Текст книги "Муаллим"

Автор книги: Дмитрий Лазарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– Неправда, – возразил Егор. – Не «не смог», а «не захотел». Посудите сами: сейчас есть толпа свидетелей и целая видеозапись того, как меня избивают.

– Хм, – Максим начал улавливать ход мыслей юноши. – И каков твой план?

– Сначала я зафиксировал побои в больнице, – ответил Егор. – А затем – позвонил отцу Хамона. И сказал, что если он не переведет своего сына в другую школу, то я подам заявление о побоях в полицию.

– Вот оно как! – с нескрываемым удивлением воскликнул Максим. Такого лихого пируэта от Егора он совершенно не ожидал.

– Ага, – кивнул Егор. – Дал три дня на сборы. Иначе его сыночка ждет привод в полицию и запись в личном деле о хулиганстве и нанесении побоев. А значит – черная метка на всю дальнейшую жизнь.

– И что же тебе ответили на такую наглость?

– Ну, я заодно поведал и об истории с выложенными в интернет фотографиями. По-моему, отец у Хамона весьма вменяемый и прислушался к моим словам. В любом случае, если меня проигнорируют и через три дня этот дебил снова появится в школе, то жизнь я ему подпорчу основательно.

Несколько секунд Максим молчал, переваривая этот рассказ и пытаясь совладать с бушевавшими в его сердце противоречивыми чувствами. С одной стороны, поведение Егора шло вразрез со всеми нормами и устоями, которые Максим, как работник сферы образования, должен был культивировать в своих учениках. Совершенно сознательно молодой человек умудрился затеять драку, разразиться угрозами и превратиться в шантажиста – и за это он заслуживал самого строгого порицания.

Но в то же время Максим наблюдал удивительные и поистине воодушевляющие изменения в мировоззрении Егора. Ещё недавно сидевший напротив директора темноволосый парень в каждом встречном видел лишь врага и с безразличием относился к любым страданиям окружающих. Но только что он вдруг смиренно подставил себя под болезненные удары ради помощи другому, по сути, совершенно чужому для себя человеку. Егор не отвернулся, а предпочел собственными руками восстановить справедливость. И сделал это с хитростью и расчетливостью шахматиста, разыгравшего гамбит и пожертвовавшего пешкой ради достижения победы.

Конечно, с педагогической точки зрения, директор школы не имел права похвалить своего ученика за подобное решение проблемы. Но как настоящий мужчина, он по достоинству оценил поступок Егора.

Буравящим взглядом Максим несколько секунд смотрел на юношу.

– Я сообщу, если родители Павла захотят перевести его в другое образовательное учреждение, – сказал директор. – А пока можешь идти.

– И что, для меня не будет никаких нравоучений? – зачем-то съязвил Егор.

– Вали давай, – улыбнулся Максим и кивнул в сторону двери.

Глава 16

– Дом пуст, ворота открыты, двери отперты, окна настежь, – высокий светловолосый парень, одетый в черную шинель и бутафорский цилиндр на голове, громко произносил со сцены назубок заученную речь. – Как хорошо, что я честный человек, а то пришлось бы мне сейчас дрожать, оглядываться, выбирать, что подороже, и удирать во всю мочь, когда так хочется отдохнуть.

Исполнитель роли рыцаря Ланцелота демонстративно сбросил накидку с плеч, кинул её поверх стоявшего рядом сундука и сел на деревянный стул.

– Подождем, – продолжил он. – Господин кот! Скоро вернутся ваши хозяева? А? Вы молчите?

– Молчу, – ответил другой юноша с белой, довольно устрашающей маской кошки на лице. Он сидел на краю сцены, свесив ноги и прислонившись к декорации с изображением большого очага.

– А почему, позвольте узнать? – спросил Ланцелот.

– Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать, мой милейший, – мурчащим голосом произнес игравший кота артист.

От разворачивавшегося на сцене забавного, наивного, неумелого и от этого ещё более милого театрального действа сидевшему на первом ряду зрительного зала Максиму сделалось приятно и радостно на душе.

