Текст книги "Сталь и пепел (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Я повернулся и вышел из логова, направляясь обратно к «Клыку». Задание ждало. Но что-то внутри уже изменилось. Я больше не был просто выживающим или солдатом, выполняющим миссию. Я стал участником чего-то большего. Я вступил в контакт с самой магией этого мира – не в виде заклинаний мага Игниса, а в виде живого, страдающего, гордого духа. И, спасая его, я сделал первый шаг из тени человека в тень легенды.

Глава 27

Ложбина была не идеальным укрытием, но лучшим из того, что я успел найти до наступления ночи. Это был не лагерь. Лагерь подразумевает костер, чувство безопасности, смену караула. Это была яма – узкая промоина под сенью вывороченного бурей корня, замаскированная плащом и папоротником. Ветер свистел наверху, но здесь, в двух метрах ниже уровня земли, царила мертвая, сырая тишина. Идеальные условия для максимального восстановления сил и минимального шанса быть обнаруженным.

Я не спал в привычном понимании. Я погрузился в состояние боевой дремы – сознание притуплено, но слух и обоняние оставались настороже, как сторожевые псы на длинном поводке. Дыхание ровное, глубокое, почти незаметное. Тело, привыкшее к суровой дисциплине, отдыхало с максимальной эффективностью. В таком состоянии я мог среагировать на любую аномалию за долю секунды.

Аномалия пришла не с дороги.

Сначала это был всего лишь сдвиг в звуковой картине ночи. Легкий, почти призрачный скрип подошвы по мокрому камню где-то справа, наверху, метрах в тридцати. Не зверь. Зверь был бы тише или громче, но по-другому. Это был осторожный, но не идеальный шаг человека. Потом еще один. И тихий, приглушенный шепот, который ветер донес обрывками: «…ничего… мрак…»

Адреналин впрыснулся в кровь холодной иглой, но не вывел из состояния. Наоборот – я застыл, превратившись в часть земли. Сердцебиение, по команде, замедлилось еще сильнее. Глаза, прикрытые веками, были обращены в сторону звука, но не видели – слушали и считали.

Щелк. Скрип. Пауза. Шепот.

Трое. Не больше. Легкий дозор, такой же, как наш. Фалькенхарцы. Они заблудились, отклонились от маршрута или целенаправленно проверяли этот сектор. Неважно. Они шли прямо на мою ложбину.

Логика пронеслась холодными, четкими строчками. Они не знают о тебе. Если продолжать лежать, есть шанс, что пройдут мимо. Подняться – обнаружить себя. Трое против одного в темноте – плохие шансы. Принять бой – значит провалить задание и, вероятно, умереть. Оставаться неподвижным – единственный разумный вариант.

Я вжимался в землю, становясь камнем, корнем, пустотой. Их шаги приближались. Теперь я различал тяжелое, слегка учащенное дыхание одного из них – молодого, нервного. Шепот стал отчетливее.

– …Чертов лес, ничего не видно. Капитан с ума сошел, посылать ночью…

– Заткнись, Ханс. Иди и смотри под ноги.

Они были уже в десяти метрах. Пяти. Тень одного из них, высокая и узкая, упала на край моей промоины. Я видел ее сквозь тонкую ткань маскировочного плаща. Он шел, не глядя под ноги, уставясь в темноту перед собой. Его товарищ был слева, третий, судя по звукам, чуть позади, прикрывая тыл.

И тогда случилось невозможное.

Из тьмы, из самой гущи бурелома слева от нависшего надо мной дозорного, вырвалась черная туша с оглушительным, рвущим тишину ревом. Это был не рык зверя. Это был звук разрываемого воздуха, голодной ярости и первобытного ужаса, воплощенный в громовое рычание. Что-то огромное, стремительное и абсолютно бесшумное до этого момента бросилось вперед.

Дозорный, тот самый Ханс, вскрикнул не от боли, а от чистейшего испуга. Он отпрыгнул назад, споткнулся о корень и рухнул, выронив арбалет. Его товарищ слева заорал что-то нечленораздельное. Раздался резкий, сухой щелчок спускового механизма, и арбалетная болта с шипением вонзилась в дерево в метре от меня, содрав кору.

– ЧТО ЭТО?! – завопил третий.

