Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Мы и правда могли бы поладить, – делаю паузу, – если бы ты не держал меня за дуру.
– Слушай…
– Нет. Теперь ты послушай, – вскидываю голову, вглядываясь в насквозь лживые глаза, – сейчас же вызови мне такси и вышвыривайся из моей жизни.
Даже найм папарацци – уже через край, но я еще могла как-то это понять, однако ложь постоянно текла рекой, и я боялась представить, что он придумает в следующий раз.
– Ты же знаешь, я не могу тебя отпустить, – твердо возражает.
– Да мне плевать. Это твои проблемы. Если к моему подъезду еще хоть раз заявятся репортеры и станут спрашивать о тебе, я им такое расскажу, что тебе и в кошмарах не снилось.
– Ладно, – хищной походкой круги наматывает, – я придержу прессу и сделаю так, чтобы тебя больше не преследовали, но от помолвки ты не посмеешь отказаться.
Ох, дорогой, еще как посмею, но лучше я пока придержу эту мысль. Тоже устрою тебе хорошее шоу.
– Согласна. А теперь вызови мне такси.
– Я тебя отвезу.
– Машина же сломана?
– Новую подогнали.
Вот пусть тебе и невесту новую подгонят.
– Нет. Я хочу такси. С тобой не поеду.
– Прекрати драматизировать, – сквозь зубы выговаривает.
Мы спорим еще несколько минут, но в конце концов он соглашается. До приезда такси я провожу время в ванной, чтобы больше не видеть эту наглую рожу.
Не знаю как, но, когда я выхожу на улицу, репортеров нет. Значит, у Тимура наконец-то серое вещество заработало.
Раевский провожает меня до машины и в последний момент придерживает дверь.
– Я не прощаюсь, – умудряется мазнуть губами по щеке.
Я демонстративно вытираю лицо и громко захлопываю дверь, ловя недовольный взгляд таксиста.
Говорит, что не прощается, но ему же хуже. Я покажу, на что способна девушка, с которой играют как с куклой.
До выходных я прячусь абсолютно от всех. Игнорирую звонки друзей, родственников и Раевского, запираюсь в комнате и прожигаю дыру в потолке, зная лишь одно: меня конкретно заклинило на мести.
Я не обманываюсь – причинить серьезный вред Тимуру у меня не выйдет. Да и не хочу. Несмотря на манипуляции, подкуп и шантаж, просто не могу. Даже будь у меня в руках космическое влияние, я бы им не воспользовалась.
Глупо, но хотя бы себе я могу не врать – будучи использованной, я готова рвать и метать только из-за обиды. Безумной, чисто женской и донельзя жуткой. Мне не всё равно. Больно и так одиноко, что хочется выть.
Домик в глуши, безобидные насмешки, запах ментола, который въелся в кожу, серые омуты, не спускающие с меня глаз, и сладкая горечь на языке мутили мой рассудок. Я грызла губы, не понимая, с какого момента я купилась на сладкие речи и ослабила бдительность. Что пошло не так? Почему принудительные отношения стали не кнутом, а пряником?
Дурочка. Что еще сказать.
Раевский ненавидит продажных женщин, и если я вдруг ему поддамся, это станет концом.
Впившись пальцами в волосы, я как одержимая мотаю головой. Глупости и клубок смутных чувств мне не помогут. Единственный выход – сделать так, чтобы Тимур сам стал инициатором разрыва наших отношений. И благотворительный вечер – лучший вариант.
Я медленно выдыхаю. Да, всё правильно. Мне станет легче только в том случае, если я перестану тухнуть в кровати и сделаю выбор в свою пользу.
На часах шесть вечера. Алинка вот-вот должна вернуться с работы, и, слава богам, составить мне компанию. Уж лучше бы я в магазине как белка в колесе вертелась, чем фантазиями себя изматывала, но начальница дала неделю отпуска.
Оплачиваемого и крайне подозрительного. По ее словам, новость о том, что я – всего лишь продавщица одежды, разлетелась со скоростью света.
«Посиди дома. Благодаря тебе у нас полно клиентов, жаждущих тебя увидеть, так что лучше не высовывайся. Считай это премией за хорошую рекламу» – сказала она.
Однако я знала, кто лишил меня последней отдушины.
В понимании Раевского это награда или наказание?
