Текст книги "Муаллим"

Автор книги: Дмитрий Лазарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8

«Заменят ли онлайн-уроки традиционную систему обучения?» – Максим прочитал набранный крупным кеглем заголовок статьи, растянувшийся на всю ширину листа школьной газеты, и довольно улыбнулся.

Собственное печатное издание появилось в школе совсем недавно и стало первым звеном в цепочке реформ по «оздоровлению атмосферы», которые затеял Максим. Именно с газеты директор решил начать путь по завоевыванию умов и сердец учеников и зарождению в школе некоего подобия коллективного духа, способного связать воедино и учащихся и их педагогов. Медлить, а тем более останавливаться, Максиму было ни в коем случае нельзя, и следом за учреждением газеты последовало другое нововведение. Вооружившись опытом зарубежных коллег, директор принял решение сформировать Ученический совет – своеобразный орган самоуправления, целиком состоявший из школьников. Максим отдал на откуп совету решение несложных вопросов: подготовку дискотек, творческих вечеров, создание различных «клубов по интересам». Но главное – с его помощью ученики получили возможность подавать предложения по улучшению школьной жизни и ощутили собственную сопричастность ко всему, что происходило в стенах учебного заведения. Круг полномочий совета был ограничен, но даже этой небольшой власти оказалось достаточно, чтобы заинтересовать учеников и разжечь в них любопытство.

Ещё через некоторое время в школе появилась театральная студия. Прошерстив бюджет, Максим нашел крохотную статью для экономии и на эти деньги нанял молодого театрального постановщика, вокруг которого тут же сколотилась прочная актерская труппа, собиравшаяся вскоре поставить на сцене полноценный спектакль.

Идеи били из Максима как вода из фонтана, они возникали и претворялись в жизнь по несколько раз в неделю и встречали одобрение как среди учеников, так и у преподавателей. Но из десятка реализованных инициатив самым любимым детищем Максима оказалась именно школьная газета. С самого начала директора впечатлил энтузиазм, с которым ученики откликнулись на эту затею: желание вступить в редколлегию высказали полтора десятка человек, в основном – старшеклассники, намеревавшиеся после окончания школы всерьез взяться за изучение журналистики. Увидев их горящие глаза, Максим дал начинающим репортерам почти безграничную свободу для творчества. Все решения о внешнем виде газеты, темах и контенте ученикам было велено принимать без постороннего вмешательства со стороны директора или педагогов. Свою роль Максим свел к тому, чтобы при необходимости давать советы и делать замечания лишь в самом конце, перед отправкой номера в печать.

Конечно, небольшие и немного наивные заметки, опубликованные на страницах первого выпуска газеты, только с натяжкой можно было назвать журналистикой. Но Максим остался весьма доволен результатом, а ещё больше – самостоятельностью, которую проявляли ученики в своей работе. К тому же кое-где начинающие репортеры умудрились показать удивительную прыть и подобрать для своих статей по-настоящему острые темы.

– «Заменят ли онлайн-уроки традиционную систему обучения?» – директор задумчиво повторил вслух прочтенный только что заголовок, а затем тихо добавил: – Гляжу, школота понемногу учится писать злободневные тексты.

Вопрос, которым задавался автор материала, казался Максиму серьезным и актуальным. Директор успел на практике убедиться в том, что современное школьное образование уже давно простиралось за рамки только лишь живого общения между педагогами и учениками. Виртуальные журналы классов, электронные ссылки на учебные материалы и домашние задания стали нормой. Благодаря развитию технологий практически у каждого ребенка в кармане теперь лежало устройство для удобного, комфортного и неограниченного доступа к полезной информации в интернете. С помощью обычного смартфона любой школьник мог посмотреть видеоурок по теме, которую не усвоил во время занятия или написать сообщение в социальных сетях с просьбой разъяснить непонятные места в учебном материале. Быстро и без лишних трудностей самостоятельно добрать то, что случайно недодал учитель.