Сумятица была полной. В темноте, среди внезапного кошмара, они палили почти наугад. Еще один болт просвистел в воздухе. Кто-то выхватил меч, и сталь звякнула о камень. Черная тень – я так и не успел разглядеть, что это было: медведь, огромный волк, что-то иное – метнулась в сторону упавшего дозорного. Раздался короткий, обрывающийся хруст и влажный звук. Потом тень рванула прочь от меня, в сторону леса, утаскивая что-то тяжелое и безвольное. Я услышал отчаянный, быстро удаляющийся топот и последний, дикий крик одного из фалькенхарцев, бросившегося в погоню или, что более вероятно, в бегство.

Тишина навалилась снова, но теперь она была взрывоопасной, звонкой от недавнего хаоса. И в этой тишине я услышал тяжелое, прерывистое хрипение прямо над своей головой.

Второй дозорный. Тот, что был слева. Он не побежал. Он замер, прижавшись спиной к дереву, и дышал, как кузнечные меха, вслушиваясь в ночь. Его страх был осязаем. Он стоял в трех метрах от края моей ямы, его силуэт выделялся на фоне чуть более светлого неба.

Мой протокол молчал. В нем не было пункта «действия при нападении неизвестного хищника на вражеский патруль». Но была железная логика ситуации. Один враг. Напуган. Дезориентирован. Его внимание приковано к темноте, откуда пришла угроза. Его товарищ, скорее всего, мертв или умирает. Третий бежал.

Это был не бой. Это была санация.

Я двинулся не как человек, а как тень, оторвавшаяся от земли. Без звука, используя хаос, который еще висел в воздухе, как дым после выстрела. Моя левая рука в темноте нашла его горло – жесткий, вспотевший воротник кольчуги под подбородком. Правая, с зажатым коротким, тупым с одной стороны камнем, который я подобрал еще днем, опустилась на основание его черепа с точностью хирургического инструмента. Не для убийства. Для отключения. Глухой, влажный щелчок. Его тело обмякло, дыхание оборвалось. Я поймал его, не дав упасть с шумом, и медленно опустил на землю.

Два секунды на оценку. Ни новых звуков, ни криков. Только ветер и далекий, истеричный лай лисицы, спугнутой переполохом. Третий фалькенхарец не вернулся.

Я обыскал тело у своих ног быстро, по-воровски. Кошелек с медяками, плоская фляга с кислым пивом, нож на поясе – лучше моего. Я взял нож и флягу. Арбалет его валялся рядом, но брать его было безумием – лишний вес, лишний шум, ничем не оправданный риск.

Потом я скользнул обратно в свою ложбину, схватил свернутый плащ и сумку. Последний раз окинул взглядом поляну: одно темное пятно на земле (первый дозорный, которого утащили), второе, неподвижное, под деревом (мой «гость»). Ничего, что связывало бы это место со мной.

Я растворился в лесу, двигаясь не прочь от дороги, как жертва, а параллельно ей, глубже в чащу, используя навыки, отточенные за недели тренировок. Через пятнадцать минут я был уже в километре от места переполоха, сидя на толстом суку, в развилке сосны, слушая, как ночь постепенно возвращает себе свои права.

Только тогда позволил себе проанализировать.

Неизвестный хищник. Спас мне жизнь. Не специально, конечно. Но факт остается фактом – его атака была идеальной диверсией. Почему он напал? Защита территории? Просто голод? И почему именно в тот момент?

А потом в памяти всплыл золотой, оценивающий взгляд из ямы. Существо со сломанными рогами и раной в боку. Я оставил его в логове с кристаллом и волшебной пылью. Смогло ли оно…?

Нет. Мысль была абсурдной. Оно было при смерти. Оно не могло следить за мной. И уж тем более – выступить в роли немого телохранителя.

Но логика упрямо шептала: совпадение слишком идеальное. Хищник в этом лесу не стал бы нападать на троих вооруженных людей, если бы не был спровоцирован, не защищал добычу или… не отвлекал внимание от чего-то другого.

Я стряхнул эти мысли. Неважно. Важен результат. Я жив. Задание не скомпрометировано. Вражеский дозор нейтрализован: один мертв, один в бегах, один в глубоком сне с проломленным черепом, который, очнувшись, будет рассказывать сказки о лесном демоне. Для командования Фалькенхара это станет еще одной страшной байкой о гиблых местах, а не актом вражеского разведчика.

