Текст книги "Сборник рассказов"

Автор книги: Дмитрий Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– Что – еда... ты зовешь меня есть... а ты знаешь, что пока ты разогревала мне в пятый раз завтрак я создал целую бесконечность. И ты, ба, не хуже меня, понимаешь, ты тоже можешь теперь создать свою бесконечность и жить в ней вечно и не совсем больше не думать о завтраках и обедах! И каждый человек сможет... скоро, скоро так и будет... Хотя, ты меня не понимаешь...

* * *

– Ну-ну... – в сотый уже, наверное, раз повторил полный мужчина, обладатель отвислых щек и редких усов, которые делали его похожим на хомяка. При встрече с Дмитрием он представился Андреем Николаевичем, первым приемщиком новых изобретений концерна "Электра" – крупнейшего концерна по выпуску новейшего электронного оборудования. Тогда, при встрече, этот похожий на хомяка человек без всякого удивления перевел взгляд с Дмитрия на черную сферу, которую ввез в широкую дверь робот погрузчик – видать, часто привозили к нему изобретения таких необычных форм.

Теперь же, спустя час с небольшим, он только и повторял это свое бесконечное: "ну-ну..." и судорожно скрещивал пальцы; наконец он неровным, возбужденным голосом перебил Дмитрия:

– Ну... вы изобрели... Как вы меня то в нее усадили, я ведь думал что, может, – вы уж простите теперь меня, – думал, может сумасшедший какой, думал, может и убьет меня в этом... ну такая уж у меня работа... ну вы гений... вы хоть понимаете, что изобрели?

– Да понимаю – я ведь всю жизнь к этому стремился.

– Нет вы еще не понимаете – вы говорите эта жидкость...

– Это не совсем жидкость, – в нетерпении прервал его слова Дмитрий, там больше световой энергии, она проникает во все клетки организма и защищает их от старения и разрушения...

– Ну-ну...

– ... Я всегда сравнивал это с солнцем, и это действительно как солнце, многие миллиарды лет может провести человек в центре этой сферы лучи ведь не стареют, и человек не постареет, как в утробе матери, как цыпленок в яйце он будет прибывать там в своем мире, не заботясь ни о чем, получая и чувствуя все, что он захочет, – никогда Дмитрий не говорил так красноречиво, но сейчас так долго хранившиеся в нем, невысказанные слова сами вылетали из него.

– Это гениальное, но и опасное изобретение – ведь вы это понимаете, Дми... – Дмитрий, да?

– Опасное, в чем же? Ведь...

– Нет, ну мы непременно начнем его выпуск – сегодня же собирается весь наш директорат – я думаю, все наши проекты будут закрыты, все силы будут брошены на освоение вашего изобретения, но ведь вы понимаете, что стоимость его должна быть очень высока – невозможно допустить, чтобы это стало общедоступным....

– Нет, вы не понимаете! Мое изобретение должно стать общедоступным, все люди – все кто живет на этом свете должен заполучить себе такую сферу!...

– Ваше изобретение гениально, но все же вы подумайте, что будет, если каждый сможет заполучить это? Кто останется тогда здесь, кто будет работать?...

– Каждый человек, независимо от того сколько у него этих бумажек денег, достоин жить вечно и созидать свой бесконечный мир! Каждый, слышите вы – каждый, а не только эти ваши избранные! – с гневом выкрикнул Дмитрий и схватился за голову, которая раскалывалась от боли.

– Это ведь вы меня вернули, Дмитрий? Она ведь слушается вашего голоса? А ведь если бы не вернули вы меня я бы там навсегда и остался – все, что я хотел стало там явью, я мог все чувствовать и уже назад хочу. Нет, вы понимаете, как это сильно – сильнее всяких наркотиков, я уже и забыл зачем жил здесь, жизнь здесь показалась мне блеклым пятном, прозябанием в болоте по сравнению с жизнью там! У меня ведь жена и дети, которых я люблю, так вот – я встретил их там и они были лучше, совершеннее чем здесь, я их всегда хотел такими увидеть. И я уже хочу назад – ведь я знаю, что я серьезный, деловой человек, и вот, как мальчишка какой рвусь туда!

