Текст книги "Ловушка миллиардера (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Полуденное солнце пробивается сквозь тонировку и окатывает жарким светом. Я замечаю тяжелое золотое кольцо, блеснувшее на пальце Раевского. Ни с чем его не спутаю – знак договора.
Но зачем носить его сейчас?
Снова выдыхаю. Забраться бы в эту упрямую голову и узнать, почему он так доволен. На его месте я бы днями и ночами рыдала, а не разъезжала на дорогой тачке с показной улыбкой, тратя столь бесценные минуты.
– Узнаешь? – спрашивает, припарковавшись.
Я вздрагиваю и только сейчас замечаю знакомую витрину. Как-никак, сама ее делала.
– Почему мы здесь?
– Мне ведь тоже нужен костюм.
– Ты мог его и без меня посмотреть.
Внутри просыпается беспокойство. В Москве миллион других мужских магазинов, но он выбрал именно мой. Тот, в котором я теперь даже не работаю. И все по его милости.
Тимур пропускает вопрос мимо ушей и первым выходит из машины, чтобы открыть мою дверь и протянуть руку. Ту самую, с обручальным кольцом, от вида которого я чувствую только раздражение.
Демонстративно отсаживаюсь в другую сторону и самостоятельно выхожу из тачки. Пока что это единственный способ показать мое отношение.
В родном магазинчике всё по-прежнему. Будто только вчера я сидела на мягком пуфике, сплетничала с Женькой и ловила крохи свободного времени, чтобы нормально поесть.
Звякают колокольчики. Из подсобки мелькает девушка с дежурным лицом. Моя улыбка тут же пропадает – я ее не знаю. В штат всегда набирали только двух человек, чтобы лишний раз не тратиться. Нина Евгеньевна, конечно, могла взять еще кого-то, чтобы меня подменить, но почему-то всё выглядело таким образом, словно здесь для меня больше нет места.
– Добрый день. Вам что-нибудь подсказать? – нервный голос выдает в ней новичка.
Стоит ей нас увидеть, как густые брови тут же лезут на лоб. Я не понимаю, кого именно она узнала, но чую неладное. Сейчас как раз обед, скоро Женя должна подойти. Вот у нее всё и спрошу.
– Мне нужен костюм на свадьбу, – говорит Раевский и подталкивает меня вперед, вырывая из глубокой задумчивости.
Я не знаю, что делать. Мне просто хочется выскочить на улицу и подождать подругу, пережить бурю где-то подальше от Тимура. Невольно закрадывается мысль, что он специально привез меня сюда. Мол, посмотри, здесь ты больше не нужна.
Я знаю каждый уголок и наверняка зря беспокоюсь. В случае увольнения мне бы сообщили.
Верно?
– Это наша последняя коллекция, – консультант берет вешалки с наиболее дорогими костюмами и кладет их поверх другой одежды.
– Мир, как тебе этот?
Таращиться на костюмы до рези в глазах совсем не хочется, поэтому я киваю.
– Хороший. Тебе стоит померить.
Он берет еще несколько вариантов, добавляет рубашки с галстуками и проходит вглубь зала. Зовет меня за собой, и я просто выбираю меньшее из зол.
Обняв себя за плечи, иду к примерочной и вскользь замечаю чужие вещи на тех местах, где раньше были мои. Неужели выбросили?
Меня гложет обида, хотя такого поворота стоило ожидать. Нет незаменимых. А после помолвки с Раевским я еще стала неудобной.
Возможно, начальница сама за меня все решила и подумала, что в деньгах я больше не нуждаюсь, но какого черта? И Женя тоже – даже не написала, ничего не спросила.
Вышла за порог и больше не нужна, да?
– Мир, помоги с рубашкой.
Дернув шторку, закатываю глаза. Хорошо хоть, что не в трусах стоит. С невинной улыбочкой на маленькие пуговки показывает.
– Консультанта позови. Это ее обязанность.
Мой взгляд невольно скользит вниз, на обнаженный рельефный торс, и я тут же отворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краска стыда.
– Я о многом прошу?
Не то слово, но ведь из чистого упрямства не отойду. А то еще подумает, что я боюсь.
Столько раз покупателям помогала, но сейчас это почему-то труднее. При соприкосновении с горячей грудью кончики пальцев подрагивают. Чтобы не выдать румянец, опускаю голову и взглядом гипнотизирую белоснежную ткань. Так и подмывает спросить, как он раньше с такими грубыми пальцами рубашки надевал.
Небось специально издевается.
Я вдыхаю аромат ментола и пытаюсь не отвлекаться, но стою слишком близко. Это невозможно. Когда наконец подбираюсь к низу живота, чтобы покончить с этими пуговицами, мне кажется, что он задерживает дыхание.
Хотя сложно сказать, из-за бешеного сердцебиения я почти ничего не слышу.
Пытка подходит к концу, и я уже успеваю выдохнуть, как вдруг Раевский роняет.
– Еще пиджак и галстук.
Не, это я точно не переживу. С его ростом мне придется на цыпочки вставать, да еще и так близко к этому черту с дьявольской ухмылкой.
– Сам справишься. Я лучше другие костюмы посмотрю, – выскакиваю из примерной как ошпаренная и прикладываю ладони к щекам. Те обжигают.
Хочется под землю провалиться. Пуговицы казались бесконечными, а ловкие руки враз стали непослушными. Безумие какое-то. И почему примерочные настолько крошечные? Или это он огромный?
Прохожу вперед, не в силах на месте усидеть, как вдруг снова раздается звон колокольчика. Ему вторит тонкий голосок.
– Ух, чуть не опоздала.
Женька.
Сердце на секунду глохнет и тут же оглушительно рвется наружу. Сейчас я узнаю, что произошло на самом деле, но почему-то именно это меня и тормозит.
Боюсь правды. На негнущихся ногах выхожу в зал и слабо улыбаюсь.
– Привет, подруга.
Она мнется, неряшливо отдергивает рыжие копны волос и с резким стуком роняет сумку на белоснежный паркет. Я сразу понимаю, что ждали тут точно не меня, и, пользуясь тем, что моя «замена» копается в ящиках неразложенной одежды, говорю снова.
– Что, привидение увидела?
– Мира? Какими судьбами?
И правда.
На шум может Тимур выйти, поэтому я делаю несколько шагов к ней и отвожу в сторону, чтобы с глазу на глаз всё обсудить.
– Я смотрю, в моих услугах тут больше не нуждаются, – холодный голос пропитан горечью и обидой.
Я срываюсь на ней, и это несправедливо, но со мной тоже никогда не поступали должным образом.
– Прости, Мир, это не мое решение, – тихо отвечает, повесив голову.
Стыдно, значит?
Я холодею. Меня попусту раздирают накопившиеся эмоции, которые я долго держала в себе. И черт с ней, с работой, я другую найду. Все же не гендиректор, получаю копейки. Мне просто обидно, что даже Женька, с которой мы столько месяцев проработали вместе, промолчала. Внутри еще теплилась надежда, что новенькая здесь временно, но виноватое лицо бывшей коллеги и тишина в ответ ясно дали понять, что меня просто вышвырнули.
– Ты могла хотя бы рассказать. Предупредить.
– А зачем? – та вспыхивает. – То-то ты больно многим делишься. Стала богачкой и теперь не собираешься с нами, простыми смертными, якшаться. Горгулья мне все объяснила, да и у самой мозгов хватает. Не такая уж я и тупая. Допетрить до того, что простой обслугой ты больше не будешь, и сама смогла.
Ее слова за живое дергают, и все же я не отмалчиваюсь.
– Другие сказали, а ты и поверила? – проглатываю жгучий комок в горле. – Я не собиралась увольняться.
– А почему нет? На твоем месте я бы даже не раздумывала.
Вот именно поэтому ты не на моем месте.
– Жень, скажи честно, Нина Евгеньевна сама так решила или ей кто-то помог?
Рыжеволосая выдерживает паузу, явно собираясь что-то ответить, но тут ее взгляд падает мне за спину, а губы растягиваются в легкой улыбке.
– Здравствуйте. Уже что-то подобрали?
Я оборачиваюсь и замечаю настойчивый взгляд серых глаз. Конечно, он просто не мог не вклиниться в разговор. И даже молчанием стал душить сильнее веревки.
Плевать, что он выберет и купит. Больше не могу здесь находиться, поэтому прошу у Раевского ключи от машины и без лишних слов выхожу на улицу.
В салоне душно. Солнечные лучи прямо на крышу падают, оставляю переднюю дверь приоткрытой. Внутри гадко, словно меня кислотой облили. Горечь насквозь язык прожигает. Полагаю, так и чувствуют себя безработные.
Передергиваю плечами, чтобы взбодриться и вяло оглядываю улицу. Ничего, завтра что-нибудь новенькое поищу. Не конец света.
Через несколько минут хлопает соседняя дверь. Тимур убирает на заднее сиденье пакеты с одеждой и включает кондиционер. Я льну к потоку холодного воздуха и блаженно закрываю глаза.
– Мы можем отменить примерку платья? – шепчу искусанными губами.
Если заставит, я первое попавшееся выберу.
– Конечно, – на удивление быстро соглашается, – я попрошу привезти все варианты к нам домой. Там и померяешь.
К нам домой…
Я теряюсь от этой фразы и все пропускаю мимо ушей. Его огромный особняк, спрятанный за высоким забором, не чувствуется своим. Да и не должен. Я там гость. Случайный попутчик.
Не могу не спросить.
– Тебе приятно делать мне больно?
Он отвлекается от дороги и переводит на меня слегка ошалевший взгляд. Знаю, я и сама в шоке, что начинаю в лоб спрашивать.
– Нет. О чем ты?
За солнечными очками и не угадаешь его настроение. То ли душой кривит, то ли и правда удивляется.
– Ты специально привез меня сюда. Хотел, чтобы я своими глазами увидела…
– Мира, что ты несешь? – раздраженно выпаливает. – Я выбрал твой магазин, потому что думал, что там тебе будет удобнее.
Берет меня за руку, оставляя вторую ладонь на руле, и негромко спрашивает.
– О чем вы говорили?
– Забудь.
Ладонь не убираю, потому что с его прикосновением дрожь перестает дергать за ниточки. Посидеть бы сейчас с Никитой, вывалить на него весь свой груз, а не сидеть со стеклянным взглядом, пялясь в лобовое стекло.
Так продолжается всю поездку. По ощущениям мы едем дольше, чем хотелось бы. И вроде даже в другую сторону, хотя я до сих пор не запомнила дорогу к дому.
Внезапно тепло ладони исчезает, уши погружаются в пустоту. Даже звук мотора стихает.
Я осматриваюсь. Никогда не была здесь раньше. Похоже на край Москвы. Пара неприметных домов с мощной крышей и участок. Людей вокруг нет.
– Где мы?
– Пойдем. Сама увидишь.
Не понимаю, что он снова задумал, но плетусь следом. Мы проходим через металлические двери и оказывается в помещении с большим количеством клеток. Вмиг пелена тишины спадает и заполняется громким лаем.
Животные?
– Зачем ты привел меня в питомник?
Возникает ассоциация и тут же ошпаривает. Я тоже что-то сродни дворняжке. Решетка над головой, ключ от которой в руках у хозяина, есть. Поблажки тоже только по чужой воле. Суть одна.
К нам подходит мужчина средних лет и по-свойски пожимает ладонь Тимуру.
– Старик, какими судьбами?
– Хочу детенышей твоих посмотреть. Что посоветуешь?
Чувствую себя лишней и пытаюсь отойти в сторону, чтобы не мешать, но ловкая рука Раевского сразу возвращает меня на место. Он даже не смотрит в мою сторону. Радар использует, что ли?
– Мира выбирает, – чеканит мне в макушку, ставя перед фактом.
Что?
Хлопаю ресницами от недоумения. Да чтоб я провалилась!
Наконец-то Раевский дает возможность что-то выбрать, и это – новый зверек? Нет, я не против животных, всей душой их люблю, но сейчас просто не вижу смысла кого-то брать с собой. Когда уйду от Тимура, а точнее, когда он меня вышвырнет, я не смогу за зверька ответить. Брошу на произвол судьбы. Разве что Лена позаботится.
– Зачем мне животное? – задаю очевидный вопрос.
– Сестра давно просила, да и тебе будет с кем позабавиться.
Отличная формулировка.
Возникнуть не успеваю, потому что грохочет радостный голос хозяина питомника.
– Осматривайтесь. Выбирайте. У них у всех здоровье крепкое.
Меня не шокирует количество животных, но от вида далматинцев и шпицев глаза на лоб лезут.
– Неужели даже породистых выбрасывают?
– Питомцы много внимания требуют, – отвечает хозяин, – а людям только красота и нужна. Как надоедят – сразу отказываются.
Мерзость. Неужели об ответственности не слышали?
Меня опаляет злость, а тело само двигается вперед. Назначить бы штраф таким заводчикам в несколько миллионов, чтобы мозгами думали, прежде чем покупать.
Иду дальше. Есть несколько кошек, но больше собак. От вида преданных глазок, которые прямо в душу смотрят, сестре кровью обливается. Каждый шаг все сложнее преодолевать.
В самой нижней клетке я вижу пятнистую лапку с черно-белым окрасом и приседаю на корточки, чтобы лучше рассмотреть. Маленький комочек шерсти мнется к самому краю и явно боится. Крошечные когти выпускает. На носике шрам, карие глазки уже лишены надежды.
Бедный. Сколько же он пережил.
– Можно этого? – тихо спрашиваю, не в силах отвезти взгляд.
Всё говорят его глаза.
– Этого? – хозяин удивляется. – Это же дворняжка. Посмотрите еще…
– Нет, – резко обрываю и поворачиваю голову, обращаясь к Тимуру, – я же выбираю, да?
Тот с улыбкой кивает.
Я жду, пока клетку откроют, и медленно протягиваю свою ладонь, приговаривая.
– Иди сюда, маленький. Иди, не бойся.
Щенок делает нерешительные шаги вперед и обнюхивает мои руки. Соленые от внезапных слез.
Тимур что-то обсуждает с хозяином, но я их уже не слышу. Беру дрожащее чудо на руки, чувствую запах сена и собачьего корма и твердо понимаю, что влипла.
Потому что если и уйду, то только с ним.
В машине прячу щеночка в подоле платья и крепко прижимаю к себе, слыша, как маленькое сердечко надрывается от страха.
– Спасибо, – искренне говорю Раевскому.
– Что до слез довел?
Я усмехаюсь. Да уж, в этом он лучший.
12
Вечереет. Возвращаемся лишь к сумеркам, провозившись с покупкой еды, игрушек и лежанки для щенка. Все это время я не выпускаю его из своих рук и, кажется, даже забываю об увольнении, свадьбе и бесполезной примерке платьев.
Однако у меня есть Тимур, который всегда любезно напомнит о подготовленных им пытках.
– Платья уже в твоей комнате. Не затягивай с этим, – говорит при подъезде к дому.
С энтузиазмом киваю. Всё равно выберу за пять секунд.
Выпрыгиваю из авто и громко зову Лену. Девчушка как по команде сразу же выглядывает из окна и таращится на комочек шерсти, спрятанный в темной ткани. Высовывается только хвост и мокрый носик.
Распахнув дверь, Лена вопит.
– Это правда то, что я думаю?
– Ага, – от ее неподдельного восторга улыбка сама собой вырисовывается, – это мальчик. Подумай над именем.
Мы заходим в дом и располагаемся на кухне. Что удивительно, Тимур сам берется за подготовку еды и воды для щенка, краем уха подслушивая наш разговор.
– Он такой кроха!
– Еще подрастет. Ему только три месяца.
– Боже, как же его назвать, – заглядывает в сонные глаза питомца и ласково берет его на руки. – Я словно во сне. Столько лет хотела щенка, а тут бац! И он уже на моих коленках.
Наклоняется ко мне и заговорщически шепчет.
– Вот бы ты к нам еще раньше переехала, – намекает на мое влияние, отчего я только хмыкаю. – Сначала Тимур про уроки забыл, теперь собачку принес. Вот бы он и меня также слушался.
Я молчу и чувствую, как ногами прирастаю к полу. Взгляд рефлекторно переходит на Раевского, от которого, конечно же, слова сестры не ускользают.
Лена слишком рада, чтобы сдерживать эмоции, тогда как я начинаю вспоминать положение вещей. Один добрый жест – и я уже готова всё простить.
Тимур поворачивается и встречается со мной взглядом, отчего я тушуюсь и резко наклоняюсь к пакетам. Пытаюсь сделать вид, словно последние слова меня совсем не задели.
Лучше бы возразил! Сказал, что я ничто и звать меня никак.
А то стоит, ухмыляется и нервы мои испытывает.
– Где лежанку положить? – спрашиваю у Лены.
– В моей комнате. Я постоянно буду с ним, чтобы не заскучал.
– Только на кровать не пускай, – командует Тимур, ставя плошки неподалеку от холодильника.
Я наконец получаю возможность смыться и, прихватив пакет с игрушками, иду к лестнице, как вдруг снова слышу низкий голос:
– Хм. Тогда еду я тоже к тебе в комнату отнесу.
– Ага.
На ватных ногах поднимаюсь, чувствуя жгучий взгляд на пояснице. Всю дорогу молчу. Игнорирую тяжелую поступь за спиной, пока он сам не решается меня окликнуть.
– Свадьба завтра.
Я киваю. Мне нечего добавить. Завтра так завтра. Значит, одна ночь в его доме, и я вернусь к себе.
Пока я раскладываю игрушки, стараясь сделать все таким образом, чтобы выглядело уютно и красиво, Раевский садится на кровать и немигающе изучает мое лицо. Слабое освещение и длинные волосы помогают скрыть нотки паники, но дрожащие ладони с головой выдают.
Он хрипло повторяет.
– Мира, ты меня услышала? Завтра мы женимся.
Я снова киваю. Видно, Тимур не особо удовлетворен моей реакцией и слишком привык к истерикам, но на финале остается только холодный разум, просчитывающий все ходы.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – с нажимом продолжает разговор.
Вены вздуваются на его лбу и шее, и, судя по всему, он лишь чудом удерживает себя на месте.
А хочется, чтобы встряхнул и вернулся к прежнему тону. Строгому, холодному, не терпящему протестов. Чтобы я смотрела на него и понимала, что нужно отпустить. Как хорошее, так и плохое.
А сейчас не получается. Кошки на сердце скребут от заботы.
Передергиваю плечами, вспоминая цель этой показной доброты, и сухо спрашиваю.
– Что ты хочешь услышать?
– Всё, – насквозь прожигает взглядом, посылая электрические импульсы по всему телу. – Прекрати вести себя как робот. Скажи, что в твоей голове.
То, чего даже я боюсь.
– Чем ты недоволен? – я усмехаюсь и поворачиваюсь к двери. Лопатки буквально покалывает от пристального внимания. – Мы выбрали костюм, теперь время для платья. Завтра свадьба, твое наследство перейдет к тебе. Все на мази, верно?
Сердце бешено стучит и громким молотом отдается в голове, причем с такой силой, что я начинаю думать о самом страшном.
Он все знает.
Да нет, глупости. Иначе бы давно меня по миру пустил.
Быстро спускаюсь на этаж ниже и захожу в спальню. Тимур следом.
Ведомая каким-то дерзким протестом, я выбрасываю ладонь и тыкаю на первое попавшееся платье.
– Вот это.
– Оно даже не белое, – холодно чеканит Раевский, уязвленный моим отношением.
Ткань и правда больше на бежевую смахивает, но кому какое дело?
– Скажи спасибо, что не черное, – огрызаюсь и плюхаюсь на кровать.
Отрубиться бы, проснуться и покончить с этим.
– Вот это наденешь, – уверенно припечатывает Тимур, стоя рядом со стеллажами.
В его руках, без всяких сомнений, роскошное и красивое платье, но мне хватает одного взгляда на корсет и пышную юбку, чтобы сразу же отказаться.
– Ни за что. Сам попробуй в это влезть.
– Они все твоего размера.
– И когда это ты с меня мерки снять успел? – насмешливо фыркаю.
– Не я, а стилист. В салоне платье под тебя подгоняли, а эти все на заказ сшиты.
На заказ?
Я поднимаюсь. Такие платья невозможно сшить за одну ночь. Неужели он еще с благотворительного вечера всё это спланировал?
– Все равно. Я выбираю бежевое.
– Наденешь белое, и сегодня спишь одна, – нагло заявляет.
Он со мной торгуется?
Я вспыхиваю и резко качаю головой.
– Я и так буду спать одна.
– Моя спальня – мои правила.
– Тогда дай мне другую комнату, – упрямо поджимаю губы.
– Не в этой жизни.
Я встаю, демонстративно обхожу его стороной и смотрю на другие платья. Все какие-то неудобные и жутко красивые.
В таком бы настоящую свадьбу праздновать…
– Ладно, – выдыхаю, – будет белое, и сегодня ты меня больше не трогаешь.
Раевский кивает, зовет Сергея, чтобы тот вынес все остальные стеллажи, и на миг задерживается возле двери.
– Знай, что завтра я скажу тебе «да» по-настоящему. Не фиктивно, – не отрывает от меня свои серые, беспощадные глаза и ждет ответа, но я молчу. Кусаю щеку изнутри, чтобы не сболтнуть еще что похлеще. – Ладно. Спокойной ночи, Мира.
Какой уж теперь сон, Тимур.
Ночью я смогла успокоиться только благодаря Алине, которая с ходу поддержала мое сумасшествие. Мы проболтали почти всю ночь, и, лишь когда солнце уже настойчиво постучалось в окна, я вспомнила о сне, но с лихорадочной дрожью и жутким мандражем это было уже бесполезно.
Я встала, заглянула в сумку, проверив наличие паспорта, и с тревожным сердцем отправилась в душ. На стеклянной полке заметила несколько зубных щеток, мочалки, женский шампунь и гель. Всё новое и запакованное, и на том спасибо.
Залезла под струю горячей, буквально обжигающей воды и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом. Решила постоять подольше, чтобы не томиться в пустой спальне в ожидании Раевского. Нещадно терла кожу, пытаясь избавиться от онемения, сковавшего всё тело.
Я должна радоваться, но меня что-то останавливает. Злит, раздражает и в голову врезается. До головокружения за плечи трясет.
Я схожу с ума, да? Раз вижу в его словах искренность. Вряд ли бы Тимур заикнулся о реальном браке, если бы не предвкушал свой главный приз. Для того, кто верит, что находится в шаге от победы, он ведет себя вполне логично. Не зверствует, успокаивается и проявляет лояльность.
Думает, что я уже никуда не денусь, поэтому и расслабляет поводок. Все закономерно, но лучше бы он придержал коней и не добивал меня словами о чем-то настоящем.
Надев домашние шорты и футболку, прочно спрятанные в комоде Тимура, я поспешила вернуться в комнату. По дороге меня окликнул тихий голос.
– Вы уже проснулись?
Я обернулась и увидела опрятную, невысокую женщину в фартуке. В руках она держала стакан шипящей воды. Должно быть, экономка.
– Доброе утро, – я кивнула и собралась пройти мимо, но она придержала меня за локоть.
– Выпейте это. Вам полегчает, – заметив мой подозрительный взгляд, женщина поправила очки на носу и пояснила, – ничего криминального, просто легкое седативное.
С чего это Тимур решил, что я буду бунтовать, раз даже из его дома ни разу не сбегала, вела себя послушнее кого-либо?
Не понимаю.
– Эм, спасибо, – для вида беру стакан. Не нужны мне успокоительные, я и так спокойна как бык. – А вы..?
– Нина, – видит, что я собираюсь улизнуть, и снова окликает. – Завтрак уже готов.
– Я не голодна.
Мне неловко перед доброжелательной женщиной, но что-то кажется, что улыбается она неспроста. Или я просто надумываю.
– Съешьте хотя бы чуть-чуть, а то с голодухи можно и сознание потерять, – ее светлое и полное родинок лицо озаряется мягкой улыбкой.
– Нет, спасибо.
Поворачиваюсь к двери, чтобы скрыться от настойчивого взгляда, и глухо стону, услышав хриплый голос с первого этажа.
– Мира, спустись.
Плетусь за экономкой и застаю Раевского за документами. На столе дымится свежеиспеченный пирог, а рядом – две кружки с кофе.
Я присаживаюсь на другую сторону стола и с усмешкой отмечаю, что на лице Тимура нет ни капли усталости или сонливости. Волосы мокрые, рубашка неряшливо заправлена в брюки, глаза сосредоточены на бумагах.
– Ты что-то хотел?
– Поешь, – говорит, не поднимая головы.
Только жилка на шее пульсирует, выдавая его напряженность.
Отрезаю себе маленький кусочек и не могу удержаться от сарказма.
– Выпей, – протягиваю стакан с успокоительным, – тебе это явно больше меня нужно.
– Это вряд ли.
– Лена к нам не спустится? – хочу поговорить с кем-то более приветливым.
А то от Раевского только агрессией хлещет.
– Нет. На свадьбе ее тоже не будет, – наконец отрывает глаза от бумаг и смотрит прямо на меня. Долго смотрит, причем с таким усердием, словно дыру хочет прожечь. – Не говори ей ни о чем.
– Я молчок, – бесстрастно отвечаю и зубами вонзаюсь в пирог. Как бы не подавиться под таким давлением.
Но выпечка вкусная. Даже с учетом того, что кусок в горло не лезет, я оставляю тарелку наполовину пустой. Допиваю кофе, гадая, сколько еще времени он будет таранить меня странным взглядом.