Поначалу, в первые месяцы работы в школе, совершенно не умудренный опытом общения с детьми директор настороженно относился к многочисленным ученикам, оказавшимся вдруг так близко к нему. Максим до конца не понимал ни их жизненных целей, ни ценностей, ни мотивов поведения и очень опасался безразличия и безынициативности, которыми, как он полагал, было насквозь затуманено сознание большинства подростков. Чудилось, словно ничто в мире не могло заинтересовать этих ребят, завладеть их вниманием и пробудить искреннее любопытство хоть к чему-то на свете. Но теперь, глядя на подготовленный школьниками спектакль, Максим окончательно и с облегчением осознал, что сильно заблуждался.

Оказалось, что дети как никто другой умели лучиться инициативами, тянуться ко всему новому и всецело посвящать себя выбранному делу. Нужно было лишь слегка подтолкнуть их к первому шагу. Разжечь искру. Дать ресурсы и простор для самореализации. И Максим, повинуясь интуиции и сам того не осознавая, неплохо справился с этой задачей.

А дальше шестеренки завертелись уже без участия директора. Почувствовав доверие со стороны взрослых, школьники со всей ответственностью отнеслись к свалившимся на них возможностям для творчества и воплощения амбиций. И работа театральной студии стала ярким тому доказательством. Ученики основательно подошли к организации спектакля, самостоятельно провели репетиции, подготовили декорации и нашли реквизит. Даже выбор пьесы подтвердил серьезность их отношения к делу. Вместо постановки чего-то легкого и забавного вроде традиционного для школьных театров «Сказа о Федоте Стрельце», они предпочли показать зрителям «Дракона» – не самую простую для понимания и уж точно не самую популярную среди современной молодежи драму Евгения Шварца.

Старания ребят окупились. В субботний день актовый зал был забит до отказу и с трудом вмещал всех собравшихся. Посмотреть на спектакль пришли не только другие ученики, но и их родители, братья, сестры и даже друзья и подруги из соседних школ. Максим хорошо помнил, как проходили подобные культурные мероприятия в его детстве: учащихся чуть ли не насильно сгоняли в зал на унылые, до смерти скучные концерты и заставляли смотреть на поставленные из-под палки театральные миниатюры с участием одноклассников. Каждый раз Максим с тоской глядел на это костное лицедейство, не доставлявшее ни малейшей радости даже тем, кто был на сцене. И, как и остальные вынужденные зрители, мечтал лишь об одном – чтобы творившаяся клоунада поскорее закончилась.

Но здесь, в его новой школе, не нашлось места для принуждения. Ученики сами пожелали заняться творчеством. А зрители – самостоятельно решили им насладиться. Никто не уговаривал и не приказывал нескольким сотням человек, сидевших тогда на креслах в зале, потратить часть субботнего дня на поход в импровизированный школьный театр. Двери школы были открыты и никого не удерживали.

И всё же зал оказался полон людей.

С нескрываемой гордостью в глазах Максим переглянулся с сидевшей рядом Мариной. Та ответила легкой, понимающей улыбкой. Им обоим было очевидно, что сегодняшний спектакль стал истинным триумфом директора. Признанием его заслуг.

В самый разгар первого акта дверь в помещение тихо приоткрылась. Слегка согнувшись в бессмысленной попытке не мешать ни зрителям, ни артистам, перед сценой быстро прошла одна из работниц канцелярии. Девушка приблизилась к Максиму и с тревожным видом что-то шепнула ему на ухо. Директор кивнул в ответ, жестом попросил Марину следовать за ним и тут же покинул зал.

– Что стряслось? – спросила Марина, как только все трое оказались за дверью.

– В полицию поступил звонок о бомбе в школе, – ответил Максим.

– Вот же гадство, – в сердцах выругалась завуч. – Кому, черт подери, могло прийти в голову «минировать» школу в субботу днем?

Марина не первый раз в своей жизни сталкивалась с телефонным терроризмом. В каждую школу рано или поздно поступал звонок о заложенной бомбе. Как правило, таким простым, хотя и крайне рискованным способом особо хулиганистые ученики любили срывать ненавистные занятия, контрольные работы или важные экзамены. Но зачем было устраивать ложную тревогу во внеучебное время накануне выходных, к тому же в самый разгар театральной постановки – этого Марина напрочь не понимала.

Директор вместе с коллегами быстро спустился по лестнице на первый этаж, где в холле их ожидал прибывший на вызов начальник пожарного расчета. Хмурый мужчина, одетый в тяжелую экипировку, понимающе посмотрел на подошедшего Максима.