В детстве Максима всё было иначе.

Не раз ему попадались на пути бездарные преподаватели. Люди, которые даже под страхом смерти не могли объяснить своим ученикам элементарных вещей. И тогда знания, которые вроде должен был передать педагог, Максиму приходилось добывать самому. В те времена не существовало ни интернет-поисковиков, ни онлайн-лекций. Вместо них можно было рассчитывать лишь на библиотеки с покрытыми вековой пылью книгами, бумажные тетради с записанными корявым почерком конспектами или на помощь друзей, непостижимым образом сумевших уловить смысл пройденного на уроке материала.

Но это было давно, в далеком прошлом. Теперь же наступила другая эпоха.

Разумеется, интернет-занятия не могли и в помине заменить реальную школу. Настоящий наставник не мог быть лишь плоским изображением на экране компьютера. Чувства, эмоции, настроение и задор невозможно было передать от педагога к ученикам ни по витым интернет-проводам, ни по Wi-Fi. Будучи ребенком и вживую общаясь с преподавателями, Максим всякий раз отчетливо ощущал возникавшую во время их занятий незримую связующую силу, подобную которой не по плечу было сотворить ни онлайн-курсам, ни виртуальным урокам.

И всё же цифровые технологии могли служить мощным инструментом в руках талантливого педагога, хорошим подспорьем к его труду. Главным было умение верно ими распоряжаться.

Достав из кармана смартфон, Максим включил экран, на котором тут же высветилась картинка поставленного на паузу видеоролика. На ней был изображен худощавый, улыбчивый, немного заросший щетиной парень лет двадцати пяти, над головой которого в белом овале, как в комиксе, были подрисованы якобы сказанные им слова: «Тригонометрия простым языком».

Молодого человека звали Владимир Левин. Максим узнал о нем случайно, ненароком подслушав перешептывания учеников, которые бойко обсуждали видеоролики из интернета. Левин оказался учителем-блогером, автором канала про математику, насчитывавшим несколько тысяч подписчиков и получавшим исключительно хорошие отзывы. Он складно говорил, не растекался мыслью по древу, и, что больше всего понравилось Максиму, непринужденно и лаконично объяснял зрителям свой предмет, сопровождая выступления шутками и простыми для понимания примерами. Комментарии под его видеозаписями говорили сами за себя: «То, что нам бестолково объясняли сорок пять минут, Владимир легко рассказал за десять»; «Неделю не могу въехать в эту тему, а тут – понял с первой попытки»; «Подписался на его канал и с двоек по математике поднялся до четверок». Наверняка часть высоких отметок и хвалебных отзывов оставили цифровые роботы, но это ничуть не умаляло профессионализм и мастерство преподавателя – Левин действительно умел потрясно излагать материал.

От просмотра видеоролика Максима оторвал уверенный стук в дверь.

– Войдите, – громко сказал он и сразу убрал телефон обратно в карман.

На пороге кабинета появился Валерий Петрович Храпов, пожилой преподаватель математики. Невысокий, лысоватый мужчина почтенного возраста с морщинистым лицом был, как всегда, одет в поношенный бежевый костюм. За всё время работы Максим ни разу не видел, чтобы он носил что-то другое.

– Добрый день, – поприветствовал директора педагог. – Хотели меня видеть?

– Здравствуйте, – Максим кивнул головой в ответ и указал на кресло, стоявшее напротив его стола. – Проходите, присаживайтесь.

Учитель прикрыл за собой дверь и медленно, с небольшим трудом, опустился в кресло. Кости и суставы его были уже не так гибки, как в молодости. Разменяв восьмой десяток, даже самые элементарные операции – например, сесть на стул – стали даваться пожилому мужчине непросто.

До Максима донесся едва уловимый, сладковатый запах, который директор тут же узнал. Именно так – сладковато – пахло в доме его деда, где Максим иногда гостил. И даже после кончины бобо[6]6
  Дедушка (тадж.)


