Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"

Автор книги: Доминика Магницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– Давайте вместе присядем. Скоро начало, а мне не терпится поближе познакомиться.

Посылаю Раевскому торжествующую ухмылку и, проигнорировав попытку просверлить во мне дырку, иду к столу.

Рядом с креслами поставлены таблички с именами. Мое место рядом с Тимуром, что неудивительно…шокирует другое.

У нас отдельный стол, который в буквальном смысле противопоставлен всем остальным гостям. Между закусками даже микрофон установлен.

Ох, надеюсь, это не то, о чем я думаю.

– Расскажите, как вы познакомились, – Антон Михайлович пододвигает мне стул и лишь потом садится рядом.

С другой стороны Раевский плюхается, и я тут же чувствую прикосновение к своему бедру. Жесткая ладонь перехватывает кисть руки и несильно надавливает, чтобы привести меня в чувства.

Я-то в порядке. Это тебе, дружок, стоит успокоиться.

Резко вливаюсь в диалог.

– Ой, знаете, это такая забавная история. Прикиньте, я всего лишь в уборную забежала, а он на обратном пути меня перехватил. Сказал, что с первого взгляда влюбился, – от стыда заливаются щеки, но это даже хорошо. Сойдет за смущение. – Я сначала не поверила. Думала, лапшу мне на уши вешает, но кто же знал, что Тимурчик так богат. Я не смогла устоять.

По ходу взбалмошной речи замечаю, как краски покидают лицо шатена, а губы сжимаются от недовольства. О да, панибратство еще можно простить, но легкомысленность, с которой я напрямую заявляю о том, что мне нужны только деньги – точно нет.

Тимур прокашливается и трет переносицу, видимо, раздумывая над тем, как объяснить, что его невеста – полная идиотка.

Вряд ли наши истории совпадают, но я хотя бы не вру.

Ну, частично.

– Это, – дядя делает паузу, – очень неожиданно. Такие подробности племянник решил опустить.

– Ну, вы знаете, какой он у нас скромняга.

Я замолкаю, потому что между нами вклинивается официант и подливает шампанское в бокалы. Раевский пользуется этой возможностью и резко оттягивает прядь волос, вынуждая встретиться с ним взглядами.

На секунду мне кажется, что на дне зрачков мелькает что-то похоже на отчаяние, но хриплый шепот, в котором звенит сталь, тут же топит надежды.

– Ты забываешься, – обжигает дыханием, опуская ладонь на спину, – забыла о контракте?

Слабый ход.

Выгнув поясницу, неосознанно пытаюсь избежать его прикосновений, потому что от горячих рук бежит настоящий ток. И сейчас он направлен на уничтожение.

– Не угрожай мне, – тихо выпаливаю.

– Еще даже не начинал.

Раевский смотрит мне за спину и понимает, что у него еще есть минутка на то, чтобы меня образумить. Серые глаза жалом впиваются в тело и беспощадно режут на части.

– Я был добрым, но всё может измениться, если ты не прекратишь вести себя, как дешевка.

– Так я и есть дешевка, – вздергиваю подбородок, с трудом выдерживая его мрачный взгляд. – Ты не знал?

– Нравится выставлять себя посмешищем?

Отпускает волосы и ладонью касается основания шеи. Я вздрагиваю, почувствовав, как озноб ползет по коже. Резко зажмуриваюсь – лучше бы сжимал, кромсал и душил, а не нежно поглаживал, пальцами вырисовывая круги на обнаженной шее.

– Я всего лишь говорю правду, – выдыхаю, – ты не можешь заставить будущего юриста давать ложные показания.

– Зато я могу лишить тебя универа, дорогуша, и тогда о карьере ты будешь только по ночам мечтать, – холодная улыбка с трудом касается губ.

Он же не может, верно?

Пальцы мерзнут, но эта дрожь терпима. Я встряхиваюсь и, пользуясь тем, что под столиком никто ничего не видит, бью его каблуком по ноге.

Ни одна мышца на лице не дергается, только злоба в глазах продолжает тлеть.

Для храбрости берусь за бокал и делаю небольшой глоток. Сердце как бешеное колотится.

– Мирослава, – вдруг говорит Антон Михайлович, – так вы правда готовы выйти замуж за Тимура?