– Добрый день, – он по-военному отдал честь, – лейтенант Петренко, служба спасения.

– Здравствуйте, – ответил Максим, протягивая ладонь для рукопожатия. Хватка лейтенанта Петренко оказалась железной.

– Кто-то явно шалит, – пожарный говорил звонко и басовито, как человек, привыкший отдавать громкие приказы. – Аноним позвонил на центральный телефон полиции и сообщил о бомбе в школе.

– Да нет здесь бомбы, это и дураку понятно, – сказал Максим.

– Согласен, – кивнул Петренко. – Но проверить всё равно придется. У вас, я так понимаю, сейчас какое-то мероприятие идет, да?

– Спектакль в зале на пятом этаже, – немного отрешенно ответил Максим, параллельно о чем-то размышляя.

– К сожалению, культурную программу придется прервать, – без всякой жалости в голосе сказал собеседник. – Нужно эвакуировать людей и проверить здание кинологами.

– Чтобы ничего не найти, – недовольно буркнул Максим.

– Скорее всего да, – пожарный развел руками. – Но инструкции есть инструкции.

– Я понимаю, – сказал Максим и, немного подумав, спросил: – Скажите, а можно не проводить эвакуацию?

– Не проводить? – удивленно переспросил Петренко.

– Да, – твердо ответил Максим. – Проверьте здание, но люди пусть остаются на своих местах. Это допустимо?

– Ну, – задумчиво почесал затылок лейтенант, – по закону решение об эвакуации директор школы принимает самостоятельно. То есть обязать я вас не могу.

– Максим, ты в своем уме? – бесцеремонно вмешалась в разговор Марина. На её лице было написано крайнее недоумение, граничащее со страхом.

От столь неожиданной грубости, да ещё и при посторонних, Максим опешил.

– Извините нас на минутку.

Марина схватила директора за рукав и оттянула мужчину в сторону, чтобы их разговор не долетел до чужих ушей.

– Что значит «не проводить эвакуацию»? – сдавленным, взволнованным голосом спросила она. – Максим, там в зале триста человек!

– И? – возмущенно спросил Максим. – Ты сама знаешь, что это ложный вызов.

– Знаю! – всё так же глухо воскликнула Марина. – Но если… если нет?

– Ребята полгода готовили этот спектакль, – настаивал на собственной правоте Максим. – К тому же, если сейчас мы прогнемся под фиктивную угрозу, то в будущем рискуем снова нарваться на подобные выходки. Лучше пресечем их на корню.

– А вдруг бомба действительно есть! Я знаю, что шанс один на миллион. Но если она всё же есть, ты готов брать на душу ответственность за сотни детских тел, которые будут лежать под обломками твоей школы?

Максим собрался ответить, но Марина одним своим взглядом не дала вставить ни слова. Несколько секунд понадобилось ей, чтобы каким-то непонятным телепатическим способом убедить директора не допустить ошибку. Заставить его осознать всё безрассудство поступка, который тот намеревался совершить. Словно невидимой пощечиной женщина привела Максима в чувство и напомнила о главной, первостепенной обязанности любого педагога, которая была превыше всего на свете и заключалась лишь в одном – заботе об учениках.

Глядя ей в глаза, Максим понял, что оказался ослеплен собственными амбициями. Ему любой ценой хотелось удержать контроль, сохранить порядок и показать нерадивым хулиганам, кто был истинным хозяином в школе. Но взамен Максим предал бы всех, кто так долго находился рядом, помогал ему и любил его, – учеников, учителей. И даже самого себя.

– Ты права, – громко, чтобы все вокруг услышали, сказал Максим. – Немедленно начинайте выводить людей.

Коренастый полицейский, седовласая голова которого словно была выкрашена серебряной краской, негромко постукивал кончиками пальцев по столу, одновременно изучая лежавший перед ним рукописный рапорт. Напротив, в терпеливом ожидании, сидел Максим. Небольшая комната, в которой находились мужчины, выглядела не особо уютной и скорее напоминала подсобку, нежели кабинет отдела полиции. Пол был покрыт дешевым линолеумом, старая мебель, заставшая ещё похороны Юрия Андропова, местами разваливалась, а выкрашенные грязно-желтой краской стены навевали грусть и чувство безысходности. Если бы не стоявший на столе компьютер, заметно выбивавшийся из общего интерьера, Максим ни за что бы не догадался, что здесь располагалось чье-то рабочее место. Впрочем, наверное, именно таким и должен быть кабинет следователя – вселяющим страх и безнадегу в бандитов и жуликов, попадающих сюда гораздо чаще, чем простые законопослушные люди.

