Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Москва удивила небывалой чистотой и обилием милицейских патрулей, бдительно проверявших документы у каждого встречного. У меня тоже проверили на выходе с перрона. Я, собственно, ещё в здание вокзала не вошёл, как попросили документы.

Хорошо, что всеми необходимыми бумагами меня снабдили с избытком, потому до нужного места я добрался без проблем. Институт биофизики Минздрава СССР располагался на Люсиновской улице. Снаружи это было типичное, серое здание сталинской архитектуры с массивными колоннами, ничем не выдававшее своей специфики. Разве что обилие военных машин у обочины и суровый вахтер на КПП намекали на особый статус учреждения.

Этот вахтёр меня и не пустил внутрь, пока я не дооформил пропуск, отправив в обход здания к боковому входу. Пропуск я сделал, но дядька продолжал сомневаться, пускать ли меня с вещами. А куда я их дену? Нужно же вначале найти начальство и заселиться.

Поселили меня в так называемом «академическом фонде» на Большой Серпуховской, выдав отдельную комнату в трёхкомнатной квартире-сталинке. По причине рабочего дня своих соседей я не застал. Комендант, выписывающий ордер и отдавший ключи, сообщил, что буду я жить вместе с аспирантами. Причем, произнёс с такой интонацией, что я должен был почувствовать, какую мне честь оказали.

Едва я успел скинуть рюкзак и сумку и немного обследовать квартиру, как в дверь позвонили. На пороге стоял капитан медицинской службы с кожаной папкой под мышкой.

– Товарищ Жериков? – спросил он и не дожидаясь ответа сообщил: – Машина внизу. Вас уже ждут.

Поданная «к порогу» машина немного удивила. А не могли меня с рюкзаком вначале на квартиру отвезти, а после забрать? Чего я сам тащился с вещами, если руковдство в курсе моего прибытия в институт?

Впрочем, мои иллюзии о том, что в Москве меня ждут как спасителя отечественной военной медицины «с оркестром и ковровой дорожкой», разбились почти сразу.

Авторство технологии – это, конечно, хорошо, но подробная, пошагово расписанная технологическая карта, которую передали в Москву, была гораздо важнее меня самого. На фоне солидных академиков, лауреатов Сталинских премий и полковников медицинской службы, курсировавших по коридорам, я смотрелся совсем не солидно.

Встретили меня вежливо, но с явным оттенком снисходительности. Для них я был просто удачливым пареньком, который случайно нащупал верную комбинацию реактивов. В самой лаборатории, местный завлаб, даже не стал отрываться от своих дел.

– А, Жериков? Приехал-таки? – мельком глянул он на меня поверх очков. – Карту твою мы изучили, парень, молодец, голова варит. Смесь мы уже приготовили, сейчас вакуумную сушку калибруем. Ты это... встань вон там у окошка, руками ничего не трогай, не мешайся под ногами. У нас госприёмка на носу.

Военный медик, сопровождавший меня, добавил:

– Ты, Валентин, не обижайся. Дело государственное, секретное. Лучше иди отдыхай, погуляй по Москве, фестиваль скоро. Если возникнут вопросы по твоим записям – мы тебя дёрнем. А пока свободен.

Фактически меня выставили за дверь, дав понять, что моё авторство уже вторично. Что ж, «иди, мальчик, не мешайся» – так даже проще. Меньше ответственности и больше свободного времени. Не скажу, что меня обидело такое отношение именитых московских учёных. Скорее, обрадовало. Ещё раз уточнив, как часто мне нужно появляться «на работе», я получил ответ, что если возникнет срочная необходимость, то мне заранее позвонят, пришлют машину и сопровождающего прямо на квартиру.

– Но если тебе так хочется, студент, можешь приходить каждый понедельник, – напутствовал меня завлаб. – А вообще, лучше проведи это время с пользой для науки.

После этой фразы он выдал официальное отношение, открывавшее двери в залы для научных работников Государственной библиотеки имени Ленина. «Ленинку» я точно намерен был посетить. И даже не столько ради научных трудов, сколько ради экскурсии.

Пока же в планах был визит к Борису в Бабушкино. Борьке о том, что буду в июле в Москве, я не писал. Честно говоря, никак не ожидал, что окажусь здесь совсем не нужным. Накануне поездки я всерьёз полагал, что буду безвылазно сидёть в каком-нибудь секретном месте до самого конца командировки, а потому не стал зря обнадеживать друга. В результате же оказалось, что я свободен как птица и могу делать всё, что душе угодно.