Я устроился поудобнее на суку, натянув плащ на плечи. Сон ушел безвозвратно. До рассвета оставалось несколько часов. Я провел их в состоянии полной боевой готовности, слушая лес, который снова стал просто лесом. Но где-то в его глубине, возможно, сейчас вылизывала раны черная тень с оглушающим ревом. Тень, которая, по странной прихоти судьбы, встала между мной и смертью.

Я не верил в провидение или судьбу. Я верил в причину и следствие. И где-то в этой цепочке, возможно, лежал мой поступок у ямы. Помощь, оказанная не человеку, а существу из иного мира. Мир, судя по всему, ответил. Пока – благодарностью. Но в этом мире ничто не давалось даром. Рано или поздно счет будет предъявлен. А пока что у меня появился союзник. Немой, страшный и совершенно непредсказуемый. Как сама эта ночь.

Глава 28

Дорога назад в лагерь была не возвращением домой, а продолжением операции. Теперь у меня за пазухой лежали не просто наблюдения за пустой дорогой, а карта с таинственной отметкой и знание о том, что леса барона Хертцена кишат не только врагами, но и своими же крысами с волчьими печатями. И еще – тяжелый, отливающий холодным металлом взгляд золотых глаз, который я не мог выкинуть из головы.

Я шел не спеша, максимально используя световой день, но выбрав маршрут сложнее и длиннее. Нужно было время, чтобы отлежались впечатления, улеглась в голове картина поляны смерти и факт немой защиты в ту ночь. Логика требовала жесткой, однозначной оценки: существо представляло собой дополнительный, непредсказуемый фактор риска. Его следовало избегать, а в случае агрессии – ликвидировать, используя знание его раны и возможной слабости.

Но логика молчала, когда я выходил на очередной пригорок и краем глаза улавливал движение в гуще молодого ельника слева, метрах в пятидесяти. Не вспышку цвета – маскировка у него была безупречной. Скорее, сбой в картине мира. Будто тень между деревьями вдруг обрела плотность, сместилась и снова замерла. Он был там. И следовал за мной.

Первая реакция – немедленная остановка, оценка угрозы, подготовка к контакту. Я замер, рука легла на рукоять ножа. Но из чащи не донеслось ни рыка, ни шипения. Только тишина, чуть более напряженная, чем обычно. Я ждал пять минут. Движение не повторилось. Я сделал вид, что ничего не заметил, и пошел дальше, резко сменив направление, уходя в бурелом. Следующие полчаса я потратил на отточенные приемы сброса слежки: петлял, проходил по каменным плитам ручья, замирал в засаде, слушая. Ни звука. Ни одного признака.

Но когда я вышел на старую звериную тропу, чувство присутствия вернулось. Оно висело в воздухе, не как угроза, а как факт. Как давление атмосферы перед грозой. Он снова был где-то рядом, держась на почтительном, но постоянном расстоянии. Не преследователь. Эскорт.

Мысль была настолько абсурдной, что я едва не фыркнул. Эскорт? Меня? Раненого зверя, которого я вытащил из ямы, а он, в свою очередь, возможно, спас меня от патруля? Это звучало как дешевая сказка для пастухов у костра.

Однако факт оставался фактом: я был жив, невредим, и невидимый страж не проявлял враждебности. Война, даже тихая и теневая, строилась на использовании всех доступных ресурсов. А этот ресурс был уникальным.

К полудню я вышел к небольшой, быстрой речушке – притоку той самой реки, у которой мы несли дозор. Рыба здесь была, голод давал о себе знать, а сухари из запасов нужно было беречь. Я потратил час, соорудив примитивную запруду из камней и веток и выжидая, когда в ловушку заплывет серебристая, пусть и мелкая, добыча. Пока я занимался этим, чувство наблюдения не исчезало, но и не усиливалось. Он ждал.

Я поймал трех небольших, но жирных хариусов. Развел крошечный, почти бездымный костерок в ямке между камней, испек двух из них на раскаленных углях. Третий, самый крупный, остался лежать на свежих листьях. Я съел свою порцию, тщательно выбрав кости, и упаковал снаряжение. Поднялся, сделал несколько шагов от костра, затем остановился. Не оглядываясь, я кивнул в сторону оставшейся рыбы, лежащей на листе у воды, и скрылся в лесу, не дожидаясь реакции.