– А я думаете не хочу – думаете стоял бы я здесь перед вами? Да я бы мог сейчас летать среди галактик, я бы в миры нырял, я бы... да что говорить, но я отдаю его вам, изучайте, а я буду ждать...

* * *

На кухне шипели и булькали сковородки – там бабушка готовила ужин, Дмитрий же сидел в своей комнате и смотрел на экран старого, впервые за несколько лет включенного телевизора. Там мелькали кадры старого фильма – кто-то убивал кого-то, кто-то куда-то бежал... "Ведь меня могут "убрать", как в этом блеклом, мертвом фильме" – решил он, когда на экране, "хороший" совершил убийство нескольких "плохих".

В это время с кухни раздался привычный голос бабушки:

– Отвез сегодня это... свое? Ну и как?... Ну иди, а то ужин уже готов.

Вот он сидит на кухне, ковыряет вилкой вареную картошку и не видит ни этой картошки, ни кухни, ни бабушки, которая как всегда крутится у плиты и перебирает там посуду.

Голова кружилась – страстно хотелось поскорее вернуться туда, в настоящий, его мир. Все же окружало его в этом мире представлялось ему застывшим и мертвым, уродливым даже.

– А ты хотела бы жить вечно? – спросил он вдруг глухо, не к кому не обращаясь.

Но ему отвечала бабушка, и он слышал ее голос, но не понимал, что она говорит; и казалось ему, что он разговаривает со всем человечеством.

– Жить вечно... так всем ведь людям изначально бессмертная душа дана, – отвечал этот голос.

– Да нет – это ведь сказки, людям просто хочется верить в то, что после смерти их ждет вечная жизнь в раю, и надо только не грешить и тогда и попадешь в этот рай. Но ведь это люди придумали, когда поняли как ужасно ничто, пустота, которая идет за смертью. Это ведь действительно ужасно, а людям свойственно находить себе утешение, а если нет его, так придумывать такое утешение, надеться, что кто-то добрый, светлый все сделает, спасет всех от зла! Какая это красивая сказка и как многие были обмануты ею! Ну чем мы, люди, лучше тех же собак или кошек? Ну скажи чем? Ну знаем мы всякие формулы да интегралы, цифры да деньги считать умеем, машины строим, ну и этим ли мы зверей лучше, скажи мне? Вон бежит, торопится куда-то по улице деловой человек, и что за мысли у него в голове – как бы заработать побольше денег, да еще как бы успеть по всем своим делам, а потом уже прокручивает в голове, как он вечер проведет в компании со своей девушкой, может, в ресторан ли с ней сходит, представит, как он есть там будет! А потом он ее целовать, да лапать будет! со злостью и безумными, горькими слезами на глазах выкрикнул он, – а вон рядом с ним и собака – тоже ведь думает где еду найти, о щенятах своих думает, ведь она тоже чувствовать может так же как и человек; а человек этот, чтобы совесть свою облегчить, когда убивает ее, говорит что у него вот есть душа, а у собаки нет! Да и деревья не хуже, а то и лучше этого человека, просто стоят безмолвные, единые с этим огромным миром, растут всю жизнь, а под их корнями мелькают, бегают эти двуногие да всю жизнь думают, как бы заработать побольше денег, облапать кого-нибудь, да поменьше грехов совершить, чтобы жить потом вечно. Так все и движется и умирает и уходит в некуда... И я понял это однажды, и ужаснулся, и решил восстать и все-все изменить. Ведь этот рай – это прекрасная задумка, но ведь его надо создать и я его создал! Я сам могу быть богом! Что, ты скажешь на это? Что ты можешь на это сказать?

