Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
«Это безумие» – вот и все, что я могла думать, пока мы, не успев хоть чуть-чуть рассмотреть Флоренцию, ехали на арендованной машине в другую сторону. Мимо пролетали маленькие, колоритные домики с острыми крышами, плотно прилегавшими друг к другу. Казалось, в этом и была самобытность – ни одного свободного кусочка земли. Весь город будто оплетен возвышающимися горными вершинами, а из окон ярких зданий проглядывалось беснующееся море.
Нам повезло, ведь по приезде мы смогли усесться на черные булыжники почти рядом с водой, людей вокруг было мало, а слабые волны невольно навевали умиротворение. Наша группа с гидом уже ушли, а я до сих пор не могла заставить себя подняться. Сказки, байки и ужастики, которыми нас щедро накормила женщина-хохотушка, оставляли легкое послевкусие. Будто на короткий миг получилось стать частью этой истории.
– Что мы будем делать завтра? – после долгого молчания мне с трудом удается лениво что-то бросить.
– А что ты хочешь?
– Прыгнуть с парашютом, – я даже не задумываюсь. И сама не знаю, говорю ли честно или просто в очередной раз испытываю нервы Раевского. Он-то точно не похож на того, кто с радостью примет мою идею.
Так и случается.
– Тебе самолета не хватило? – хмурит лоб и вздергивает брови, наверняка просверливая дыру в моем затылке.
– Это разные вещи, – тут же возражаю.
– И в чем разница? – усмехается, подходя со спины. – К твоему сведению, самолет – самый безопасный вид транспорта, а ты даже его боялась.
– Вот именно. Прыгну с парашютом и в Москву полечу без всякого страха.
– Если доживешь, – насмешливо хмыкает и тянет на себя, недвусмысленно намекая на то, что пора двигать обратно.
– А ты имеешь что-то против?
– Вообще-то да. Не хочу так рано овдоветь.
– Небось сам просто трусишь, – не удерживаюсь и бросаю открытую провокацию, на что получаю довольно неожиданный смешок.
– Я уже прыгал с парашютом, еще в школе тогда учился.
– А теперь годы уже не те, да?
Тимур лишь возводит глаза к небу и назло мне ускоряет шаг, так что приходится изрядно попотеть, чтобы совсем уж не висеть на хвосте.
В арендованной машине пахнет каким-то кислым ароматизатором. В салоне очень душно, отчего я полностью открываю окно и жадно ловлю свежие потоки воздуха, почти отключаясь на середине пути. Разговоры не ведутся ни с моей стороны, ни со стороны Раевского. После изнурительного перелета, двухчасовой экскурсии по пирсу и бесконечных пробок язык совсем не ворочается. И я даже невольно завидую выдержке мужчины, ведь по нему не скажешь, что он тоже валится с ног.
Когда мы подъезжаем к отелю, я буквально силой отрываю себя от сиденья и вяло вылезаю на улицу, про себя отметив, что район даже в позднее время очень шумный. Гудящий днем и ночью центр города поражает сверкающими вывесками, электронными баннерами и живописными зданиями, окна которых выходят на набережную. Тут даже в музей ходить не надо, каждый уголок города подобен отдельному произведению искусства.
В вестибюле отеля очень светло. Рядом со стойкой регистрации разместились два диванчика кремового цвета, на одном из которых я и устроилась, безмолвно отправив Тимура самостоятельно заниматься заселением. Пока он тихо переговаривался с администратором на почти безупречном английском, я тщетно пыталась не отрубиться прямо тут. Благо, вопрос быстро решился. Лифт в мгновение ока подкинул нас до четвертого этажа.
Подойдя к одной из дверей, Тимур бросил на меня странный, ни о чем не говорящий мне взгляд и тихо прокашлялся.
– Здесь два смежных номера.
Я махнула рукой, не понимая, какая разница. Да меня сейчас засуньте в хостел с двадцатью койками, я и то блаженно отключусь и ни о чем не подумаю.
Тимур приложил ключ-карту, и дверь тут же автоматически приоткрылась. Щелчок переключателя, яркий свет резанул по глазам. Сначала длинный коридор со встроенными зеркальными шкафами, а затем гостиная. В глаза сразу бросается, что номер и правда большой. Две однотипные спальни, кухня, к которой я едва ли притронусь, ванная и сауна. По углам стоят горшки с цветами, на столиках пара античных скульптур, из окон открывается вид на реку Арно и тот самый мост, что до сих пор красовался на моем паспорте. Алинка узнает, прибьет от зависти.
