Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Здание комиссионного отдела внутри напоминало нечто среднее между районным почтовым отделением и сберкассой. Вдоль стен тянулись длинные деревянные барьеры с окошками, возле которых стояли длинные очереди.

Нам, к счастью, стоять не пришлось. Родственник покойного полковника, подсуетившись, провёл к знакомому оценщику.

– Так, ГАЗ-М20, пятьдесят пятый год, цвет серый, номер двигателя… – монотонно бубнил тот, сличая данные с техпаспортом. – Заявление от гражданки Турищевой Марьи Васильевны. Оценка комиссионного магазина… Согласие сторон имеется?

– Имеется, товарищ начальник, имеется! – закивал родственник вдовы, подталкивая меня к окошку. – Вот и покупатель, Жериков Валентин Георгиевич. Аккредитив при нём.

Оценщик поднял на меня взгляд, задержался на монументальной фигуре Медведя, молча придвинул бланк справки-счёта и кивнул на соседнее окошко с вывеской «Гострудсберкасса».

Расчёт краснодарским аккредитивом в пятьдесят шестом году – процедура небыстрая, но надёжная. Вначале кассирша скрупулёзно проверила гербовые водяные знаки на моём бланке Гознака, выписала ордер, затем двадцать две тысячи рублей перевели на счёт вдовы, а остаток в тысячу рублей я попросил выдать наличными на дорогу. Всё было чисто и оформлялось прямо здесь, через сберкассу при комиссионном магазине. За вычетом магазинной пошлины Марья Васильевна получала свои честные деньги, а я – законное право владения.

Оценщик забрал квитанцию об оплате, выдал мне транзитные номера и протянул книжечку технического паспорта.

– Поздравляю с покупкой, товарищ Жериков, – сухо бросил он. – Машину забирайте со стоянки. В течение трёх дней обязаны зарегистрировать по месту жительства или получить постоянные номера в ГАИ.

– Товарищ начальник, так мы же из Краснодара, – возмутился я, убирая справку-счёт. – В три дня до городского ГАИ никак не обернёмся. Дороги сами знаете какие, да и в Москве у нас ещё дела.

Оценщик недовольно скривился, забрал у меня прямоугольники транзитных номеров и прямо на обороте химическим карандашом вывел новую дату, заверяя печатью.

– Ладно, выписываю перегон. Даю вам десять суток, чтобы колёса до своего Краснодара докатили. Если решите в столице задержаться дольше, то придётся вам на Садово-Самотёчной оформить временный учёт.

– Учтём, – заверил я.

Родственник полковника повёл под руку Марью Васильевну, которая на прощание слабо улыбнулась мне и напоследок сказала:

– Удачи тебе, сынок. Коленька машину очень любил, пылинки с неё сдувал. Пусть она вам служит долго.

Они ушли к трамвайной остановке, а мы с Медведем быстрым шагом направились к нашей серой красавице.

– Ну что, Валька, приехали пешком, а уезжаем при параде! Заводи ласточку, показывай, на что способны эти лошадиные силы!

Заведя автомобиль, я снова отметил, что бак был почти пуст.

– Шеф, трогай! – Медведь с восторгом похлопал ладонью по гладкой приборной доске. – Давай дальше по магазинам!

– Надо заправиться, Вань. Желательно прямо сейчас, – ответил я ему, постучав пальцем по стрелке и пояснив, что это такое.

Найти заправку в Москве пятьдесят шестого года оказалось задачей не из лёгких – их в столице было от силы штук двадцать на весь город. Расспросив прохожего и основательно поплутав, я вырулил к невзрачному островку АЗС. Из асфальта торчали две железные тумбы со стрелочными циферблатами, а в стеклянной будке сидела хмурая женщина в синем халате.

Пусть я и отучился на курсах вождения, но сразу вспомнить нужный номер бензина получилось с трудом.

– Мне полный бак, пожалуйста. Номер шестьдесят шестой есть? – спросил я у женщины.

Та недовольно посмотрела на меня сквозь мутное стекло:

– Автомобильный А-66, гражданин, так и говорите! Есть А-66. Талоны давайте.