Днем Борьку застать я не рассчитывал, потому собирался поехать к нему ближе к вечеру. А пока решил пройтись по столичным магазинам и прикупить продуктов. А то у этой будущей звезды экрана дома, как обычно, в холодильнике будет пусто.

До улицы Горького я дошёл пешком, благо от Серпуховской было недалеко. Елисеевский гастроном, который официально именовался «Гастрономом № 1», оказался в шаговой доступности. В будущем я, конечно, видел этот магазин, но то был суррогат для туристов. А здесь, в пятьдесят седьмом, это была настоящая витрина победившего социализма. После Краснодара настоящий филиал рая.

В рыбном отделе рядом с банками с чёрной икрой лежали янтарный балык, копчёный сиг и жестяные банки с крабами. Мясной отдел поражал свежайшей вырезкой, окороками и колбасами – от докторской до элитной сырокопченой. Отчего у меня невольно потекли слюнки.

Народу было много, но столичная публика чинно прохаживалась между прилавками, выбирая товар, поскольку цены кусались, но для меня сейчас это проблемой не являлось.

Через полчаса я выходил из гастронома, придерживая увесистый сверток. В котором были две палки сухой колбасы, кусок швейцарского сыра, банка шпрот, коробка конфет «Мишка косолапый» для чая, батон белого хлеба и бутылка хорошего грузинского вина.

Добрую полпалки сухой колбасы я зажевал прямо так, сидя на крыльце борисова дома. Время близилось к вечеру, я оголодал и уже всерьёз начал переживать, что Борька сегодня вообще не придёт ночевать – мало ли, появились у него какие дела.

Но Борис все-таки вернулся.

Он шел по тротуару грустный, плечи опущены, на лице отпечаталась дикая усталость. И тут среди этого уныния на крыльце сижу я и преспокойно его поджидаю. Борька замер, когда до крыльца оставалось шагов пять. На его лице отразилась целая гамма чувств: от полного недоумения до бурного восторга.

–Валька?! Ты откуда здесь?! – радостно воскликнул он и тут же сменил тональность: – Ты что, всю колбасу сожрал?

–Не всю, – заверил я. – Ещё осталась. Всухомятку она плохо идёт.

–Давай в дом, – согнал Борька меня с крыльца. – Как ты всех окрестных собак своей колбасой не приманил?

–Сам удивляюсь. Но если бы подождал тебя дольше, то нашёл бы способ, как выковырять пробку из бутылки, и начал бы запиватьвином.

–А после прикорнул бы на крылечке, – поддержал друг мой шутливый тон.

Причину своего приезда в Москву я изложил буквально в двух предложениях, и после мы начали составлять планы на этот месяц. Насчет поездки на море Борис меня успокоил. В том фильме, куда его брал Рязанов, в главной роли должен был сниматься Николай Рыбников, который был задействован в другой картине и совмещал съемки.

Из-за этой накладки до конца августа Бориса не задействуют, что его полностью устраивало. По поводу сюжета фильма Боря много информации не дал. Сам он должен был играть друга главного героя. Сюжет крутился вокруг того, как парни ищут в Москве девушку, не зная её адреса.

Что-то он мне по описанию напомнил, но фильмы пятидесятых я помнил плохо. Зато я понял, в какую сторону думать по поводу мелодии. По словам Бориса, Эльдару Рязанову нужна была закадровая песня. Своего рода лейтмотив, чтобы подходил по сюжету к фильму и в тоже время не контрастировал в музыкой всё того же Лепина, который писал песни к «Карнавальной ночи» и будет задействован в этом фильме.

По задумке Рязанова, Рыбников споёт под гитару нечто лиричное, что поддержит образ героя. А от Бориса попросил иное. Чего именно режиссёр толком не объяснил и Борис до меня идею донёс непонятными жестами рук.

–Подумаю, – пообещал я. – Времени ещё много. Давай лучше скоординируем наши действия.

Оставаться ночевать каждую ночь у Борьки я не смогу. Завтра только вторник, до воскресенья я обязан утром быть поблизости от института, чтобы в случае необходимости меня могли подключить к работе.

Так что с Борисом мы договорились встречаться возле киностудиии имени Горького и дальше по магазинам или ещё куда. Этот обормот до сих пор не купил фотоаппарат. Типа ему некогда было. Я хоть и взял свой, но и для Бориса нужно камеру купить. И не только её. Полностью весь лабораторный набор и бумагу с плёнками. Опять же, тащить это всё на себе не хотелось.

