Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Смелости разблокировать сотовый я так и не набираюсь, потому что знаю, что сегодня мы непременно встретимся. И я даже сама к этому подтолкну. Устрою проверку. Посмотрю, в силе ли его последнее обещание.
– Алин, я разберусь. Больше в обиду себя не дам, – отодвигаю так и недоеденную тарелку салата и приподнимаюсь, подзывая официанта.
Я во всем сомневаюсь, поэтому мне особенно не хочется это обсуждать. Боюсь, что чужие слова как-то повлияют на решение, а думать нужно самой.
Расплатившись, мы прогуливаемся по ближайшему парку, в котором за высокими деревьями и крупной листвой можно скрыться от нещадно жаркого солнца. Говорим обо всем и ни о чем одновременно. Я вдыхаю теплый воздух, не могу им надышаться и понимаю, как скучала по этому. Обычные разговоры, добрые усмешки, споры по поводу ужина и дележка рутины. В такой атмосфере легко утонуть и забыться. Но надолго отпустить себя не получается.
Я провожаю Алину до подъезда и вызываю такси. Нервно поглядываю на время, сидя в душном салоне авто, и беспокойно тереблю ремешок от часов. Официально я просто еду устраиваться на работу. И лишь одно «но» – в клуб с оголенными девицами, ненасытной публикой и пропахшими от сигар и алкоголя мебелью.
Видя знакомую вывеску, подсвеченную неоном, я невольно думаю о дне, когда веселье здесь лилось рекой. И сразу чувствую сотни мурашек, бегущих от затылка к позвоночнику, вспоминая, чем тот вечер закончился.
Припарковаться негде, поэтому я быстро отдаю деньги и выпрыгиваю из машины. Мне назначено на четыре, а уже почти без десяти. Не мешкая, подхожу к двери. На входе никого нет, даже охранникам еще рано собираться, клуб не открыт для посетителей.
Внутри непривычно пусто и тихо. Две девушки неторопливо убирают зал, раскладывают новые салфетки и ошпаривают столовые приборы. С первого раза, наверное, трудно будет привыкнуть. И ведь до открытия еще два часа.
Но я не сомневаюсь. Подхожу к миловидной шатенке и говорю о том, что у меня сегодня собеседование. Она устало кивает, просит подождать и исчезает за железной дверью.
Вскоре ко мне навстречу идет солидная женщина лет сорока. Особо выделяются красные, длинные волосы, удивительным образом сочетающиеся с бледным лицом. В ушах поблескивают длинные серьги, и, хоть модные очки и скрывают выражение ее глаз, я прекрасно чувствую, что смотрит она с оценкой. И то, что видит, ей не нравится.
– Можно я буду обращаться к вам по имени? – спрашивает, поджав губы.
– Простите?
Не так проходят собеседования.
– Мирослава ведь, верно?
Я киваю, уверенная в том, что резюме прочитано от корки до корки. Чувствую смятение и еще раз себя оглядываю. Одета прилично, макияж повседневный, брючный костюм строгий. Что не так?
– Зачем вы пришли?
Управляющая, которая так и не представилась, просит официантку принести два кофе, после чего откидывается на спинку стула, складывая руки в замок, а до меня начинает доходить, что здесь происходит, однако вида я не подаю.
– Хочу на работу устроиться, – отвечаю спокойно, но так и хочется себе по лбу треснуть. Забыла, насколько узнаваемой стала.
– А если серьезно?
– Я не шучу.
– Сюда устроиться? – окидывает придирчивым взглядом помещение и хмыкает себе под нос. – Очень сомневаюсь.
– Я серьезно. И если я подхожу вам, то могу начать прямо сейчас.
– А Тимур Александрович вкурсе?
Вопрос настолько бестактный, что я давлюсь воздухом и на несколько секунд перестаю дышать. Сердце словно в тисках. От понимания, что сперва будут спрашивать мнение Раевского, не заботясь о моем собственном, стынет кровь в жилах.
– Кажется, вышло недопонимание, – на губы так и просится злая ухмылка, – устраиваюсь на работу я, а не кто-то другой.
Пазлы в голове складываются. В резюме нет фотографии, да и фамилия старая. Наверное, будь по-другому, мне бы сразу отказали, но раз уж дошло до такого, я не намерена сдаваться.