Полицейский тяжело вздохнул, сложил прочтенный рапорт пополам и убрал его в картонную папку.

– Максим Игоревич, боюсь, что помочь мы не сможем.

– Но вы же должны искать телефонного террориста, не так ли?

– Всё верно, – согласился следователь. – Но мы, к сожалению, не всесильны. Я ещё раз изучил обстоятельства дела и результаты проведенных следственных мероприятий. Сигнал на пульт дежурного поступил около полудня. Звонили с таксофона, расположенного в том же районе, что и школа. Даже удивительно, как этот хулиган сумел найти в городе работающий таксофон. Есть запись звонка, но она мало поможет – голос пропустили через звуковой фильтр и исказили до неузнаваемости. Скорее всего, сначала записали сообщение на диктофон, затем прогнали его через специальную программу – в интернете их полным-полно. Ну а потом просто поднесли динамик к телефонной трубке и включили воспроизведение звука.

– Ясно, с распознаванием голоса ничего не выйдет, – сказал Максим, давая собеседнику понять, что внимательно ловит каждое его слово. – А видеокамеры? Вы ведь можете посмотреть записи с камер наблюдения?

– Разумеется, это было сделано. Но наши камеры не смогли четко заснять преступника. Они находились слишком далеко от месторасположения таксофона.

– А не ваши камеры? – не унимался Максим. – Поднимите видеонаблюдение из близлежащих кафе, магазинов. Многие из них снимают улицу.

– Да, – неохотно ответил полицейский. – Но, видите ли, для этого необходимо получать дополнительные разрешения. Их выдача займет время и потребует веских оснований.

Максим заметил, насколько витиевато и уклончиво старался говорить с ним полицейский. Никаких иллюзий по поводу его заинтересованности в поимке преступника Максим не питал. Чем тратить уйму сил на поиски очередного школьника, решившего напакостить своим учителям, следователю было проще убрать папку с делом на верхнюю полку и заняться расследованием других, более простых для раскрытия преступлений. Директора ничуть не удивлял этот подход. Уже не в первый раз ему приходилось сталкиваться с сотрудниками правоохранительных органов. И Максим знал, как заполучить их поддержку.

– Понимаю, что это будет непросто и, вероятно, потребует сверхурочной работы, – с притворным сочувствием сказал Максим, после чего запустил руку во внутренний карман и нащупал пухлый бумажный конверт, который медленно достал и положил на стол. – Позвольте мне изо всех сил посодействовать расследованию.

Полицейский с недоверием посмотрел сначала на Максима, затем – на лежавший перед ним конверт.

– Надеюсь, вы сумеете добиться результата в короткие сроки. Тогда, в знак признательности за вашу службу, я непременно повторно окажу аналогичную помощь правоохранительным органам.

Следователь сверкнул глазами и переложил конверт в ящик письменного стола. Посыл Максима он истолковал верно: если нахождение телефонного террориста не заставит себя ждать, то директор школы удвоит сумму, которую уже вручил стражу порядка. Пока что полицейский точно не знал, на какое вознаграждение мог рассчитать. Но Максим не сомневался, что как только его собеседник заглянет в конверт, сосчитает лежавшие там купюры и мысленно умножит полученный результат на два, то незамедлительно бросит всё на свете и старательно примется за расследование дела о ложном минировании учебного заведения.

Продолжать разговор дальше не имело смысла. Поручения были даны, деньги перекочевали из рук в руки, и Максиму не оставалось больше ничего, кроме как запастись терпением. Вежливо попрощавшись с полицейским и получив от него заверения в желании «разобраться со случившимся как можно скорее», директор с облегчением покинул угнетающие стены этого места.

Долго пребывать в ожидании вестей от следователя Максиму не пришлось. Уже через несколько часов тот позвонил с просьбой предоставить ему полный список учеников и данные с установленных при входе в школу турникетов, контролировавших присутствие учащихся в здании.