– Боря, бери завтра машину, – рекомендовал я. – А чтобы на тебя косо не смотрели, припаркуйся за квартал.

На этом и порешили. Утром Борька меня подбросил до метро, а я вернулся на квартиру. Посидел в ней примерно с полчаса, заскучал и отправился за продуктами. Мне же питаться чем-то нужно. К тому же на общей кухне стоял «общий» холодильник. Что-то в него загружу, что-то в комнате оставлю. Хлеб и булочки можно на кухню не носить, а вот масло к тем булочкам отправлю с холодильник.

В результате я сделал две ходки и затарился едой на неделю вперёд. По пути зашёл в хозтовары, где купил посуду. Какая-то на кухне имелась. Однако я не знал, что можно взять без спроса и предпочёл свою. На обед варил себе супа, нажарил полную сковородку свинины с картошкой, которую оставил на ужин.

А в половине третьего, как и договаривались, встретился с Борисом. Борька ждал меня на своей «Победе».

–Ну что, поехали в центр? – поинтересовался он. – На Кузнецкий, в «Юпитер».

Я одобрительно кивнул. Пока мы ехали по Ярославскому шоссе, Борис увлеченно болтал о будущих съемках у Рязанова.

– Ты лучше скажи, как там твои стихи? – вспомнил я. – Из «Молодой гвардии» нет новостей? Июнь-то уже прошёл.

Борька махнул рукой и чуть сбавил скорость перед перекрёстком.

– В печать-то они сборник в июне сдали, я сам подписывал оригинал-макет. Но в издательстве сказали, что раньше конца августа тираж из типографии не жди. Очередь! Пока напечатают, пока переплетут... Обещали прислать открытку-извещение, как только первые авторские экземпляры на склад привезут.

– А тираж какой утвердили? – задал я вопрос.

– Худсовет расщедрился, – Борька довольно улыбнулся. – Посмотрели на сборы «Карнавальной ночи» и бахнули сразу двадцать пять тысяч экземпляров. Сказали, комсомолки расхватают. Кстати, помнишь те снимки крупным планом, что ты мне делал в Краснодаре?

– Ну? – оживился я.

– Художественный редактор за них уцепился! На обложку, правда, пустить побоялся – говорит, слишком по-заграничному будет, партийное начальство не поймет. Зато утвердили фото на фронтиспис, прямо перед титульным листом. Так что, Валька, в сентябре будешь созерцать мою физианомию во всех книжных магазинах Краснодара.

– И в Краснодаре? – удивился я, представив, какой ажиотаж начнется.

– Конечно! – гордо заверил Борис. – Заведующий редакцией пообещал, что в Краснодарский «КОГИЗ» на Красную улицу отправят отдельный заказ. Земляки всё-таки.

В магазине «Юпитер» на Калининском мы быстро приобрели всё необходимое для фотографий. Взяли такой же как у меня зеркальный «Зенит-С» с объективом «Индустар-22». К нему фотоувеличитель «Ленинград-4», коробки с кюветами, несколько пачек фотобумаги и разную химию. Рассчитавшись, мы дотащили этот груз до «Победы» и забили багажник. Борька снова подкинул меня до метро и поехал домой в Бабушкино.

Едва переступив порог, я почувствовал, как желудок напомнил, что обедал я давно и пора бы поужинать. Удачно я заранее его приготовил, теперь возится не нужно. Правда, зайдя на общую кухню, предвкушая сытный ужин, я с недоумением огляделся.

На плите стояла моя новенькая сковорода. Пустая. С застывшим тонким слоем жира. В кастрюле из-под супа осталась лишь пара разварившихся картофелин в мутном остатке бульона. Соседи, с которыми я так и не познакомился, всё сожрали. Мало того, они грязную посуду (мою посуду!) швырнули прямо в раковину, даже водой не залив.

Внутри у меня закипело. Устраивать базарный скандал вроде бы не по статусу, но и спускать такое откровенное свинство я не собирался. В этот момент дверь кухни скрипнула, и вошли оба аспиранта. И лица у обоих сытые и нагловатые.

– О, явился, – ухмыльнулся один, не глядя в сторону раковины. – Ты что это соседей не уважаешь, не знакомишься? Меня Вадим зовут, это Олег.