Поперхнувшись, едва не выплевываю шампанское на стол и беру салфетку, чтобы скрыть гримасу ужаса. Так и хочется спросить: «Какая свадьба, дядя?».

Кажется, даже Тимур удивлен этому вопросу, чего уж говорить обо мне.

Сипло выдавливаю.

– Конечно, это же билет в безбедную жизнь.

Всеми силами намекаю, мол, посмотри, меня только бабло и интересует!

Но мужчина почему-то сухо кивает, видимо, каким-то своим мыслям и поднимается из-за стола, обращаясь к Раевскому.

– Мне к организатору нужно, ты не проводишь? – попытка сгладить резкость. – Мирослава, наслаждайтесь ужином.

Тимур без вопросов следует за ним, напоследок бросив на стол в клочья разорванную салфетку.

Я вижу, как они скрываются в соседнем коридоре, и тоже крадусь следом. Ватные ноги с трудом переставляются, в голове шум гудит, а сердце трясется, как птичка в клетке.

Я решаю подслушать их разговор, даже не представляя, к каким последствиям это приведет.

Вознамерившись немедленно узнать хоть что-то полезное, я петляю между проходами, слыша лишь оглушительное биение собственного сердца. Вдруг поймают? Как оправдаюсь?

А к черту это. Семейка Раевских реально начинает напрягать, так что сами виноваты. Не оставили мне выбора!

Последними словами ругаю пышный подол, ведомая чистым инстинктом. Еще толком не понимаю, что происходит, но чуйка меня не обманывает – вовсе не к организатору они шли. Мужчины останавливаются неподалеку от балкона, что-то обсуждают и идут дальше.

Я – следом. Оказывается, здание еще больше, чем я себе представляла. Из-за эмоций не успела сразу рассмотреть. Боюсь подойти слишком близко, двигаюсь лишь на звук, краем глаза подмечая, как тень, отбрасываемая широкой фигурой Тимура, вдруг замирает рядом с винтовой лестницей. Очень близко ко второму балкону. Сквозняк беспощадно забирается под одежду и холодит кожу, заставляя трястись не только от страха, но и от озноба.

Удачно подворачивается глубокая ниша с окном, скрытая модными шторами синего цвета. В ней я и прячусь. Стоять посреди пустого коридора и ждать, что меня не заметят – полная глупость.

Выравниваю дыхание и, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть от усталости, прислушиваюсь к голосам.

– Я согласен, – сложно разобрать, кто говорит, но, судя по скучающей манере, это Антон Михайлович. Совершенно ни одной эмоции в голосе.

– Серьезно? – уже громче. Тимуру, как и мне, сложно держать себя в руках.

Вот только у нас разные позиции. Я – загнанный заяц, а он – волк, ощерившийся в оскале.

– Она подходит. Во всяком случае, лучше Катерины и других твоих расфуфыренных баб.

– Но Мира…

– Ты считаешь меня таким глупцом? – холодная усмешка подобна айсбергу, замораживающему всё вокруг. – Видно же, что она еще зеленая. И врёт неубедительно. Идеальный вариант, которым легко манипулировать.

Боль в груди становится сильнее. Я с трудом удерживаю равновесие и уже понимаю, к чему всё идет, но почему-то продолжаю слушать. Наверное, мне просто необходимо услышать эти жестокие слова, слетающие с его губ.

– Не говори о ней в таком тоне, – неожиданно резко цедит Раевский. – Даже тебе я такое не спущу.

Защитить пытается? Смешно же, ведь мой враг – не его дядя, а он сам, и все же…что-то теплое разливается глубоко в груди. Мне приятно, что, несмотря на внешнюю грубость и жесткость, я что-то да значу.

– Успокойся и поспеши ее обрадовать, – высокопарно заявляет шатен, – женись в ближайшее время. Больше нельзя тянуть.

– Не хочу торопиться. Из-за меня в ее жизни и так полный бедлам.

– Кто вообще говорил о ней? – презрительно выплевывает. – Не пускай всё под откос из-за какой-то девчонки.

– Дядя, – предупреждающе рычит Раевский.

– Ты хоть соображаешь, что из-за своей бесхребетности можешь на улице оказаться?

– Не драматизируй, – рокочет следом, – кроме наследства у меня и свои активы есть. Могу до конца жизни фигней страдать и о бабках не думать.

