет, – летит сзади, – больше нет надобности.
– В каком смысле?
Надеюсь, что это оговорка.
– В доме поговорим.
Э, нет. Я на такое не подписывалась.
Ловлю себя на мысли, что чрезвычайно вовремя успела выйти замуж. И то даже это не дает мне полных гарантий.
Стою на месте, пока не чувствую горячую ладонь на голове. Раевский без спроса сдирает кепку и растрепывает волосы. Недолго жалит глазами, и мне никак не удается его разгадать. Временами даже хочется в лицо выплюнуть, сказать, что я теперь вне его зоны доступа, но, боюсь, это может быть последним, что я в принципе ему скажу.
Его настроение изменилось, и если раньше я чувствовала, что могу ляпнуть что угодно, а он только посмеется в ответ, то теперь этого не было. Бизнесмен вернул прежнюю хватку.
– А ты нервничаешь, – коротко комментирует.
– Да с чего бы?
– Тогда пошли внутрь, – отворачивается и с тихой ухмылкой добавляет, – или понравилось, как я тебя в машину утрамбовал? Могу и сейчас также сделать.
Помни, Мира, в его доме есть Лена. Милая и добренькая сестренка Раевского, при которой он ничего тебе не сделает. Опять покричит и домой отправит. Ничего не изменилось.
Надежды оправдываются – возле двери нас и правда встречает сестра Тимура. И, несмотря на обстоятельства, я ей улыбаюсь, чувствуя её любопытство.
– Засранка, почему не за уроками? – диктатор снова себя проявляет.
Как интересно. Мне он заявлял, что с его предложением и унифер мне нафиг не сдался, а Лене что-то об учебе болтает. Лицемер.
– Я уже всё сделала, – с готовностью отвечает девочка.
– Сейчас проверим.
Мда. Надо будет обязательно еще раз сказать Никите, как я его обожаю. С братцем мне точно больше повезло.
Вижу в ее лукавых глазках недовольство и осторожно вмешиваюсь.
– Тимур, сейчас же еще утро. Лене наверняка тоже хочется отдохнуть.
– Конечно, дорогуша. Как скажешь, – иронично усмехается.
Нацепив маску отвращения, собираюсь сказать ему пару ласковых, но тут голос Лене подает.
– А кто эта девушка? – тараторит. – Вы надолго? Я успею с ней познакомиться?
Боже, бедный ребенок. Видно, Раевский ей еще и друзей заводить не позволяет, раз она так в меня вцепилась.
Тиран.
Мне, конечно, льстит ее внимание, но я бы предпочла не слышать ответы на эти вопросы.
И все же выбора у меня нет.
– Надолго. Успеешь, – смакует до последнего, – Мира – моя будущая жена.
Ожидаемо, но меня буквально потряхивает от его наглой усмешки. Специально ведь при Лене это говорит, чтобы я его на три буквы не послала.
Продолжаю улыбаться, как дурочка, у которой скоро скулы сведет от искусственной улыбки, и чувствую мрачное предвкушение.
Посмотрим, как он запоет, когда узнает, что я уже замужем.
– Вдолби себе в голову, что я не твоя невеста, – шиплю в спину, ведомая каким-то гадким предчувствием.
Ну, неспроста же он меня сюда привез? Наверняка что-то замышляет. Приключений мне на ж…
– Согласен. Мне тоже не нравится. Невеста это что-то временное, – идет по второму этажу и строгим голосом препода снисходит до глупой меня, поясняя. – Мы скоро изменим твой статус, не волнуйся.
Шикарный способ успокоить.
А спросить, надо ли мне оно?
Выругавшись себе под нос, плетусь следом. Считаю количество дверей, пытаясь отвлечься. Штук десять, не меньше. И это только один этаж. На стенах красуются картины, повсюду белая мебель, позолота на потолках. Страшно даже чихнуть ненароком.
– Нравится? – у мужчины глаза блестят. Гордым прищуром опаляют.
Надеюсь, он не рассчитывает на комплименты. Какая разница, нравится мне или нет. Как минимум здесь неуютно и странно. На такие замки хочется издалека глазеть, а не внутри прохлаждаться.
– Нет, – вздергиваю бровь, вспоминая о своем гаранте безопасности. – Я просто прикидываю, сколько ты бабок получишь, когда без работы останешься и продашь все эти предметы роскоши.
Между строк оставляю ту часть, в которой он лишается наследства и сидит у разбитого корыта. По перекошенному лицу вижу, что посыл без внимания не остается.
Раевский открывает дверь самой последней комнаты и пропускает меня вперед. Не то, чтобы у меня есть выбор, я даже моргнуть не успеваю, как после солидного толчка оказываюсь в спальне, а за спиной раздается хлопок.