– Ты, студентик, посуду помой. Нечего грязной оставлять, – поддакнул второй.

– Я-то помою, – сдерживая бешенство, ответил я. – Только посуда эта моя. И суп с мясом, который вы съели, тоже были моими. У вас в Москве так принято – чужое без спроса жрать и хозяина крайним делать?

Вадим сделал шаг вперед.

– Ты тут голос не возвышай, провинция. Нам уже сказали, что за фрукт селится. Знаем мы таких, блатных. Приехал, папочка небось волосатую лапу в министерстве имеет, раз тебя с Кубани в Москву продвинули? Сам небось в жизни ничего не придумал, за папиной спиной такой хороший!

Сказанные слова удивили и разозлили, но мне же не пятнадцать лет, чтобы бросаться с кулаками на каждое наглое заявление.

Я приехал в Москву как автор уникальной разработки гемостатической губки, которая должна спасать жизни на операционных столах. И что в итоге? В НИИ я оказался никому не нужен. Военные медики забрали технологическую карту, сухо поблагодарили и фактически выставили за дверь. А здесь, в ведомственной квартире, меня мало того что обокрали, так ещё и поливают грязью зажравшиеся столичные чистоплюи.

Связываться с этими парнями я не стал. Смысла нет. Устраивать драку в ведомственной квартире Академии наук – не самый лучший способ что-то доказать. Да и не обязан я это делать. Потому я молча начал мыть свою сковороду, радуясь тому, что в Москве с водой в квартирах не проблем.

Аспиранты же демонстративно уселись за обеденный стол, достали пачку «Беломора» и закурили, лениво переговариваясь. Вроде как не про меня, а абстрактно про молодёжь в общем, которая не ценит людей науки и не проставляется по всей форме. Употребили они «закуску», а где выпивка?

– Ребят, при мне курить не надо, – без наезда попросил я, вытирая посуду полотенцем.

Парни даже ухом не повели. Олег пустил густую струю дыма в потолок и хмыкнул, продолжая рассуждать на тему коньяка.

– Студент, тебе же оплатили поездку. Чего жмотничаешь? – продолжил Вадим.

Отвечать и что-то говорить в такой ситуации смысла не было. Спокойно собрав всю свою утварь, я открыл «общий» холодильник, забрал оттуда сливочное масло и унес к себе в комнату. Запер дверь и сел на кровать.

С коридора донеслись их смешки, а через пару минут у моей двери началось какое-то шуршание. Через замочную скважину начал проникать табачный дым. Соседи демонстративно выдыхали его туда, проверяя меня на прочность. Раз уж я сказал, что не курю и дым мне не нравится, то решили сделать назло.

Какая-то совершенно детская провокация. Чего они добиваются? Ждут, что я выскочу, начну ругаться и махать кулаками? Вполне вероятно. Вот только прошлой жизни я был взрослым мужчиной, а не сопливым пацаном, которого можно взять на слабо дешевыми дворовыми подначками. И сейчас этот опыт сработал как предохранитель.

Стоп. И почему мне кажется, что это не просто наглость зажравшейся столичной молодежи?

Институт биофизики Минздрава СССР, по линии которого меня сюда привезли, – контора серьёзная. Большинство их разработок идёт прямиком военным. А где военные и секретные технологии, там всегда есть Первый отдел. Отчего я решил, что автора совершенно новой разработки оставят без присмотра в Москве?

Парни явно нарывались. Проверяли мою реакцию? Прощупывали психологическую устойчивость? Выясняли, насколько я конфликтен, полезу ли в драку, побегу ли жаловаться руководству НИИ? Да и аспиранты ли они вообще? Для научных сотрудников у них были слишком цепкие, оценивающие взгляды и подозрительно крепкие тренированные тела.

«Ну уж нет, товарищи кураторы или кем вы там являетесь, – подумал я, затыкая замочную скважину скомканной газетой. – Спектакль окончен, актёры свободны».

Для себя же решил, что если соседи обострят конфликт и на самом деле полезут драться, то ничего не делать. Дам себя избить, вызову милицию и так далее.

Прислушавшись к тому, что происходило за дверью, я не нашёл пока повода для беспокойства, потому спокойно достал из рюкзака блокнот и сел за стол. Обещал же Борису песню, и пока у меня в голове крутился мотив, нужно записать. Ничего толком я так и не вспомнил, зато насчет музыки был уверен, промурлыкав её себе под нос несколько раз.