– Но просрешь бизнес, – недовольное цоканье, – племянник, я искренне не понимаю, зачем ты притащил эту девку, если собрался не доводить дело до конца.

Меня передергивает. С каждым словом я всё сильнее сжимаюсь, как от удара плеткой. Вытираю лицо, чувствуя влагу на щеках.

Слезы?

– Я женюсь на ней. Будь уверен. Только на ней и ни на ком другом, но не сейчас. Не ради наследства.

– Тогда ты идиот. Думаешь, я вечно буду твою задницу прикрывать? Что будет, если люди узнают о том, что у тебя никаких прав на компанию нет?

– И все же я настаиваю. Дай мне месяц.

– Что изменится?

– Многое, – уклончиво. – Мира не такая, как ты думаешь. Она специально выставила себя охотницей за деньгами, чтобы всё сорвать.

– Не смеши меня. Кому сейчас не нужны деньги? Да бред какой-то.

Раевский взрывается и повышает голос.

– Но она даже не знает про брак. Причем развода я точно не дам.

– Ты и не сможешь, так что подумай хорошенько. Если сомневаешься в ней, выбери другую.

– Нет, – ледяным тоном отрубает.

Пол уходит из-под ног. Ослабевшие руки отпускают подоконник, в который я вцепилась мертвой хваткой, а ноги сами ведут меня к выходу.

Внутри бушует пожар: злость, обида и непонимание жгут похлеще бензина. Скулы сводит от горечи.

Значит, игра не закончится, что бы я ни сделала? Он против воли в загс потащит?

И все ради наследства…

Что изменит гребаный месяц, если я прямо сейчас готова сказать ему нет?

Но он не услышит. Не захочет и сделает вид, будто так и надо.

Какая ирония. Будь у меня на руках договор, который он заставил меня подписать, я бы сама к репортерам полезла, но Раевский слишком осторожен и далеко не глуп. У меня нет никаких доказательств. Единственную надежду я возлагала на его дядю, который вдруг оказал мне медвежью услугу и перешел на его сторону.

Брак в девятнадцать лет с этим холодным и жестоким куском льда, ни во что меня не ставящим?

Сквозь слезы усмехаюсь и покидаю ресторан. Сидящие за столами гости едва удостаивают меня взглядами. Они чересчур заинтересованы в том, чтобы помочь этому миру своими грязными деньгами.

Теперь понятны и попытки быть милым, и сыгранная история с аварией, и ночевка под одной крышей, вот только от этого понимания хочется кричать.

9

Тимур

«Что будет, если люди узнают о том, что у тебя никаких прав на компанию нет?» – слова дяди застревают где-то на уровне подсознания.

Одна фраза, и кровь в венах вскипает, потому что я знаю, что он прав. Бизнес всегда должен быть на первом месте, а я им пренебрег. Жалкий слабак.

Сначала мне не хотелось церемониться. Я просто нашел слабую, беззащитную девчонку, которой можно воспользоваться, и сделал скидку на то, что она не уродлива. Другие женщины не подходили, потому что заранее знали мой статус. Только за ним они и бегали.

А я не собирался повторять ошибку отца. На его примере убедился, что за чрезмерной красотой всегда стоят мотивы. Это видно – когда женщина слишком старается угодить. Его любовницы ему чуть ли в рот не заглядывали, чтобы последнее выжать, а потом сбегали к сосункам, изменяли, угрожали и манипулировали. Жизнь в роскоши быстро их развращала. Я с детства насмотрелся на эти кукольные лица, переделанные пластикой. В них горела только алчность. Залезть в штаны и карманы им было недостаточно, рано или поздно их ручонки добирались и до компании.

Отвратительно.

Именно так я себя чувствовал, когда вдрызг пьяный приперся к юристу и услышал условия передачи наследства. Черным по белому было сказано жениться. Я бил по стенам, разбивал в кровь кулаки и орал во весь голос, не веря, что отец лично вписал этот пункт в завещание. Почти полгода прошло. Еще неделя, и будет шесть месяцев, но я так до сих пор и не понял, к чему этот плевок в лицо.

У нас ведь были нормальные отношения. Для главы корпорации он уделял мне немало времени. В одиночку воспитал, показал реалии. Со школьных лет водил в офис, прививал мысль об ответственности перед сотрудниками. Говорил, что в один день мне придется занять его место.