[Закрыть], в глиняных стенах его опустевшей обители ещё долго сохранялся этот немного приторный аромат. «Запах старости», как мысленно называл его Максим.

– Валерий Петрович… – начал говорить Максим, но сразу же на мгновение замялся. Он десяток раз проигрывал предстоявший разговор в голове, выбирал подходящие слова и интонацию, готовил ответы на всевозможные вопросы, которые неминуемо должен был задать собеседник. Но стоило только пожилому педагогу сесть напротив Максима, как все заготовленные фразы тут же выветрились из его головы.

Директор посмотрел на пустующий стол Марины. Даже хорошо, что женщина приболела и взяла отгул до конца недели. Едва ли ей доставило бы хоть малейшее удовольствие присутствовать во время диалога, который должен был вот-вот начаться.

– У меня плохие новости, – Максим набрался храбрости и начал делать то, что собирался сделать. В такие моменты его привычный цинизм, ерничество и показное безразличие к окружавшим напрочь пропадало. Им на смену приходило искреннее чувство сожаления, которое Максим научился просто игнорировать. – Весь школьный коллектив очень ценит вашу работу и многолетний опыт. Вы – заслуженный педагог и профессионал своего дела.

С первой же фразы учитель догадался, о чем намеревался сообщить новый руководитель школы. На глазах старика навернулась едва заметная, прозрачная пленка из слез.

– Мне нелегко это говорить, но, с глубоким сожалением, вынужден просить вас подать заявление об увольнении, – закончил Максим.

В воздухе повисла тяжелая пауза.

– Я двадцать пять лет работаю в этой школе, – тихо, почти шепотом промолвил Валерий Петрович.

«Понимаю, насколько вам тяжело расставаться с делом, которому посвятили львиную долю своей жизни», – хотел было сказать Максим, но вовремя спохватился и промолчал, продолжая наблюдать за реакцией со стороны собеседника.

Не в первый раз Максим увольнял человека с работы. За годы управления собственным бизнесом ему уже приходилось проводить эту процедуру. В большинстве компаний руководители предпочитали возлагать увольнение сотрудников на чужие плечи: поручать его заместителям или начальникам кадровых служб. Но Максим никогда не взваливал эту тяжелую ношу на других. Как и любому здравомыслящему человеку, ему не доставляло ни малейшего удовольствия сообщать людям дурные вести. Наверное, требовалось быть истинным садистом, чтобы наслаждаться подобными моментами. И всё же Максим неизменно брал эту ответственность на себя.

Больше всего Максим опасался того, что пожилой преподаватель не согласится уйти по доброй воле. Недремлющий учительский профсоюз и закон о защите прав трудящихся хорошо защищали сотрудников школы от увольнения, и Валерий Петрович мог легко сказать директору решительное «нет». В таком случае Максиму пришлось бы прибегать к неприятным мерам, которых он всячески пытался избежать: давить на педагога, создавать невыносимые, но укладывающиеся в правовое поле, условия для работы и старательно подводить его под увольнение по формальным причинам. В конечном счете Максим всё равно вышел бы победителем. Но добиваться победы столь жестокими методами ему очень не хотелось. Оставалось надеяться, что и сам Валерий Петрович понимал бессмысленность борьбы за сохранение своего места работы.

И, к счастью для Максима, тот действительно всё понимал.

– Сожалею, но решение уже принято, – сказал директор. – Разумеется, вы получите все полагающиеся вам при увольнении выплаты. Также мне удалось договориться о вашем трудоустройстве на половину ставки в другой школе. Она находится на западе, гораздо ближе к вашему дому, чем эта.

– То есть я должен сказать спасибо? – гнев проступил на лице старика. С нескрываемой ненавистью он посмотрел на Максима.

– Скоро конец учебной четверти, – Максим пропустил агрессивный выпад мимо ушей. – Предлагаю вам доработать этот срок, после чего трудоустроиться на новое место.