Деньги, после конфликта с соседями, я оставлять в квартире не стал и забрал на следующий день всё с собой. Внимательно просмотрел вещи в рюкзаке и сумке и не нашёл ничего подозрительного. С собой в Москву я взял минимум вещей, рассчитывая прикупить что-то интересное в магазинах.

Столица вовсю готовилась к приезду иностранцев, и прилавки ломились от дефицитного чешского трикотажа и парфюмерии, выпущенной специально к фестивалю. К моему несказанному удивлению, ведомственные документы избавили от стояния в очередях. В первый раз, когда у меня в обувном отделе спросили документ, я не сразу понял, что продавца интересовала московская прописка.

По этой причине вынул три документа, включая свой спецпропуск от закрытого НИИ со штампом Академии наук (именно так я показывал бумаги милиции). Продавец, глянув на эти корочки, как-то странно отреагировал. Он тут же велел мне зайти со служебного входа в отдел к заведующей. Тогда-то я и узнал, что могу пользоваться подобной привилегией.

Всё купленное я отвёз к Борису домой, там же оставил почти все деньги. Не нужно моим соседям знать, сколько у меня их и что я покупаю. В этот день я приобрёл себе чехословацкие туфли из мягкой кожи, пару заграничных трикотажных рубашек-поло, венгерский пуловер на осень и несколько пар носков.

Борька покупки оценил и попросил, если мне ещё попадутся рубашки-поло, то купить ему. Он вроде и считай в Москве живёт, но времени ходить по магазинам у него нет. Как и всех студентов страны у Бориса официальная производственно-творческая практика.

Он как раз проходит её у Эльдара Рязанова на киностудии им. Горького, которая находится прямо напротив ВГИКа. Так как из-за Николая Рыбникова съёмки его основных сцен сдвинулись на конец августа, в начале июля Борис занимается «околосъемочной» рутиной, которой его нагружают на практике. Борису приходится присутствовать на кинопробах других актёров, которых добирает Рязанов, помогать на киностудии в качестве ассистента, «подай-принеси», начитывать текст за кадром на репетициях и в целом изучать съёмочный процесс изнутри.

Первый вопрос Бориса, когда он вернулся домой, был, конечно же, про песню. Честно заверил друга, что есть мелодия и обрывочные слова для контекста. Приглянулась мне «Привет»* группы «Секрет». Из всего я смог уверенно вспомнить строчку «а ты совсем не изменилась, нет-нет». Так что Борису я напевал примерно так:

–Тада-та да, тада та тата, тада-тата та да та-та, привет!

Боря почесал затылок, и стал подбирать мелодию на гитаре. Наконец я заверил его, что музыка годится и Борис взял тетрадный лист, приступив к сочинительству стихов. Я напевал вслух свои «тада», Боря вплетал в них строчки. Провозились часа три, но на мой взгляд получилось достойно. Ни слова от того варианта, что я помнил из будущего.

Куплет 1

Привет тебе, Москва большая,Мы первый раз в твоём в метро.Гремят трамваи, не смолкая,И город тянется в окно.

Привет тебе, Москва родная,Мы здесь всего-то пару дней.Гуляем, города не зная,И с каждым часом он родней.

Куплет 2

Москва шумит, Москва встречает,Спешат куда-то москвичи.А я хожу и замечаюЗнакомый взгляд среди толпы.

Пускай фамилия простая,Пускай Ивановых не счесть.Я всё равно тебя узнаю —Ты ведь одна такая есть.

Куплет 3

Привет вам, улицы родные,Привет тебе, Москва-река!Привет, московские девчата,Вас не забуду на века!

А если встречу ту девчонку,Которую ищу давно,То позову её с собою —И станет на душе светло.

– Боря, отлично получилось, – совершенно искренне похвалил я. – Думаю, что Рязанову понравится.

– Надеюсь, что так, – согласился друг. – Пошли, отвезу тебя в Москву, пока метро не закрылось.

В машине мы продолжали вслух петь новую песню.

–

* Песня Максима Леонидова из 1980-х бит-квартета «Секрет».

Привет, сегодня дождь и скверноА мы не виделись, наверно, сто летТебе в метро, скажи на милостьА ты совсем не изменилась, нет-нетПривет, а жить ты будешь долгоЯ вспоминал тебя вот только в обедПрости, конечно же, нелепоКричать тебе на весь троллейбус «привет»