Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

На этапе тестовой продувки системы азотом мы упёрлись в глухую стену. Азот требовался абсолютно сухой, «особой чистоты». Катализатор Циглера – жутко капризная дрянь. Стоит ему поймать хотя бы несколько молекул воды из газа, как он тут же дезактивируется, и вместо полимера на выходе мы получим пшик.

– Влажность зашкаливает, – Васька хмуро постучал пальцем по стеклу гигрометра на линии подачи газа. – Заводская осушительная колонка на силикагеле* не справляется. Силикагель старый, прокаливали его в печи три раза, а толку ноль. Точка росы всего минус двадцать, а нам нужно хотя бы минус сорок пять.

Ковалёв перебирал справочники:

– В Ленинграде сейчас испытывают новые синтетические цеолиты – молекулярные сита. Вот они бы удержали влагу. Но пока мы выбьем наряд и дождёмся посылки, наступит зима. Что делать?

– Так мы же лаборатории гидрогель использовали, – напомнил Василий.

– Татаринов, не путай лабораторные опыты и промышленное производство, – осадил его Савелий Петрович.

С этим заявлением я был полностью согласен. Гидрогель обладал бешеной гигроскопичностью, удерживая колоссальные объёмы влаги на грамм собственного веса. Да, только в сам реактор его пускать нельзя – органика отравит катализатор.

–А если поставить его на предварительную грубую осушку азота прямо перед силикагелевой колонкой? – озвучил я пришедшую мне в голову мысль. – Он заберёт на себя девяносто процентов влаги, а штатный силикагель легко «докушает» остатки и выдаст нужную точку росы.

– Валентин, дуй в институтскую лабораторию. Помнишь, у нас в шкафу на второй полке немного гидрогеля в гранулах осталось. Тащи сюда, – моментально отреагировал Ковалёв.

Через три часа мы набили пустую стальную трубу гранулами моего полимера и врезали её в линию прямо перед силикагелевой колонкой. Запустили компрессор.

Васька замер у прибора, не дыша. Стрелка гигрометра, сначала лениво ползшая вверх, вдруг качнулась и уверенно поползла вниз. Минус тридцать... Минус сорок... Минус пятьдесят!

– Есть! Чистый сухой азот! – Васька победно закричал на весь цех и бросился обнимать Ковалёва.

Андрей Ефимович подошёл к нашей самодельной трубе, потрогал её мозолистой рукой, перевёл взгляд на меня и впервые посмотрел с зарождающимся уважением.

– Ишь ты... – негромко буркнул бригадир. – Ладно, инженер. Давай открывай вентиль на реактор, попробуем катализатор принять.

Три килограмма из институтских запасов улетели за пару дней тестовых продувок. А для постоянной работы промышленной колонки требовались центнеры.

–Ситуация паршивая, – констатировал директор ЗИПа на экстренном совещании в своём кабинете. – Звонил в министерство. Грозненский химзавод загружен под завязку. Весь их гидрогель идёт по спецзаказу Хрущёва на Целину. Если директор Грозненского отгрузит нам хоть мешок без наряда Госплана – его снимут с должности и отдадут под суд.

– Меня там директор знает, главный технолог тоже. Может я на месте попробую договориться? – выступил я с предложением.

– Да толку-то, Жериков? – директор устало махнул рукой. – Ну прилетишь ты. Он тебе нальёт чаю, похлопает по плечу, повздыхает и покажет пустые склады. Госплан – это тебе не шутки. Ему взамен что-то дать надо, равноценное. А у нас из излишков только корпуса для вольтметров. Зачем они химикам?

– А если мы им дадим технологию, которая поднимет их собственную производительность процентов на десять? – задумчиво пробормотал я, прикидывая в уме одну схему.

– Валентин, ты о чём это? – не понял меня Ковалёв.

– Николай Степанович, выписывайте командировку, – решил я уже для себя, но для остальных пояснил: – В Грозном задыхаются от ремонтов газовых осушителей. У них там старая схема. Савелий Петрович, помните мой проект модернизации узла сероочистки? В Грозном эту установку соберут на коленке за три дня из старых труб. Это сэкономит им тонны сырья. За такую рацуху директор Грозненского сам пойдёт на должностной подлог, спишет пару центнеров гидрогеля как «производственный брак» или «усушку» и отдаст их нам.

Директор ЗИПа несколько секунд смотрел на меня как на сумасшедшего, а потом решился.

– Чёрт с тобой, Жериков! Ковалёв, чертите вашу схему. Валентин, полетишь вечерним почтовым рейсом.