Чёрт. Талоны! Забыл я, что в СССР частники покупали бензин по специальным бумажным талонам, которые нужно было заранее приобретать в магазинах «Автотрансторга» или сберкассах.

– Талонов нет, извините, забыл, – честно ответил я и положил на подоконник сторублёвую купюру. – Только из Краснодара, машину вот в комиссионке купили. Выручайте.

Операторша зорко оглядела пустую заправочную площадку, ловко смахнула купюру под журнал учёта и сообщила:

– Быстрее заправляйтесь, пока завгар соседнего автобусного парка не приехал. Вторая колонка.

Медведь уже стоял у правого заднего крыла «Победы», с любопытством разглядывая массивный заправочный пистолет. Я вставил кран в горловину бака и нажал на рычаг.

– Ого, Валька, гляди, он рыжий! – оценил Иван цвет бензина. – Прямо как абрикосовый компот у твоей бабушки. Не прогорит движок-то от такой красоты?

– Не прогорит, – заверил я. – Этот мотор под такой компот на заводе в Горьком и затачивали. Всё. Садись. Едем центр искать тебе обувь.

Дороги Москвы поражали своей пустотой и наличием регулировщиков. Так-то светофоры в Москве имелись в достаточном количестве, вот только часть из них переключалась вручную – специально обученным человеком из стеклянной будки. Кстати, эту часть правил дорожного движения, я имею в виду сигналы регулировщика, мне пришлось основательно учить. А ещё пришлось привыкать к тому, что зелёный сигнал светофора сейчас вверху.

Зато что радовало, так это отсутствие проблем с парковкой. Без труда я нашёл место в районе ГУМа. Жаль только, что в самом магазине нам не повезло – немного мы опоздали.

– Граждане, сорок пятого нет и не предвидится! Последняя пара туфель сорок четвёртого ушла час назад! – отчеканила продавщица, едва я озвучил наш запрос в обувной секции ГУМа.

Медведь хмуро посмотрел на свои армейские ботинки.

– Я ж говорил тебе, Валька, – пробасил он, отходя к знаменитому фонтану в центре ГУМа. – Даже в Москве размеров нет на нормальных людей.

– Погоди, Медведь, рано сдаёшься, – я затормозил друга.

Пусть понятие «фарцовщики» ещё не появилось, но теневая торговля должна была существовать. Как же без этого в СССР? Раз нет на прилавке, значит, есть под прилавком. Оставалось найти, где именно у меня возьмут деньги взамен на нужный товар.

Мы выдвинулись к ЦУМу, где тоже нужного размера не нашлось. Народ сейчас мелкий, в войну недокормленный. Дождавшись, пока заведующий секцией выйдет из подсобки проверить порядок, я перехватил его у дальнего стеллажа.

– Товарищ заведующий, – обратился я, аккуратно заслоняя его спиной от зала. – Делу государственной важности помочь надо. Бывший десантник, передовик производства с Кубани приехал в столицу. Сорок пятый размер ноги, нужны классические чёрные туфли. Выручайте.

Заведующий отделом сначала хотел было возмущённо ответить, но, когда его взгляд опустился чуть ниже, наткнулся на зажатую в моей ладони пятидесятирублёвую купюру. Лицо его мгновенно разгладилось. Понял меня мужчина правильно: я предлагал приличную прибавку к официальной цене хороших туфель. Аргумент оказался весомым.

– Десантник, говорите? Постойте здесь, товарищи. Чехословакия как раз завоз сделала, для главка берегли пару. Сейчас посмотрю.

Через пять минут он вынес из подсобки невзрачную картонную коробку без опознавательных знаков. Внутри обнаружились великолепные чёрные туфли. Настоящий импорт!

Медведь с довольным выражением лица натянул их. Туфли «Цебо» сели как влитые. И раз уж Ивану нашли, то и себя любимого обижать не стоило. Размер у меня был ходовой для этого времени – сорок второй. Взял я две пары, накинув ещё по пятьдесят рублей заведующему сверх стоимости.

Тот, растаявший от моей «премии», черкнул на обороте какого-то чека фамилию своего коллеги из отдела мужской одежды. Через полчаса правильных подходов и коротких шепотков за стеллажами Иван стоял перед огромным зеркалом – весь такой нарядный, в новых туфлях и костюме.