– Что это?
– Твоя ночлежка.
Стены покрыты бледно-сливочной краской и украшены росписью. По углам расставлены маленькие вазы с сухоцветами, на бежевом потолке сверкает хрустальная люстра. Посередине комнаты стоит кровать с кучей подушек. На окнах жалюзи, как в офисе, из приоткрытой двери виднеется черный шкаф с костюмами и рубашками.
Как-то непохоже на его спальню. Слишком спокойно и красиво. Я представляла более дикие цвета вроде багрового или едко-синего.
Что-то выбивается из общей картины. В воздухе стоит запах свежей краски, из распахнутых окон веет теплом.
– Эту спальню только вчера передали, – заявляет Раевский.
– Зачем?
– Для тебя, – подходит к изголовью кровати и выдвигает маленькие шкафчики, – видишь? Тут даже расчески, резинки, помады и прочая косметика.
Я вижу только одно – Раевский тронулся рассудком и от безделья состряпал нечто похожее на девчачью комнату.
– Это ведь твоя спальня, да? – выдвигаю предположение.
Сильно смущают жалюзи и отдельная гардеробная, напичканная мужской одеждой. Могу предположить, он часто именно здесь работал. На угловом столике даже навороченный ноут пылится.
– Да, – как ни в чем не бывало кивает, – я подумал, что мрачный дизайн будет на тебя давить, поэтому решил переделать.
Ага. Я бы и в склепе поспала, если бы кое-кто на меня не давил.
Для подстраховки остаюсь возле двери и задаю самый логичный вопрос.
– Ты ненормальный?
– Если тебе не нравится, сделаем так, как ты скажешь, – упорно продолжает не замечать мои слова.
Мы словно на разных языках говорим.
– Я не собираюсь здесь жить.
– Почему? – снова тупит. – Этот дом слишком большой? Далеко от центра? Так не проблема, можем прямо сейчас прокатиться и другие посмотреть.
– Тимур!
– Что? – прищуривается.
От жесткой интонации сердце вскачь бежит. Он явно строит из себя идиота и остается добреньким только до тех пор, пока я не заикнусь о браке.
О невозможном и принудительном фарсе.
– Упрости нам обоим жизнь и поверь мне, когда я говорю, что ни за что не выйду за тебя замуж.
– Почему? – нехорошим холодком тянет. – Я сделал так, чтобы тебе было комфортно, наплевал на свои интересы и…
– Нет. Ты, как раз таки, учел только свои интересы и наплевал на то, чего хочу я! – делаю медленный вдох, чтобы голос не выдавал, насколько меня обижает такая «подача» брака. – Если бы мне нужны были деньги и роскошь, я бы сразу согласилась тебе подыграть, понимаешь? Но я сама заработаю. Своим трудом.
– И до старости не накопишь, – скалится в ответ.
– Ничего, у меня небольшие запросы.
– У меня тоже, – хрипло цедит, вытаскивая из-под подушки нечто похожее на сорочку, – будешь спать здесь, пока мы не распишемся.
– Обойдешься, – я вскипаю, вытаскивая из памяти условия передачи наследства. – Сегодня миллиардер, завтра миллионер. Велика ли разница?
– Велика, так что мне бы очень хотелось, чтобы ты меня больше не позорила, – намекает на утренние фото, разлетевшиеся по всему интернету.
Я только открываю рот, чтобы возразить, и тут же его захлопываю. В буквальном смысле теряю дар речи, проглатываю обиду и с какой-то горькой улыбкой качаю головой, давая понять, что он неправ. Я не позорю его, я позорю только себя, продолжая надеяться на то, что он сможет учесть мои чувства.
Наверное, по его мнению, переделка спальни, о которой я не просила, и ангельские обещания – это все, чего я заслуживаю. Раевский пользуется чужим трудом, нанимая специалистов по ремонту, и выдает их творения за свой результат. Какое-то извращенное понятие заботы, причем, судя по суженным глазам, Тимур упрямо не видит в этом проблемы.
Принимая злость за пустые капризы, он не дает даже объясниться. Ничего не спрашивает, ничем не интересуется, будто его внимание застревает только на штампе.
Проклятом штампе, от которого зависит лишь репутация и количество денег на счету.
– Тогда найди другую, – пожимаю плечами, – как тебе дядя и посоветовал. Чтобы без выкидонов, позора и истерик.
«Ломать себя и под тебя прогибаться я не собираюсь, даже если мне очень хочется, чтобы что-то изменилось».