Я вскакиваю. Долгожданный звонок в дверь! От одной мысли о пицце и роллах слюнки текут, но для доставки вроде рановато.
Захожу в прихожую и смотрю в глазок. Ничего не видно, будто специально рукой закрыли.
– Кто там? – негромко прокашливаюсь.
– Открывай, – знакомый голос.
Тело сразу немеет, кожа мурашками покрывается. Неужели терпение лопнуло, или пришел убедиться, что я хорошо себя веду?
– Проваливай.
Разъяренная отхожу от двери. Изо всех сил давлю глупые мечты. Раевский уж точно не соскучился.
– Я тут еду перехватил. Разве ты не голодна?
Ох, какие мы заботливые!
Кусаю локти и громко кричу в ответ.
– Сам ешь. Надеюсь, еда отравленная.
Чтоб его на части разорвало. Как ни в чем не бывало приходит и ждет, что я поддамся?
Доставок много. Еще раз закажу, не проблема, но всё же как это бесит.
– Я не уйду, – напористо продолжает стучать.
Такими темпами от двери одни винтики останутся.
– Я полицию вызову, – с напускной смелостью.
– Вперед.
Украдкой подглядываю и вижу, как он собой косяк подпирает. Даже через глазок такое чувство, словно прямо на меня смотрит. Маньяк.
– Ты меня на слабо берешь или что?
– А ты смышленая.
Ладно. Сам нарвался.
Достаю мобильник и набираю номер, между делом ожидая, что он струсит. Это же скандал – к девушке ломиться.
Громко сообщаю адрес и во всех красках расписываю ситуацию. Среди бела дня нападают!
– Спасибо. Приезжайте как можно скорее!
С ухмылкой ухожу в комнату, хлопая дверью, чтобы не слышать назойливый голос. Ну ничего. Сейчас он у меня получит.
Снимаю пижаму, натягиваю джинсы с майкой и ставлю Раевского на счетчик. Даже миллиардеры должны правила соблюдать.
Вскоре приезжает полицейский. Я улавливаю несколько голосов и крадусь к двери, отчаянно надеясь, что меня не заставят выйти в подъезд.
Слышу только обрывки фраз. Говорят тихо.
Через глазок вижу, как Тимур удостоверение личности достает и что-то еще в телефоне показывает.
– Моя девушка вам звонила. Простите за беспокойство, мы поругались, вот она с ума и сходит.
Округлившимися от ужаса глазами смотрю, как мужчина в фуражке послушно кивает и что-то в ответ говорит. Вместо допроса он всё на самотек пускает.
Я не выдерживаю. Распахиваю дверь и судорожно возмущаюсь.
– Он врёт! Какая девушка, я впервые его вижу, – эмоционально жестикулирую, подключая всё свое убеждение.
Ставка на то, что полицейский не вкурсе слухов, меня очень сильно подводит. Усатый мужик хмурится и кивает на экран айфона.
– Вы публичная пара, я не буду вмешиваться.
И тут дар речи мне полностью отказывает, ведь полицейский и правда разворачивается и уходит. Черт бы их всех подрал.
Из горла вырывается отчаянный стон.
– Ты перешел все рамки, Раевский! – награждаю угрюмым взглядом, стараясь не поддаваться этой обаятельной, но лживой улыбке.
– Нет. Если бы я перешел все рамки, я бы сделал так…
Момент – и он тут же вталкивает меня внутрь квартиры, пригвождает к стене, и впивается в губы, заставляя проглотить собственное шипение.
Меня настолько обескураживает жадный поцелуй, что я не успею воспротивиться. Чувствую, как он накручивает волосы на кулак, придвигается еще ближе, не оставляя ни одного дюйма между нами, и сдавленно шепчет.
– Вот теперь я перешел грань.
7
Прижав ладонь к горящим губам, я охаю и отпрыгиваю в сторону. Всё кажется нереальным, пол будто провисает под ногами. Краска стыда заливает щеки.
На языке вертится грязное ругательство, которое так и не успевает сорваться с губ, потому что в распахнутую дверь сначала заглядывает Алина, а следом и братец.
Легки на помине.
– В нашу квартиру армагеддон ворвался?
Раевский стоит у стены, поэтому подруга не сразу понимает, отчего я красная как помидор. Отвожу взгляд, не зная, куда деть свои руки, и вжимаю голову в плечи, мечтая уменьшиться до размеров огрызка от яблока.
Теперь уже поздно орать. Да и есть ли смысл, ведь этот неугомонный делает всё, что ему вздумается. Спокойненько себе руки в карманах брюк прячет и скалится, словно из нас двоих только ему не перепало.
– Опять ты, – шипит Никита, заходя в квартиру.
Слишком много душ на квадратный метр. У брата глаза краснеют, между бровями тень прячется, руки от ярости трясутся. Того и дело на Раевского с кулаками полезет.
Я бы и рада, но этот бой ему не осилить. Назойливые школьники и студенты с меня ростом не были проблемой, а вот крепкое тело из стали и мускул, на которое с задранным подбородком смотреть приходится, себя в обиду точно не даст.
Стряхнув смущение, вмешиваюсь.
– Не переживай. Он уже уходит, – с намеком глазею на Тимура, надеясь, что хоть сейчас у него совесть проснется.
Нет же. Спит беспробудным сном. Даже с места не двинулся.
– Ты не вовремя, парень, – хрипло цедит Раевский.
Руки в кулаки сжимает, на щеках желваки проскальзывают. В серых глазах стужа собирается.
– Послушай, дядя, – хмыкает Никита, испытывая свои шансы на выживание, – тебе чего вообще? Всё никак от моей сестры отлипнуть не можешь?
– Ага, – специально макушкой кивает, лишь бы позлить.
Такое чувство, словно и целовал назло. От этого мне еще сильнее хочется его из квартиры выкинуть.
Я командую.
– Алин, бери еду и раскладывай. Я сейчас к вам вернусь, – отдаю пакет и, стиснув зубы, к Тимуру поворачиваюсь. На шепот перехожу, чтобы другие не услышали. – Выходи. Не то о невесте можешь забыть.
Вряд ли это в моих силах, но мужчина вдруг подчиняется. Подталкивает меня вперед, сплетает ладони и напоследок Никите бросает.
– Ты привыкай. Скоро часто будем видеться.
– Обойдешься.
Лишь чудом мы выходим на площадку, и для достоверности я еще дверь прикрываю, чтобы он снова что-то глупое не наплел. Это моя проблема, не хочу брата вмешивать.
Прочищаю горло, чтобы злости не поддаться. Не могу на него смотреть, упираюсь взглядом в сторону и тихо, но отчетливо бросаю.
– То, что ты сделал ранее, больше не повторится.
Улавливаю чужое дыхание и понимаю, что он снова впритык стоит. На рефлексах хочется поджав пятки убежать, но ведь все равно догонит.
– Тебе не понравилось? – хрипло в шею выдыхает.
Проклятье, кто вообще такие прямые вопросы задает?
– Нет, – упрямо возражаю, чувствую жгучий прилив крови к лицу.
– Тогда почему ты ответила?
Вздрагиваю, как от удара. С такой уверенностью говорит, словно я лично его к стенке подперла и чуть всего кислорода не лишила.
– Ты меня испугал. Я просто не ожидала.
– Тогда буду почаще тебя пугать, – с усмешкой.
Нет уж, спасибо. Скоро и так заикой стану.
Нужно вернуться, пока не хватились. И закончить этот жуткий разговор, да еще и таким образом, чтобы до Раевского дошло: этот поцелуй станет последний.
Больно уж пугают те мысли, которых и в помине не должно быть.
– Больше не приходи.
Спешу к двери, но он перехватывает меня за талию и тянет обратно.
– Почему?
Застываю, пытаясь как можно меньше с ним соприкасаться. Вот кто носит рубашки, обтягивающие как вторая кожа? Проще вообще без одежды ходить.
– Я уже пообещала, что схожу с тобой на благотворительный вечер, – нервы сдают, – чего тебе еще надо?
Ведь наверняка пришел лишь для того, чтобы убедиться, что я сдержу слово. Плевать ему на все остальное. Мелкая сошка не должна создавать проблемы.
Он молчит, не отвечает.
Как всё очевидно.
– Пусти, – с трудом вырываюсь из хватки, – не хочу тебя видеть. Хватит и того, что ради долбанной сделки терплю. Не нужно чаще видеться.
– Вообще-то я хотел извиниться.
– Забавно, – я усмехаюсь, – извинений я так и не услышала.
– А ты бы простила? – мерит взглядом и сам себе кивает. – Вот именно. А я не делаю бессмысленных вещей.
Дико хочу из него правду выбить, но боюсь оступиться. Вряд ли ответ мне понравится. Да и чего я жду? Признаний и красивых слов?
Глупости всё это. Раевский сам по себе стеклянный, никаких эмоций. Только смешки да издевки. У душегубов и то больше эмпатии.
Подвожу итог.
– Надеюсь, мы поняли друг друга.
Скрываюсь за дверью, перевожу дыхание и прислушиваюсь к звукам в подъезде. Шаги только через пару минут раздаются.
Он ушел, и вместе с ним рвутся те тончайшие нити близости, что успели нас связать. Отголоски грусти струятся по телу, отчего возникает желание залезть в ванну и просидеть до тех пор, пока не станет легче.
Зачем душу драть и в сердце лезть, если игрушка временная?
Дубина.
– Мира? – брат зовет.
Я вздыхаю, расправляю плечи и с натянутой улыбкой присоединяюсь к друзьям. Первое время мы лишь едим и смотрим какие-то передачи по телику. Я особо не вникаю.
Никита ко мне подсаживается.
– Мир, ты только скажи, и я тут же ему в рожу дам.
– Не надо. Скоро всё и так закончится.
– В смысле? – в унисон.
Меня прожигают две пары глаз. Под их давлением я сдаюсь и рассказываю о том, как ко мне пришла идея разрушить всю эту глобальную ложь.
– Серьезно? – Алинка громко вскрикивает и подается ко мне. – Ты уверена? Это довольно опасно. Нет гарантий, что после этого Раевский оставит тебя в покое.
В отличие от нее, брату идея нравится. Он довольно хохочет, держится за набитый живот и с гордостью ерошит мои волосы.
– Отлично, сестренка! Задай жару, – мечтательно хмыкает, – вот бы увидеть его лицо в тот момент, когда он поймет, что ты его облапошила.
Сомневаюсь, что свидетели уйдут живыми.
Неделя протекает спокойно. Впервые за последние месяцы мне не приходится рвать каждую свободную минуту, чтобы сдать проекты по учебе. Я не мечусь между универом и работой, часто валяюсь за ноутом и, кажется, вспоминаю, какими должны быть будни молодой девчонки.
И все же я чувствую дискомфорт, словно меня запихали в изолятор и оставили на произвол судьбы. Скучаю по Женьке и ее рассказам о неудавшихся свиданках, по брату, приносившему вкусные обеды и вечно подтрунивающему надо мной. Да даже по гулянкам, где мне не тычут микрофоном прямо в рот и не ослепляют вспышками от камер, я начинаю тосковать.
Чтобы окончательно не подохнуть от скуки, я чаще хочу в универ. Бросаю себе вызов, прекрасно понимая, что сплетни в один миг не рассеются. И после сегодняшнего станет только хуже.
– Зимина! – возвращаюсь к реальности. – Зимина, ваша очередь.
Быстро извиняюсь и выхожу к доске. Сначала индивидуальный кейс с задачками, потом теория. Всё как от зубов отскакивает.
Будь у меня диплом, я бы побыстрее с Раевским разобралась, но пока знаний не хватает. Еще повезло, что с подписью его обманула. Вроде и переживать не стоит, но на сердце неспокойно. Слишком много факторов, влияющих на исход сегодняшнего дня.
Мой ответ слушает только преподаватель. Остальные либо сбоку пытаются сфотографировать, либо внаглую смотрят. Глазами пожирают, оценивают и, не найдя меня достойной, зло фыркают.
Я их понимаю, но лишь отчасти. Как скучно надо жить, чтобы копаться в чужом грязном белье круглыми сутками.
Аудитория под завязку забита, и многих я вообще впервые вижу. Возникает мысль, не пробрался ли сюда кто с улицы, или мне польститься, что я смотивировала всех остальных явиться на пары?
– Отлично, возвращайтесь на место.
Я подчиняюсь и мимоходом слушаю однокурсников. Внешнее спокойствие дается мне не так легко – не могу отделаться от чувства, что вот-вот разревусь. Или взорвусь от наплыва эмоций. Снова и снова в голове весь план прокручиваю, только к звонку успокаиваюсь.
Мира, включи мозги! Не время раскисать.
Я встряхиваюсь и вяло плетусь к выходу. Бессонная ночь дает о себе знать. В сумке вибрирует мобильник, но мне слишком лень его доставать. Вряд ли что-то важное.
Лучше, пока время есть, вернусь домой и посплю немного. Раевский обещал ближе к вечеру заехать.
Снаружи как всегда шумно, но сегодня визги и писки еще более громкие. Просто невыносимо.
У центрального входа вижу помпезную тачку, которая, кажется, и привлекла всеобщее внимание. Неужели снова важная шишка пожаловала?
Оглядываюсь в поисках другого выхода, но, как назло, все ставни заперты. Придется через толпу продираться.
– Мирослава! – слышу откуда-то спереди.
Иду еще быстрее.
Нет-нет. Это точно не ко мне. Спасибо за внимание, но я пас.
Опускаю голову, стараясь слиться с толпой, но тут же вздрагиваю, потому что стальная ладонь придерживает меня за плечо.
Черт, я узнаю эти руки из тысячи.
Медленно черчу глазами. Сначала в поле зрения попадают до блеска начищенные ботинки с острым носом, потом смокинг, сшитый явно на заказ, и, наконец, лицо. Тонкие губы изгибаются в полуулыбке, из-за чего жесткие черты смягчаются.
А еще запах…треклятый аромат ментола.
Что он здесь делает?
На пороге универа да еще и вокруг орущих девиц, имитирующих скорый обморок, с букетом цветов. Всё как полагается, будь между нами что-то больше, чем простая сделка.
– Куда намылилась? – шепчет на ухо, убирая прядь волос.
Его лицо так близко, что со стороны кажется, будто мы милуемся. Я даже слышу отрывистые вздохи.
– Смотри, он и правда ее любит!
Боже, почему Тимур снова играет на публику?
Кривлю губы, понимая, что лучший выход – залезть в машину и только потом закатывать истерику. Он же специально, черт бы его подрал.
С каменным лицом сажусь в машину и только после того, как мы отъезжаем, впиваюсь глазами в Раевского.
– Зачем приехал?
Почему так рано? Я еще не готова столкнуться с ним лбами.
– Я же обещал тебя забрать.
– От дома, а не от универа, – прячусь за розами, аромат которых заполнил весь салон.
– Какая разница? – беззаботно. – Я боялся, что ты не успеешь собраться.
– Да что там собираться?
– Мира, – уже более строго. Ужин ему и правда важен. – Мы же не в кино собрались. Только стилист часа три займет.
– Сколько?!
Сейчас бы иронично спросить, разве он не любит меня такой – в растянутой одежде и без капли макияжа, но вряд ли Тимур оценит.
Сквозь зубы выдавливаю.
– Это не больно?
– Смотря как вести себя будешь.
И снова эта лукавая усмешка. Я уже жалею о последствиях.
Пока машина набирает скорость, Раевский проводит инструктаж.
– Там будет много моих знакомых, но главное – убедить одного мужика. Я потом тебе покажу, как он выглядит.
– Почему именно его?
– Потому что если он не поверит, всё коту под хвост.
Я невольно сжимаюсь. Несмотря на беспечность, Тимур кажется серьезнее прежнего. Ему важно доказать, что мы любим друг друга, но что произойдет, когда ложь выйдет наружу?
А она точно выйдет. Уж я об этом позабочусь, но не могу сейчас трезво соображать. Мне жалко, что это, возможно, последние минуты, когда Раевский не смотрит на меня с ненавистью.
Станет ли он тем тираном, о котором говорил под бокалом вина?
Есть только один способ проверить.
Мы подъезжаем к фешенебельному салону, которым раньше я могла лишь с улицы любоваться. Деньги делают свое дело, и стеклянные двери приветливо открываются, пропуская внутрь. К нам тут же подлетает молоденькая девушка, может, чуть старше меня, и отводит в отдельную комнату. Я вижу небольшой диванчик, зеркало, вмонтированное в стену, и десятки шкафчиков, заполненных кистями, косметикой и кремами.
Посередине стоит широкое кресло. Тимур ладонью показывает, чтобы я села туда.
Кончики пальцев немеют от страха, по спине ползет мерзкая дрожь. Я снова оглядываю помещение и понимаю, что задержусь здесь не на час и не на два. Колдовство требует времени, Раевский не может вывести в свет заурядную девчонку, ему нужно, чтобы я хотя бы внешне соответствовала его статусу.