В налившейся тяжестью голове его били колокола и он все ждал ответа ждал, что же может она сказать против того, во что верил. Но она долго ему ничего не отвечала, а потом он почувствовал горячий дух парного молока, который теплой успокаивающей волной коснулся его мозга. И она наконец заговорила где-то совсем рядом; говорила она негромко, но проникновенно:

– А помнишь, внучек Дима, как мы в деревню ездили? Ты тогда еще маленьким был и глазки у тебя так и светились, ну прямо, как две росинки были. Помнишь – мы шли по лугу к храму, что на холме стоял? И так то ты все радовался и смеялся и смех у тебя прямо, как колокольчик был. Пришли мы в храм божий, и лик у тебя прямо, как у ангелочка был, когда ты на образа то древние смотрел и на голубя и на облака. А потом, вышли мы из храма, ты по сторонам то на свет посмотрел и засмеялся, внучек. Там и собачка была, приютил ее сторож церковный, так ты собачку ту обнял и глазки то у тебя, как росинки сверкали.

– А ведь люди тот храм сделали, слышишь – люди, а не этот бог, о которым ты сейчас начнешь толковать! Да, люди, я то их хоть и с собаками сравниваю, а все ж и люблю и жалею безмерно, ведь эти все храмы и картины, все это из них вырывается в лучшие минуты их жизни, они хоть и звери развитые, но создавать могут. И несправедливо, что пустота, а не бесконечность ждет их в конце! Понимаешь?! Люди это и собаки и боги в тоже время!

– Ох, внучек, забил ты себе голову. Ведь все так просто...

– Нет, не говори, все сложно, все очень сложно! Тебе не переубедить меня! Да теперь уже и не изменишь ничего, все – поздно, великий перелом скоро ждет все человечество...

Он вскочил из-за стола и бросился в свою комнату и, упав там на кровать, провалился в какую-то черную пропасть, в которой не было ничего.

* * *

– Наш концерн собирается выпустить несколько сотен этих аппаратов, кстати название им вы, как изобретатель, можете придумать сами.

Эти слова говорил сытым голосом, высокий подтянутый мужчина неопределенного возраста – глава всей корпорации "Электра", спустя полгода после того памятного дня. Человек этот представился, но имя его Дмитрий не услышал, так как оно ничего не значило.

– Почему так долго? – хрипловатым голосом выдохнул бледный, страшный, похожий на мертвеца Дмитрий, – вы знаете, что я пережил за это время? Это кошмар для меня был! Я ведь только раз коснулся того мира, только начал создавать, только пожил, именно ПОЖИЛ недолго и тут вновь провалился в это проклятое небытие! Раньше то я хоть стремился, создавал эту сферу, а теперь то мне только ждать приходилось, я не мог ни спать ни есть. Когда уж чувствовал, что умираю так насильно эту еду в себя впихивал. Меня ведь там ждут, что если с ней случилась там что-то? А я в это время здесь, в этой каше торчу!

– Да мы вас понимаем, и приносим свои извинения, хотя, поверьте, мы приложили все усилия, чтобы провести все необходимые исследования, разобраться в вашем труде; да и вам была предоставлена прекрасная вилла на берегу моря и все, что вам могло потребоваться.... – с зевком проговорил человек неопределенного возраста.

– Ну теперь то все? Теперь то все ваши исследования проведены, да?! Я могу, хоть ненадолго, вернуться туда! – в нетерпении перебил его Дмитрий, – Именно ненадолго, ибо я хочу вернуться потом и видеть все до конца!

– Да, одна из сфер будет предоставлена вам, и помимо нее будет выпущено их еще несколько сотен для самых богатых людей земли. Для тех, кто может заплатить за нее, скажем, несколько десятков миллионов долларов... Впрочем, вся эта суета останется в руках моих приемников, для которых пользование сферой будет строжайше запрещено... есть здесь для этого кое-какие контролирующие органы, я же, дорогой мой, ухожу на вечность в рай...

– Я протестую...

– Вы можете не начинать сейчас высказывать свою точку зрения, она нам хорошо известна. Понимаете ли, Дмитрий, если вы попытаетесь протестовать, вас попросту не станет, и ваш мир так и погибнет... И, вообще, мне очень скучно это вам говорить, так как все эти дела меня уже совсем не интересуют... Так что выбирайте – либо бесконечность, либо пустота, – с полным безразличием проговорил он.

– Моя бабушка умерла, – вдруг спокойным, усталым и печальным голосом прошептал Дмитрий, – она мне все хотела о чем-то поведать, а я ее не слушал, и теперь она ушла и, кажется, я теперь совсем один...