Так какого черта, – не понимал я, – он решил надо мной посмеяться. Поставил перед выбором: бизнес или свобода. На одной чаше весов с пеленок привитая мысль о руководстве, на другой – брак. Позорные цепи, которыми я никогда не намеревался себя связывать.

В итоге решил, что на крайняк подцеплю девчонку с улицы и хорошо ей заплачу за молчание, а потом вышвырну из своей жизни. Штамп в паспорте, и иди на все четыре стороны.

Но в завещании также было второе условие, которое претило мне чуть ли не больше первого.

Развод запрещен. В случае расторжения брака адвокаты быстро подсуетятся и выкинут меня с руководящей должности. Уверен, у отца достаточно людей, которые за этим проследят, даже если это случится через десять лет или через сорок.

Полная бредятина, но отдам ему должное – он хорошо меня знал. Без второго пункта я бы давно расписался и тут же развелся. И пофиг на ком.

Шесть месяцев подходят к концу. Меня в буквальном смысле ошпаривает напоминание дяди – сроки не бесконечны. И мнение Миры едва ли тянет на то, чтобы его учитывать.

Она возненавидит. Всё лицо расцарапает, если узнает.

Но я уже не готов отступить. Есть в ней что-то такое, что реально цепляет. В моем окружении таких нет.

Неиспорченная, самостоятельная, бойкая и бесстрашная. В карман за словом не полезет, говорит то, что думает, смело в глаза смотрит.

В ней огонь жизни горит, эмоции с одного подхода на лице считываются.

Когда она злится, всегда прядь белых волос дергает. Даже в мусорном мешке хорошо выглядит.

А по-другому ее одежду и не назовешь.

Хочу ее.

Головой понимаю, что хоть один плюс от треклятого наследства есть. Будем моим оправданием.

Возвращаюсь в зал и глазами наталкиваюсь на пустое место. Взор пелена застилает.

Может, вышла подышать?

Толкаю двери. Озираюсь по сторонам, но на улице ее тоже нет.

Начинаю неладное чувствовать.

– Вы не видели блондинку в бирюзовом платье? – дергаю за рукав портье. Мозг от догадок плавится.

– Которая с вами пришла? – задумчиво чешет подбородок. – Так она ушла вроде.

– Вроде или ушла? – теряю терпение.

– О, вспомнил! – желание жить еще осталось. – Уехала она. Да, точно. Я так удивился, что в разгар мероприятия за кем-то такси приехало, поэтому и запомнил.

Уехала – ответ моей беспечности.

Если бы знал, что сбежать додумается, я бы Серого к ней приставил.

Урок усвоен: с ее упрямством еще повоюем.

Тонны лжи, шитые белыми нитками, со всей силы обрушиваются на мои плечи и придавливают к земле. Я чувствую бесконечную усталость, словно за один вечер я постарела как минимум на десять лет. Я не хочу разговаривать, не хочу ронять слезы по проклятому эгоисту и уж точно не собираюсь плясать под его дудку, но с каждой попыткой он в пух и прах разбивает мою решимость и делает это так, словно вправе распоряжаться моей жизнью.

Размазав тушь по щекам, я прошу водителя остановиться на соседней улице и, расплатившись, выхожу на улицу. Получается не с первого раза. Юбка цепляется за пластиковые клипсы, и я без сожаления тут же дергаю на себя подол. Кусочек ткани издает пронзительный треск, но продолжает упорствовать. Это не хлопок и не шелк, а черт знает что такое.

– Девушка, вам помочь? – таксист выходит из машины и с легким недоумением смотрит на мои тщетные попытки.

– У вас есть ножницы?

– Эм, сейчас посмотрю, – ошалев от неожиданной просьбы, мужчина лезет в бардачок и, немного покопавшись, вытаскивает старенький секатор, – есть только это.

– Отлично, пойдет.

Выглядит сомнительно, но в моем положении глупо капризничать. Я беру юбку чуть выше коленок и начинаю нервно отрезать лоскуты ткани. На удивление получается довольно неплохо.

Пропыхтев по меньшей мере минут десять, я наконец освобождаюсь от пышной юбки, беру отрезанные концы и бросаю их в ближайшую мусорку. Вымещаю на платье дикую злость, попадая в капкан жгучих эмоций.