Валерию Петровичу захотелось разразиться злобной тирадой на малодушного директора. Этого напыщенного парня, ни дня не прожившего в шкуре учителя. Знакомого с образованием лишь понаслышке. Глупого технократа, гнавшегося только за результатом и плевать хотевшего на судьбы обучавшихся в его школе детей. Но в последний миг пожилой педагог крепко стиснул губы, как будто пытался сдержать язвительные фразы внутри себя, и подавил яростный порыв. Вместо ненужных речей он просто поднялся с кресла, немного пошатываясь на ватных ногах, двинулся прочь из кабинета и, выйдя за порог, даже не закрыл за собой дверь.

Посмотрев учителю вслед, Максим грустно опустил голову. Для директора это был лишь первый неприятный разговор за сегодняшний день.

Известие об увольнении коллег не стало для Марины большим сюрпризом, хотя и оставило тягостный осадок в душе. Марина не одобряла поступок директора, но не собиралась осуждать Максима или тем более высказывать ему собственное недовольство. В конце концов у школы мог быть лишь один руководитель, несший ответственность за все решения, и она сама уступила Максиму этот пост.

Окончательно оправившись от болезни и вернувшись на работу, завуч вошла в кабинет и не то осуждающе, не то сострадающе посмотрела на сидевшего за своим столом Максима.

– Слышала, что пока меня не было, ты взялся за кадровые перестановки, – вместо приветствия едко бросила она.

Мужчина предпочел не отвечать, как будто не услышал этих слов. Марина скинула с плеч и повесила в шкаф бордовое пальто, после чего снова перевела взгляд на Максима.

– Неужели все трое согласились просто так взять и уйти? – поинтересовалась она. – Без угроз, без жалоб в трудовую инспекцию?

– В общем да, – лаконично ответил Максим.

Директор не горел желанием описывать в деталях весь процесс недавнего увольнения троих педагогов. Да и гордиться было особо нечем: ради достижения цели Максиму не в первый раз пришлось пренебречь собственной порядочностью. На самом деле добровольно покинуть школу согласился лишь Валерий Петрович. Только он не стал вступать в контры с Максимом и грозиться натравить на него профсоюз и судебные органы. А вот другие преподаватели восприняли предложение директора в штыки.

Первой свой отказ увольняться высказала Клавдия Ивановна Печкина. В свойственной ей грубой форме Печкина сразу заявила, что ни при каких условиях не уйдет из школы по собственному желанию и будет держаться за свое место до последнего вздоха. Но Максим был готов к такому повороту событий. Без зазрения совести он напомнил строптивой учительнице о недавнем инциденте с пойманным за курение Егором Мироновым. А затем включил видеозапись с камеры наблюдения, установленной в учительской комнате. На пленке было отчетливо видно, как Печкина несколько раз толкнула в спину нерадивого ученика. Для жизни и здоровья ребенка эти действия, разумеется, не несли никакой угрозы. Но любая дисциплинарная комиссия однозначно стала бы трактовать подобное поведение как нарушение учителем этического кодекса. Угроза подействовала. Понимая, что сделанная запись могла навсегда поставить крест на её педагогической карьере, Печкина с гневом на сердце подписала заявление об уходе.

Для второго преподавателя – молодой учительницы информатики Раисы Слуцкой, наотрез отказавшейся увольняться, – Максим приготовил другую ловушку. На следующее утро после неприятной беседы с директором автомобиль Раисы неожиданно заглох посреди дороги, как раз по пути на работу. Небольшой самодельный блокировщик отработавших газов, подложенный Максимом в выхлопную трубу её машины, ненадолго вывел личный транспорт педагога из строя. Не успев вовремя приехать к началу занятий, Раиса прямо у входа в школу столкнулась с директором, который сразу же документально зафиксировал опоздание девушки на работу. Намек был очевиден: учительница сразу поняла, что Максим не даст ей ни малейшего спуску, будет придираться к каждой мелочи и рано или поздно подведет её под увольнение. Ещё раз взвесив все «за» и «против», Раиса сдалась.

– Послушай, – Максим поднял глаза и посмотрел на Марину. Хотя он был не обязан, но всё же посчитал правильным объясниться перед коллегой в принятых решениях. – Я уволил этих людей не потому, что испытывал к ним какую-то неприязнь. Всё дело в том, что они плохо справлялись со своей работой, и ты знаешь это не хуже меня. Печкина – выгоревший дотла преподаватель, которому дети уже откровенно осточертели. И, судя по всему, ей уже давно плевать на качество знаний учеников. А Слуцкая вообще ничего не смыслит в предмете, который преподает. Я был на уроке информатики – это же тихий ужас! Она путается в базовых понятиях и то и дело лезет подглядывать в шпаргалку.

– Информатика – не профильный предмет нашей школы, – парировала Марина. – Детям вполне хватало и того уровня подготовки, который давала Слуцкая.

– Хватало для чего? – с вызовом спросил Максим. – Чтобы включить компьютер и запустить игру? Извини, но такого уровня подготовки хватит разве что дегенератам. И я не позволю лишать учеников по-настоящему нужных и востребованных в реальной жизни навыков.

А что касается Валерия Петровича – решение о его увольнении было для меня самым неприятным, но единственно необходимым. Да, он кандидат математических наук, да – заслуженный педагог, да – посвятил этой школе хренову тучу лет. Но он просто не тянет больше возлагаемую на него нагрузку. Результативность его учеников с каждым годом падает и уже лежит ниже плинтуса. Почти никто из них не добирает баллов для успешного поступления на технические специальности.

– Зато Валерия Петровича любили и ученики, и учителя, – сказала Марина.

– Нет профессии «хороший мужик», – отрезал Максим. – Он может быть сколько угодно своим в доску, но мне здесь нужно не это. Или, по крайней мере, не только это.

Максим замолчал, чтобы перевести дух и справиться с неожиданно накатившим раздражением. Мелкие упреки и осуждения Марины неприятно давили на мужчину. Директор хорошо понимал причины недовольства со стороны своей коллеги. В её глазах произошедшее выглядело так, будто новый руководитель школы начал железной рукой наводить свои порядки, невзирая больше ни на что, кроме пресловутой жажды «эффективности» и «высоких результатов». И Максим очень надеялся развеять это ошибочное мнение.

– Просто чтоб ты знала, Валерий Петрович не останется без работы. Я договорился, чтобы его приняли в одну из школ на западе города. Которая, кстати, находится гораздо выше в рейтинге образования, чем наша. И платят там лучше. Нагрузки будет меньше, а зарплата просядет не очень сильно.

Марина с недоверием посмотрела на директора.

– Весьма благородно с твоей стороны, – сказала она.

В ответ Максим лишь развел руками.

– И всё же для него это был сильный удар.

– Знаю, – покачал головой Максим. – Но, к сожалению, по-другому было нельзя. Надеюсь, тебя немного успокоит хотя бы то, что больше никого увольнять я не намерен.

Женщина ничего не ответила. Лишь молча села за свой стол и, скрестив пальцы, задумчиво уткнулась в них губами.

– И где нам найти трех новых преподавателей на замену в самый разгар учебного года? – будто обращаясь к невидимому собеседнику, спросила Марина, но Максим сразу понял, что это был камень в его огород.

– Уже нашел, – ответил Максим и быстро застучал пальцами по клавиатуре. – Сейчас пришлю тебе их резюме.

Компьютер Марины тихонько пикнул, сигнализируя о входящем письме, и она тут же начала изучать присланные файлы.

– Беседовал с ними на прошлой неделе, пока ты болела. Оба готовы приступить к работе после каникул.

– «Владимир Левин, двадцать шесть лет, преподаватель математики», – прочитала Марина и подняла глаза на Максима. – Погоди, это не тот Левин, который блогер?

– Тот самый, – подтвердил Максим.

– Вместо учителя с четвертьвековым стажем ты хочешь взять на работу молодого блогера?

– Ага, – кивнул Максим. – И он же будет вести информатику.

Марина хотела что-то возразить, но словно прочитала в выражении лица Максима категорическое нежелание обсуждать кадровые решения и предпочла оставить мнение при себе.

– А вместо Печкиной будет работать некто Ольга Ерофеева, – глядя в монитор, сказала Марина. – Сорок три года, кандидат географических наук. Последнее место работы – Центральная гимназия.

Она снова посмотрела на директора.

– Центральная гимназия – это ведь элитарная школа, – удивленно сказала Марина. – Там же учатся чуть ли не дети министров. А зарплаты раза в два выше, чем здесь.

– В два с половиной, – спокойно ответил Максим.

– И ты уговорил её прийти работать сюда?

– Да, – всё так же легко ответил Максим.

– Как?

– Шантажом, – Максим снова вернулся к привычной насмешливой манере вести диалог. – Похитил её кошку.

Отмахнувшись от глупой шутки, Марина тем не менее прекратила приставать с расспросами. Она снова проглядела резюме новых сотрудников, после чего закрыла файлы. Неординарность коллеги-директора в очередной раз поразила завуча. Сперва он неведомо где раздобыл кучу денег для бюджета, затем решительно взялся за обустройство школьного быта, а теперь намеревался привести на работу весьма именитых преподавателей. В глазах женщины Максим казался жаждущим снискать лавры истинного реформатора, подобного которому школа ещё не видела.

Но никакие реформы не могли обойтись без последствий.

– Готовься, что другие педагоги теперь будут косо на тебя смотреть, – с обычной откровенностью зачем-то сказала Марина.

– Пфф, не в первый раз, – безразлично ответил директор.

Чужое недовольство, возмущение и неприятие давно уже не пугали Максима. Ещё будучи мальчишкой, он научился ловить на себе осуждающие взгляды и терпеть грозные выкрики в свой адрес. Грубость и оскорбления стали первым, с чем ему довелось столкнуться после приезда в Россию. Новые одноклассники и соседи по двору сразу невзлюбили Максима за смуглый цвет его кожи, за легкий акцент, за то, что он был из другой, чужой страны. Но часто сыпавшиеся на него ругательства оказались лишь прелюдией к настоящим неприятностям. Постепенно словесная травля переросла в стычки, и вместо унизительных, колких фраз в ход начали идти кулаки. Единственное, что оставалось тогда тринадцатилетнему Максиму, – проявлять стойкость, сопротивляться новому, ненавидевшему его миру. Со временем Максим стал давать отпор каждому, кто осмеливался напасть. Он научился не подстраиваться под обстоятельства, плевать на неодобрение в чужих глазах и делать то, что считал нужным и правильным. Даже когда для этого требовалось проявлять жестокость.

Твердая воля и умение лишний раз не оглядываться назад уже помогли Максиму стать хорошим руководителем в бизнесе. И теперь Максим надеялся с помощью этих же качеств стать хорошим руководителем в школе.

– Кстати… – Максим собрался что-то спросить у Марины, но не успел. Из помещения, к которому примыкал кабинет, внезапно начал доноситься непонятный шум, а через секунду дверь в комнату резко распахнулась и внутрь, как торнадо, влетел Владимир Михеев, коренастый тридцатилетний учитель физкультуры. Без лишних слов, в одно мгновение, он приблизился к Максиму и тут же с силой ударил его кулаком в челюсть.

Неожиданный хук выбил директора из кресла и повалил на пол.

– У Валерия Петровича случился инфаркт! – грозно бросил Михеев. – Из-за тебя! Хочешь вышвыривать людей – так вышвыривай и меня тоже.

– Володя, ты что творишь? – Марина тут же вскочила с места. Физрук не ответил, лишь развернулся и вышел прочь из кабинета.

Сбитый с ног Максим не сразу понял, что произошло. Опершись о стол, он с трудом поднялся, машинально приложил руку к разбитой губе и вытер кровь, запачкав красными пятнами белую манжету рубашки.

– Ты живой? – Марина сразу подбежала к раненому Максиму.

– Здорово он меня приложил, – поглаживая челюсть, сказал тот.

– Подожди, сейчас лед принесу.

Марина выскочила из кабинета, набрала из морозилки в учительской горсть ледяных кубиков и завернула их в полотенце.

– Что-то случилось? – услышал Максим голос кого-то из преподавателей.

– Нет, всё хорошо, – неубедительно соврала Марина и вернулась обратно к директору. Наклонившись, Марина аккуратно и даже заботливо приложила холодный компресс к его перемазанному кровью лицу.

– Так бы и сказала коллегам: физрук директору по морде съездил, – попытался пошутить Максим. – Всё равно завтра про это вся школа судачить будет.

– Какой завтра – уже через час обсуждать начнут, – серьезным голосом возразила Марина.

– Точно. Всё время забываю про скорость местного сарафанного радио.

Максим взял полотенце в руку и ощупал языком нижний ряд зубов. Затем подошел к зеркалу и осмотрел свое лицо, на котором уже проступила синева и припухлость. Скорчив недовольную гримасу, он повернулся к Марине.

– Выясни, пожалуйста, как себя чувствует Валерий Петрович, – попросил он, после чего снова уставился в зеркало, разглядывая синяк. И тихо, так, чтобы Марина не услышала, произнес: – Похоже, здесь надо готовиться не только к косым взглядам.

* * *

Плотная подушка, набитая гусиными перьями, смиренно впитывала соленые капли и глушила надрывные всхлипывания уткнувшейся в неё лицом Насти. Девушка отчаянно плакала. Скованная страхом она не могла остановиться и как будто пыталась через рыдания выплеснуть свою боль.

Постепенно слезы перестали литься из её глаз. Спустя несколько часов истерики у Насти просто не осталось сил на страдания. Сев на кровати, она потерла ладонями опухшее лицо и прислушалась к окружавшей ночной тишине. Похоже, родители, спавшие за стенкой, не услышали её плач. Или просто сделали вид, что не слышали. Это было бы в их духе – в очередной раз не обращать внимания на страдания единственного ребенка.

Странным образом в отце и матери девушки одновременно уживалась искренняя, практически фанатичная набожность и вместе с ней – непостижимое бессердечие к горю других людей. В любой неприятности, любой обрушившейся на кого-либо беде они неизменно видели Божье испытание или же кару за прегрешения. Даже если беда стучалась в дверь к их собственной дочери.

В отличие от своих родителей, Настя давно стала атеисткой. Вся вера в Бога, на протяжении многих лет старательно вдалбливавшаяся в девичью голову воскресными походами в церковь, непонятными таинствами и нечленораздельными молитвами, пропала в одночасье, когда практически на её глазах прямо в школе умер одноклассник, совсем ещё юнец, которому не было и четырнадцати лет. Жизнь покинула этого мальчика совершенно неожиданно. Во время урока ему стало плохо. Ребенка вывели из аудитории в коридор, где он сразу же упал без сознания на пол. Настя, как и все остальные ребята, тут же выглянула за дверь и принялась наблюдать, как их преподавательница пыталась хоть чем-то помочь ученику – старалась привести его в чувство, делала искусственное дыхание и массаж сердца. Но ничто так и не помогло.

Мальчик скончался, не приходя в сознание.

С тех пор Настя напрочь утратила веру в Бога. Если бы кто-то всесильный действительно приглядывал с небес за людьми, любил и заботился о них, то он никогда не допустил бы подобной трагедии. Ну а если Всевышний просто отвлекся или забыл в нужный момент оказаться рядом с умиравшим ребенком, значит Настя не хотела иметь с таким божеством ничего общего.