* * *

Мысль о том, что бабушка, все хотела ему сказать что-то, а он так и не выслушал ее, терзала его все то время пока он погружался в долгожданное плотное скопление лучей и говорил, чтобы вернули его спустя месяц.

И вот он вновь сидит на кухоньке, как и в тот бесконечно далекий вечер, и за окнами валит густой плотный снег. Прямо перед ним сидит бабушка и ласково ему улыбается.

Дмитрий улыбнулся ей и молвил:

– Прости, что я не дослушал тогда тебя. Ты говорила тогда что-то про детство, про простоту, а я был слишком уверен в своей правоте и убежал, но теперь, бабушка, что-то испугало меня. Что не знаю, но это неизвестное очень тревожит меня. Кажется, что-то пошло не так, как замышлял я изначально... нет, я не о количестве сфер: несколько сотен или несколько миллиардов – не в этом дело. Просто что-то пошло не так и нет мне покоя, научи, как мне быть, успокой меня...

Неожиданно темный снегопад за окном прекратился и воздух разом прояснился, наполнился солнечным светом, окна распахнулись и морской ветер зашумел по кухоньке. Там, за распахнутым окном, плескались теперь на безбрежье волны, а бабушка, придвинула ему чашку полную парного молока и говорила мягким, грудным голосом:

– Ты прав был внучек, а вот я не права. Все ты верно говорил и люди теперь свободными станут и жить вечно будут. Вот увидишь, что все по твоему станет... Ну а я пойду, чтобы не мешать тебе...

– Да, да, конечно иди, бабушка, – прошептал Дмитрий, а бабушка уже стала светлым облачком и вылетела в окно и затерялась среди облаков небесных.

– Катя, Катя, как же долго я не видел тебя! – воскликнул он и вот она уже стоит перед ним и в бело-серебристых ее волосах играют прощальные лучи заходящего солнца, а вокруг легонько вздрагивает одетая приглушенными цветами березовая роща. Как легко и прохладно! И в целой бесконечности нет никого, кроме них и целая бесконечность принадлежит только им.

– Как долго тебя не было, – вздрагивая от нежности легонечко, словно луговой цветок, прошептала она и лицо приблизилось, – я так ждала тебя, я так волновалась. Без тебя мне здесь было так одиноко и вот ты пришел и все вокруг засияло... Дима...

– И я только и думал о тебе, как ты здесь. Я волновался – не обидел ли тебя кто?

– Нет, нет здесь ведь никого нет. Никого кроме тебя нет в целом мире...

Он уже обнимал ее и чувствовал легкий стан и трепещущий прохладный поцелуй на устах и, кажется, легкий задыхающийся от любви шепот, но что-то не давало ему покоя и он легонько отстранил ее.

Налетел вдруг ветер и все усиливался и усиливался и срывал с дрожащих березок листья. Эти стройные деревья клонились почти до самой земли и стремительно летели вокруг мертвые темные листья, становилось холодно, быстро темнело.

– А ведь это все обман Катя! – проговорил он вдруг, вздрагивая от ужаса, и земля вокруг вздыбилась и разорвалась выбрасывая вверх черные, стремительно вращающиеся потоки. – Ведь я же создатель всего этого, я ведь знаю, как все это работает! Ведь все это и ты лишь мое воображение!... – тут зашумело где-то совсем близко гневное черное море, огромные валы придвинулись совсем близко, нависли над ними громадными, взметающимися к самому поднебесью горами и медленно стали опадать на них, а Катя прижалась к нему и плача кричала:

– Нет, нет это я, это ведь все на самом деле, только унеси меня отсюда, ты ведь можешь! Дима, милый мой!

– Нет!!! – закричал он хватаясь за голову, но не в силах был уже вырваться из ее объятий, – Нет!!! – закричал он страшным голосом и миллиарды ослепительных молний вспыхнули вокруг, разрушая все.