– Смотрю, ты сегодня энергичная, – сухо роняет, скрещивая руки на груди. Видимо, интерес к отчетам напрочь пропал.
– Да, вот тебя увидела, и сразу настроение поднялось, – елейно воркую, чувствуя себя бессмертной.
Если и помирать, то с музыкой.
– Правда смирилась? – он мне не верит.
Ладно, для вида посопротивляюсь, чтобы успокоился, а то заподозрит еще.
– Нет, конечно. Всю ночь мозговым штурмом решала, как тебе церемонию испортить.
– И как? – интересуется с какой-то язвительностью.
– Твой дядя был прав, – легкомысленно бросаю в ответ, – я слишком зеленая для того, чтобы что-то испортить.
Тимур резко втягивает носом воздух и сжимает руки в кулаки. В его взгляде пляшут сотни демонов, но он не дает им выхода из-за внезапного визита стилиста. Я сразу вытягиваюсь, понимая, что шутки подошли к концу, и послушно отдаюсь ее рукам, которые снова творят чудеса.
Время стремительно набирает обороты. И чем ближе церемония, тем сильнее я хочу сбежать, потому что, несмотря на всю осторожность, я буквально задницей чую проблемы.
Белоснежный шелк струится по телу, облегает талию и точечно повторяет изгибы. Я смотрю на свое отражение и понимаю, что не могу двинуться с места. Мышцы немеют, посылая пронзительную дрожь, а кончики пальцев неверяще дотрагиваются до платья. Я будто сплю и все никак не могу проснуться. Живот сводит от переживаний.
Сзади снова хлопает дверь, а я дергаюсь как от пощечины, глядя на Раевского в смокинге. Черные брюки, в тон галстук и пиджак. Тяжелые ботинки лязгают по полу, стальные мышцы перекатываются под белой рубашкой.
Возможно, у меня жалкое выражение лица, ведь мужчина говорит обманчиво мягко.
– Нам пора.
Удрученно отворачиваюсь. Хорошо бы нам в разных машинах ехать, но это уже за пределом мечтаний.
– Жених не должен видеть невесту до свадьбы, – тяну резину, потому что уверенности мне не хватает.
Да и тот стакан с успокоительным бы сейчас не помешал.
– Это в реальных свадьбах, – Тимур усмехается, – ты же нашу таковой не считаешь.
Резонно.
Садимся в машину, и тут меня ошпаривает.
– Мой паспорт! – порываюсь выйти, но Тимур придавливает к месту.
– Я всё взял.
Платье сковывает тело, а его мрачный взгляд стискивает похлеще любой ткани.
Медленно повернувшись, встречаюсь с его глазами. Чувствую руку на бедре и пальцы, мнущие ткань, и прошу лишь об одном…
– Ты же не открывал мой паспорт? – идиотский вопрос.
По-настоящему глупый, но я спрашиваю, потому что стылый холод, которым веет от Раевского, начинает до дрожи цеплять. Никакое солнце не отогреет.
– Прости, – он говорит лишь одно слово и точно бьет прямо в цель. Наотмашь.
По наитию усмехаюсь, чувствуя, как истерика подкатывает прямо к горлу. Сердце пропускает несколько ударов, прежде чем я нахожу в себе силы откашляться и спросить снова.
– За что извиняешься?
Та самая ситуация, в которой слова лишние. Что ни скажи – будет только больнее.
– Я развел тебя.
Да он меня капитально разводит, причем ежедневно и ежесекундно, однако сути это не меняет. Как ни сформулируй, будет алое пепелище, кричащее об опасности.
Выдаю ироничную усмешку. Просто защитная реакция.
– Развел на бабки или как-то по-другому?
Он ждал этого разговора. До последнего молчал, и я даже понимаю почему.
Я бы не вела себя так покорно, если бы знала, что все насмарку.
Вместо ответа протягивает паспорт. Доли секунд, и я лечу в преисподнюю. Холодными пальцами бросаю паспорт обратно. Перед глазами мельтешит лишь одно: «зарегистрировано расторжение брака».
И когда?
В день покупки щенка. Вчера, черт возьми.
Когда он говорил о чем-то реальном и заставлял меня улыбаться. Когда я мучилась и терзалась, боясь собственными руками навсегда вычеркнуть его из своей жизни.
Я боялась, а он – нет. И даже не собирается за это извиняться, потому что на деле ему ни хрена не жаль.
Одно «прости» и забыли, да?
– Останови машину.
– Мира, – касается рукой.
– Не трогай! – бездумно дергаю дверную ручку, но та, разумеется, заперта.
Какая же я идиотка.
Вырываюсь и бью по его груди, но он только сильнее наседает. Буквально пригвождает меня к сиденью авто.
– Я пошлю тебя, Раевский. Клянусь богом, пошлю прямо у алтаря и посмеюсь, когда ты получишь отказ перед всей публикой.
– Мира, я не так глуп, чтобы на собственную свадьбу пускать папарацци, – приближает ко мне свое холодное лицо и, уже не скрывая эмоции, добавляет, – твоего ответа никто и не ждет. Достаточно присутствия.
– Как ты, черт возьми, это провернул? – сипло выдыхаю, вдруг потеряв голос. – Без моего согласия, без согласия Димы!
– Пай-мальчик умный. Проблемы ему не нужны, так что не спросил я только тебя.
Только?!
– А паспорт? – передергиваю плечами, избавляясь от силков.
Все равно бежать некуда. Как двери откроют, тогда шанс и появится.
– Надо было лучше прятать свою сумочку.
Нет. Надо было бежать в ту же секунду, когда он впервые притянул меня к себе и заявил свои права. Именно в тот момент начались шутки и игры на публику.
А сегодня они закончатся.
13
Я чувствую себя так, словно до этого была слепой, а сейчас наконец-то прозрела. Его рука, накрывшая мою сверху, острый взгляд, хватающийся за каждую эмоцию, и напряженное положение тела, готового в любой момент рвануть вперед и снова пригвоздить меня к месту…
Всё кристально ясно. Цель прежде всего. И пусть мне хочется заорать во всю глотку, я этого не сделаю. Что такое штамп в паспорте? Простая формальность. Плевать мне на него. Вон, за Димку без сомнений выскочила. Теперь за Раевского выйду.
Никакой разницы. Только разные фамилии.
Я использовала Диму, а Тимур – меня. Возможно, это карма.
Дерьмовое оправдание.
Мы подъезжаем к шипиловскому загсу и паркуемся с другой стороны. Я смотрю на Тимура и усмехаюсь. Ход его мыслей мне понятен: привлечь как можно меньше внимания. А орущая невеста не особо в это вписывается. Вот и приказал рядом с парком встать. Тут тебе и деревья, и огороженная территория – далеко не убежишь.
– Тимур, – звук собственного голоса посылает мороз по коже, – могу я тебя попросить кое о чем?
– Конечно, – с легкостью соглашается.
А я поджимаю пятки и в струну вытягиваюсь, чтобы проще было. Не дай бог голос надломится.
– После всего этого, – киваю на красивое здание с витыми колоннами, – пообещай мне, что я больше никогда тебя не увижу.
С замирающим сердцем улавливаю перемены. Как сквозь маску хладнокровия на его лице проявляется что-то еще. Что-то такое, во что я никогда не поверю, потому и отворачиваюсь. Не могу взгляд вынести, литрами горечь глотаю.
Похоже, не это он ожидал услышать.
– Не проси невозможного.
Фраза будто по слогам до ушей долетает. Звучит как издевка.
С учетом того, что он провернул за моей спиной, разве есть что-то невозможное?
– Ладно, – желчно выплевываю, – тогда можно я тебе врежу?
Ладонь на самом деле жжет от непереносимого желания пройтись по дьявольски красивому лицу, но, когда я выдаю откровенно неразумную просьбу, не ожидая ничего, кроме усмешки, Тимур поступает еще более глупо.
– Давай.
Чего греха таить – я бы с радостью, но даже если хорошенько вмажу, легче мне не станет.
Мотаю головой и торопливо выхожу на улицу. Мне сейчас не пощечину залепить нужно. Он наверняка даже не почувствует. Груша для битья лучше подойдет.
В тишине мы доходим до загса. Точнее, я под конвоем в виде будущего муженька и его верного охранника доползаю до «священного» места. Здесь слезы счастья роняют, а у нас на лицах ни одна мышца не дергается.
Как и ожидалось, из гостей лишь дядя Тимура и парочка незнакомых мне людей. Сомневаюсь, что даже Раевский их знает. Чисто для отвода глаз привели.