Ваське я велел сообщить маме, куда я делся – заехать домой и взять вещи уже не успевал. Свою «Победу» загнал на территорию завода, пристроив в гараж под присмотр знакомого вохровца. В аэропорт меня отвёз на такой же «Победе», личный водитель директора.

В Грозном уже ждали. В аэропорту меня встречал технолог на знакомом «козлике», и особо счастливым он не выглядел. Время приближалось к девяти вечера, и ему, наверняка, хотелось провести этот вечер иначе.

Кабинет Пал Палыча почти не изменился с прошлого года – всё те же красные и синие графики выполнения плана на стенах и въевшийся в портьеры запах тяжёлой химии и табака. Сам директор Грозненского химзавода, уставший, с недовольным лицом, разглядывал привезённые мной чертежи вихревого сепаратора.

–Видал? – Пал Палыч ткнул пальцем в газету, лежавшую перед ним «Как химия побеждает засуху». – На всю страну прогремели! Пишут: стопроцентная приживаемость саженцев в засушливой степи! Вся влага у корня удержалась, за лето ни один прутик не засох! Никита Сергеевич в восторге, лично доклад требовал.

Директор самодовольно ухмыльнулся, но, переведя взгляд на мои чертежи сепаратора, тут же снова насупился и отодвинул газету в сторону.

– Успех, Валентин, огромный партийный успех. Потому гидрогеля я тебе не дам. Ни грамма. Сам понимаешь, после такой статьи с нас теперь Госплан три шкуры спустит, все объемы под лесополосы расписаны на пятилетку вперед. Давай-ка лучше к твоим чертежам... Что у нас тут с вихревыми потоками не сходится?

В принципе, такой ответ я и ожидал. Схему я привез дельную, но она не гарантировала то, что директор химзавода сразу кинется отгружать ЗИПу гидрогель. Пал Палыча сейчас хвалят, он вполне доволен тем, что имеет, и думает, что выше прыгать уже некуда. Ну-ну.

Пока я летел в самолете, было время спокойно подумать, прикинуть. Экономия сырья – дело, конечно, хорошее, но не настолько, чтобы «купить» директора с потрохами. Тут нужен другой подход и другие перспективы. И один козырь у меня имелся.

– Пал Палыч, а если я вам скажу, что ваш гидрогель может открыть для завода совершенно новую «золотую жилу»? Причем не в сельском хозяйстве, а в медицине. И курировать вас будет не Госплан, а лично Министерство здравоохранения.

В глазах директора промелькнул интерес, но он тут же изобразил показной скепсис:

– Какая ещё медицина? – вроде как нехотя спросил он.

– Офтальмология, – произнес я. И сообразил, что слово выбрал больно мудрёное для химика. Пал Палыч явно не понял ничего.

Требовалось пояснить подробно и простыми словами. Взяв нахально с его стола чистый лист бумаги и карандаш, я начал зарисовывать. Удачно, если можно так сказать, Пал Палыч сам носил очки в массивной роговой оправе, и мне было проще в этом плане. Вначале я мимоходом отметил, что оправа у него тяжёлая. Тот полиэтилен, производство которого сейчас запускает наш ЗИП, можно будет в будущем использовать для легких оправ, но сейчас я вёл разговор совсем про другое. Набросав на бумаге схематичный разрез человеческого глаза, я обвел внешнюю оболочку.

– Что, если делать из вашего полимера... мягкие оптические линзы для глаз? Такие тончайшие прозрачные чашечки, которые надеваются прямо на роговицу вместо очков. Людям с плохим зрением, тем же военным – это же спасение. Очки ведь бьются, запотевают, ограничивают обзор. А ваш гидрогель идеально подходит. Он насыщен водой, а значит – «дышит», пропускает кислород к тканям глаза. Если его правильным образом отлить, полимеризовать и обработать, получится прозрачный, мягкий материал для коррекции зрения. Глаз его даже не заметит.

Пал Палыч реально сидел с отвисшей челюстью, переваривая информацию. Похоже, такое применение ему даже в фантастическом сне не представлялось. Будучи опытным советским управленцем, он мгновенно просчитал, какими перспективами это пахнет в Москве. Это же не просто лесополосы сажать – это медицина будущего, госпремии и прочие блага! И, главное, расход гидрогеля на эти линзы потребуется в сотню раз меньше, чем для саженцев.

Насколько он толковый директор, я понял по тому, какой первый вопрос он задал:

– Линзы... прямо на глаз, а они прилипнут? Они же будут недолговечные. Роговица их со временем не отторгнет? Да и как форму держать, если полимер мягкий?