– Я потерял тебя в том огромном мире, потерял навсегда, и невыносимо мне было сознание того, что нам никогда вновь не встретиться. Я не мог жить без тебя, но для тебя – для настоящей тебя, я никогда много не значил. Ведь ты – настоящая ты, давно уже забыла меня. И мне сознание этого было невыносимо – я хотел быть с тобою вечно. Но ведь ты нынешняя – это лишь мое воображение, не настоящая Катя, а лишь то, что хотел бы я видеть, лишь пустышка меняющаяся по малейшему моему желанию и даже облик твой все время разный, такой каким улавливают его компьютеры в клетках моего мозга... Уйди же прочь!

И вот он один среди бесконечно далеких звезд парит медленно среди грозных, наливающихся кровавым цветом туманностей. И мысли проносятся в нем, и вспыхивают время от времени зловещими виденьями.

"Что же создал я? Рай ли это для людей, или же ад вечный, что это? Вот я – остался один на один со своим воображением на целый год – целый год все вокруг будет полниться льющимся из меня образами. Если я захочу стать могучим героем, так пожалуйста – вот!"

И вот действительно в один миг он стал великаном воителем и разметал, растоптал в гневе целое воинство мерзких зеленых тварей и тут же вновь перенесся в беззвучную черноту наполненную болезненно пульсирующими рубинами.

"Я создал это для людей, но нужен ли им такой подарок? Ведь в нашем то мире у каждого человека есть какие-то свои кошмары, что если всплывут они здесь..."

И вот, при этой мысли о кошмарах, всплыло что-то туманное, расплывчатое из далеких детских снов... И вспыхнуло вдруг необычно, чудовищно ярко так, что Дмитрий закричал от ужаса...

Он стоял во тьме кромешной и не мог пошевелиться, он был прикован к чему-то холодному. В голове один за другим стали отдаваться шаги кого-то невидимого, приближающегося к нему в этой тьме. Он считал эти, все возрастающие шаги и не мог думать о чем-либо кроме того, что приближалось к нему. И вот стали медленно приближаться два блекло-белых глаза. Они все росли и росли и притягивали к себе взгляд и не было сил хотя бы отвернуть от этого голову. Из груди Дмитрия вырвался болезненный стон...

А из тьмы, прямо к его сердцу уже тянулся кривой, острый, как нож, отросток. И вдруг прямо перед его лицом в этой холодной тьме медленно стало разгораться бледное лицо страшной старухи с шевелящимися толстыми волосами. Она хрипела и лицо ее с каждым мгновением становилось все более и более ужасным; ее огромные блеклые глазищи были теперь совсем близко от лица Дмитрия. А потом холодный острый коготь распорол его грудь у сердца и он почувствовал страшную пульсирующую боль и закричал, но не услышал своего крика, зато чудовищная старуха хрипела теперь у самого его уха, он почувствовал зловоние разлагающейся плоти...

И вот его сердце выдрано и он чувствует его выдранное в когтях старухи. Он чувствует, как сжимает она его все сильнее и оно болит, болит невыносимо! И он вновь закричал беззвучно, когда сердце взорвалось, рассыпалось на сотни маленьких осколков...

И вот он падает вниз среди миллиардов осколков стекла, все они норовят прорезать своими острыми гранями его глаза.

Ему страшно захотелось вырваться из этого кошмара и, собрав все свои силы он вспомнил голубя из далекого детства, из храма стоявшего на зеленом холме... И вот действительно зазолотился огромный голубь и, стремительно разогнав взмахами могучих крыльев осколки подхватил Дмитрий и понес его вверх, туда где сияли в лучах громадного солнца мягкие, без единого острого угла перины облаков.

Дмитрий сидел на мягкой спине, чудесного голубя и, обхватив его за шею, заглядывал в золотящиеся вечные глаза и спрашивал:

– Кто ты?

– Я бог, – незамедлительно вспыхнул в голове Дмитрия давно уже известный ответ, и в это время они влетели в нутро огромного туннеля стены которого состояли из облаков.

Где-то в глубинах сознания Дмитрия вспыхнуло воспоминание о бабушке и вот она дымчатая и расплывчатая уже всплыла прямо перед ним.

– Я ведь был прав, я ведь сделал рай для всех людей, так ведь?! – хотел закричать он, но шепот его никто не услышал, а лицо бабушки вдруг стало преображаться в лицо той страшной старухи...