– Огромное спасибо. Вы мой спаситель.

Могу представить, как выгляжу со стороны, ну так и чувствую я себя также паршиво. Уже иммунитет к чужим взглядам выработался.

Корсет все еще давит на ребра, но почему-то дышать становится гораздо легче. Вечернее солнце клонится к закату, провожая меня тусклыми лучами света.

Ноги все дальше от дома уводят, а я и не сопротивляюсь. Боюсь в квартиру возвращаться. Раевскому ничего не стоит хлипенькую дверь выломать. Хотя…с другой стороны, вряд ли бы он стал от своих супер важных дел избавляться. Я больно фантазирую.

Объяснений не получила и все еще на что-то надеюсь. Понятно, почему он меня выбрал.

Идеальная жертва.

Ну, разве нельзя по-человечески? Разве так сложно быть честным?

С содроганьем замечаю, как в лаковой сумочке вибрирует телефон, останавливаюсь посреди улицы и тут же облегченно выдыхаю. Это не он.

– Никита?

– Ну что, сестренка, ты его уделала? – довольный голос братца напоминает мне о собственном поражении.

Я перевожу дыхание, чувствуя давящую тяжесть в области груди. Если буду объясняться, снова сорвусь. Лучше дома ему всё расскажу.

– Можно я у тебя сегодня переночую?

– Конечно, – он настораживается, – Мир, что-то случилось?

– Не сейчас. Я перезвоню, – сдавленно отвечаю, чувствуя жжение в горле.

Убираю телефон, представляя, как жалко я выгляжу со стороны. Тушь под глазами, лицо как у поганки, руки даже сотовый едва держат. Сейчас мне везет – никто еще не узнал закадычную и несчастную невесту Раевского, но как долго это будет продолжаться?

Стоит подумать, как Тимур открывает новости с моей зареванной фотографией, так сразу внутри все сжимается.

Надо где-то пересидеть. Пойду к брату – только выговор получу, а если рискну домой вернуться, кто знает, чем это закончится.

Зайдя в переулок, осматриваюсь и прижимаюсь к грязной стене, от которой веет холодом. Здесь никого нет, только обшарпанные двери старых подъездов и мигающая вывеска неонового цвета. Кажется, место не особо популярно, на пару часиков сойдет.

Закажу что-нибудь, возьму себя в руки и попробую немного отдохнуть. В конце концов, когда я в последний раз гуляла в одиночестве?

Времени теперь вагон, можно все улицы ногами обойти.

Толкаю железную дверь и оказываюсь в темноватом пабе. Еще слишком рано для посетителей, поэтому внутри всего пара человек, да и те не обращают на меня никакого внимания. То, что нужно.

Возле бара делаю заказ и сажусь за угловой столик. Дико хочется стянуть с себя все эти дорогие шмотки, причиняющие и физический и моральный дискомфорт, но я будто специально продолжаю разгуливать в порванном платье. На задворках сознания клубятся безумные мысли о побеге, которые сразу проходят, стоит мне сделать несколько глотков вина.

Я морщусь. Вкус отвратительный, горечь заползает прямо в горло и оседает на языке, но зато появляется реальный план действий. Не будь я в тупике, никогда бы не осмелилась, однако сейчас у меня напрочь срывает тормоза.

Чего бояться, если уже хуже некуда?

Я считала себя умной и довольно смекалистой, но оказалась глупой как пробка. Раевский быстро дернул меня ко дну, опустив небольшую деталь. Прям крохотную.

Запудрил мозги разговорами о притворстве, а в итоге планировал схватить меня за ручку и оперативно к алтарю подвести. Уж лучше сразу к пропасти.

Взор концентрируется на одной точке на грязном стекле, а руки нервно покручивают фужер.

Ладно. Сейчас или никогда.

Достаю мобильник и звоню последнему на свете человеку, который бы стоил моего внимания.

– Дим, привет. У тебя вроде родственники в загсе работают?

Перехожу сразу к делу, боясь передумать. Сколько ни размышляла, единственный отворот поворот для Тимура – брак с другим мужчиной.

Штамп в паспорте меня защитит, а лезть в чужую семью он не посмеет, пусть даже и оторвет мне голову, когда узнает, что я натворила.