В углу кофемашина, сладости и плазменная панель. Всё для удобства клиента, но я сомневаюсь, что мне здесь понравится, потому что остро чувствую придирчивый взгляд стилиста. Так смотрят только на пыль под ногами.
– Елена, оставляю ее на тебя, – раздается приглушенный голос Раевского.
– Конечно. Сделаю в лучшем виде.
Безупречно выглядящая женщина подходит сзади и дотрагивается до волос. В поле зрения попадают нюдовые ногти, золотой браслет и несколько бриллиантов, красующихся на тонких пальцах.
Наверное, это лучшее заведение в городе. Не могу даже представить, во сколько обойдется услуга превращения чудовища в красавицу. Десятки тысяч или сотни?
Впрочем, какая разница. Вряд ли я первая девушка, которая пришла под его покровительством. И явно не последняя.
Сквозь динамики льется расслабляющая музыка, и я немного успокаиваюсь, одурманенная количеством запахов и цветов.
То, что со мной делают, сравнимо с лепкой манекена, да в такой степени, что к концу я едва себя узнаю.
Белоснежный лак покрывает мои ногти, завитые волосы струятся по плечам и спускаются вниз по спине. Несколько прядей захвачены заколкой, в них вплетены искусственные цветы, остальные завитушки игриво прикрывают щеки. Нежный и не особо яркий макияж подчеркивает овал лица, акцент на пухлых губах и глазах. Они и так у меня немаленькие, но из-за хитрых манипуляций стали еще шире.
Я редко пользовалась даже тушью, поэтому отражение кажется мне чужым. Более взрослая и более красивая копия меня очень напоминала куклу. Чувство страха испортить все труды подстегнуло не шевелиться. К концу экзекуции я едва ощущала свое тело и благодарила судьбу лишь за то, что платье не было вульгарным. Цвет бирюзы оттенял длинные локоны и удачно скрывал белизну кожи. Корсет, плотно обхватывающий талию, отлично подчеркивал фигуру, но мне уже не терпелось переодеться в пижаму и вдохнуть полной грудью.
Длинная темно-синяя юбка с оборками мешала ходить, поэтому пришлось подхватить подол.
– Вас устраивает результат? – чисто из вежливости спрашивает.
Я киваю и отхожу к дивану. На нем хоть спину расслабить можно, но задерживаться тоже не стоит.
Вытащив из сумки мобильник, звоню Тимуру.
– Я свободна.
– Отлично. Серый уже ждет.
На фоне раздается чужой смех и громкие голоса. Наверное, он уже приехал в ресторан и не стал обременять себя ожиданием.
Может, это и к лучшему. Не вижу смысла лишний раз видеть его лицо и снова сомневаться в правильности своего выбора.
– Отлично выглядите, – вежливо комментирует Сергей.
– Спасибо. Нам далеко ехать?
– Нет.
Ограничившись коротким ответом, охранник и по совместительству водитель помогает мне усесться в машину и закрывает дверь. Одна радость – на ногах не шпильки, а толстые каблуки. Иначе я бы точно равновесие потеряла.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сцепить пальцы, заметив, как сильно они подрагивают. Открываю окно, но тут же себя останавливаю, потому что из-за сильного ветра от моей прически ничего не останется.
К концу поездки хочу бежать. Понимаю, что слишком много на себя беру. Кто я, кто Раевский? Мне не хватит смелости послать его к черту. У порога десятки людей. Девушки и мужчины в дорогой одежде наслаждаются аперитивом, на их лицах застыли улыбки, в то время как меня еще в салоне перекосило.
Нет. Не смогу. Надо валить.
Машина притормаживает, и я тут же выпрыгиваю наружу. Путаюсь в подоле, игнорирую голос Сергея и, чувствуя жгучий стыд, в последний момент останавливаюсь. Далеко не убегу, так хоть посмешищем не стану.
– Извините, просто в салоне очень душно было.
– Ничего, – с каменным лицом помогает расправить юбки, – я уж грешным делом подумал, что вы бежать собрались.
– Мне тоже так показалось, – метал в голосе заставляет сжаться. – Ты же не будешь глупить, Мира?
Поворачиваюсь к Тимуру и неискренне усмехаюсь.
– И в мыслях не было.
– Хорошо.