А теперь появляется новая проблема. Даже не во что переодеться. Шикарно.
Сбросив назойливое раздражение, забирающееся под кожу, я цепляю глазами махровый халат, надеваю одноразовые белые тапочки и вместе с единственным вариантом одежды плетусь в ванную.
– Я быстро.
Контрастный душ хорошо освежает, остается только приятное чувство усталости, когда сразу понимаешь, стоит голове коснуться подушки, как тут же появится претендент на роль спящей красавицы. С одним лишь отличием – даже танки не поднимут.
Я стою под водой минут десять и в спешке убираю влагу с волос, тону в халате и возвращаюсь в номер. И каково же мое удивление, когда я вижу на диване несколько черных пакетов с логотипом и улавливаю слабый аромат еды.
– Когда ты успел это заказать?
– Еще в аэропорту. Тебе должно подойти, – голос идет с кухни, поэтому я направляюсь туда, замечая, как Тимур наполняет два стакана водой и кивает в сторону стола, заставленного по большей части салатами и закусками. Из груди рвется полузадушенный стон.
– Ты что, робот?
– Привычка, – едва слышно отзывается и плюхается на стул с плетеным сиденьем. – Ты поешь?
Тимур наверняка по моему осунувшемуся лицу и так знает ответ на свой вопрос, но почему-то все равно спрашивает, будто я могу передумать. И тогда мы еще несколько минут проведем рядом, бросим что-то скупое насчет красоты города, а потом… а что потом?
Не желая снова копаться в себе, я качаю головой и шаркаю ногами по полу, заходя в ближайшую спальню. Постельное белье сиреневого цвета пахнет чистотой и свежестью. Подушка мягко обнимает тело, отголоски чужих голосов сыплются сквозь приоткрытое окно. Место незнакомое, язык неизвестный, сама ситуация до дрожи волнующая, но спится тут хорошо.
Следующие два дня мы возвращаемся в отель только для того, чтобы переночевать. Краски на небе, нарисованные больно солнцелюбивым художником, постоянно жалят кожу и заставляют прятаться то в тени небольших скверов, то в дальних уголках ресторанов. И чтобы подальше от окна – жара изматывает похлеще долгой ходьбы.
А ходим мы и правда много. Вереницей сменяются церкви, площади, соборы, галереи и… почему-то только мосты не трогаем, а ведь вроде бы, если мне память не изменяет, приехали мы сюда только из-за незатейливой картинки на паспорте. По телефону я уже успела я извиниться перед Алиной за то, что так внезапно уехала, и пообещала золотые горы. В смысле, мост этот. Со всех ракурсов желательно.
После бесконечных экскурсий, от которых мозг пухнет, мы вырываемся из плотного кольца культурного просвещения и просто бродим по городу, узнавая его с новых сторон. И я даже себе не признаюсь, что это мне нравится куда больше. Не хочется, чтобы труды Тимура пошли насмарку, все же именно он занимался программой и выбирал наиболее интересные места, периодически спрашивая меня о том, что мне самой нравится. Я отмахивалась, мол, веди куда угодно, если в итоге дорога приведет нас к парашютам.
Раевский почему-то воспринимал это как шутку, хотя я вовсе не шутила.
Вечером второго дня, когда мы снова приехали к морю, но в этот раз сидели не у кромки берега, а на летней веранде, Тимур вдруг спросил.
– Тебе здесь нравится?
Я кивнула, наслаждаясь закатным солнцем. Завтра наш последний день, и снова Москва, работа, университет, проблемы. Казалось правильным просто взять и сбежать на время от всего.
Хотя мы сделали огромную ошибку – взяли с собой друг друга. А это вообще убийственное комбо.
– А тебе? – все-таки решила спросить.
За три дня меня всего лишь раз посетило чувство дискомфорта, и то кратковременное – Тимур смотрел на меня, ждал реакцию, впитывал ее, вдыхал вместо воздуха, но сам совершенно ничем не делился. Будто ему все равно, где быть. Будто…
– Я не люблю Италию, – скривился, попробовав коктейль, и я почему-то совсем не удивилась. Только усмехнулась.
– Почему?
– Здесь слишком жарко.
– Нет. Ты меня не понял. Я спросила: почему мы здесь, если тебе не нравится?