Слышу рассеянный голос Димы и пробую подкупить.

– Я заплачу, если ты мне поможешь.

– Мир, мы же не чужие. Как ты можешь так говорить? – театральное удивление отдает фальшью. – А почему ты спрашиваешь о загсе?

– Хочу выйти за тебя замуж. Сегодня же.

Мой голос дрожит. Я понимаю, как это выглядит, но ничего не могу с собой поделать – уж лучше заключить сделку со знакомым парнем, который не вызывает неприязни, чем шляться по улицам в поисках таких же чокнутых людей, как я.

– Ладно.

Облегчение волной проносится по телу. Может, он и соглашается лишь из-за прежних чувств или жалости, но мне плевать. Уже через несколько минут я расплачиваюсь и выхожу из паба. На ходу ловлю такси, ныряю в теплый салон, пропахший дешевым одеколоном, и лицом прижимаюсь к окну.

Нужно остыть. Щеки как бешеные горят, и даже макияж не в силах скрыть мою взвинченность.

До чего же ты докатилась, Мира.

Усмешка замирает на устах. Я вспоминаю, как Раевский спрашивал, откуда я беру смелость.

Мне бы знать…

Если это всплывет, а я даже не сомневаюсь, что всплывет, то меня ждет адская злость не только от Тимура, но и от родственников, друзей. Возможно, сперва они осудят, но потом обязательно поймут, что уж лучше связаться с простым чуваком без денег и связей, чем с самим дьяволом.

Вскоре таксист паркуется рядом с загсом, и я на негнущихся ногах выхожу на улицу. Взглядом сразу наталкиваюсь на Диму. В смокинге, с челкой на половину лица и харизматичной улыбкой он протягивает мне руку и несмело произносит.

– Пусть я и представлял нашу свадьбу совсем по-другому, но…

– Давай не будем тянуть, – резко прерываю я, чувствуя себя полной эгоисткой. Я ведь нагло его использую, в то время как он даже приоделся, купил цветы и стандартные обручальные кольца.

Зачем всё это? Всё равно не по-настоящему. Мы разведемся, как только Раевский поставит на мне крест, так зачем усложнять?

Я не принимаю кольца и букет, останавливаю парня возле дверей и, сделав большой глоток воздуха, решаюсь.

– Как ты всё это устроил?

Я, конечно, знаю, что у него родственники в загсе работают, но то, что нас поздним вечером без каких-либо вопросов принимают, это как минимум странно.

– Моя старшая сестра здесь замом работает. Для нее это не проблема.

Отчего-то его взгляд кажется мне напыщенным.

– И что, даже не спросили, зачем тебе внезапная свадьба? – я усмехаюсь. Верится с трудом.

– Ну, я сказал, что это для друга нужно, потому что ему рейс в аэропорте поменяли, – кривит губы, взлохмачивая русые волосы, – ты только не обижайся. Я подумал, правда всё усложнит.

Тут он прав. Ложь крылья отращивает, а правда их с корнем выдирает.

– Ты всё правильно сделал, – спешу заверить, не чувствуя никакой уверенности в том, что он не передумает.

Эту свадьбу я точно запомню как самую быструю и удобную. Никаких долгих и нудных речей. Через десять минут штамп уже в паспорте.

Недаром говорят: женщинам вечно всё не так. Дело улажено, но на душе кошки скребут. Проблема точно лишь в том, что мама мне успешно одну глупую мысль с детства вдалбливала – брак это нечто торжественное и волнительное.

Ну, не в моем случае.

– Эм, – пытаюсь подобрать правильные слова и прочищаю горло, – спасибо за помощь. Я позвоню, когда смогу развестись с тобой.

Неловко обнимаю, не зная, как выразить свою благодарность, и внезапно слышу до жути странный вопрос.

– В смысле развестись? Ты о чем вообще? – опешив, Дима отстраняется.

Я тоже чувствую себя не в своей тарелке.

– Ты не представляешь, как сильно меня выручил.

– Только не говори, что на спор это сделала.

– Что ты! Конечно же нет.

– Тогда почему?

Я сжимаюсь, потому что в отличие от него не смогу сказать правду.

Долго молчу, не понимая, как реагировать на происходящее. Неужели он принял всё за чистую монету? Мне казалось, я ясно выразилась с самого начала. В конце концов, я даже предложила ему деньги в обмен на услугу, а взаимная симпатия стерлась расстоянием и временем.

Стоит ли теперь в закрытую дверь головой биться?

– Дим, а что не так? Разве ты не забыл меня, уехав в свою Флориду?

– Я надеялся, что мы начнем сначала, – хмуро басит и кладет ладони на плечи, притягивая ближе.

Мы с ним одинакового роста, поэтому этого достаточно для того, чтобы наши лица практически соприкоснулись. И, о чудо, мое сердце даже не екает. Я и правда его отпустила.

– Мне жаль, если я неясно выразилась, и ты по-своему истолковал мою просьбу, но никакого «начала» для нас уже не будет. Я не хочу, а тебе и подавно это не нужно. Отпусти, пожалуйста.

Кое-как выскальзываю из его рук и, пока он молча пережевывает мои слова, вызываю такси. Уже темно и холодно, да и брат наверняка заждался.

Кстати о нем.

– Не говори никому о том, что мы расписались, хорошо?

Ничего вразумительного не добиваюсь. Стоим, как чужаки, и воздух зря сотрясаем. На экране мигает предупреждение.

Машина будет через минуту.

– Я забуду о том, что произошло, но только при одном условии, – наконец выдавливает Дима.

– Каком?

Интересная реакция – все горазды условия ставить, отчего крошечное желание оставаться рядом сразу потухает.

– Мы будем с тобой периодически видеться.

Лучше бы денег попросил.

– И каким же образом? – благо, дел у меня скоро прибавится. – Сам знаешь, я и работаю и учусь одновременно. Мне особо некогда.

– Я найду способ, ты только не избегай меня, ладно?

Безразлично киваю, не видя никаких вариантов. Ну, не фасовщиком же он в наш магазин устроится?

– Мне пора. Еще раз спасибо за помощь.

Таксист не успевает притормозить, а я уже дверь открываю. Всё равно нам с Димой больше не о чем говорить.

Судя по угрюмой мине, он не особо доволен. Не понимаю – у него вата в ушах или что?

Мог бы и не соглашаться на эту аферу. Сказал бы нет, я бы тут же отстала, другого нашла. Благо, в Москве людей дофига, даже есть из чего выбрать.

Странный он. В Америке позабыл смысл русских слов?

Дороги свободные. Уже через двадцать минут я выхожу на улицу и поднимаюсь к брату в квартиру. Он встречает меня злющим взглядом и окидывает с ног до головы сонными глазами.

– Ты в этом по улице ходила?

– Нет. Специально для тебя нарядилась, – отвечаю с сарказмом и бросаю сумку в дальний угол.

Больше никаких каблуков. Ноги отваливаются, а спина ноет так, словно я скоро согнусь пополам и уже не выпрямлюсь. Еще никогда его холостяцкая квартирка не казалась такой привлекательной.

Я прохожу в ванную и начинаю расплетать волосы. Во мне еще теплится надежда, что Никита перенесет свои нравоучения на завтра, но братец не торопится уходить. Напротив, он пристраивается сзади и начинает дергать за заколки, вырывая и без того настрадавшиеся пряди волос.

– Ауч, больно!

– Заслужила. Ты вообще вкурсе, что Алина тебя потеряла, а я, как пес дворовый, под дверью ждал, пока от усталости не рухнул?

– Прости. Не думала, что задержусь.

– Ты вообще в последнее время не думаешь, Мира, – сердито шипит. – Если так продолжишь, я твоей матери настучу.

Пахнет жареным. Он называет меня по имени, отбросив шуточный тон и свою любимое прозвище оторвы.

– Не верю. Ты, конечно, засранец, но не настолько, чтобы ябедничать.

Никита опускает руки, признавая поражение, и кивает на чистую стопку одежды.

– Приводи себя в порядок и выходи. Поговорим.

– Утро вечера мудренее, – хмыкаю я.

Он только ладонью махает и просит поторопиться. Уходит на кухню, чтобы приготовить кофе и сделать этот день еще более болезненным.

Я отписываюсь Алине, сообщая, что переночую у брата, и выключаю телефон. Пусть хотя бы до завтра меня ничего не тревожит.

Удивительно, что братец все еще хранит мои шмотки. Когда я с мамой жила, нередко к нему сбегала и поэтому часть вещей здесь оставляла. Розовая пижама с мишками – не предел мечтаний, но зато в ней тепло и комфортно. Ничего нигде не стягивает, корсет не душит. После пытки с платьем это чуть ли не лучший вариант.

Быстренько принимаю душ, желая как можно скорее завалиться в кровать, накидываю на волосы полотенце и торопливо выхожу из ванной. Глаза краснющие, как от часовой истерики, но я списываю это на тонны макияжа, травмирующие мои кожу.

Иду на аромат кофе и плюхаюсь на диван, с предвкушением подтягивая к себе тарелку со сладостями. За весь день во рту ни крошки не было, поэтому я чувствую дикое желание наброситься на все шоколадные конфеты, однако одна наглая ручонка отбирает у меня тарелку и ставит её на другой конец стола.

– Пока всё не расскажешь, еды не получишь, – Никита щурится.

– Да разве это еда? – справедливо возмущаюсь. – Нет, чтобы пельмени пожарить или хотя бы бутерброд предложить! С тобой с голоду помрешь.

– Разве тебя не накормили омарами и лобстерами?

– Не успели. Я раньше ушла, – корчу грустную мину и плоский живот потираю, – дай хоть крошку хлеба.

– Вымогательница.

Никита напрягает челюсть, но, как и всегда, не может долго со мной спорить. Стоит глаза округлить и голос на тон выше сделать, как он сразу отступает и тащит то, что я хочу.

– Есть только вареники, – открывает морозилку, – тебе с мясом или с грибами?

– Мне всё и побольше!

Он ставит сковородку, наливает масло, и вскоре по кухне разносится такой аромат, что я с трудом успеваю слюни сглатывать. Не знаю, что именно ему рассказать. Если про брак с Димой хоть словечком обмолвлюсь, мне точно крышка. И в то же время надо как-то объяснить, почему по телефону я была такая расстроенная и уехала от Раевского раньше времени.

– Да что тут говорить, – одна мысль и настроение сразу по наклонной едет, – он меня обманул. За дурочку держал. Оказывается, у него другая девушка на примете была. Красивая, элегантная, из его круга. Мне до нее как до Эвереста.

Знойная брюнетка по имени Катерина и правда произвела на меня очень сильное впечатление, однако о том, что ей Тимур был совсем не рад, решила умолчать. Идеальный предлог – поигрался и бросил. Какая уж теперь разница, что городить.

– Мирослава, – бьет деревянной ложкой по лбу, – ты глупости мне тут мне не болтай. Это ей до тебя как до луны.

– Ты ведь ее даже не видел!

– Зато я вижу тебя, – тормошит за плечи, – глупенькую, наивную девчушку, которая считает кого-то лучше себя.

– Эй!

– Разве я ошибаюсь? – ставит сковородку на стол и устало выдыхает. – Ну, а если серьезно, я бы с удовольствием этому мудаку рожу начистил, и одним бабником меньше.

– Как будто ты другой, – я усмехаюсь, вспоминая его похождения, и начинаю уплетать вареники. Они еще очень горячие, вместо начинки практически одно тесто, но на голодный желудок такое съедается в два счета. Вкуснотища. – Боже, Никита, ты лучший.

– Знаю.

Он продолжает допытывать, не понимая мотивов Раевского, но я отмахиваюсь, ссылаясь на то, что не хочу даже об этом думать. Теперь всё позади, а пустота внутри однажды обязательно заполнится.

10

Следующее утро выдается на редкость теплым и спокойным. Я просыпаюсь без головной боли, чувствую себя свежей и отдохнувшей. Посиделки с братом помогли – мое сердце успокаивается, руки не трясутся, и впервые с момента пробуждения нормально работает рассудок. Нет ни паники, ни отчаяния. Контроль над жизнью снова в моих руках.

Я не спешу и немножко нежусь в лучах солнца, пробивающихся сквозь серые занавески. Требуется немалое усилие, чтобы заставить себя встать и вспомнить о насущных делах. Хорошо бы после завтрака позвонить начальнице и выбить право вернуться на работу, ведь скоро деньги снова станут проблемой. Я почти истратила все накопленные средства, скоро за квартиру платить.