Шел я дальше уже в другом ритме. Не пытаясь скрыть свой след с маниакальной тщательностью, но и не оставляя очевидных знаков. Просто шел, время от времени меняя темп, проверяя, сохраняется ли контакт. Сохранялся.

Вечером история повторилась. На этот раз добычей стал заяц, попавшийся в силок, который я поставил еще по пути сюда. Я разделал тушку, освежевал, часть мяса нанизал на прут и закопал в угли. Запах жареного мяса разнесся далеко. Я съел свою долю, а вторую, большую и сочную заднюю ляжку, оставил на плоском камне у потухающего костра. Снова кивок в пустоту леса. Снова уход.

На этот раз, отойдя на безопасное расстояние и забравшись на дерево для ночевки, я позволил себе наблюдать. Терпение было вознаграждено. Через десять минут после моего ухода из зоны костра из-за ствола векового дуба выскользнула тень. Не черная туша ночного кошмара, а гибкий, струящийся силуэт в последних лучах заката. Он был огромен, но двигался с грацией, полностью отрицающей его размеры. Подошел к камню, обнюхал дар длинным, изящным носом. Его золотые глаза, холодные и невыразительные, мельком блеснули в мою сторону – он знал, что я смотрю. Затем острые, но не звериные, а скорее хищно-утонченные зубы сжали мясо. Он не стал есть на месте. Взяв ляжку в пасть, он развернулся и бесшумно исчез в сумерках, унося мою «дань».

Это был не акт подчинения. Не благодарность раба. Это был ритуал. Обмен. Я предоставлял ресурс – еду. Он предоставлял… что? Немое сопровождение? Защиту? Пока что – только само присутствие. Но в этом мире, где каждый куст мог скрывать врага, сам факт, что с одной стороны тебя прикрывает нечто, способное одним рыком обратить в бегство троих солдат, уже имело ценность.

Так родился договор без слов. Не между хозяином и питомцем. Между двумя хищниками, случайно оказавшимися на одной тропе и признавшими потенциальную пользу друг друга. Он не лежал у моих ног. Не позволял касаться себя. Он существовал параллельно, в своей собственной, дикой реальности, лишь изредка пересекающейся с моей в точках обмена – пищей и молчаливым признанием.

На третьи сутки пути, когда стены лагеря уже должны были вот-вот показаться сквозь деревья, он появился в последний раз. Я остановился на краю поляны, чтобы попить и проверить по солнцу направление. Он вышел на противоположный край, на мгновение став видимым – мощный, изящный контур на фоне яркой зелени. Его шкура уже не казалась такой тусклой, рана, если и не затянулась, то хотя бы перестала смердеть магической гнилью. Он смотрел на меня своими нечеловечески умными глазами. В них не было ни дружбы, ни привязанности. Было признание. Признание равного. Существа, которое тоже умеет выживать, держать слово (пусть и не данное вслух) и платить по счетам.

Я медленно кивнул ему, как равному. Как союзнику на поле боя, с которым не нужно лишних слов. Он ответил тем же – едва заметным движением головы, больше похожим на сбрасывание назойливой мухи, но я понял. Потом он развернулся и растворился в лесной чаще, будто его и не было.

Я стоял еще минуту, глядя на пустое место. Внутри было странное, непривычное чувство. Не теплое. Холодное, как сталь. Но твердое. Уверенность. На этой земле, в этой войне, у меня появилось нечто большее, чем покровительство Вигана или настороженная терпимость Коршуна. Появился союзник, чьи мотивы были просты и чисты, как закон джунглей: взаимная выгода и уважение к силе.

«Тень», – подумал я, в последний раз глядя на лес. Имя пришло само, просто и точно. Оно не описывало его суть – я ее не знал. Оно описывало нашу связь. Он был тенью, следующей за мной.

С этим знанием я сделал последний рывок к частоколу. Пора было докладывать. Но теперь в моем докладе для Коршуна будет не все. Часть правды, самая странная и важная, останется между мной и лесом. Между мной и Тенью.

Глава 29

Возвращение было не триумфальным шествием, а скольжением тени сквозь полуоткрытые ворота на рассвете. Меня пропустили без лишних слов – запыленного, с потухшими глазами и пустой на вид сумкой, я выглядел как любой другой гонец или выбившийся из сил патрульный. Я направился прямиком к нашему бараку, игнорируя редкие утренние взгляды.