– Я не говорил, что мне не нравится, – ловко увильнул от ответа и перевел взгляд на выступающую группу. – Как тебе?
Четверо музыкантов задавали тон вечера. Один на клавишных, двое отбивали звучный ритм и подыгрывали гитаре, а последний, резко дергая за струны, хрипло надрывал голос. Я уже не в первый раз заметила, что у итальянцев во всем есть динамика. В песнях билась жилка страсти, на улице от квартала офисов до дышащих дымом клубов достаточно рукой подать, а искусные лепки удивительным образом гармонировали с буйством вечернего моря, гоняющего камни по песку.
– Слишком много ударных. Я бы послушала что-то более мелодичное.
– Тогда почему ты продолжаешь слушать?
«Если тебе не нравится» – пропустил слова сквозь пальцы.
Я хмыкнула и, подхватив игру слов, ответила тем же.
– Потому что здесь жарко.
Не в Италии жарко, флорентийское солнце здесь ни при чем. Рядом с мужчиной, который позорно плохо разбирается в отношениях, не идет на уступки, не знает язык слов, только действий – жарко. Потому что чуда вроде нет, но оно прощупывается.
Маски крошатся под ногами, замуровывая тяжесть предыдущих ошибок. И на миг я забываю, что это лишь короткий отпуск. Спонтанный, безумный, свойственный больше подросткам, чем взрослым людям. Вот так взять и резко уехать казалось дерьмовой идеей, но почему-то лишь в нескольких тысячах километров от дома получилось себя отпустить.
Не до конца – просто чтобы расслабиться.
– Мне хорошо с тобой, – вдруг шепчет Раевский, и на фоне гуляющей толпы я с трудом его слышу.
– Я знаю, – короткие колючки все еще впиваются в кожу, но уже не до крови.
Я же говорю – не до конца. Расслабишься уж с таким стратегом.
– Тимур, скажи честно. Если по истечении месяца я по-прежнему буду слать тебя так далеко, как только смогу, ты отступишь?
– Погоди, я еще не все фишки использовал. Ты же помнишь, что обещала меня простить, если я кое-что сделаю?
Разморенная и уставшая, я только кивнула на это вступление и уставилась ему куда-то в область шеи, ожидая продолжения банкета, но Тимур вдруг заткнулся. В буквальном смысле сцепил челюсти, отчего на щеках заиграли желваки, и подозвал официанта, чтобы рассчитаться.
Тему тогда замяли, хотя счетчик уже отбивал тихий ритм и готовил к неизбежному.
Проснувшись в пустом номере отеля, я меньше всего ожидала череду записок, нарочито небрежно брошенных в разных местах. Сомнений не осталось – Раевский настолько себе на уме, что с ним как на войне. В плане – хочется надеть бронежилет и осторожно ступать по паркету, боясь налететь на мины.
Именно так я себя чувствую, пока иду от одной бумажки к другой.
Первая лежит на прикроватной тумбочке рядом с телефоном. Пара строк о том, чтобы шла в ванную. Я подчиняюсь, все еще пытаясь продрать глаза, и заодно хватаю сотовый, чтобы дозвониться до Тимура и спросить, не подтекла ли у него крыша. А то точно едет куда-то не туда. Впрочем, ответа нет. Перебрасывает на автоответчик.
Я задумываюсь: уже обед, меня никто не разбудил, Тимура и след простыл. Что за приколы?
О таких фишках он вчера говорил?
И все же любопытства чуть больше, чем раздражения. Щелкаю выключателем, освещая ванную, и нахожу еще одну записку. «Прими душ».
Нет, ну правда, какого черта? Нутром чую неладное, не понимаю, с какой стороны ветер дует.
Делать нечего – пока ничего из рук вон выходящего я не вижу. Все равно каждое утро по расписанию, я бы и без «подсказок» под воду залезла.
Особо не разлеживаюсь, все-таки хочется разобраться в ситуации. Открываю дверцу душевой и выбираюсь наружу, чтобы просушиться. Так и замираю с включенным феном. На запотевшем после горячего душа зеркале проступает надпись: «Кухня». Буквы едва заметны, напотело слабо, чтобы прочитать полностью, но суть я улавливаю.
Проклятый Тимур в детстве в игрушки не наигрался. Он наверняка чем-то опрыскал зеркало. Сама мысль о том, что он так заморочился, рождает странное волнение, бегающее по кончикам пальцев. Это чудно и так на него непохоже.
Сперва на кухне я вообще ничего не замечаю и растерянно бегаю взглядом по мебели. Все на своих местах, ничего не изменилось, и даже чашка с недопитым кофе, оставленным вчера на столе, до сих пор стоит на том же месте. Потом я решаю на всякий случай включить свет. Думаю, вдруг поможет.
И действительно – на подоконнике мукой или чем-то более вязким набросаны два слова: «Погрей еду». Я вздыхаю, вымученно простонав в ладонь. Вот так задачка – что мне разогревать, если у нас не то, что еды, даже продуктов нет. Мы только и делали, что питались в ресторанах или доставкой еду получали. Ну серьезно, мне что, порванную пачку чипсов греть?
Так и подмывает снова ему позвонить, но что-то мне подсказывает, что ответ будет тот же. Молчание. Ладно. Попробую просто включить.
Ставлю на минуту, облокачиваюсь о подоконник и, чтобы быстрее скоротать время, наливаю воды. От таких сюрпризов не только в горле сохнет. Наконец, раздается тихий писк. Я открываю микроволновку, особо ничего не ожидая, но в итоге вновь врастаю ногами в пол. На подставке лежат карточки, которые светятся неоном. Видимо, из-за температуры. Снова указание: «В мою спальню».
На это остается только фыркнуть. Гоняет по всему номеру и совесть не просыпается. Я, вообще-то, с удовольствием бы поела, но сама заказать ничего не смогу, языка не знаю.
Крепко пообещав себе еще воздать ему за мучения, плетусь в соседнюю комнату. Я здесь бывала лишь пару раз, и то когда мы с Тимуром смотрели какой-то фильм, а потом играли в карты. Сюжет я не запомнила, в карты продула, так и уснула в неудобной позе, от которой потом спину ломило весь следующий день.
На постели лежит платье кремового цвета с короткими рукавами до локтя, отделанными изумрудным кружевом. Сетка витиеватыми узорами стягивает область талии, и я уже сейчас могу почувствовать, как она давит на ребра. Чертыхнувшись, начинаю переодеваться. И вроде все не так плохо, дыхание не спирает, кожу не режет, смущает кое-что другое. Почему-то щеки непроизвольно краснеют, когда я поворачиваюсь и смотрю в зеркало. Это просто…слишком.
Платье не вульгарное, стильное, доходит до колен, без всяких разрезов у бедра и декольте. И всё же ткань окутывает тело, как вторая кожа. Будь у меня нижнее белье с косточками, каждая выемка бы стыдливо выглядывала наружу.
А что делать дальше? В смысле, мне строить из себя принцесску и ждать появления рыцаря или надо опять куда-то идти? От сомнений кольнуло виски. На туфли-лодочки я наплевала, решив обуть белые кроссовки. Стало чуточку комфортнее, каблуки я на дух не переношу.
Неожиданно в прихожей что-то хлопнуло. Звук был похож на лопнувший воздушный шарик, который внезапно разорвался на куски и оставил только горстку пепла. Нерешительно приоткрыв дверь, я вышла в зал. Из него прекрасно было видно и коридор, и входную дверь. Звук пиликанья привел меня к датчику, лежащему рядом с очередной запиской. В ней был адрес, марка и номер машины, на которой я, наверное, должна была добраться.
А дальше все завертелось, запульсировало, затряслось. По крайней мере, меня точно била нервная дрожь, пока я ехала с неразговорчивым водителем, уточнившим лишь адрес. Кое-как на языке жестов мы договорились и тронулись.
Калейдоскоп мыслей гонял кровь по венам и разжигал дикий пожар эмоций, отчего я с трудом держала себя на месте и не бежала на улицу. Что-то мне подсказывало, что не так просто Тимур возился с этими записками, а платье явно заказал еще в Москве. Он что-то планировал, вот только будет ли это хорошей новостью?
К концу поездки у меня дрожали не только руки, но и ноги. Я с трудом вытащила свое трясущееся тело на улицу, прокручивая в голове сотни вариантов. И ни один из них меня не успокаивал. Может, он устал и решил отпустить? Закончить то, чего даже не было?
Захотелось съежиться и спрятаться в какой-нибудь подворотне, где никому не будет до меня дела. Пережить это в одиночку, не показывая страх, явно играющий на моих нервах. Я бы, возможно, так и поступила, позорно сбежав, но меня очень быстро перехватил сотрудник ресторана. Он тоже особо ничего не говорил, только как-то смазано уточнил мое имя и повел внутрь.
Ресторан находился на самом последнем этаже. Панорамные окна открывали вид на город, в самом мини-зале звучала тихая музыка, голубой свет едва приглушен, но в контрасте с огнями города на фоне это выглядело так, что воздух невольно застревал в горле. Я занервничала еще сильнее. Разглаживала несуществующие складки на платье, прикусывала щеки и оттягивала волосы, рассыпавшиеся по плечам.
Тимура не было. Собственно, кроме официантов, я больше никого не видела. Села на краешек стула, судорожно втянула носом аромат ментола и хорошо мне знакомого парфюма. Сердце сделало кульбит, грохоча по ребрам, тело невольно вытянулось, а руки сжались на тонкой скатерти. Нет, еще немного, и я правда помру тут. Виски пульсировали от жгучего напряжения, ватные ноги с трудом поддавались контролю, голова налилась свинцом, опухая от безумного желания рвануть вперед, и поминай как звали.
Музыка сменилась на более плавную, но я этого не заметила. Слишком сосредоточилась на шаркающих шагах, отсчитывала про себя секунды до момента, когда столкновение неизбежно. Все же вздрогнула, когда на плечи опустились тяжелые ладони, а шею опалило горячее дыхание.
– Ты выглядишь даже лучше, чем я себе представлял, – провел пальцами до сгиба локтя и самостоятельно, не дав и шанса на сомнение, развернул к себе лицом.
Я молчала, потому что чисто физически не могла вытянуть из себя ни одного словечка. Грудь стянуло в тугой узел, сердцебиение сорвалось даже не на бег, а на гонку с препятствиями, когда выбор лишь между жизнью и смертью, стоило моим глазам столкнуться с его – бездонными, серыми, полными невыраженной нежности, которой долго не давали волю, но теперь-то она выбралась на свободу. И мучила сильнее угроз.
Видя мое белое, как мел, лицо, не тронутое ни каплей косметики, Тимур хмыкнул чему-то своему и потянул за руку, вынуждая встать. Хрипло спросил.
– Разведемся?
Таким игривым и насмешливым тоном он это сказал. В его низком голосе отчетливо пробивалось лукавство, но оно быстро сменилось беспокойством. Видимо, я и правда выглядела хуже утопленника.
– Почему у тебя такое лицо? – обнял за талию, перебирая мягкую ткань платья. Сморщил нос, смутившись. – Это ведь твое условие. Сама говорила, что тогда сможешь меня простить.
– Но ты ведь не…
– Не могу. Да, – поддакнул, вскинув бровь, – вернее, могу, но с последствиями. Потеряю кучу бабла, стану нищим и бесполезным, совсем тебе не нужным, – нарочито вздохнул, втянув аромат волос. – Ну а что поделать? Ты же вредина. Просто так не уступишь.
– Я до этого тебе много раз уступала, – резонно возразила, еще не понимая, расслабляться мне или напрягаться.
– Согласен. Поэтому и предлагаю тебе развестись, а потом снова расписаться. На этот раз по-настоящему. Как ты там хочешь: с большим залом, гостями, огромным, приторным тортом и все такое.
Я замялась. Отчего-то робко потянулась навстречу, будто впервые его касаюсь, и тихо уточнила.
– То есть это не прощальная вечеринка?
– Прощальная, – подлец так и напрашивался, усмехаясь, – прощальная для твоей мечты проходить практику не у меня в компании.
– Разве в случае развода ты не потеряешь компанию? – хваталась за крохи разума, боясь утонуть в этом круговороте чувств. Сжимала руки, комкая ткань дорогого пиджака, изо всех сил цепляясь за Тимура, будто он был единственным якорем, способным удержать меня на месте.
– Мира, я же говорил. Я еще не все фишки использовал, – впечатывал в себя, не оставляя ни миллиметра «между», заставляя забывать о преграде в виде одежды и чужих взглядах, на которых мне впервые было по-настоящему наплевать. Коснулся губ, мягко накрывая их сверху. Уже без дикого отчаяния, просто как ритуал, к которому можно без зазрения совести обращаться каждый день. – Так это значит да?
Он не ждал ответа. Просто наклонился и губами сорвал всего две буквы. Две, а не три. Линия наконец-то обрела пробелы. Короткие, рваные и лишь временами разрывающие черту на несколько частей, они были подобны хлипкому доверию, которое прокладывало мост, висящий над разверзавшейся пропастью. И пусть это лишь первый настоящий шажок вперед, но стало легче. Всё будто снова возвращалось на круги своя.
И только где-то сиротливо грустил мост Понте Веккьо, так и не получивший от нас должного внимания.
Эпилог
Пять лет спустя
Запыхавшись после долгой тренировки, я вихрем влетела в гостиную и громко крикнула:
– Лена, собирайся скорее! У тебя первая пара уже через тридцать минут.
Сверху послышались торопливые шажки, а вскоре спустилась и сама Лена. Пока она одевалась, я на скорую руку сделала два бутерброда и мелко порезала салат, складывая его в кейс для еды. И ведь еще вчера я точно помнила, во сколько нужно вернуться, когда разбудить Лену и что подготовить для ее первого дня на факультете журналистики, согласно кивала Тимуру и тщательно убеждала, что все будет на мази. А в результате сама опоздала по всем фронтам и еще умудрилась перепутать один зал с другим и прийти не на фитнес, а на танцы, длящиеся полтора часа.
– А где братец прохлаждается? – скрывая зевок, Лена уместилась на стуле и вяло принялась жевать бутерброд, кривя рот от этого безобразия.
Ну да, готовить я так и не научилась, хотя с голоду никто не помирал. Хотя…не будь у нас Нины, приходящей три раза в неделю и готовящей на убой, проблемы бы явно не заставили себя ждать.
– Он же Славика в больницу повез. Тот из-за режущихся зубов уже третью ночь нормально спать не может.
– Да уж, он у вас зубастый, как акула, – фыркнула себе под нос, чудом не подавившись, – и, к сожалению, характером пошел вовсе не в тебя.
– Поверь, лучше так. Будь он моей копией, мы бы повесились, причем дружно и всей компанией.
– Врешь ты все, – беззлобно хмыкнула, убирая второй бутерброд в сумку, – ты просто душка по сравнению с ним.
Не удержавшись, я хохотнула, активно кивая головой, мол, охотно верю. Тут же вспомнился наш медовый месяц. Я тогда все-таки уломала Тимура на прыжок с парашютом в Монтерей-Бэй. Посадка пришлась точно на берег океана, в котором новоиспеченный муж меня чуть не утопил, рассказывая сказки о своих поседевших волосах и парах лет жизни, явно потерянных из-за одного безрассудного поступка. Ну, хихикала я недолго, он же потом в отместку записал нас на десять экскурсий, прекрасно зная, что я от скуки ноги раньше времени вперед протяну. А потом еще хлеще – потребовал заканчивать с клубом и работой официантки в принципе, потому что ему, видите ли, плохо спится каждую ночь, когда я заступаю на смену. Да и негоже охране следить не за поведением клиентов, а за моей безопасностью. Оказывается, Витя и Игорь не по доброте душевной рядом со мной околачивались.
А виноват-то кто? Конечно, только я.
– Поторопись, – отвлеклась на часы, бегущие вперед со скоростью света, – Сергей уже давно ждет.
– А удачи пожелать? А друзей хороших нагадать? – недовольно заканючила, поджав губы. – А вдруг обижать будут?
Ну вот же чертяга. Веревки вьет на пару с Раевским. Когда Слава подрастет, эта семейка меня точно с ума сведет.
– Ты сама кого хочешь обидишь, – слабо усмехнулась, встав с места и обняв за плечи, – ни пуха ни пера.
– К черту! – довольно заулыбалась, больше не став тянуть, накинула пальто и вышла из дома.
Было видно, что нервничала, но я в ней ни на секунду не сомневалась – если что не устроит, она терпеть не будет. Выскажет все, что на душе, и дальше спокойненько пойдет. Прям как я однажды в туалете какого-то жутко дорогого ресторана. Знала бы заранее, не по потемкам бы шла, надеясь, что не выгонят, а с разгона бы внутрь влетела. Сама бы, наверное, в одного вредного засранца вцепилась.
Кстати, о засранцах…
– Почему дверь открыта? – звякнул ключами.
– Лена недавно уходила, – пожала плечами и понизила голос, заметив, что сын тихо дремлет на руках, – как все прошло?
– Нормально. Сказали массаж десен делать, щетку помягче купить и гель перед сном наносить. Уже почти все зубы прорезались, так что дальше будет проще, – стянул верхнюю одежду и рухнул на диван, чудом не потревожив Славу, – устала?
– Это я должна спрашивать.
Вот уж что-что, а как родитель Тимур превзошел все мои ожидания. Несмотря на тонны работы в компании, он умудрялся пару раз в неделю полностью брать на себя сына, тем самым помогая мне не свихнуться и не утонуть в подгузниках да пеленках. Хотя я явно привираю, дело совсем не так. Схема другая: пока Тимур сюсюкается со Славой и читает ему книжки, я порчу свое зрение за бумажной волокитой, которую мой дражайший муж с легкостью спихивает на меня. Не то, чтобы я была против, так хоть немного получается мозги напрячь, но временами это доходит до абсурда, потому что я все еще ни черта в этом не разбираюсь. И косячу чуть ли не каждый день.
– Чур сегодня сын на мне, – насмешливо заявил, а такое чувство, будто припечатал.
Я простонала, сдерживая желание вытрясти из него всю душу. Ехидно бросила в ответ.
– Тогда и готовка на тебе.
Раевский натурально возмутился, чуть качнувшись влево, отчего маленький комочек в его руках задергался и сонно поморгал глазками.
– Мамочка, – все еще неосознанно обвел меня взглядом, – а кем был папа до того, как встретил тебя?
Слава любил спрашивать абсолютно обо всем, причем временами даже мы не поспевали за его мыслями. Ребенку через месяц три годика исполнится, а в голове уже такие вопросы, от которых и у нас мозг кипел.
Но Тимур, как всегда, в своем репертуаре.
– Я был миллиардером, сынок, – хриплый голос не скрывал смеха.
– А сейчас ты кто?
– Миллионер.
– Это как?
– Это на три нуля меньше.
Я усмехнулась. Что же, гол засчитан.
Сын, конечно, ничего не понял, но виду не подал.
– А почему так получилось? – вяло двигал маленькими губами, вперившись в меня своими серыми глазками.
– А потому что мама была слишком вредная, – саркастично протянул Тимур, кривя губы в полуулыбке.
Я вздохнула и подошла к кофеварке, чтобы отвлечься и заодно разговор оборвать. Муж страсть как любил апеллировать этой темой и всегда с насмешкой следил за моими пунцовыми щеками. Уж сколько раз я говорила: «Если бы знала», – все без толку.
Мне никто не рассказал, что Раевский и правда потеряет права на компанию, а потом будет покупать ее заново. История простая, как мир. Был миллиардер, и нет миллиардера.
А виноват кто? Ответ очевиден.
– Мама хорошая, – возразил Слава, выпятив губы и надув пухлые щечки.
– Она хорошая только с тобой, – наигранно возмутился муж, с лукавством поглядывая в мою сторону и не переставая играться с короткими, черными прядками сына. Откровенно подыгрывал, строя из себя обиженного.
– Неправда. С тобой тоже. Мама любит папу, – хлопнул кулачком по отцовской груди с таким видом, что страшно спорить.
– Да? – блеск в глазах заставил напрячься. Мужчина хмыкнул себе под нос и хрипло усмехнулся. – Да кто твою маму знает. У нее семь пятниц на неделе. Может, уже и не любит?
Слава все принимал за чистую монету, поэтому еще охотнее спорил.
– Любит! И меня, и тебя, и Лену, и Пятнышко, – к собаке у него вообще была особенная любовь, и я уже воочию могла представить, сколько будет упрашиваний ради нового щеночка. До слез точно дойдем.
– Правда любит? – театрально воззрился, вскинув брови. Глазами говорил, мол, не может такого быть.
А без споров мы никуда и никак. С треском договорились, что из-за появления ребенка я экстерном закончу университет, о работе и думать забуду, собак новых не приведу. А я правда старалась! Теперь же вся надежда на Славу. Ему Тимур почти никогда не отказывает. Просто не может.
Хорошо бы у него поучиться…
– Правда, – пока готовилось кофе, подошла к ним, взяла сына на руки и тихо шепнула, – без любви рядом с тобой, Раевский, трудно остаться. Я бы даже сказала, что невозможно.
– Я же говорю, вредная. Ну ничего, мы со Славкой тебя еще воспитаем.
– Я же говорю, невозможный, – усмехнулась в ответ.
Во всех смыслах невозможный. Но почему-то по-прежнему любимый.