Я никогда не отрицала, что он хорош собой, умен и интересен. Думаю, при других обстоятельствах Тимур быстро бы вскружил мне голову и обвел вокруг пальца. Может, именно поэтому мне хочется уйти. Страшно дров наломать.
Молчание тянется как вата и, когда он наконец-то хрипло отвечает, я уже успеваю забыть, что говорила ему ранее.
– Не могу.
Ах, точно. Не может другую выбрать.
Я усмехаюсь.
Неужели рынок совсем пуст, раз он готов обгладывать мои кости?
Дергаю ручку двери.
– Мира, ты не можешь покинуть дом.
– Будешь силой держать? – тихо хмыкаю.
Если бы он только знал, что каждая фраза помогает мне от него отстраниться. Пусть и не физически, но хотя бы морально.
– Считай это экскурсией, – разводит ладони, – здесь есть на что посмотреть. Я могу все тебе показать.
– Думаешь, я хочу проводить с тобой время?
– Тогда пусть Лена тебе покажет, – чеканит.
– Да, с ней будет поприятнее разговаривать.
Спускаюсь вниз и подхожу к дубовой двери, ведущей на улицу. Толкаю ладонью – заперта.
А я все удивлялась, почему он не стал меня останавливать.
В спальню не возвращаюсь, потому что Раевский, скорее всего, всё еще там. Иду на запах еды и пряностей, надеясь познакомиться с кем-то еще.
На светлой и просторной кухне вовсю дымится духовка. Пелена гари просачивается через настежь распахнутые окна, оставляя неприятный привкус горечи.
Иду дальше. По стеклянному столу разбросаны крошки, валяются овощи и пакет со сливками. Сущий беспорядок. Такой даже я редко устраивала.
– Это способ выкурить меня отсюда? – бросаю в пустоту и напарываюсь глазами на Лену, пристроившуюся к вытянутому окну.
Девочка сидит прямо на полу и, поджав пятки, нервно тянет носом воздух.
Слышит шаги, поворачивается ко мне лицом, белым от муки, и неловко улыбается.
– Я хотела сюрприз устроить.
Её черные волосы также перемазаны какой-то белой массой. Печь собиралась, что ли?
– Помощь нужна?
Предлагает человек, который умеет только микроволновкой пользоваться.
Зато отвлекусь и, может быть, чему-то научусь. Кухню Раевского совсем не страшно спалить.
Я не нахожу в себе сил на побег и считаю это бессмысленным. Всё прояснится в загсе, а пока…
Побуду здесь и составлю компанию этой милой девчушке.
«Будет, что внукам рассказать» – мое любимое оправдание. С таким подходом и приключения на задницу всегда кажутся сущим пустяком.
11
Провозившись с готовкой почти до обеда и чудом не спалив владения Раевского, мы дружно приходим к выводу, что готовка – совсем не наше. Перемазанные, испачканные в кисло-сладком соусе и с ног до головы облепленные мукой и сырными крошками, расходимся по ванным комнатам, заранее договорившись о том, что доставка еды ничуть не хуже домашней кухни. Особенно нашей.
Парочка кексов, к нашему удивлению, пережила армагеддон и выглядела вполне прилично. Впрочем, пробовать их мы не рискнули и оставили на закуску Тимуру. Я уже мысленно представляла, с какой кислой миной он будет откусывать кусочек за кусочком. Если не мне, то сестренке точно не откажет.
Лена показала мне ванную на втором этаже, а заодно и свою комнату, что на один этаж выше. Я, конечно, сделала вид, что всё запомнила, хотя на деле с трудом представляла, как можно здесь ориентироваться без точной карты. Подумать только – в доме восемь спален, четыре ванные, две гостиные и три кухни с отдельным выходом на лоджию. Тимуру что, каждый день нужно разнообразие, в одной и той же кровати ему не спится?
Увидев все своими глазами, я еще сильнее разозлилась. Мало того, что Раевский меня в этом доме запер, так еще и свою жадную натуру проявил. От него бы не убыло, предоставь он отдельную комнату, а не свое койко-место.
– Черт, – пропыхтела себе под нос.
Я не подумала о том, что моя единственная одежда уже на мне, другой нет. И теперь, стоя рядом с раковиной и в сотый раз оттирая яркие пятна, я проклинала себя за глупость. Всё испачкала. Даже джинсы с белым от муки налетом, про толстовку я вообще молчу. Можно попросить Лену что-то поискать, но не пойду же я в одном нижнем белье на другой этаж. Ближе всего спальня Раевского. Точнее, моя спальня, и в последний раз я его там не видела.
Может, вообще уехал?
Хорошо бы.