Ему подобрали двубортный из тёмно-синего бостона. К нему же нашлись белоснежная поплиновая рубашка и заграничный шёлковый галстук. Но финальным аккордом стал модный плащ и серая фетровая шляпа.

Когда Медведь водрузил её на голову и повернулся ко мне, у меня едва челюсть не отпала. Куда делся студент в кирзачах? Перед зеркалом стоял холёный, представительный столичный номенклатурщик.

– Ну и как? – Иван поправил поля шляпы, разглядывая своё отражение. – Не слишком ли… для меня?

– В самый раз, Медведь, – заверил я.

Себе я попросил то же самое, разве что плащ выбрал тёмно-серый, под цвет шляпы. В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, никогда не носил подобных головных уборов, но здесь, в декорациях пятьдесят шестого года, всё это смотрелось вполне органично. Шляпа и плащ словно добавили мне возраста и веса.

– Ну, Валька, ну ты даёшь… – Иван не мог подобрать слов. – Прямо инженер из главка.

– А то, – хмыкнул я и повернулся к продавцу, который уже паковал наши покупки. – Товарищ, а как у вас дела с мужскими носками? Нам бы к туфлям что-нибудь приличное.

Продавец понимающе улыбнулся. Хорошие носки в пятьдесят шестом году были дефицитом не меньшим, чем заграничные туфли.

– Для таких покупателей найдём, – заверил он. – Как раз получили небольшую партию из ГДР. Эластичные, тонкие, со специальной резинкой – с ног не спадают, под туфли садятся идеально. По три рубля за пару. Сколько вам?

– Давай десяток каждому, – не задумываясь, сказал я. – Другу нужны сорок пятого размера или эти растянутся?

– Растянутся, немецкое качество, – ответил продавец.

Наконец, полностью упакованные, мы направились к моей машине. До чего же это великое благо – собственный автомобиль! Сколько времени освобождается, да и таскать тяжести в руках больше не нужно. На обратном пути я приметил вывеску «Хозтовары» и решил заскочить за повседневными мелочами. Здесь они лежали на прилавках безо всякой очереди.

Взял домой четыре оцинкованных таза разных размеров, большую эмалированную кастрюлю бабушке под борщи и один дуршлаг. А ещё присмотрел для Борьки тяжёлую чугунную мясорубку. Забыл купить её в прошлом году, когда обустраивал парня, а вчера вдруг сообразил, что без неё котлет не приготовить. Впрочем, сам Борис отсутствия мысорубки, похоже, не заметил, предпочитая питаться в студенческой столовой.

Вовремя я вспомнил про бензин и приобрёл две канистры. Заодно уточнил у продавца, где можно прикупить инструмент и поехал туда.

Магазин Потребкооперации я тоже не пропустил. Опять же – не на своём горбу переть, можно затариться по полной. В КООПе всегда имелись свежее мясо и приличные колбасы, пусть и дороже, чем в госторговле. Единственное, на предложение Ивана взять алкоголя, чтобы «обмыть» покупку, я ответил твёрдым отказом. У Бориса завтра съёмки на «Мосфильме», у нас тоже день предстоит напряжённый, так что стоит иметь ясную голову.

– В Краснодаре обмоем, – пообещал я ему.

Когда моя «Победа» затормозила у Борькиного дома, солнце уже клонилось к горизонту. Сам хозяин обнаружился на крыльце. Борис буквально не находил себе места: то закладывал руки за спину, то нервно причесывал пятернёй волосы. Переживал парень. Мы ведь сказали, что едем покупать автомобиль, и так надолго задержались.

– Ну вы даёте… – возмущённо начал Белов, открывая ворота. – Валька, это что, твоя «ласточка»?!

– Моя, Борь, – улыбнулся я, с удовольствием похлопав по дутому крылу «Победы». – А у тебя как дела? Песню-то спел?

Борька засиял в ту же секунду.

– Полная и безоговорочная победа! – начал он рассказывать, жестикулируя руками. – Я утром прилетаю на студию, Рязанов злой как чёрт, Пырьев ему вчера опять разнос устроил за нехватку лирики. Я гитару расчехляю, говорю: «Эльдар Александрович, послушайте». Он отмахнулся сначала, мол, не до вас, Белов. Но я раз – и сбацал! Не поверишь, там у всех на площадке настроение разом поменялось!

Медведь подошёл ближе, неся часть пакетов.

– И что Рязанов? – спросил он.

– Слушал! – захлёбывался восторгом Борька, увлекая нас в дом. – На втором куплете он курить перестал. Сидит, смотрит на меня, а у самого лицо меняется.

Мы с Иваном продолжили переносить в дом покупки под восторженный рассказ Бориса. Наконец я разгрузил машину, закрыл ворота и повесил изнутри замок на засов.

Медведь тем временем принялся шарить по кастрюлям. Обнаружив, что борщ Борис съел дочиста, Иван сильно огорчился. Пришлось пообещать ему, что сегодня я приготовлю ужин не хуже, а пока предложил нарезать бутербродов с копчёной колбасой и заварить чай.

Планы на следующий день у меня были не менее грандиозными. Надеялся, что небольшая переплата сверху решит все проблемы с дефицитом и я куплю холодильник. Ещё планировал приобрести в Москве мебель: буфет, трельяж и какой-нибудь приличный шкаф для мамы и бабушки. Вот только как собрать всё это добро вместе, привезти на вокзал и отправить багажным вагоном в Краснодар?

Как я и думал, переплата сверху творила чудеса: заведующий складом, вежливо улыбаясь, лично проследил, чтобы нам выкатили новенький холодильник «Саратов». С мебелью пришлось повозиться дольше. За приличным дубовым буфетом и шкафом пришлось ехать на Таганку, а за трёхстворчатым трельяжем для мамы – на Черкизовскую.

Нанятый нами грузовик сделал два рейса, постепенно забивая двор Бориса. Иван работал в роли грузчика.

Оставив Медведя караулить добро, я прыгнул в «Победу» и помчался на Курский вокзал, где пришлось проявить дипломатию и немного простимулировать местное начальство, чтобы мне выделили место в ближайшем багажном вагоне до Краснодара. Он же нанял для меня грузовик, который поехал следом за моим автомобилем в Бабушкин.

Там мы споро загрузили мебель, холодильник и отправились обратно к вокзалу. Вокзальные умельцы, получив от меня щедрые чаевые, принялись сноровисто упаковывать покупки, обшивая их плотной рогожей и стягивая бечёвкой. Только когда на квитанциях шлёпнули фиолетовые штампы «Принято», я наконец-то смог облегчённо выдохнуть.

Дело сделано.

Поскольку из выделенного мне времени для постановки на учёт я потратил всего два дня, можно было и просто как туристам по Москве походить. Попасть на съёмки фильма, хотя бы одним глазком взглянуть на Гурченко или Рязанова, не получится – Борька объяснил, как там всё сложно с пропусками, так что я не стал рыпаться.

Зато сводить Ивана на Красную площадь стоило обязательно. Вчера он на неё только мельком глянул. Кстати, в ГУМ надо бы снова заскочить. Я решил купить там хороший фотоаппарат. Тогда поездка по Москве для Ивана станет по-настоящему незабываемой.

Этот план я и изложил другу.

–А Мавзолей? – обиженно уточнил Медведь. – Валь, мы что, к Ильичу не пойдём?

Я чуть себя в сердцах по лбу не стукнул. Как я мог забыть, в каком времени живу! Для советского человека этой эпохи побывать в столице и не отстоять очередь к вождям считалось чуть ли не святотатством. Через несколько лет Сталина ночью тайно вынесут и захоронят у Кремлёвской стены. Пока же на гранитном монолите красуется общая надпись «ЛЕНИН СТАЛИН». И лежат они там оба, плечом к плечу, в стеклянных саркофагах.

Делать нечего, в пять утра на моей «Победе» мы выехали в центр Москвы. Я припарковался неподалёку от наземного вестибюля метро «Имени Кагановича». Заперев легковушку, мы поспешили пешком в сторону Александровского сада.

Я, наивный, отчего-то думал, что в такую рань мы окажемся в рядах первых. Какое там! Очередь из желающих поклониться вождям уже змеилась по аллеям чуть ли не до самых Боровицких ворот.

Ещё минут через десять подошедший милиционер объявил, чтобы больше не занимали, и принялся отсекать вновь прибывающих. Насколько я понял, люди в начале этой гигантской очереди дежурили здесь чуть ли не с прошлого вечера. Ну, лето, август, погода благоволила – почему бы и не перекантоваться на свежем воздухе ради такого дела.

Первые часа полтора мы все тупо топтались на месте, ёжась от утренней прохлады. Иван принялся негромко расспрашивать народ: знает ли кто, во сколько открывают Мавзолей? Версии строились самые разные. Заезжий командировочный уверял, что в девять утра. Но старожилы уверенно заявляли, что в десять. Одна дама с мальчишкой лет десяти доказывала, что в восемь. В любом случае на часах не было и семи, солнце только-только начинало пригревать.

Около девяти часов, под торжествующий взгляд того самого командировочного, мы наконец-то начали движение. Пошли довольно бодро. Правда, как оказалось, радовался я рано: всю нашу гигантскую человеческую реку просто выпустили из сада на Красную площадь, чтобы снова затормозить до официального времени открытия.

Зато стоять здесь было как-то веселее. По площади ходил самый разный народ: то школьники группами, то нарядные передовики производства с начищенными орденами на лацканах. Нашу очередь отделили специальным переносным заборчиком, и бдительные милиционеры строго следили, чтобы никто посторонний не подходил со стороны.

Наконец часы на Спасской башне пробили десять раз, Мавзолей открылся, и очередь снова пришла в движение. Я уж было обрадовался, что ещё полчаса – и мы завершим этот квест, но тут людской поток опять остановили. На площадь въехали чёрные представительские ЗИСы: прибыла какая-то важная иностранная делегация, и их запустили вперёд без всякой очереди.

Делегация благополучно убыла. Мы протопали ещё минут пять и снова встали – на сей раз дорогу перекрыли, чтобы пропустить группу пионеров.

Ещё спустя час мы наконец подошли к самому входу в Мавзолей.

– Выньте руки из карманов. Головные уборы снять. Проходить молча, не задерживаясь, – монотонно чеканил милиционер, прежде чем запустить нас вовнутрь.

Очередь медленно двинулась вниз по ступеням. В самом зале часовые у саркофагов то и дело поторапливали людей жестами, не давая остановиться ни на секунду.

– Похож… – доносились со всех сторон шепотки посетителей. – Точно он. Прямо как живой…

Надо сказать, освещение здесь подбирали действительно грамотные специалисты. Я точно знал, что оба вождя лежат в стеклянных саркофагах, но хитрый наклон граней полностью убирал любые блики. Возникало полное ощущение, что они покоятся в открытых гробах, прямо на красном шёлке. По поводу мнения, что Ленин «похож», я с народом согласился.

Отдав дань почести вождям, мы вышли к кремлёвской стене. Иван шёл молча, под глубоким впечатлением, прижимая к боку кепку.

Мне вообще-то куда-то ещё двигаться уже совершенно не хотелось, ноги гудели. Но в ГУМ мы всё-таки зашли – жутко хотелось пить, да и купить по паре знаменитых пирожков с мясом не мешало. Кто же знал, что мы столько времени проведём в этой очереди.

Перекусив и немного придя в себя, я изложил другу дальнейший план:

– Иван, сейчас идём в секцию фототоваров, покупаем фотоаппарат и всё, что к нему прилагается. Относим коробки в машину, возвращаемся на Красную площадь, отснимем всю плёнку до последнего кадра и только после этого едем домой.

– Плёнку-то зачем всю сразу тратить? – не понял он один пункт.

– Затем, что я не профессиональный фотограф, – пояснил ему. – Надо бы попрактиковаться. Если сегодняшнюю плёнку испорчу при проявке или с экспозицией промахнусь, то завтра учту все ошибки и сниму нормально.

Медведь возражать не стал. Даже для его богатырского организма стояние на брусчатке оказалось утомительным, так что он с радостью согласился перенести остальной осмотр Москвы на следующий день.

Глава 8

Секция фототоваров в ГУМе меня приятно порадовала отсутствием очереди. Скорее всего, это было обусловлено тем, что товар специфический и недешёвый.

Продавец, молодой парень в синем халате, лениво протирал стекло витрины, но стоило мне подойти и заявить, что мне нужен лучший аппарат и полная лаборатория под ключ, как он мгновенно переключился.

– Раз для серьёзного дела и в средствах не стеснены, купите вот этот, – парень извлёк из-под стекла фотоаппарат. – Новенький «Зенит-С». Красногорский завод. Зеркальный!

Я повертел в руках, делая вид, что разбираюсь.

– Берём, – кивнул я. – И к нему сразу десяток кассет, а также коробку плёнки. Плюс штатив.

Иван за моей спиной только крякнул, глядя на то, с какой лёгкостью я расстаюсь с такими суммами. И это только начало. Для домашней фотолаборатории мне требовался полный комплект.

– Теперь по оборудованию, – продолжил я. – Фотоувеличитель «Ленинград», два бачка для проявки плёнки. Фонарь с красным стеклом. Пять эмалированных кювет под растворы размера тридцать на сорок. Большой мерный цилиндр, термометр для контроля проявителя и пинцеты. Фотобумагу.

Продавец едва успевал записывать, выуживая из-под прилавка коробки.

– А сушить как изволите? – спросил он. – По-старинке, к окнам прикатывать будете? Фотобумага «Унибром» сейчас капризная пошла…

– Никаких окон, – ответил ему. – Оформляйте электроглянцеватель и резиновый валик к нему. Химию тоже давайте: три килограмма чистого тиосульфата натрия для фиксажа, отдельно метол и гидрохинон в порошках для проявителя. И весы аптекарские с разновесами не забудьте.

Через двадцать минут прилавок был завален коробками, свёртками и банками с реактивами. Продавец дал мне несколько пояснений насчёт фотоаппарата, даже показал и сам заправил плёнку. Инструкцию я быстро пролистал и решил, что нужно всё пробовать на практике.

Нагруженные словно верблюды, мы с Иваном отволокли всё это к автомобилю и загрузили на заднее сиденье. Забрал я с собой один фотоаппарат для первой тренировки.

Снова вернулись на Красную площадь, и я начал пробовать снимать друга на фоне Кремля. Иван вытянулся по стойке «смирно», изобразив на лице полную серьёзность.

– Да расслабься ты! – раскритиковал я, ловя его лицо в видоискатель. – Улыбнись!

Улыбку он изобразил, но пока я не щёлкнул, Иван даже не дышал.

– Теперь давай режимы проверять, – не дал я ему покинуть место, взводя рычажок для следующего кадра. – Продавец говорил, если открыть диафрагму побольше, например, на четыре, а выдержку сделать покороче, то задний план размоет. Проверим. Повернись боком, посмотри на Исторический музей… Попробую ещё на длинной выдержке.

Не менее четверти часа я двигал Ивана, меняя настройки. Потом попросил снять меня. Медведь быстро вошёл во вкус и даже сам попробовал навести фокус на меня.

– Слышь, Валь, непорядок, – Иван огляделся по сторонам. – Надо бы нас вместе запечатлеть.

Мимо как раз неторопливо шла пара.

– Товарищ! – окликнул я мужчину. – Не подсобите? Снимите нас с другом вместе на фоне Мавзолея. Аппарат уже настроен, вам только вот на эту кнопку нажать надо, мягко, без рывка.

Мужчина с явным уважением посмотрел на новенький «Зенит» в моих руках. Видно было, что технику он уважает.

– Отчего не помочь, помогу, – ответил он. – Дело хорошее. Сами мы из Горького приехали, тоже вот ходим, любуемся.

Домой мы с Иваном вернулись уставшие и полные впечатлений, но до вечера оставалось ещё полно времени. Разгрузив машину, я потащил Ивана обустраивать лабораторию в кладовке под лестницей. Пришлось выносить оттуда много чего. Борис эти запасы предыдущих хозяев так и не разобрал, а я в прошлом году до кладовки не добрался. Зато с помощью Ивана быстро всё вычистил от хлама. Удачно, что здесь имелись полки и было куда поставить специальную посуду. Разве что электричество пришлось отдельно тянуть, и на это ушло какое-то время. Я бы ещё больше потратил, если бы у Бориса не имелся удлинитель. Холодильник временно пришлось отключить, но не думаю, что он успеет разморозиться.

Наконец, завесив дверь плотным одеялом, мы зажгли красный фонарь, расставили кюветы и принялись за таинство.

Наблюдать за зарядкой плёнки и следить за временем её проявления Медведю было не обязательно, но он хотел сам лично во всё вникнуть, и я не возражал, терпеливо показывая, что и для чего делаю. После проявителя промыл плёнку, залил в бачок фиксаж и снова пояснил про влияние температуры на скорость химической реакции. Потом тщательно промыл уже зафиксированную плёнку в ведре с водой.

Только теперь её можно было достать на свет. Я поднёс плёнку к лампе и начал разглядывать кадры, сверяясь со своими записями. Не особо хорошо было видно разницу, мне показалось, что её особо и нет. Или я ещё тот фотограф. Главное, что кадры получились и плёнку можно было сушить.

Ближе к семи часам вечера вернулся Борис. Он выглядел измотанным, но стоило ему увидеть выставленный на столе новенький зеркальный «Зенит-С», как вся усталость с него слетела.

– Валька! Медведь! Ну вы даёте! – завопил он. – А я так и не решился фотоаппарат покупать. Мне сказали, что это очень сложно.

– Ничего особенного, – авторитетно заверил Иван.

Глядя на восторг Борьки, мне в голову вдруг пришла одна мысль.

– Борь, а во сколько вы завтра заканчиваете? – поинтересовался я у друга.

– Да как обычно, часам к шести. А что?

– Есть предложение. Мы завтра с Иваном подкатим… где вы сейчас снимаете?

– В Театре Советской Армии, – ответил Борька.

– Во-о-о-от… Подождём тебя у служебного входа. Ты ж выйдешь не один, а с артистами? С той же Люсей Гурченко. И я вас сфотографирую.

Борис с удивлением на меня посмотрел.

– С Люсей? Да зачем она вам? Девчонка как девчонка…

– Надо, Борь, для истории, – многозначительно ответил ему я, не вдаваясь в подробности. – Предложим подвезти её до дома. Думаю, не откажется.

– Ну, дело хозяйское, – пожал плечами Борис. – Подвези, конечно, она девчонка хорошая, компанейская.

За ужином мы с Иваном описали, как стояли в очереди в Мавзолей и как устали. Бориса это совсем не смутило, наоборот, он нам искренне позавидовал, сетуя на то, что за год жизни в Подмосковье так и не выбрался посмотреть на Вождей.

К завершению ужина плёнка окончательно просохла. И тут выяснилось, что печатать фотографии хотят все присутствующие. Там, в кладовке, для одного Медведя места мало, но мы умудрились втроём втиснуться, ещё и два стула разместить: один для увеличителя, второй для кювет.

Парни вели себя словно дети, которым фокусы показывают.

– Смотрите, смотрите, проявляется… – восторгался Борис.

– Это ж я! – радовался Медведь, едва не снеся головой низкий потолок кладовки.

Из первой партии получилось почти всё, лишь пара кадров ушла в брак из-за моей лёгкой недодержки. Но для первого раза это был колоссальный успех.

Готовые, зафиксированные и промытые отпечатки перенесли на кухню, и я начал сушить их на глянцевателе, сразу сортируя те, что годятся в качестве подарков. Иван забрал всё, заверив, что для родни в Хадыженске и такого качества сойдёт. Главное, они увидят его на фоне Кремля, и больше никаких доказательств того, что он побывал в Москве, не понадобится. А то мать рассчитывала, что он в августе с огородом поможет. Теперь фотографии продемонстрируют, как Иван был занят.

На следующий день, незадолго до шести вечера, моя серая «Победа» уже стояла неподалёку от служебного входа Центрального театра Советской Армии. Мы с Иваном предусмотрительно выбрались наружу, чтобы не упариться внутри. «Зенит-С» в кожаном кофре висел у меня на плече, полностью готовый к съёмке – с утра я заправил его свежей кассетой.

Ровно в шесть тяжёлая дубовая дверь отворилась, и на крыльцо шумной стайкой высыпали актёры. Бориса мы заметили сразу: он что-то увлечённо доказывал невысокой, хрупкой девушке, которая заразительно хохотала.

Это была она. Людмила Гурченко.

В свои двадцать лет будущая звезда советского экрана выглядела потрясающе: стройная, как тростиночка, с осиной талией, в скромном, но ладно сидящем ситцевом платьице.

Когда-то давно я читал, что до «Карнавальной ночи» советский кинематограф ассоциировался со статными, монументальными героинями – такими как Любовь Орлова или Фаина раневская. Гурченко же привнесла на экран совершенно новый тип – хрупкую, тоненькую, порхающую девушку, которая и внешне, и по энергетике была невероятно близка к популярной в то время на Западе Одри Хепбёрн.

На дворе стоял пятьдесят шестой год, и советская лёгкая промышленность штамповала для женщин тяжёлые, прямоугольные жакеты с накладными плечами и юбки ниже колен.

Пройдёт всего несколько месяцев – «Карнавальная ночь» выйдет на экраны, и миллионы советских девчонок бросятся шить нечто похожее на то, что было на героине фильма. Стиль Кристиана Диора – с пышными юбками и тончайшими талиями, лицом которого в массовом сознании была Одри Хепбёрн, – ворвётся в СССР именно через образ героини Гурченко. Девушки повально начнут мерить свои талии сантиметрами, мечтая о заветных сорока пяти.* Гурченко покажет женщинам, что они имеют право быть хрупкими, кокетливыми и, чёрт возьми, просто красивыми!

Пока же эта будущая икона стиля просто весело смеялась, щурясь от солнца, и поправляла выбившуюся прядку волос.

– Валентин, ну чего ты замер? – Иван несильно толкнул меня локтем в бок, выводя из оцепенения. – Снимай давай, пока они не разошлись!

– Валька! Ваня! – помахал нам рукой Борька, увлекая девушку за собой к машине. – А вот и мои краснодарские друзья, про которых я говорил. Люся, знакомься.

Гурченко вскинула аккуратные бровки, переводя взгляд с меня на Ивана. Наш Медведь – бывший десантник, прошедший суровую школу, широкоплечий, косая сажень в плечах, ростом под два метра – рядом с миниатюрной Люсей выглядел настоящим исполином. Он так растерялся под её ироничным взглядом, что залился румянцем.

– Ничего себе! – воскликнула Люся. – Боренька, ты говорил, что твои друзья с Кубани, но не предупреждал, что вы там выращиваете богатырей из сказок!

Толпа актёров на крыльце прыснула со смеху. Иван окончательно смутился, сжав в кулачищах свою кепку. Гурченко тем временем повернулась ко мне, заметив фотоаппарат.

– Ой, а это у вас «Зенит»? Настоящий, зеркальный? Нас уже снимать будут?

– Обязательно, – заверил я. – Для истории. Встаньте, пожалуйста, рядом с Иваном, а ты, Борька, приставай с другого боку.

Люся подпорхнула к Медведю и без тени смущения взяла его под руку. Иван замер, боясь пошевелиться.

– Ваня, улыбнитесь! – показал я другу кулак.

Не скажу, что из Ивана получится фотомодель, но совсем уж испортить кадр ему не удалось. Пусть он и здоровенный, но морда-то симпатичная.

После я сам встал рядом с Гурченко и Борисом, а Иван нас заснял. Чтобы уж наверняка, так сказать, на случай непредвиденных обстоятельств, я решил доснять плёнку до конца. Поэтому кадров получилось много. Люся с удовольствием попозировала в моей машине, потом сфотографировалась с каждым из парней по отдельности и даже отнеслась с пониманием, когда я зарядил вторую плёнку, объяснив, что фотограф я неопытный и хочу иметь гарантию.

Закончив эту фотосессию, мы загрузились в автомобиль, и я повёз Людмилу в общежитие, где она проживала во время учёбы во ВГИКе. Немного заплутал, но всё же отыскал нужную улицу.

Пока ехали, я поинтересовался у Бориса насчёт помощи с уборкой урожая в колхозах. Помню, что весь прошлый август он провёл за городом. А как сейчас?

– Дирекция «Мосфильма» официальную бумагу во ВГИК выдала, и нам дали освобождение от сельхозработ до конца съёмок, – пояснил Боря.