Я остаюсь незаметной ровно до тех пор, пока рядом не пристроится Раевский. Он прикрывает меня широкой спиной, но я все равно чувствую, как десятки глаз впиваются прямо в меня. Цепляюсь за мужчину в попытке скрыть свой страх, но делаю только хуже.
Его темный взгляд окидывает меня с ног до головы, изучая и запоминая. Не пойму, нравится ли ему то, что он видит, но очень надеюсь, что так. Тот словно мысли читает.
– Шикарно выглядишь, – произносит с хрипотцой.
Лучше бы помалкивал. Мужская энергетика с такой силой на меня давит, что я с трудом вспоминаю, почему он так говорит.
«Все должны поверить».
Именно. Он десятки раз это повторял, оттого и в глазах наслаждение плавится, ладонь крепко талию обхватывает. На нас смотрят, он должен хорошо играть.
Мы заходим внутрь. По дороге Раевский здоровается с несколькими мужчинами и кратко меня представляет. Я молча улыбаюсь, боясь сказать глупость.
Только это на языке и вертится.
– Когда я смогу уйти?
– Не ты, а мы, – с нажимом добавляет, – вместе пришли, вместе и уйдем. Теперь только так.
Ну уж нет. Погоди и ты увидишь, что уйду я одна.
Кукле надоело притворяться.
8
Тем временем гости всё прибавляются. Портье без остановки открывает двери машин, которые нескончаемой вереницей продолжают притормаживать. В центре зала пустуют столы с мягкой подсветкой в окружении изящных кресел. Напротив больших окон расположены диваны с пышными подушками.
Словом, шумно, дорого и очень душно.
Оркестр разливает музыку и, полагаю, способствует чужим переговорам, заглушая громкие голоса. Судя по недобрым ухмылкам, это очередное спасение, потому что вряд ли обо мне говорят что-то хорошее. Всегда встречают по одежке и даже несмотря на то, что сейчас я выгляжу лучше, чем когда-либо, этого недостаточно.
Я сжимаю бокал с шампанским, поданным Раевским, и чувствую себя голубем перед ястребами. Так и норовят впиться в глотку и занять мое место.
Я усмехаюсь. Знали бы они, что вакансия в любое время освободится, нашли бы более интересную усладу для глаз.
– Смотри, – Тимур тянет меня вперед и указывает на группу мужчин.
Волнуюсь, что наше внимание слишком заметно, но напрасно. До начала пиршества гости предоставлены друг другу.
– Кто из? – на лету схватываю.
Тот, на кого он укажет, и будет моей целью.
– В сером костюме.
Мужчина, который не должен нас заподозрить, выглядит старше, чем я думала. Наверное, друг семьи или что-то в этом роде. На отца непохож. Человек совсем другой масти.
Тимур продолжает.
– Зовут Антон Михайлович. Будет обо мне спрашивать – ничего не говори. Сделай вид, что смутилась, я сам отвечу.
Отлично. Еще одной проверки мне как раз и не хватало.
– А если он спросит обо мне, что сказать? – делаю глоток из бокала.
– Тебе – ничего. Я сам разрулю.
Он собирается что-то еще сказать, но тут нас прерывают. От души размалеванная брюнетка в красном костюме с глубоким декольте вырастает словно из-под земли и окидывает меня равнодушным взглядом. Я напрягаюсь, но ее интерес быстро пропадает, весь фокус внимания теперь на моем спутнике.
– А она ничего, – сносный комплимент.
По сравнению с ней я – сорняк, который нужно с корнем вырвать. И пахнет изумительно. Чем-то цветочным, но не слишком навязчивым.
– Тебе чего?
Сперва меня удивляет грубость Раевского, но потом я присматриваюсь и понимаю, что между ними словно кошка пробежала. Во всяком случае, от мужчины исходит явная неприязнь.
– Хотела поздороваться, поговорить, – окидывает взглядом его ладонь на моем бедре и неожиданно подмигивает, – теперь мне легче, словно камень с груди.
– Выговорилась? – резко прерывает Тимур. – Тогда иди куда шла.
– Не будь таким букой, – губы бантиком складывает, – я ведь не специально тебя подставила. Я собиралась прийти, но понимала, что это неправильно. Кто бы нам поверил? Мы же вечно как кошка с собакой. Да и замужество…
– Достаточно, – с плеча рубит, – хватит трепаться. Кать, иди куда шла.