–Всё верно, Пал Палыч, – кивнул я, развивая успех. – Обычный пластик не подойдёт, потому что роговица начнёт задыхаться без воздуха. Прелесть гидрогеля в том, что он на две трети состоит из воды. Для живых тканей он «свой». Что касается формы – в сухом виде этот полимер твёрдый как стекло, его можно обтачивать на обычном высокоточном станке, задавая любую оптическую силу. А когда линзу опустят в физраствор, она насытится влагой, разбухнет, но в точности сохранит заданную геометрию.

Откуда я это знаю, Пал Палыч не спросил. Он был в курсе того, что мы у себя в институте проводили опыты. Мало ли? Может и линзы изготавливали? Я же заявлял об этом, как о свершившемся факте и у директора ни тени сомнений не возникло.

–Насчёт недолговечности вы тоже правы, – продолжил я. – Но в этом-то и вся экономика, Пал Палыч! Линза – это расходный материал. Месяц-два поносил – выкинул, купил новую. Они же будут дешёвые! На одну лесополосу у вас уходят тонны порошка. А здесь из одного килограмма сухого гидрогеля можно отлить тысячи линз! Себестоимость – копейки, а ценность для Минздрава и оборонки – стратегическая.

Пал Палыч медленно снял свои очки, аккуратно положил их на утренний номер «Сельского хозяйства» и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

– Валька... Да это же государственного значения прорыв. Ты сам понимаешь, что предложил? Нас же на руках в ЦК носить будут!

– Именно, – кивнул я, забивая последний гвоздь. – Вы с этой идеей можете смело идти на прием к министру как автор идеи промышленного воплощения. Грозненский завод станет пионером советской медицины. Но... чтобы запустить эту тему, мне в Краснодаре нужно закончить полиэтилен. Пал Палыч, пожалуйста, триста килограммов гидрогеля. Оформите как экспериментальный брак, усушку при транспортировке или опытные испытания. Мне очень надо.

Пал Палыч несколько секунд молча смотрел на меня, и наконец принял решение.

В Краснодар я вернулся победителем. Это не решало всех наших проблем сразу. Гидрогеля по-прежнему было мало, но на следующий год Грозненский химзавод, прикрывшись министерской директивой, гарантированно включит поставки ЗИПу в свой производственный план. Тогда всё станет проще. К тому же я надеялся, что в Москве оценят масштаб задумки и подключат к выпуску гидрогеля кого-нибудь ещё – например, казанцев или Дзержинск. Мощностей одной Чечено-Ингушетии на всю страну просто не хватит.

К концу сентября все элементы нашей мозаики наконец сошлись в одну общую картину. Грозненский гидрогель был загружен в осушительную колонну. Линия подачи азота выдавала идеальную сухость, а фторопластовые кольца гарантировали полную герметичность.

Настал день «Х». В цеху собралось всё наше маленькое КБ: Васька, доцент Ковалёв, я и Андрей Ефимович

– Ну что, товарищи, начали, – скомандовал Ковалёв.

– Поехали, – кивнул я и крутанул вентиль подачи растворителя.

По трубам зажурчал химически чистый, обезвоженный бензин-растворитель, заполняя реактор-полимеризатор. Следом, соблюдая предельную осторожность, мы ввели катализатор Циглера. Самый капризный момент – эта смесь триэтилалюминия и четырёххлористого титана не терпела ошибок. Будь в системе хоть капля влаги или воздуха – всё мгновенно бы вспыхнуло и взлетело на воздух.

– Давление пошло! – крикнул Васька, не отрывая взгляда от манометра. – Одна атмосфера... две... три! Держится!

Теперь всё зависело от температурного режима. Реакция полимеризации – экзотермическая, она сама выделяет тепло. Если вовремя не подать воду в охлаждающую рубашку реактора, катализатор просто сгорит.

– Татаринов, замеряй! Жериков, на задвижку охлаждения! – командовал Ковалёв.

– Градус растёт! Тридцать пять... сорок... сорок пять! – рапортовал Васька, строча карандашом в тетради. – Пятьдесят! Валя, растёт!

– Валентин, открывай воду на четверть! – получил я следующую команду.

– Стабилизировалась! Пятьдесят один градус! – выдохнул Васька.

В таком напряжении мы просидели около часа. Даже бригада монтажников во главе с Андрей Ефимовичем подошла, ожидая результата. Газ этилен уходил внутрь системы, а значит – реакция шла.

– Время, – наконец сообщил Ковалёв, сверившись по часам. – Пора выгружать первую партию.