Внутри царила привычная полутьма и запах сна, пота и кожи. Коршун уже был на ногах, стоя у стола и что-то ворча себе под нос, разглядывая другую, штабную карту. Он обернулся на скрип двери, и его единственный глаз сузился, мгновенно оценивая мое состояние.

– Лирэн. По часам, – произнес он, не как приветствие, а как констатацию. Его голос был ровным, но в нем висела стальная пружина. – Отчет. Коротко.

Я кивнул, подошел и высыпал содержимое сумки на грубую столешницу рядом с его картой. Нехитрый скарб, пустая фляга, и главное – та самая, чужая карта на коже, карта с печатью волчьей головы и отмеченной точкой, и глиняная табличка с моими пометками. Я начал доклад, голосом бесцветным и монотонным, как зачитывающий протокол.

– Дорога на Старую Мельницу. Движения: один торговец, две стаи бродячих псов. Следов регулярных патрулей нет. – Я сделал паузу, дав ему переварить скучную часть. – На второй день, в точке здесь, – я ткнул пальцем в район в стороне от дороги, – обнаружена поляна с тремя телами. Двое – наемники с печатью. – Я положил на карту печатку. – Один – местный крестьянин. Взаимное уничтожение. При крестьянине найдена расписка управляющего имения барона Хертцена. О том же волке. – Я положил и ее.

Коршун молча взял печать, покрутил в пальцах, взглянул на расписку, хотя читал с трудом. Его лицо оставалось каменным, но в глазе вспыхнул холодный огонь. Он ненавидел внутреннюю грязь почти так же, как внешнего врага.

– Продолжай, – процедил он.

– По карте, найденной у наемников, проверил точку «Клык». Обнаружил заброшенный склад-блиндаж. Пуст. Но вокруг – свежие следы, старая, но настороженная ловушка. Место пахло слежкой. – Я перевел дух. – Ночью на мою позицию наткнулся дозор фалькенхарцев. Трое.

Здесь я сделал намеренную паузу. Коршун замер. Весь барак, казалось, затаил дыхание. Рогар, чистивший алебарду в углу, перестал двигать тряпкой. Сова поднял голову.

– Контакт? – голос Коршуна стал тише, опаснее.

– У них был контакт, – поправил я. – Не со мной. На них из темноты напал крупный хищник. Лесной зверь. Поднялась паника, стреляли впустую. Я воспользовался суматохой, чтобы нейтрализовать одного, потерявшего бдительность. Остальные бежали. Один, возможно, мертв.

Наступила тишина. Потом Коршун медленно, как будто с трудом, поставил кружку на стол.

– Ты… поднял шум, – произнес он, и в его тихом голосе закипела ярость. Не крик, а сдавленное, шипящее бешенство. – Тебя засекли! На тебя вышли дозоры, черт тебя дери! Я посылал тебя как тень, а ты устроил в лесу побоище! Теперь они знают, что мы рыщем в том секторе! Они усилят охрану, перекроют подходы! Ты сжег точку наблюдения!

Его слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. По всем канонам разведки я совершил грубейшую ошибку. Привлек внимание. Сжег себя как агента в этом районе. Рогар смотрел на меня с немым вопросом, Сова – с холодной отстраненностью. Я выдержал взгляд Коршуна, не опуская глаз. Внутри все было спокойно, как в центре циклона.

– Да, – согласился я так же тихо. – Шум поднялся. На меня вышли дозоры.

Я сделал шаг вперед и положил палец не на ту точку, где был склад, а на другую, на своей, штабной карте. Примерно в пяти километрах северо-восточнее.

– Их основной наблюдательный пост, по нашим старым данным, был здесь. У Чертова Камня. – Я посмотрел на Сова, тот едва кивнул – подтверждение. – Чтобы так быстро отреагировать на шум у «Клыка», выйти на меня готовым дозором, им нужно было быть уже в этом районе. Значит, они сместились. Или выставили передовой пост.

Я перевел палец обратно, к «Клыку».

– Их дозор пришел сюда. С северо-востока. Быстро и целенаправленно. Это не случайный патруль. Это реакция на угрозу в районе их нового или временного объекта. Они вышли из-за шума… – Я снова поднял взгляд на Коршуна. – …потому что шум был слишком близко к тому, что они сейчас реально охраняют. А их старая, известная нам застава у Чертова Камня… – я отчертил пальцем линию на карте, – …теперь, на следующие сутки-двое, пока они не перегруппируются и не поймут, что это была «всего лишь» атака зверя, – наиболее вероятно, ослаблена. Или пуста. Они стянули людей на новую угрозу. Мою. Вернее, шум, который я спровоцировал.