Его ладонь деревенеет и еще сильнее сжимается, буквально вонзаясь в мягкую ткань платья. Корсет и так мешает дышать, а тут он еще отыгрывается на мне. Тискает так, словно я неживая.
Незаметно вгоняю каблук в его правый ботинок, и мужчина тут же ослабляет хватку.
Значит, месье изволит нервничать?
– Не пугай бедную девочку, – сахарные слова словно яд. – Ей и так несладко придется.
На вид брюнетка безобидная, поэтому я решаю вмешаться.
– Простите, о чем вы говорили раньше? Причем тут замужество?
– Ах, так ты ей не сказал, – многозначительная пауза.
– О чем? – снова вклиниваюсь.
Они молчат. Складывается впечатление, словно на уровне телепатии разговаривают.
– Ладно, не буду больше вам мешать.
Также быстро, как и появилась, девушка уходит, оставляя мой вопрос открытым.
– Что это значит? – я не выдерживаю.
Раевский наклоняется к моему уходу, чтобы что-то сказать, но тут его взгляд падает на мою правую ладонь, и от внешнего спокойствия не остается ни следа.
– Где твое кольцо?
– Какое?
– Обручальное, черт возьми, – сквозь зубы выдавливает, – тебе должны были дать в салоне.
Усмешка на губы рвется. Похоже, мне и действовать не нужно – всё само против Тимура складывается.
– Мне ничего не дали.
И правда ведь – стилист ни разу не заикнулась, а я даже не вспомнила о такой мелочи.
Зато на его безымянном пальце бриллиант красуется. Только сейчас замечаю.
– Разве это проблема? – мой голос слаще меда. – Я могу в любую секунду уйти.
– И не мечтай.
Ладно. Сменим пластинку.
– Кто эта девушка? Кажется, у вас сложные отношения.
– Не жди, что я отвечу.
Злость изнутри поднимается. Чувствую себя маленькой собачкой, которой только что дали приказ заткнуться.
Так, значит?
Хорошо, я не буду милосердной.
Не раздумывая перехватываю его ладонь и тяну за собой. Прямо к той группе мужчин, в центре которых стоит шатен лет сорока с вылизанным пробором.
Антон Михайлович.
– Добрый вечер, – расплываюсь в лживой улыбке и ловлю недоуменный взгляд своего недожениха. – Тимур столько о вас рассказывал.
Чувствую крепкую хватку на пояснице, которая призвана меня остановить, но этого недостаточно для того, чтобы я заткнулась. Вот ускорю проверку, провалю ее и уже через час на родном диванчике развалюсь, покончив с этой историей.
Я долго думала, как убедить всех в том, что наши отношение – подделка. Просто сказать явно недостаточно, нужно подкрепить слова действиями.
И мне ведь даже врать не надо – я на деле ни черта не знаю о Тимуре. Выпалю всё на одном дыхании, а если это не поможет, в рукаве припрятан другой козырь.
Который убедит абсолютно всех.
– А вы, я так понимаю, невеста моего племянника? – внимательный взгляд скользит по внешности и задерживается на наших сплетенных ладонях. Меж бровями залегает тень – дядя заметил отсутствие кольца. – Мирослава, верно?
Кивком головы отсылает компаньонов, чтобы мы могли разговаривать более свободно. Или же просто боится, что девчонка с улицы его опозорит – не знаю.
Я наигранно тушуюсь и улыбаюсь. Так демонстративно растягиваю губы, что в моей искренности легко усомниться.
Задача первая – сделать мое присутствие невозможным и довести до белого каления, да так, чтобы волосы дыбом встали от осознания, какое чудовище Раевский привел в дом.
– Дядя, Мира сегодня вся на нервах, поэтому мы лучше присядем, – говорит небрежно, но от металла в голосе даже меня пробирает.
Не будь здесь свидетелей, точно бы утащил в самый дальний угол и встряхнул, как тряпичную куклу. Чует, зараза, что по правилам я играть не собираюсь.
– Тимурчик, – ласково растягиваю гласные и сама себе удивляюсь. Как меня еще не стошнило от приторности. – Ты преувеличиваешь. Я с удовольствием поболтаю с Антоном Михайловичем, а ты иди, если устал.
В глазах шторм бушует, ноздри от напряжения раздуваются. Того и дело спалит меня к чертям собачьим, возьмет за шкирку и с потрохами все намерения вытрясет, но властный голос дяди вовремя его пыл остужает.