– И все же я вынуждена спросить. Мне моя работа дорога.
– А если он не знает, вы мне откажете? – не желая тянуть резину, сразу беру быка за рога.
На столик кладут две чашки кофе, и атмосфера немного меняется. Я яСно вижу любопытство в глазах официанток, как, впрочем, и управляющая. Она оборачивается и отсылает их на кухню. В опустевшем зале неизменным остается лишь тиканье настенных часов. Кофе горчит.
– Возможно. Посетители могут вас узнать, а проблемы нам не нужны.
– Узнать в ночном клубе? – фыркнув, я качаю головой. – Да они даже до туалета с трудом доходят.
Управляющая молчит. По ее лицу трудно что-то сказать. Просчитывает варианты, а пауза тем временем затягивается.
Я не выдерживаю.
– Так что?
– И зарплата вас устраивает? – с иронией задает вопрос.
– Конечно. Студентке такие деньги лишними не будут.
– Первая неделя – испытательный срок, потом уже оформление. Чаевые ни с кем не делят, зарплата два раза в месяц. Согласны?
Я киваю. Мне и не нужны особые условия.
– Тогда до завтра. Приходите в три, вас со всем познакомят и выдадут униформу.
– Спасибо, – говорю искренне, чувствуя хоть какую-то определенность.
Образования пока нет, так что можно везде себя попробовать. Элитный клуб – еще не самый плохой вариант, к тому же охрана тут солидная, я на своем опыте убедилась.
А Тимур смирится. Иначе пусть на вторые шансы не рассчитывает, я сама в силах контролировать свою жизнь.
Когда я добираюсь до дома, солнце уже клонится к закату. Нагретые за весь день улицы постепенно остывают, долгожданная прохлада так и бьется в распахнутые окна. Я переодеваюсь в домашнюю одежду, варю себе кофе и, чтобы как-то побороть подступающую к горлу нервозность, листаю сайты с рекомендациями для официантов. Мне и страшно, и интересно одновременно. Постоянная беготня, суматоха, раздача меню и обслуживание гостей уж точно меня отвлекут. Уже голова пухнет от ненужных мыслей.
Половину вечера я разговариваю с братом, который явно звонит лишь для того, чтобы выбить из меня подробности. На слова не скупится, грозится приехать, но на носу командировка, поэтому я успешно увиливаю, спрашивая о маме, тете, знакомых, здоровье, словом, обо всем, лишь бы в разговоре больше не проскальзывала фамилия Тимура.
– Так у тебя точно все нормально? – продолжает беспокоиться, как заноза в заднице одну и ту же линию гнет.
– Естественно! – усмехаюсь себе под нос и плетусь за очередной чашкой кофе. – Неужели ты рассчитываешь на другой ответ?
– Дима мне передал, что он к тебе заходил.
Так вот, из-за чего весь сыр-бор.
– Мы все разрулили. Никаких обид.
– Но если тебя что-то беспокоит…
– Нет, ничего, – быстро перебиваю, хозяйничая на кухне. – Твоя сестрица в силах за тебя постоять.
Лгу, конечно, но Никита прекрасно знает мой характер, поэтому после нескольких попыток сдается. Вволю поболтав, мы прощаемся, и я впервые за весь день чувствую безумную усталость. Язык еле шевелится, мышцы ноют, кошки на сердце скребут.
Сама себе усмехаюсь. Я за сегодня весь свой словарный запас исчерпала. Всё говорила и говорила, до последнего отвлекалась от телефона, забитого сообщениями, но это бесполезно. И со звонком в дверь я снова в этом убеждаюсь.
За дверью Тимур. Взгляд собранный, спокойный, тело плотный костюм облегает, при каждом движении демонстрирует, как мышцы под кожей перекатываются. Я уже начинаю задумываться, а не спит ли он в офисной одежде.
– Ты почему еще не одета? – вертит в руках ключи от авто и подпирает спиной стену, пытливыми глазами проходясь по хлопковым домашним шортам и майке.
Я молчу и только ресницами хлопаю. Я рассчитывала, что начнет со скандала, а его спокойствию даже море может позавидовать. Единственный вариант – ему не сообщили. Видимо, управляющая посчитала, что нет смысла лезть в чужие дела, но…
– Мира?