– Ты прав... ты прав... прав... прав!!! – хриплым хором закричала тут и бабушка и "бог-голубь". "Ты прав..."

Тут потемнели облака и обратились в бессчетное множество человеческих лиц, все наливалось тьмою и плач бессчетного множества голосов слышался ему... Он летел на вороне с содранной кожей и чувствовал его липкое мясо. Ворон нес Дмитрия прямо на человеческие лица, а те жалобно стонали и из их пустых глазниц вырывались слезы.

Там, в пустых глазницах, увидел Дмитрий темные бездны в которых кружились в стремительных, ведущих в бездну водоворотах, кошмары... кошмары... бесконечные, бесчисленные кошмары, у каждого свои, но кошмары эти все росли по мере того как приближалась эта стена лиц. Кошмары росли, становились целыми бесконечностями мучений, от которых не было им защиты... вечность проведенная с одним своим сознанием...

* * *

Его вернули не через год, как он просил, а значительно раньше – через шесть с половиной месяцев. Но, когда его вернули, он вывалился на пол и, не видя еще лиц, захрипел страшным не человеческим, а волчьим хрипом:

– Убейте меня! УБЕЙТЕ!!! Нет... нет, сначала уничтожьте все это, а потом убейте!!! Дайте мне только разломать все эти проклятые сферы и тогда я спокойно уйду в ничто! У... как я хочу уйти в ничто, чтобы не было ничего...

Он схватился за чьи-то брюки и стал подниматься на ноги, содрогаясь бледным, худым, разве что не прозрачным телом.

Он увидел чье-то лицо и заплакал, издавая при этом истерический шепот:

– Вы настоящие? Вы ведь не мое воображение? Вы ведь не будете говорить моими мыслями? Так ведь... так ведь?! Я провел там целую жизнь очень, очень много времени, долгие годы. Я почти сошел с ума... а-а!!! Оно движется, оно плывет... а-а!! – он указал рукой на какой предмет и схватился за чьи-то плечи, энергично их сотрясая и оря: – Вы меня слышите!!! Никто меня не слышит!!! Смотрите лица оплывают... все двигается... опять шатается, обломки... сердце, не надо, а... ААА!!!! Прошу не надо больше сжимать сердце... тьма, господи, как холодно... Разрушьте все это и убейте меня, скорее молю – убейте, избавьте от этого кошмара! Это не рай – это ад – для каждого свой, бесконечный ад, там нет покоя, нет отдыха, нет сна! Человек соткан из тьмы из света – слышите из тьмы и света! И тьма там всплывает, все время надо с ней бороться... все время... А-А!!! Опять сердце... стены рушатся... – Успокойтесь, прошу вас, – тихий, нежный, ласкающий женский голос обволок его, словно бы мягким весенним поцелуем и он с тихим, вздохом обнял эту женщину – так бы он обнял бы и березку.

– Я спокоен, спокоен, – шептал он, обнимая ее, нежно и крепко и чувствуя, как вздрагивает в его объятиях теплый мягкий стан. – Я спокоен, – прошептал он и провалился в черноту...

* * *

Во тьме кружились сотни чудовищных образов, сжимали его, рвали на части, перемалывали зубами, поглощали...

– Очнитесь, очнитесь. Создатель, сегодня великий день, проснитесь же... Введите еще одну дозу...

Что-то мягко кольнуло его руку и волна льдинок пробежавших по его телу, придала Дмитрию сил открыть глаза. Яркий, нестерпимо яркий, плотный, застывший свет давил ему на глаза, а каждое слово тех тяжелых контуров, что окружали его казались ему падающими на него каменными глыбами.

– Как вы себя чувствуете?

– Вы уничтожили их?! Уничтожили?!

– Спокойно, спокойно... – тот же мягкий, обволакивающий женский голос как и прежде попытался успокоить его, но на этот раз безрезультатно. Дмитрий, не смотря на то, что голова кружилась, а тело было, как разорванная тряпка, не желал успокаиваться до тех пор, пока на его глазах не уничтожат последнюю сферу.