В бараке воцарилась мертвая тишина. Коршун смотрел то на карту, то на меня. Его ярость не утихла, но в ней появилась трещина, заполняемая холодным, изумленным расчетом. Он видел не провал. Он видел… ход. Грязный, рискованный, не по уставу, но ход.

Рогар первый нарушил тишину. Глубокий, раскатистый хохот вырвался из его груди.

– Хитро, черт возьми! – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Ты не убегал от шума. Ты его использовал как приманку! Нащупал их новую чувствительную точку и дернул за ниточку, чтобы посмотреть, откуда прибегут крысы!

Сова медленно кивнул, его прозрачные глаза блеснули.

– Логично. Шум был локализован. Они отреагировали с определенного направления. Значит, их база – там. А старый пост… да, мог оголиться.

Коршун молчал еще несколько секунд, его мозг, отточенный годами полевой работы, прокручивал схему. Он ненавидел непредсказуемость. Ненавидел самодеятельность. Но он боготворил результат. А результат был перед ним: не просто информация о трупах и печатке (это было ценно), а динамическая картина. Понимание смещения вражеских сил. И главное – выявленная, проверенная брешью в их обороне.

– Риск был запредельным, – наконец выдохнул он, и в его голосе уже не было ярости. Была усталость и смутное, нежеланное уважение. – Один к одному, в лесу, против троих… И эта история со зверем. Слишком много случайностей.

– В разведке случайностей не бывает, сержант, – парировал я спокойно, цитируя, по сути, самого же себя из прошлой жизни. – Бывают непросчитанные переменные. Зверь был переменной. Но его появление создало идеальные условия для проверки моей гипотезы. Я не планировал этого. Я использовал.

Коршун тяжело вздохнул, потер ладонью лицо.

– Ладно. Допустим. – Он ткнул пальцем в карту, в район Чертова Камня. – Ты считаешь, сейчас там слабо?

– На ближайшие двое суток – максимально вероятно. Они перебросили людей на реакцию. Нужно проверять. Быстро и тихо. Пока они не опомнились.

Коршун посмотрел на Сова и Рогара.

– Собирайтесь. Легко. Только разведка. Проверить Камень. Если пусто – отметить. Не вступать. Если слабый – оценить и назад. – Он перевел взгляд на меня. – А ты… иди отдохни. Ты свое отработал. И, Лирэн… – он сделал паузу, – …в следующий раз, если задумаешь еще одну такую… «провокацию», предупреди. Хотя бы мысленно. Мои нервы старые для таких сюрпризов.

В его тоне не было похвалы. Но не было и прежней подозрительной отстраненности. Было признание того, что в его стае появился не просто еще один зубастый зверь, а хищник, который умеет думать на несколько шагов вперед, превращая собственную потенциальную гибель в разведывательный прием.

Я кивнул, собрал вещи и пошел к своему месту. За спиной услышал, как Рогар что-то бормочет Сове: «…а говорил, молчун да тихоня. Глянь-ка, какую кашу заварил, да еще и ложку нам в руки сует…»

Я скинул сапоги и лег, уставившись в потолок. Усталость навалилась тяжелой, но приятной волной. Задание было выполнено. Не так, как ожидалось. Лучше. Я принес не просто данные. Я принес возможность. И что важнее – я окончательно перешел в глазах Коршуна из категории «странный, но полезный новичок» в категорию «опасный, непредсказуемый, но эффективный инструмент». Инструмент, с которым приходится считаться.

И где-то там, в глубине леса, наш немой договор с Тенью, возможно, только что прошел первое боевое крещение. Не планируя того, мы сработали как команда. Он создал хаос. Я его проанализировал и использовал.

Закрывая глаза, я позволил себе слабую, внутреннюю улыбку. Война – это не только сила и скрытность. Это умение превращать любой хаос, даже самый дикий и кровавый, в информацию. И иногда лучшим союзником в этом оказывается не человек с мечом, а лесной зверь с золотыми глазами и своим, нечеловеческим понятием о взаимовыручке.