– А? – встряхиваюсь и откидываю ненужные мысли.
– Одевайся, говорю, – отвечает с нарочито насмешливой улыбкой и проходит внутрь, заполняя собой всю крохотную прихожую.
– Зачем? – наверное, не стоило игнорировать его сообщения.
– У меня лишь один месяц, так что я не буду ни дня терять, – подталкивает к спальне и торопит, – собирайся скорее. На свидание идем.
Мимо пролетают обшарпанные одноэтажные домики с облезлой краской, заброшенные и заросшие травой до колена скверы, пустыри, оскверненные мусором, и бесконечные леса. Внедорожник уже точно выехал за пределы Москвы, и если не так давно мне казалось, что еще чуть-чуть, и мы приедем, то теперь я буквально за каждым поворотом надеюсь на то, что Тимур начнет притормаживать. Он педаль газа не отпускает, напротив – давит сильнее, отчего мотор под капотом рычит, за скоростью гоняется.
– Ты меня убивать везешь? Решился все-таки?
– А ты, я смотрю, коготки свои убирать не собираешься, – хмыкает в ответ Раевский, слегка надавливая на тормоз, – поспи пока. Я тебя разбужу, как приедем, – приподнимается и, немножко приспустив ремень безопасности, тянется назад, доставая заранее приготовленное покрывало.
Я только вздыхаю и уже в тысячный раз пытаюсь отключиться, но взбудораженное сознание на уступки не идет. И ведь завтра первый день, повезет, если вернемся домой хотя бы к рассвету. И тут я лукавлю, ведь у меня от любопытства буквально мозг взрывается. Ожидание, что мы приедем в помпезный ресторан и будем наслаждаться деликатесами, пытаясь построить нормальный диалог, не оправдывается, но я этому только рада.
Тимур умеет удивлять, причем как в плохом, так и в хорошем смысле. Стрелка часов тянется к десяти, от резкой манеры вождения меня бросает то влево, то вправо, и я, с трудом размыкая веки, бросаю идеею заснуть. Включаю музыку из плейлиста Тимура и с насмешкой фыркаю, ни на секунду не веря в то, что ему нравится такая музыка.
– Сопливые песенки?
– Не в твоем вкусе? – вкрадчиво уточняет и, заметив гримасу на моем лице, пожимает плечами. – Я думал, девушкам такое нравится.
Специально скачал, значит.
– Под такую музыку нужно специальное настроение, – не хочу открыто указывать на то, что на деле он совсем ничего о моих вкусах не знает. Приятно, что старается.
– Тогда я правильно поступил, – накрывает мою ладонь, лежащую на коленке, продолжая одной рукой лихо входить в повороты. – Песни о любви – это то, что нам нужно.
– Не беги вперед паровоза, – театрально возвожу глаза к небу, но руку не убираю. – И смотри на дорогу!
С пунцовыми щеками отворачиваюсь, с непривычки смущаясь из-за откровенного взгляда, за которым ни одной лицемерной маски пока не видно.
Небо усыпано звездами, ни одного облачка, и только луна да редкие фонари освещают дорогу. Сумерки совсем сгущаются, когда машина наконец-то сбавляет ход и тормозит. Я выхожу из душного салона и вдыхаю запах древесной коры, мокрой листвы и металла. Вокруг раскинулись могучие стволы, поддерживающие своды зелени, а по центру – груда железа, старых машин с разбитыми фарами и стеклами, на ржавых, потрепанных временем столиках валяются окурки и осколки.
– Да ты прям романтик года, – слова застревают в горле, когда я оборачиваюсь и вижу Тимура, доставшего из багажника внушительных размеров биту. – Зачем же с такой жестокостью? Я даже легкую смерть не заслужила?
Мужчина улавливает сарказм и кривит губы в ехидной усмешке. Чувство юмора у него точно отвратительное.
– Бери, – настойчиво всучивает в руки и тянется за второй, – будем твой негатив выплескивать.
– Каким образом? – все еще не понимаю и верчу головой, пытаясь разглядеть, куда он направляется.
Тимур тормозит рядом с неплохо сохранившимся жигули и, повернувшись ко мне лицом, тихо говорит.
– Бей.
– В смысле? – меня каждая фраза с толку сбивает. Совсем не въезжаю, какого черта мы приехали на автомобильное кладбище, и чего он от меня ждет.
Я посильнее запахиваю ворот кожаной куртки и щурюсь, пытаясь не замерзнуть от этого до дыр прожигающего взгляда. И это еще хорошо, что Раевский хотя бы предупредил, что нужно что-то спортивное и удобное накинуть.
– Мир, я признаю, что облажался. И что тебя банальные походы по ресторанчикам не сильно интересуют. В этом месте я последний раз был после смерти отца. Громил, крушил, выплескивал. И правда помогает.
– Я не могу. Нет, это как-то дико, – опускаю руки и пытаюсь отойти, но он, прижав за талию, возвращает обратно.
Внутри меня тлеет сгусток смешанных чувств. Вроде и душу открывает, показывает, что ему тоже может быть больно, но в то же время прямо носом тыкает в факт того, что боль видно. И она никуда не уходит, пеплом оседает в легких и дыхание затрудняет.
Я после регистрации брака будто и не дышала, только сейчас свежий глоток воздуха поймала. И вроде идея неплоха, я бы с удовольствием тут что-то разгромила, но в одиночестве. Демонстрировать гнев, обиду, злость и отчаяние на его же глазах слишком неправильно. Интимнее сплетенных тел под покровом ночи.
– Просто делай как я.
Подходит к покореженной машине и резко замахивается. Наносит удары по крыше, зеркалам, капоту – даже силу особо не прикладывает, металл при соприкосновении с битой издает неприятный звук, скукоживается, очертания теряет. Авто еще ниже проседает, на нем ни одного живого места нет.
Это странно, но от зрелища мою кровь адреналин заполняет. Тимур словно в машину не биту, а что-то невысказанное утрамбовывает. Слой за слоем от себя отдирает и в пыль превращает. Внутреннее разрушение останавливается за счет внешнего. И я бы даже в самых больных фантазиях не могла представить, что своими глазами буду наблюдать за тем, как миллиардер Тимур Раевский крушит и без того разбитые машины.
– Мне казалось, с твоим достатком ты можешь без проблем бить и новые тачки.
– Я не сорю деньгами, – откидывает несколько прядей черных волос, упавших на лоб, и наклоняет голову, – давай же. Попробуй. Могу даже глаза закрыть.
Мне не нужна была смелость на то, чтобы сталкиваться с ненавистью, слушать чужие пересуды, получать плевки в лицо и идти под венец. Но сейчас – когда я сжимаю в руках биту и опускаю ее на соседнее авто, мне требуется призвать все остатки смелости. Вобрать в себя до последней капельки частички решимости и ударить, чувствуя отдачу, бьющую по ладоням.
Я не знаю, как долго это происходит. Вроде бы и пару минут, а вроде бы и всю ночь. Время перестает иметь значение, когда вместе с воздухом ты втягиваешь новую силу, отбрасываешь глупые эмоции, прожигающие до кончиков пальцев, и разбиваешь металл. На стекле отпечатки того, что до последней минуты тянуло вниз. А сейчас только холод по позвоночнику, свежая голова да ноги, трясущиеся от непривычной нагрузки.
– Неплохо, – довольно окидывает взглядом свежие вмятины, нанесенные поверх старых, – меня на их месте представляла?
– Много чести, – смутившись, бормочу в ответ.
Не зря говорят, что терапия нужна каждому. И для кого-то идеальны разговоры, чтобы себя отпустить, а кому-то нужна нехилая копилка старья, чтобы в клочья растерзать. Тут хоть тарелки бей, хоть в лес беги, чтобы горло разодрать и эмоции выплеснуть – лишь бы помогло.
Уже в машине Тимур спрашивает.
– Ты голодна?
– Немного.
Приняв это за одобрение, мужчина ищет на карте ближайшую круглосуточную забегаловку, и дает по газам. Булка с куском пережаренного мяса, горьким огурцом и слишком острым соусом еще никогда не казалась мне настолько вкусной. Мы просто сидим на забытой богом парковке и под звук новостей, льющихся из телевизора, едим поздний ужин. Вокруг ни души.
– Признаюсь, ты меня впечатлил, – верчу в руках стакан с газировкой, откровенно лукавлю.
Если Тимур хотел запомниться, он этого добился, ведь такой сумасшедший вечер даже язык не повернется свиданием назвать. И все же это оно, пусть и не особо романтичное. Я бы такое и за столетия не забыла.
– Ты меня тоже, – кривит губы в полуулыбке, – никогда бы не подумал, что столько силы и злости умещается в этом хрупком теле. Теперь мне стоит быть осторожнее.
– Ты так поздно это понял? – провокационно роняю, улавливая нотки сарказма в хриплом голосе. От моих ударов хотя бы части машин оставались нетронутыми, а вот от его биты будто сама земля сотрясалась. – Из-за чего пар выпускал?
Он не отвечает. Щелкает серебряной застежкой от куртки, выбрасывает полупустой стаканчик с приторным чаем в мусорку и ждет, пока я поднимусь следом. В тишине мы доходим до автомобиля и под звуки уже каких-то родных романтичных песенок возвращаемся в город.
Мне нравится, что не он давит, не ходит вокруг да около, мол, Лена по тебе скучает, дом пустует, щенку не с кем порезвиться. Тимур просто исправляет ошибку, и, хотя я не уверена, что такое вообще можно забыть, очень старается. Это видно.
– Куда бы ты хотела сходить завтра? – спрашивает у подъезда.
Поездка его совсем не утомила, зато у меня уже ноги подкашиваются. Только и думаю о том, как бы холодный душ принять да в кровать завалиться. На сон мало времени осталось.
– Уже почти четыре утра, так что логичнее спрашивать про сегодня, – спокойно улыбаюсь я, чувствуя мурашки, ползущие по коже. Плотнее запахиваю спортивную кофту и продолжаю. – Сегодня не получится. Я буду занята до самой ночи.
– Чем же? – как бы он ни старался скрыть напряжение, его выдают желваки на щеках и вены на шее, вздувшиеся от одной невинной фразы.
– Это будет знать только мой муж, – напоминаю им же озвученные правила игры и скрываю зевок.
Начать заново – значит забыть о штампе. Делать вид, будто его не существует. Тогда и обиду держать не на что.
– Как скажешь, – подходит вплотную и, приобняв за талию, едва ощутимо касается губами виска, – в первый же день не буду слишком сильно наглеть.
Задержавшись меньше, чем мне того бы хотелось, он опускает руки и садится за руль, а я горящими глазами провожаю его машину, понимая, что первое свидание Раевский заканчивает с блеском.
Работа в клубе, на удивление, оказывается не такой уж сложной. С клиентами даже легче, чем в магазине – тут люди раздобревшие от хмеля в голове, не слишком чопорные и назойливые, а с больно дерзкими охрана на раз справляется. Я знакомлюсь с Ритой и Наташей, по их отношению понимаю, что о том, кем является мой муж, они не знают. Обе мои одногодки, со всеми проблемами помогают, на вопросы отвечают, и это удивительно, учитывая, что морально я настраивалась на новый ад.
Первый день проходит без проблем, как и второй и третий. На перерывах я переписываюсь с Тимуром, в общих чертах говорю о работе, подробности опускаю. Это сначала мне хотелось его позлить, проверить, насколько он готов к компромиссу, а потом стало не до этого. В клубе идеальная атмосфера для того, чтобы не надумывать, и это работает как для гостей, так и для официантов. Расслабляться особо некогда, зато после тяжелого дня голова только касается подушки, и сознание сразу уплывает.
Я даже завожу несколько знакомств, периодически ловлю на себе одобрительный взгляд управляющей, которая явно рассчитывала на то, что «белоручки» ничего не умеют, и чувствую, что все делаю правильно.
Но на четвертый день терпение Раевского лопается, как мыльный пузырь, разбрасывающий брызги по всей округе.
17
После трех рабочих и по-настоящему изнурительных дней я наконец-то получаю возможность отоспаться. Нежусь в кровати до самого обеда и лишь потом кое-как выдергиваю себя из постели, плетусь в душ и каждой клеточкой тела чувствую расслабление. Наскоро состряпав завтрак из двух бутербродов, я залезаю в мобильник и удивляюсь тому, что, не считая вчерашних сообщений, от Тимура ничего нет.
Быстро же он сдулся.
Головой понимаю, что нянчиться со мной каждый день он чисто физически не может, но все равно отчего-то начинаю хорохориться.
На столе записка от Алины с перечнем продуктов – в последнее время она вообще пашет как проклятая, поэтому мне точно придется выползти на улицу, чтобы мы не померли с голоду.
Натянув белую майку с порванными на коленках джинсами, я обуваюсь и иду за покупками, точно зная, что, когда вернусь домой, завалюсь обратно спать. С непривычки силы быстро покидают.
Но мои планы летят в тартарары почти сразу же. Не успеваю я сделать и двух шагов в сторону центра, как за спиной раздается нарочито недовольное.
– Мышка все-таки выползла из норки?
– А у тебя все-таки фетиш на слежку? – копирую его тон и оборачиваюсь.
То ли сегодня выходной не только у меня, то ли скоро молния разрежет кристально чистое небо, но Тимур наконец-то не в офисной одежде. На нем черная безрукавка, открывающая вид на развитую мускулатуру, светлые джинсы и черные очки, скрывающие выражение глаз.
– Я не следил, я ждал, – с невозмутимым видом облокачивается на авто и скрещивает руки на груди, – а мы теперь еще и обещания не держим, да, Мирослава?
– О чем ты?
С трудом строю из себя наивную дурочку, и Тимур, конечно же, не покупается.
– Садись давай, – открывает переднюю дверцу и между делом интересуется, – у тебя паспорт с собой?
– Ну да. А зачем ты…
«Спрашиваешь и просишь сесть в машину» – фраза виснет в воздухе, а по телу словно разряды тока бегут от одного прикосновения. Я так и замираю, не успев поймать момент, когда он оказывается совсем рядом и вмиг накрывает губы, не позволив закончить вопрос.
Целует осторожно, мягко, без напора, будто мы и правда только-только начинаем знакомиться друг с другом. И такое бесконечно трогательное чувство с головой накрывает, что сложно дышать. Сколько бы я ни упрямилась, вся дерзость стиралась прямо пропорционально пространству между нами. Когда бедра к бедрам, глаза в глаза – все слова из мозга тупо вылетают, а губы немеют от податливости и тепла.
Он прижимает меня к себе всего на несколько секунд, но это кажется вечностью. В конце я едва сдерживаю разочарованный вздох.
– Это за ожидание.
Я хмыкаю. Некоторые наказания действительно могут мне понравиться. На языке оседает привкус мятной жвачки, и даже себе я не признаюсь, что нежная ласка смущает куда сильнее, чем зверское объятие, к которому не так уж сложно привыкнуть.
– Мне просто интересно, – растягиваю губы в полуулыбке, – если бы я не вышла, ты бы до ночи здесь штаны просиживал?
Оглядываюсь на машину – опять новая. После моей сумасбродной выходки с покупкой всех авто в салоне Тимур регулярно стал менять тачки, и это лишь мне выходило боком, я не могла догадаться, в какой момент Раевский чуть ли не выскочит из кустов и не собьет мое дыхание от внезапности.
– У тебя был еще час, – отвечает мужчина, принимая насмешливое выражение лица, – я специально дал тебе отоспаться, да и, судя по безумству на твоей голове, ты явно минут десять назад только глаза продрала.
От услышанного я давлюсь воздухом и яростно все отрицаю, несмотря на то, что мы оба понимаем, кто из нас прав. И я готова поклясться, что за темными стеклами в его глазах вспыхивают лукавые смешинки, а губы вот-вот грозятся треснуть от едва сдерживаемой усмешки.
– И я точно зря проснулась, – шиплю в ответ, понизив голос до театрального шепота. – Теперь хоть силком в машину тащи, не поеду.
Для пущей убедительности поворачиваю корпус, чтобы двинуться в противоположную сторону, но тут до моих ушей долетает всего одна фраза, брошенная низким, внушительным голосом, и этого оказывается достаточно для того, чтобы я просто замерла на месте, потеряв способность трезво мыслить.
– Даже во Флоренцию не поедешь? – демонстративная пауза. – Жаль. Я думал, у тебя не зря на обложке паспорта Понте Веккьо красуется. Вживую, значит, не хочешь посмотреть.
Я молчу. Слова застревают в глотке, перед глазами туман расстилается, а в голове сплошное эхо, будто я не здесь и слышу лишь обрывки чужих фраз. Заторможенно моргаю, сбрасывая оцепенение, и сипло роняю.
– Ты же шутишь?
Если да – бита в его багажнике мне точно понадобится.
– Садись уже, а то на самолет опоздаем.
Как ни странно, я слушаюсь, хотя все еще не до конца понимаю, что он задумал. Как можно посреди недели просто взять и улететь в другую страну? Мне этого не понять. Я каждый свой шаг расписываю, наперед продумываю любые глупости, потому что мне так спокойнее.
А Раевский, как и всегда, выбивает почву из-под ног. Мы едем в полной тишине, и эта передышка помогает немного собраться с мыслями. Я даже думаю о том, что наверняка неправильно его услышала – есть же отели, рестораны с названием небольшого, живописного городка, раскинувшегося на юго-востоке Италии. Это игра слов и только. В конце концов, о какой поездке идет речь, если у Тимура тонны работы, я ведь при нем даже чемодана не видела.
Еще сорок минут, и все сомнения теряются на фоне огромного аэропорта, залитого солнцем. Авто плавно подъезжает к парковочному месту, и в глаза сразу бросается знакомая лысая макушка. Сергей стоит у стеклянных дверей и, почесывая густую бороду, смотрит прямо на нас.
– Погоди, ты серьезно? – поворачиваюсь к Тимуру, спокойно глушащему двигатель. Он вскидывает брови, глядя на меня как на ненормальную, но мне это не сильно мешает. Я бы поспорила, кто из нас кошмарнее. – По твоему сценарию мы сейчас на посадку пойдем?
– Ну, обычно для этого и нужны аэропорты, – с явной издевкой проговаривает.
– Без сумок, без вещей? – воздуха критически не хватает. – Да у меня даже загранпаспорта нет!
В ответ Тимур только хмыкает и пожимает плечами, мол, ничем не могу помочь. И даже не собирается слушать дальше, просто выходит из машины, через приоткрытое окно кричит, чтобы я тоже поторопилась, а у меня уже поджилки трясутся.
Краем уха цепляюсь за краткие приветствия и с протяжным выдохом следую наружу, забрав с собой рюкзак. Сергей передает Тимуру небольшую сумку, больше подходящую для хранения документов, чем личных вещей, сухо кивает мне и садится в авто, на котором мы только что приехали. И вместе с ним уезжает моя последняя надежда, осталось только фарами поморгать.
Раевский поворачивается ко мне и сразу ловит момент, когда я готова буквально взорваться от нелепости. Стоим чуть ли не голые – никаких личных вещей, верхней одежды. Больше на похищение похоже.
– Тимур, шутка затянулась, – угрожающе впериваюсь в него глазами.
– Нам пять часов лететь, еще успеешь высказаться, – бесцеремонно берет за локоть и ведет внутрь. Держит крепко, явно полагая, что я вот-вот улизну.
А концентрация удивления только повышается, ведь на стойке регистрации мужчина протягивает наши документы, и среди них я замечаю не один, а два загранпаспорта. И к нам даже никаких вопросов нет, откуда-то подбегает другая сотрудница аэропорта и просит следовать за ней.
И я бы с радостью не послушалась, но грубые пальцы, словно скотчем приклеенные, не отпускают. Остается только глазами терроризировать, потому что устраивать сцены на публике мне тоже не хочется. И так косых взглядов предостаточно – то ли из-за отсутствия багажа, то ли еще из-за чего. Закрывшись в скорлупе своего дома, я успела позабыть о том, какой дискомфорт вызывают чужие перешептывания. Благо, хоть вспышками камер не палят.
Я не успеваю особо напрячься, мы очень быстро преодолеваем несколько широких коридоров и выходим в почти пустой зал с мягкими дивами, угловыми столиками и настенными плазмами, из динамиков которых льется тихая музыка. Атмосфера приятная и даже расслабляющая, но на меня это никак не действует, я слишком взвинчена, чтобы вслушиваться в разговоры Тимура.
Вскоре нам приносят кофе и оставляют в покое.
– Посадка через двадцать минут, – как ни в чем не бывало говорит Тимур, медленно потягивая напиток из чашки.
Он щурится и растягивается на диване, как довольный котяра, наконец-то получивший минутку отдыха. Головой кивает на кофе с каким-то десертом и утыкается в мобильник, совершенно не замечая, что у меня от нервов уже скоро кожа на лице треснет.