Напялив махровое полотенце, которое не так уж и хорошо прикрывало мой зад, я быстренько выскочила в коридор и, пока никого нет, забежала в комнату. Потом затаилась, сдерживая рвущееся наружу сердце. Попыталась выровнять дыхание.
Казалось, уровень адреналина и так на пределе, но после слабого смешка за спиной он рванул с еще большей скоростью, заставляя кровь в венах буквально вскипать от эмоций.
– Я, конечно, надеялся, что ты дашь мне шанс, но чтобы настолько…
Его хриплый голос, пропитанный звенящей наглостью, вывел меня из ступора. Я закричала и тут же прижала ладонь к губам, чтобы зря не напугать Лену, которая может застать нас в такой двусмысленной ситуации.
– Отвернись! – почти приказала. – И сейчас же выйди.
– Ты загораживаешь проход.
И снова этот взгляд. Лукавый такой, хитрый и немного насмешливый. В глазах, потемневших до цвета мокрого асфальта, черти пляшут. Смакуют каждый момент.
Смутившись и покрывшись едкой краской, я немного отодвинулась, почти не чувствуя ног. Тело вмиг онемело, придавленное к земле головокружительным мужским магнетизмом.
Вспомнив все плохое, что он сделал, я немного вернула себе контроль и, спрятав лицо за волосами, отстраненно сказала.
– Топай давай.
Медленной поступью Раевский двинулся к двери, но из-за того, что я все еще стояла слишком близко к выходу, казалось, словно он идет прямо на меня.
– А волшебное слово?
Оно тебе надо?
– Пожалуйста, – уже полностью сгорая от стыда, я буквально простонала унизительную просьбу.
Явись он на минутку позже, и я бы не стояла с горящими щеками и не держалась за полотенце как за спасательный круг.
Поменявшись с ним местами и очутившись возле гардеробной, я услышала очередной смешок.
– Одежда и правда тебя портит.
– Катись уже!
Вслед мне понесся довольный хохот и скрип двери.
Только тогда я выдохнула, все еще не представляя, как теперь смотреть ему в глаза. Он видел меня почти голой. И если бы не полотенце…
Боже, не хочу даже думать.
И снова сюрприз – вторая половина шкафа была наполовину забита женскими вещами. Неужели и об этом уже позаботился?
Радость от того, что не придется разгуливать в одних трусах, быстро сменилась раздражением. Значит, Раевский настолько уверен, что я уже под его каблуком…
Но выбора нет – иду искать что-то подходящее. Легкое ситцевое платье подойдет. Выглядит комфортно. Никаких тебе корсетов, декольте и мини-юбок.
Переодевшись, спускаюсь вниз и сразу напарываюсь на Лену. Та от скуки наворачивает круги по залу и задумчиво теребит черные кудри.
– Ты где так долго пропадала? Я почти опухла от голода.
– Прости. Пятна не отстирывались.
– А зачем ты сама это делала? – удивленно приподнимает брови. – Этим же Таня занимается.
– Таня? – женское имя неприятно царапает слух.
– Да. Наша экономка.
Чертыхнувшись, развожу руки в стороны, не представляя, как объяснить, что для меня стирка, уборка и тому подобное – обычные вещи.
– Там просто пятна такие, – начинаю тараторить, – если их сразу не вывести, то потом точно не получится.
Лена кивает и, к счастью, быстро меняет тему. Показывает мне несколько ресторанов, способных доставить еду в этот закрытый райончик, и живописно рассказывает о том, что ей уже удалось попробовать. Все выглядит безумно вкусно, и от одной только картинки я уже чувствую урчание желудка. Соглашаюсь на все, что девочка предлагает, готовая вгрызться чуть ли не в кусок хлеба.
Заказ сделан, и нам остается только коротать время. Я то краснею, то бледнею от ее привычки говорить все, что на ум приходит.
– Я так боялась, что Тимур приведет в дом какую-нибудь заносчивую женщину, которая будет командовать мной хлеще брата и устраивать тут свои порядки, – быстро щебечет, сморщив носик, – но он привел тебя. И ты такая классная! Мы с тобой будто на одной волне. Даже портить продукты с тобой было весело.
Тычет маленьким кулачком в потолок и зловеще улыбается, продолжая.
– Теперь будет кому за меня постоять, – ее уверенность вызывает у меня глухой смешок. – Кстати, а сколько тебе лет? Как моему брату?
– Я что, настолько плохо выгляжу? – беззлобно поддеваю в ответ. – Я старше тебя всего лишь на пять лет.
– Правда?! – она подпрыгивает и, округлив глаза, таращится на меня как на безумную. – Но почему? Брат мне говорил, чтобы до двадцати пяти лет я и не думала о свадьбе, – хватается за голову, – да он же старше тебя почти на десять лет.
– И не говори. Угораздило же меня спутаться со стариком, – подавляю смешок и перевожу тему, боясь случайно затронуть что-то личное. – Лучше расскажи что-нибудь о себе.
Мне и правда интересно. У Лены, как и у Тимура, немного грубоватые черты лица, черные волосы и серые глаза. На этом сходство заканчивается. Если девочка дарит ощущение тепла и спокойствия, подобное безмятежному морю, то Раевский производит впечатление взрывчатки, с которой каждая встреча кажется последней.
– Скоро мне будет четырнадцать, и я мечтаю отметить день рождения с друзьями, но Тимур запрещает, – хватается за соломинки, – может, ты попробуешь его переубедить?
Боюсь, я слишком дорого за это заплачу.
Не желая расстраивать, спрашиваю снова.
– Почему он против?
– Он всегда против. Ему лишь бы жизнь мне испортить, – говорит на эмоциях.
Судя по тому, что я видела ранее, отношения у них хорошие. Нам-то с Никитой проще, не такая большая разница в возрасте, а между Леной и Тимуром проблемы наверняка из-за личного пространства возникают. В конце концов, девочка уже доросла до друзей и небольших вечеринок. Заперев ее здесь, Раевский глупо поступает.
Хотя, полагаю, в отношении меня у него схожие методы.
– Твой брат просто очень за тебя переживает. Попробуй доказать, что ты уже самостоятельная, и тогда он наверняка пересмотрит свое решение.
– Да что я могу? Меня и в школу всегда отвозят и после уроков сразу забирают. Даже прогуляться не дают.
Наш разговор затягивается, и я всё больше убеждаюсь в том, что Тимур уже буквально задушил сестренку своей гиперопекой. Ее слова звучат обреченно и довольно грустно. Мама умерла почти сразу после ее рождения, отец постоянно натаскивал наследника и доверял дочку няне. Теперь у нее только брат и остался, и тот ставит палки в колеса.
Приободрив и немного поделившись своей жизнью, я не замечаю, как приходит курьер. Точнее, он просто передает еду у ворот, а в дом заходит Сергей, отпирая дверь собственным ключом.
Как славно. Теперь у меня два тюремщика.
– Мира, налетай скорее! – Лена распаковывает пакеты, отпуская на волю аромат теплой пиццы.
Плохое настроение недовольно скрывается, испугавшись целой тонны фастфуда. Я успеваю оторвать лишь кусочек, и тут же, как назло, на лестнице раздаются тяжелые шаги и заставляют замереть.
Чур, ему только горелый кекс!
Выглядываю на кухню. Посередине нашего погрома стоит Сергей и принюхивается к «шедеврам».
– Хотите попробовать? – мило улыбаюсь. – И шефа своего заодно угостите. Мы именно вам и оставили.
Мужчина пробует кекс и, к моему удивлению, не заходится жутким кашлем.
– Очень вкусно. Спасибо.
Да если бы знала, сама бы съела.
Я чувствую за спиной жгучий взгляд Раевского, но старательно его игнорирую. От недавней сцены в спальне температура вновь подскакивает. Глаза нерешительно ищут точку опоры.
– Мира, ты готова?
– К чему? – недоуменно поворачиваюсь, оценивая его прикид.
В уличной одежде и черных солнечных очках Тимур всё равно не выглядит как обычный мужчина. Скорее как гангстер с холодным взглядом и чеканящей шаги походкой.
– Точно, – недовольно цокнул языком, – ты же меня в спальне отвлекла, вот я и забыл рассказать. Мы едем выбирать тебе свадебное платье.
Задохнувшись от возмущения, смотрю на Сергея, которой все прекрасно слышит и стеной прикидывается. От двусмысленных фразочек Раевского можно и не то подумать.
Погодите…какое, к черту, платье?
В этот раз Тимур не берет с собой Серого и сам садится за руль. Водит он более резко и агрессивно, так что каждый пинок под зад напоминает мне о цели поездки. Нужно выбрать свадебное платье, которое я явно никогда и не надену. Настроение немного портится, что не ускальзывает от внимания Раевского.
– Сначала заедем еще в одно местечко, окей?
Я киваю. Через зеркало заднего вида замечаю его косую ухмылку и сразу отвожу взгляд. Ему кажется, что я смирилась, но на деле мне просто безразлична свадебная мишура, которую он так стремится на меня напялить. Смехотворно искать вещи на несостоявшийся праздник. Это лишь очередной повод вспомнить, почему он так спешит.