Из трубы в бак хлынула густая пульпа. Она была абсолютно белого цвета. По цеху мгновенно разнёсся резкий спиртовой запах – это сработал спирт, которым мы прямо на выходе вымывали из кашицы остатки катализатора. Васька тут же подхватил деревянную лопатку и аккуратно переложил первую порцию влажного порошка на сушильный стол. Под струёй тёплого воздуха растворитель мгновенно испарился.

На столешнице осталась лежать горка лёгкого, пахнущего чистой химией белоснежного порошка, похожего на качественный крахмал. Материал будущего, прочный, способный выдерживать кипяток и не ломаться на морозе.

Ковалёв взял щепотку порошка, потёр его между ладонями и вдруг счастливо рассмеялся. Васька победно заорал и как пацан заскакал вокруг верстака. Андрей Ефимович подошел ближе, ткнул пальцем в белую горку, понюхал палец и удивленно покачал головой:

– Надо же... Получилось у вас. Из какого-то газа – и такую крупу знатную сварили.

Директор ЗИПа пришёл для проверки результата в сопровождении главного инженера и парторга цеха. При виде нашей сушилки, на которой белела аккуратная горка готового полиэтиленового порошка, он просиял.

– Ну, орлы! Ну, Ковалёв, ну, Жериков! – обрадовался он, подходя к столу и бесцеремонно запуская пятерню в белоснежную крупу. – Завтра отправим первую кондиционную партию на испытания в кабельный цех. Старая резина на нашей кубанской жаре сохнет и трескается. Зато теперь завод план по спецзаказам закроет на полгода вперед!

Упомянул он и премии, которые нас ждут. Ваську, несмотря на его девятнадцать лет и вечерний факультет КИПП, руководство назначало исполняющим обязанности начальника участка. Звучало солидно. По сути он и будет начальником, просто документально оформить на эту должность столь юного специалиста было бы неправильно.

Почему его ставили начальником? Тут всё просто. Оборудование мы запустили, но работать на нём, кроме нас троих, никто не умел. Ваське срочно придётся нанимать штат сотрудников из числа работников штамповочного цеха и обучать их.

Меня же заинтересовало, что ещё планирует ЗИП выпускать из полиэтилена. И, пользуясь тем, что директор не ушёл, я задал свой вопрос.

Николай Степанович удивлённо вскинул брови:

– В каком смысле? Нам министерство чётко спустило задачу: изоляция, герметичные прокладки для вольтметров и корпуса для КИПовских датчиков. Всё под строгий учет.

– А как же план по ширпотребу? – напомнил о такой обязанности. – Маленковское постановление о расширении выпуска товаров народного потребления никто не отменял.

Ситуация выглядела для меня смешной. ЗИП получил уникальный материал, но пока никто не знает что из него можно изготовить. Так что я решил сразу и перечислить:

–Во-первых, вы можете изготовить упаковочные мешки и пакеты. Тот же Грозненский завод отнимет у вас их с руками. Да и лаборатории ЗИПа постоянно нужны герметичные пакеты под пробы химикатов. А если запустить эти пакеты в розничную продажу для простых краснодарцев? За лёгкий, прозрачный мешок, в котором можно полгода хранить муку или сухофрукты, хозяйки в универмаге подерутся!

Директор переглянулся с главным инженером. В глазах обоих мелькнул чисто шкурный интерес производственников, почуявших перевыполнение плана.

– Так, пакеты... Это вещь, – пробормотал главный инженер. – Технологически несложно, экструдер для плёнки мы в механическом из старого шнека соберём. Что ещё?

–Во-вторых,посуда, – продолжил я. – Миски для ягод, тазики, ведра. В-третьих, детские игрушки. Вместо целлулоидных пупсов, которые от малейшей искры вспыхивают как порох.*** Дальше —крышки для стеклянных банок.Флаконы для кубанской парфюмерии и шампуней, лёгкие лейки для огородов.

Я вывалил на директора добрый десяток идей из своего будущего, где пластик правил миром. В 1956 году всё это звучало как фантастика, но легко воплотимая здесь, на мощностях прессово-литейного цеха.

Николай Степанович повернулся к парторгу:

– Слышь, Петрович... Если мы хоть половину из этого запустим под маркой «Товары народного потребления завода ЗИП», нас же не просто похвалят. Нам переходящее Красное Знамя из Москвы пропишут на вечное хранение. Жериков! – директор сгрёб меня за плечи так, что у меня хрустнули ключицы. – Завтра к одиннадцати часам жду тебя у себя с подробным списком этого твоего... ширпотреба будущего. Будем открывать на заводе новый экспериментальный участок гражданской продукции!