– Скажи, ты совсем дурак? – наигранно ласково спрашиваю, ставя вопрос ребром. – Какая еще посадка?
– Во Флоренцию.
– Без вещей? – продолжаю давить и вздергиваю брови, наконец-то получив его внимание. – Вот так спонтанно? И откуда, черт возьми, мой загранпаспорт взялся? У меня его даже не было!
– Вещи купим на месте, да и мы не на месяц уезжаем, а на четыре дня. Планировать в старости будешь, для этого пока рановато, – насмешливо хмыкает, метя на место смертников. – А загран я тебе еще до свадьбы сделал. У нас, между прочим, медовый месяц намечался.
– Ну прости, что все планы испортила, – сарказм в моем голосе любой почувствует, но Тимуру явно нравится его игнорировать.
– Ничего страшного. Время нас не торопит, еще успеем.
– Помнится, раньше сроки стояли для тебя на первом месте, – холодно намекаю на свадьбу, которую он так рьяно торопил.
– Мира, что ты хочешь услышать? – устало выдыхает и, видя, что я не собираюсь отступать, блокирует телефон. – Я хотел сделать тебе сюрприз. Если ошибся с местом, извини, в следующий раз буду сперва тебя спрашивать.
– А ты не подумал, что у меня есть планы на эти дни? – немного сбавляю обороты. Сюрприз-то шикарный, но его масштабы поражают. Обычно щенка в лукошке приносят, а не ставят прямо перед фактом, мол, летим в другую сторону.
А были ли планы, а было ли желание – уже другая сторона медали.
– Планы? – для вида хмурится. – И какие же?
– Работа. Я же говорила тебе.
В общих чертах, но это лучше, чем ничего.
– У тебя два выходных, а потом три отгульных. Я договорился.
И тут меня будто ошпаривает.
– Погоди. Я что-то не догоняю. Что ты…в каком смысле? – слова срываются с огромной затяжкой. Я буквально всеми клетками тела чувствую, как мышцы деревенеют, отказывают подчиняться, а кровь мощными толчками ударяет в голову. Такое ощущение, будто свинец в легких оседает. – Ты…
– Я знаю, где ты работаешь, – спокойно разрушает все вопросы в моей голове, ничуть не напрягаясь, хотя в глаза бросается, что расслабление мнимое: взгляд твердеет, пальцы едва уловимо начинают отбивать резкий ритм на бардовом кожаном диване. – И да, считай это коротким отпуском.
– И, – с трудом сглатываю, уронив голову на спинку, – это все, что ты хочешь сказать?
Молчание виснет, как мыльный пузырь, который все никак не может лопнуть. Проходит минута, две, три. Я почти не моргаю и плюю на жжение в глазах, потому что… Тимур снова удивляет.
– Я не наступаю на одни и те же грабли, Мира, – звучит честно, но я чувствую, что он что-то не договаривает. Снова какие-то загадки. Или это намек на то, что «сверху» больше никто угрожать не будет, только по голове похлопает и карты в руки даст? Так, что ли, или я слишком надумываю?
Я еще долго пытаюсь выдержать тяжелый взгляд Раевского, но потом все же сдаюсь, прикрыв веки и решив передохнуть перед полетом. Флоренция, так Флоренция. И маленькую, нехитрую деталь мы опустим – Понте Веккьо на моем паспорте лишь из-за фанатевшей по архитектуре Италии Алины.
Темнота падает на город и накрывает его подобно куполу. Неподалеку, скорее всего, из какого-то прибрежного ресторанчика льется страстная музыка, которая немного не вписывается в атмосферу, царящую рядом с морской галькой. Именно ради этого пришлось ехать еще полтора часа сразу же после приземления самолета, от воспоминаний о котором меня до сих пор немного потряхивает. Первый рейс в моей жизни выдался достаточно спокойным, жаловаться не на что, в бизнес-классе даже разлечься можно, вытянув вперед ноги, но я, видимо, слишком впечатлительная и трусливая, оттого боялась не то, что вздремнуть, а в принципе глаза на мгновение прикрыть. Тимур же в ответ только слабо приподнимал уголки губ, держал в капкане мои дрожащие ладони, между делом предлагая купить что-нибудь покрепче кофе.