Словно какая-то пружина подкинула его, и вот уже сидит, и пытается подняться на трясущиеся ноги.

– Прошу вас успокойтесь, – это говорил, громким, неровным от волнения голосом, только что вошедший худой и высокий мужчина с рыжей бородкой. Мы вас понимаем, – продолжал он садясь на кровати рядом с Дмитрием и похлопывая его по плечу. – Мы знаем, как угнетали вас эти нелюди, эти твари из "Электры"! Но сейчас все позади, поверьте все теперь под нашим контролем. Но я думаю стоит рассказать все по порядку, итак слушайте. Когда шесть месяцев назад были выпущена первая партия сфер и продана богатейшим людям планеты, все это держалось в величайшей тайне и даже те, кто был причастен к производству сфер в цехах "Электры", оставался в неведении, что он делает. Количество выпускаемых сфер тем не менее росло, их выпустили уже несколько сотен и вот сферу под номер 777, заметьте, это небесное число – это предзнаменование сверху. Итак, сферу номер 777 приобрел некий преуспевающий предприниматель, владелец нескольких крупных фабрик Владимир Андреевич. Он и сейчас хорошо помнит этот день – как погрузился он в эту сферу и как вернулся спустя несколько часов, знающий, что именно ему суждено стать помощником спасителя человечества. Не только избранные, а каждый человек должен получит такую сферу и жить в ней вечно – так решил Владимир Андреевич, и от этого дня только этой мечтой и жил. Он начал собирать своих друзей, знакомых – всех на кого он мог положиться, всем им он хоть на несколько минут давал погрузиться в сферу, и те возвращались движимые теме же мечтами, что и он. Постепенно их число росло, было у них и оружие, но все же сил для задуманного еще слишком мало. Тяжело всколыхнуть человечество, в наш спокойный век – все эти людские массы предпочитают сидеть по вечерам у телевизора и не о чем не думать, разжижать свои мозги. Но у нас был один замечательный ученый...

– Это я! – раздался похожий на шипение паяльника голос.

– Да он здесь. Он сделал так, что в один день экраны всех этих бесчисленных телевизоров и даже экраны компьютеров поведали людям все правду. На всех языках миры! Слышите, Создатель, что сделали мы – за несколько минут миллиарды людей узнали всю правду. За эти несколько минут, все на этом свете непоправимо изменилось. Прежнего уже было не вернуть, болото всколыхнулось! Пусть один из ста поверил. Но если собрать всех этих поверивших, то это уже миллионы борцов! Начались шествия, митинги, их разгоняли, и они ждали только того, чтобы кто-то встал во главе их. Конечно же этим человеком стал я! И вот штурм "Прогресса", видели бы вы это, о! – это было великое зрелище! Стрельба, кровь, люди кричат, давят, избивают кого-то, знаете, здесь была синяя стена у входа – ну такая, под цвет неба в безоблачную погоду, так вот теперь она вся красная – толпа ведь ОГРОМНАЯ! была, там, об эту стену несколько сот человек раздавило, кровь прямо в камень въелась! Но теперь все – во всем мире временный хаос, правительства свергаются, люди строят сотни заводов для производства сфер, и сферы строятся уже выпущено их несколько миллионов...

Дмитрий вдруг все понял и закричал страшным демоническим воплем, и выдрал бы свои глаза, если бы его не усыпили.

* * *

На улице было серо и пустынно, из застывшего неба моросил на ржавые стены домов мелкий осенний дождь, а редкие и чахлые городские деревья, скорчились, словно умирающие, бездомные старушки. По стеклу сбегали без конца горькие слезы дождя и где-то вяло и сонно урчал гром.

Дмитрий, с бледным и спокойным лицом стоял у окна и совсем не слушал Владимира Андреевича, который уже долгое время говорил что-то про счастье для всего человечества и вечную жизнь в раю.

Вот по улице поехал, разбрызгивая широкими плотными потоками лужи, тяжело груженый грузовик, в кузове его виднелись сферы.

– Можно мне уйти? – устало, безжизненно спросил Дмитрий.