«Наконец, взялся за работу», – с чувством глубокого удовлетворения подумал Максим. В очередной раз он убедился в незыблемости роли денег как идеального мотиватора, порой способного полностью заменить не только кнут, но и пряник.

Меньше суток понадобилось заряженному на работу следователю для того, чтобы перетряхнуть установленные по всему району камеры наблюдения и найти четкое изображение человека, совершившего тот злополучный преступный звонок. На следующее утро, перед началом занятий в школе, полицейский сам явился к Максиму.

Мужчины устроились за столом для переговоров. Больше в кабинете директора никого не было.

– Полагаю, ваше расследование принесло плоды? – осведомился Максим, заранее зная ответ.

– Можно сказать и так, – ответил полицейский. Он наклонился к стоящему на полу кожаному портфелю, достал оттуда распечатанную черно-белую фотографию и протянул её Максиму. – По камерам наблюдения мы сумели выследить человека, который совершил звонок из таксофона на пульт дежурного инспектора. Вот эту девушку запечатлела съемка в одном из магазинов. Узнаёте?

Максим взял в руки распечатку и внимательно вгляделся в знакомое девичье лицо.

– Это точно сделала она? – спросил директор.

– Точно, – лаконично ответил полицейский.

Еще несколько секунд Максим разглядывал снимок, затем положил распечатку на стол пустой стороной вверх. Без лишних слов он достал из внутреннего кармана пиджака второй плотный конверт и передал деньги полицейскому.

– Скажите, вас не затруднит пока не афишировать результаты проведенного расследования? – спросил Максим.

– Никаких проблем, – поднимаясь со стула, ответил следователь. Конечно, ему не очень хотелось упускать шанс пополнить статистику раскрытых дел. И всё же очередным плюсиком к служебной репутации в этот раз было разумнее пренебречь.

Следователь попрощался с Максимом и покинул кабинет. Директор же уселся в свое кресло и, сцепив пальцы в замок, принялся ждать.

Первый урок вскоре закончился. Коридор наполнился привычным шумом, а в канцелярию потянулись старосты классов, чтобы традиционно доложить об отсутствовавших в школе учениках. Закончившая вести занятие Марина вернулась в кабинет и посмотрела на хмурящегося, явно чем-то недовольного директора.

– Что случилось? – спросила она.

– Закрой дверь, – сказал Максим и поднялся со своего кресла. Он взял со стола оставленную полицейским распечатку и протянул бумагу Марине. – Вот кто сорвал спектакль.

От увиденного снимка руки Марины задрожали.

– Ты уверен? – с тлеющей надеждой в голосе спросила она.

– Уверен, – покачал головой Максим. – Звонила Юля Прохорова.

Марина тяжело выдохнула. Ноги её вдруг стали подкашиваться и, чтобы не упасть, женщина села на стул.

– Зачем она так поступила? – прошептала Марина, хотя прекрасно знала ответ.

Юля мстила. Девушка искренне полагала, что именно из-за них – учителей, одноклассников, всех этим радующихся жизни людей – она всегда оставалась за бортом счастья. И нашла простой способ поквитаться.

– В прошлый раз я сжалился, – сказал Максим. – После той безобразной выходки с оскорблением преподавателя Юле всё же дали второй шанс. Не без твоего участия, кстати.

Директор посмотрел на Марину и сверкнул глазами. Именно она уговорила Максима даровать ученице-бунтарке возможность искупления совершенных грехов. Тогда Марина думала, что сумеет помочь девочке, наставит её на правильный путь, пробудит теплоту и заботу в сердце Юли. Но теперь эти надежды растаяли как дым.

– Чтобы больше духу этой девчонки здесь не было, – безапелляционно отрезал Максим. – Поняла?

Вместо ответа Марина опустила взгляд и молча покачала головой.

Она всё поняла.

* * *

– Фамилия, – громко спросила у Насти строгая комендантша общежития – немолодая грузная дама с крашенными рыжими волосами.

– Сечина, – нетвердо ответила та.

– Сечина, – повторила комендантша, проводя тупым кончиком карандаша по длинному списку с именами, лежавшему на столе. Через несколько секунд карандаш замер напротив одной из строк. – Ага, есть такая.

Не вставая со стула, женщина повернулась в обратную сторону, сняла с вбитого в стену гвоздика комплект ключей и положила их на стол.

– Распишись в журнале, – велела она, – и можешь идти заселяться.

Настя послушно поставила автограф в разлинованной синей ручкой потрепанной тетради, затем взяла два скрепленных куском проволоки латунных ключа, поблагодарила комендантшу и вышла из её крошечного кабинета.

Комната в общежитии, где Насте предстояло жить ближайшие несколько лет, находилась на восьмом этаже. Как и ожидала девушка, это было небольшое обшарпанное помещение с выцветшими обоями и черным грибком плесени по углам. Убранство комнаты было довольно аскетичным. Вся находившаяся там мебель легко пересчитывалась на пальцах руки: три старинные скрипучие кровати, шатающийся письменный стол и длинный встроенный в стену шкаф.

Новое пристанище было далеко не идеальным, но о большем Настя в тот момент и не мечтала. Девушка поставила на пол увесистую сумку, вмещавшую все её вещи, не разуваясь прошла по небольшому ворсистому коврику, и села на голый матрас, лежавший на одной из кроватей.

Ровно семьдесят дней прошло с того момента, как она покинула родной дом. Настя уехала перед самым выпускным балом. Пока бывшие одноклассники праздновали окончание школы, танцевали и напивались дешевым алкоголем, Настя лежала на верхней боковой полке трясущегося плацкартного вагона, смотрела в потолок и ждала, когда, наконец, прибудет в пункт назначения.

К тому моменту наступил уже седьмой месяц её беременности.

Бегство от родителей прошло как по маслу. Девушка сумела раздобыть немного денег, которых хватило бы на какое-то время – как минимум до момента, пока не родится ребенок. А затем должен был начаться учебный год в институте. Почему-то Настя не сомневалась, что сумеет успешно сдать вступительные экзамены и получит право на проживание в студенческом общежитии, после чего сможет найти подработку.

Беглянка знала, что отец никогда не простит ей эту выходку. Грозный мужчина, гонимый личными убеждениями, наверняка не бросил бы попыток найти сбежавшую дочь. Единственное, что ей оставалось, – как следует запутать за собой следы. Незадолго до побега она тайком сменила имя, фамилию и получила новый паспорт. Девушка была уверена, что папа ни за что в жизни не раскусит подобный финт.

Так Настя Кузнецова навсегда превратилась в Марину Сечину.

Интуиция ни в чем не подвела девушку. Вступительные испытания в институт она преодолела с необычайной легкостью. Что могло быть проще, чем превосходно ответить на вопросы по русскому, английскому языкам и литературе – триаде дисциплин, которые Марина обожала на протяжении всей своей жизни? И даже беременность ничуть не помешала абитуриентке добиться успехов на экзаменах.

А через две недели после зачисления в институт, жарким августовским днем, семнадцатилетняя Марина родила ребенка – крохотную девочку, для которой она так и не пожелала стать матерью.

Говорят, многие женщины, ещё до наступления родов намеревавшиеся отказаться от ребенка, в последний момент передумывают. Когда своими глазами видят малюсенькое, беззащитное создание, которому сами подарили жизнь, то оказываются не в силах расстаться с ним.

Но Марина была не такой. Решимость совершить задуманное не угасла в ней до самого конца. Конечно же, неминуемая тяжесть поступка давила на Марину и взывала к её совести, но сделанный выбор казался единственно верным.

«Девочка найдет свое счастье, обретет родительскую любовь и искреннюю заботу, которую едва ли получит от женщины, с самого начала не желавшей ее появления на свет, – миллионы раз мысленно повторяла Марина и, в конце концов, сама начала верить этим словам. – Когда-нибудь потом, в будущем, спустя годы, я обязательно стану настоящей матерью для дочери, сына, даже двойни или тройни детей, которые будут рождены от верного и любящего меня человека. Когда-нибудь я взращу и воспитаю этих детей со всей возможной заботой и отдачей. Когда-нибудь мы станем крепкой и дружной семьей, внутри которой ни за что не будет места злу, предательству и принуждению.

Когда-нибудь именно так всё и будет. Но не сейчас.

Точно не сейчас».