После тяжёлого дня в цеху я сел в свою «Победу», но домой не поехал. Идей директору я накидал, конечно, но хотелось найти что-то действительно стоящее, а не просто штамповать полиэтиленовые мыльницы. Мысль у меня в голове крутилась. Правда, я не знал, как её развить. Натолкнуло меня на неё то, что в моём автомобиле не было омывателя лобового стекла.

Я сам сильно удивился этому факту. Представляете, дворники были, а омывателя не имелось! Однако не факт, что таковые отсутствовали у других моделей легковых машин. К тому же моя была 1954 года выпуска, вдруг на более новых уже омыватели стояли? Тогда вопрос из чего их делали, если полиэтилен мы только-только получили?

В библиотеку я поехал один. Васька остался в цеху – на правах без пяти минут начальника производства ему предстояло провести там ещё не один час. Экспериментальное оборудование нельзя было просто выключить и уйти спать. Оставь в экструдере хотя бы пару килограммов расплава – к утру он застынет в монолитный кусок пластика. Извинившись перед другом, я посоветовал ему задействовать в качестве помощников молодёжь из штамповочного цеха, сразу предлагая желающим новое место работы. Раз уж директор дал отмашку, то нужно пользоваться ситуацией.

Сам же я поспешил в библиотеку к Зое Леопольдовне. Несмотря на все выкрутасы Люси, мы с этой родней не рассорились. Мама с Зоей Леопольдовной всё так же ходила на спектакли в театр. Егор Лукич тоже забегал. Посмотреть на мою «Победу» и оценить её он заявился сразу после статьи в «Советской Кубани». Правда, в тот день много кто хотел меня навестить. Еле отбился. Но от бывшего тестя Павла спрятаться не получилось. В целом отношения с Красновыми у нас были хорошие. Вот и на мою просьбу посмотреть какие-нибудь журналы по автоделу Зоя Леопольдовна отнеслась с повышенным вниманием.

Стопку журналов «За рулём» за 1956 год она принесла через пять минут и раз уж я интересовался новинками, то Зоя Леопольдовна сама порекомендовала статью, посвящённую испытаниям новой «Волги».

Я почти сразу понял, что попал в точку. Журналист с восторгом расписывал чудеса советской инженерной мысли: гнутые стекла, радиоприёмник в базовой комплектации и... та-да-дам! – омыватель лобового стекла!

Дальше было ещё интереснее. Конструкторы ГАЗа, не имея под рукой полимеров, спроектировали бачок омывателя из толстостенного стекла с тяжёлым металлическим оголовком. Статья снабжалась детальным чертежом подкапотного пространства.

Честное слово, я еле сдержался, чтобы не заржать. Стеклянная банка под капотом! Да ещё и рядом с вибрирующим мотором! Причём это всё на полном серьёзе преподносилось как достижение. Не будем говорить об аварии или чего-то подобного. Возьмем элементарную ситуацию, когда водитель забудет слить воду перед заморозками. Физика сделает своё дело – лёд мгновенно разорвёт стекло.

Вот оно! Настоящий уровень, а не копеечные пакеты для базара. Если мы на ЗИПе предложим горьковчанам отливать эти бачки из нашего ПНД, они оторвут их с руками. Пластик не бьется, не боится вибрации, держит мороз и весит в разы меньше.

Зоя Леопольдовна повздыхала. Но журнал мне с собой отдала, сообщив, что библиотечную карточку на меня сама заведёт. Завтра Николаю Степановичу будет о чём подумать, кроме пакетов и тазиков. Вместо копеечного ширпотреба ЗИП может вклиниться в государственную программу межзаводской кооперации и стать официальными поставщиками советского автопрома. А это – путевка в высшую лигу.

–

*В СССР силикагель был главным средством для защиты от коррозии при долгосрочной консервации на военных складах. Им пересыпали детали танков, самолетов, артиллерийских орудий и стрелкового оружия в ящиках.

**Мягкие контактные линзы (гидрогелевые) в реальности изобрел чешский ученый Отто Вихтерле, и первые патенты появились как раз на рубеже 1955–1956 годов. В СССР в 1956 году об этом ещё никто не знал. Патент обойти не получится.

***В 1953–1955 гг. председатель Совмина Георгий Маленков дал мощный толчок производству товаров для населения на военных заводах. Даже после его смещения эта инерция в 1956 году работала на полную мощность.

Игрушки в СССР до конца 50-х часто делали из целлулоида, который был невероятно пожароопасен (вспыхивал от спички за секунду). Переход на полиэтилен в производстве игрушек стал настоящей революцией безопасности.