Девушка нащупала рукой шнурок выключателя, свисавший со стоявшего рядом торшера, и аккуратно потянула его вниз. Комнату наполнил приглушенный свет загоревшейся лампочки. Взяв с прикроватной тумбы мобильный телефон, Настя с силой надавила на центральную клавишу. Небольшой дисплей дешевой «Моторолы» загорелся синим цветом.

«Я беременна», – Настя ещё раз прочла написанное транслитом сообщение, которое отправила своему возлюбленному пять часов назад. Саша до сих пор не ответил. Не выдержав, девушка нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху. Глубокая ночь была не лучшим временем для звонка, но терпение Насти уже подошло к концу.

– Вызов невозможен, – раздался голос автоответчика. – На вашем счете недостаточно средств.

– Чёрт, – вскрикнула Настя и с силой ударила кулаком в матрас.

«Может быть он занят? – утешала себя девушка, стараясь выкинуть из головы неприятные мысли. – Или телефон разрядился, и Саша не заметил сообщения. Так ведь бывает».

До самого утра Настя не смогла сомкнуть глаз. Сидя на кровати, обхватив колени руками, она по кругу думала об одном и том же – что будет дальше? Каково это – стать матерью в семнадцать лет? Сможет ли она вынести подобную ношу?

«Конечно смогу, – повторяла себе Настя. – Ведь рядом будет мой любимый, сильный и смелый мужчина, который не даст в обиду ни меня, ни собственного ребенка. Разве может быть как-то иначе?»

Лишь с восходом солнца Настя ненадолго провалилась в короткий сон без сновидений. А когда вновь проснулась, в первую очередь посмотрела на дисплей телефона. Саша так и не ответил.

Больше томиться в ожидании девушка не могла. Она быстро оделась, сполоснула холодной водой свое худое, утомленное лицо, стянула черные, растрепанные волосы резинкой и вышла на улицу. Дойдя до остановки общественного транспорта, от которой местные вандалы давно уже оставили только каркас и столб с расписанием маршрутов, Настя достала из кармана сигарету и закурила. Нужный автобус подъехал через несколько минут. Желтый «Лиаз», напоминавший сидящую пузатую жабу, со скрипом распахнул двустворчатые двери. Настя отбросила недокуренную сигарету в сторону и, держась за поручни, поднялась по высоким ступенькам внутрь, после чего двери с грохотом закрылись. Автобус крякнул от напряжения и неспеша покатился по улице.

Настя сошла на шестой остановке, пересекла дорогу, не обращая внимания на красный сигнал светофора, и скользнула в мрак подъезда стоявшей неподалеку ветхой, почти развалившейся на куски хрущевки. Девушка поднялась по лестнице на третий этаж, глазами нашла нужную дверь и надавила на висевшую рядом большую красную кнопку звонка. В прихожей квартиры послышалось шебуршание, кто-то посмотрел сквозь глазок на нежданную гостью, а затем раздался лязг отпиравшегося замка. Дверь немного приоткрылась и в проеме показалось морщинистое лицо немолодой женщины.

– Тебе чего? – спросила она.

Это была мать Саши. Молодой человек так и не удосужился пока что познакомить Настю со своими родителями. Всё время только и твердил: «Пока не стоит».

– Здравствуйте, – дрогнувшим голосом поздоровалась девушка. – А Саша дома?

– А ты его подруга что ли? – бросила женщина и открыла дверь. – Так Санька же обратно на вахту уехал. Рано утром на поезд сел. Он что, не предупредил?

– Как? – взволнованно спросила Настя. – Вахта же только через месяц.

– Что-то там изменилось, – ответила Сашина мать. – Пришел в полночь, сказал, что срочно вызывают и надо ехать. Когда вернется, не знает.