– Вам, уйти, куда же? – удивленно переспросил Владимир Андреевич и повел своей рыжей бородкой. – Вам не надо некуда уходить, оставайтесь здесь, в центре событий. Это ведь разрастается с огромной скоростью, все человечество охвачено теперь жаждой попасть в рай! Все с нетерпением ждут своей сферы, а вас считают мессией, хоть и не знают в лицо. Но то, скажу я вам, и хорошо – а то разорвали бы вас на кусочки! Это ведь толпа... толпа, Создатель... Толпа эта страшная вещь, я и сейчас спать не могу, все вспоминаю тот ужас, когда сотни человек о ту стену раздавило... Жду вот своей очереди, а это будут в конце – я уйду в числе последних, хочу увидеть как все закончиться, и на этой земле останутся одни роботы...

– Вам никуда уже от этого не деться, – глухо молвил Дмитрий и по бледному его лицу, вместе с отражением плача дождя, побежали еще и собственные слезы, он говорил спокойно – голос его не выражал никаких эмоций. – Вам теперь никуда не убежать от этих воспоминаний – они всегда будут с вами и даже там в вечности, к которой вы так стремитесь – ведь вы там будете со своим сознанием. Понимаете, целую вечность – ничего нового, пришедшего из вне, вы будете замкнуты в бессчетных веках со своими сегодняшними кошмарами и светлыми мечтами, и они будут расти и расти, пока вы не сойдете с ума...

– Не говорите так! – с гневом воскликнул Владимир Андреевич. И Дмитрий, взглянув на него, понял, что переубеждать его бесконечно, и что Владимир Андреевич может убить его – Дмитрия если он как-то воспротивиться дальнейшему распространению сфер. Хоть он и звал его Создателем, а все ж главным для него были сферы.

– Простите меня, – очень печально проговорил Дмитрий, и во вспышке молнии вся комната наполнилась отражением текущих по стеклу мягких контуров, – Я понимаю теперь, что сотворил... Нет, вы все равно меня не поймете, тогда дайте, по крайней мере, уйти. Не волнуйтесь, я вернусь потом, обязательно вернусь, но только дайте мне побродить по этой земле на прощание!

Спустя полчаса, Дмитрий стоял у некогда синей стены – теперь она была ужасна: кровь раздавленных сотен, каким-то образом въелась в глубины камня и теперь стена казалась срезом гниющей плоти... кровавый поток извивался к ближайшему стоку...

Он шел по пустынным улицам, иногда ловил ртом холодный осенний дождь и дрожал от холода и от ужаса. Очень редко встречались ему люди, лица их были бледны, напряжены, а у некоторых даже подергивались от возбуждения. А какое презрение к окружающему можно было прочесть на этих лицах!

– Эх, каждый-то из вас все вокруг презирает, – шептал негромко Дмитрий, – направляясь к покосившемуся дому, в котором провел он всю прошедшую жизнь. – Каждый-то из вас себя теперь богом считает и ждет, как бы побыстрее свою сферу заполучить, да из этого опостылевшего мира в счастливую вечность уйти! Все то вам теперь букашками никчемными кажутся... уйти бы побыстрей, в блаженство погрузиться... что ждет вас?! Что ждет, господи!!!

В тот же вечер, он собрал в своей сиротливой квартирке всех своих старых друзей и знакомых, которые были еще в этом мире, и не знали, конечно же, что это он Дмитрий создал сферу (всегда ему удавалось держать это в тайне).

Большой стол весь заставлен был выпивкой и слышались со всех сторон громкие голоса, выкрики, визги...

– А я завтра уже...

– Да ну, а я только на следующей неделе, никак не дождусь!

– А все-таки здорово – никак не могу поверить!

– А я вот не могу поверить, что люди раньше жили без них! Смерть после нее то, может, и ничего нет, а тут вечная жизнь, и все, что хочешь, и весь комфорт! Ну чем ни рай!

– Я... я это говорю – о-т-л-и-ч-н-о!!!

Дмитрий держал неведомо уже какой по счету бокал, вздрагивал, весь перекручивался мучительно на старом, твердом дубовом кресле и время от времени начинал стонать. Вот он закрыл глаза и начал говорить по прежнему плача: