Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Больше всего от этого балагана страдал отец Наташи. Ведущий технолог завода стоял чуть поодаль с пунцовым от стыда лицом. Было видно, что вся эта самодеятельность с песнями, частушками и торговлей за его дочь оскорбляла его до глубины души. С недовольством он поглядывал на жену и, кажется, искренне жалел, что не настоял на простой комсомольской росписи, которую Медведь вначале предложил.

Когда нас наконец пропустили в комнату, у Ивана, кажется, даже дыхание перехватило. Наташа выглядела невероятно. В 1957 году достать хорошую ткань было непросто, но статус отца явно помог. Фасон был модным – узкий закрытый лиф, тонкая талия и пышная, колоколом, юбка чуть ниже колена, под которой угадывался жёсткий крахмальный подъюбник.

На голове у Наташи красовался аккуратный веночек из восковых цветочков, к которому крепилась короткая капроновая фата. Наташа казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, особенно на фоне нашего Ивана, который выглядел растерянным медведем, внезапно забывшим все слова.

В ЗАГСе всё прошло быстро и строго: торжественная речь регистратора, запись в амбарной книге и поздравления. Свадебных катаний по городу с возложением цветов в 1957 году ещё не придумали – да и кланяться в Краснодаре было особо нечему, мемориалов с Вечным огнем пока не существовало. Вся культурная программа ограничилась быстрой фотосессией прямо на крыльце ЗАГСа.

Снимал нас всех Васька, поднаторевший в этом деле, и чувствующий себя профессионалом.

В ЗАГС поехали далеко не все – только самые близкие, на трех машинах. Кроме моей «Победы», в кортеж встал «Москвич» Наташиного отца и ещё одна легковушка его коллеги. Как и было задумано, Борис сменил меня за рулём после росписи. Семья Ивана его уже знала, а вот сторона невесты на Белова вообще не обратила внимания. Мало ли какой парень крутит баранку?

Даже когда мы вернулись и сели за стол, Бориса никто не признал. Родня Наташи с ходу принялась диктовать свои правила рассадки, и столичного гостя, как «непонятную молодежь», оттеснили в самый дальний угол стола. Даже Ваську с моим фотоаппаратом на шее определили на более престижное место. Борис тихонько сидел на своём выселке, был всем доволен и с аппетитом дегустировал майонезные салаты.

Когда пришла пора поздравлять молодых от лица друзей, очередь дошла до дальнего конца стола, и Борис поднялся со своего места с бокалом компота в руке. Стоило ему заговорить, с его знакомыми всей стране интонациями, как за столом наступила тишина. По рядам родственников Наташи поползли недоуменные перешептывания. Сама невеста во все глаза разглядывала «водителя».

Тишину нарушил голос отца Ивана, который гордо, на весь зал, объявил: «Да-да, товарищи, не сомневайтесь! Это он самый и есть, артист Белов! Гриша из кино!»

За столом тут же поднялся невообразимый шум. Первым подскочил Наташин отец, кинувшийся лично пересаживать «товарища Белова» на самое почетное место, поближе к молодым. Мужчины тоже оживились, и перед Борисом тут же, словно из ниоткуда, выросла доверху налитая стопка самогонки.

–Ну, за знакомство, Борис! За искусство! До дна! – объявил какой-то гость Сомовых, пододвигая стопку.

Борис улыбнулся и покачал головой. В незнакомых компаниях он не пил никогда. Эту фишку я придумал для него ещё бог знает когда. Стоило на горизонте замаячить пьянке, как мы включали легенду о его «редком недуге». Самое забавное, что Иван с Васькой свято верили в эту легенду.

Вот и тут они отреагировали синхронно. Медведь буквально вырвал стопку из рук.

–Вы что, с ума сошли?! Ему нельзя! – рявкнул Васька.

–Да-да, доктора строго-настрого запретили, – авторитетно подтвердил Иван. – Нельзя ему. Так что дайте ему компот.

Сам я, будучи в роли свидетеля, спиртного тоже почти не употреблял. В ЗАГСах пятидесятых годов наливать шампанское было не принято, а за свадебным столом мне его попросту не досталось – бутылки как-то подозрительно быстро перекочевали к дамам. Один из гостей плеснул мне из пузатого кувшина невероятно кислого и противного красного вина. Сделав глоток, я поморщился и задумался: а куда, собственно, подевалось то хорошее вино, которое я лично покупал?

Отдельного внимания стоила дру́жка – свидетельница со стороны невесты. Эта разбитная деваха без каких-либо предубеждений глушила хадыженскую самогонку стакан за стаканом, что вызывало у меня легкое недоумение. Наташа – девочка из приличной семьи, вся такая интеллигентная, и вдруг рядом с ней это чудо. Свидетельница к тому же то и дело откровенно мне подмигивала, отчего меня пробирал озноб. Б-ррр...

Позже Иван успел шепнуть мне на ухо разгадку: оказывается, в дру́жки эту девицу навязала соседка по лестничной площадке, а Сомовы просто постеснялись отказать.

Ответ на вопрос, куда делось хорошее спиртное, нашёлся сам собой чуть позже. Решив ненадолго отлучиться в туалет, я вышел в коридор и застал ту самую соседку за крайне некрасивой сценой. Тетка, воровато оглядываясь, запихивала в холщовую сумку бутылки с вином и шампанское, которое я с таким трудом доставал. Застигнутая врасплох, она замерла с поличным. Я без лишних церемоний и скандала перехватил её руку и молча отобрал добычу обратно. Покрасневшая от стыда и злости соседка шмыгнула к выходу.

Я тоже туда же пошёл вместе с сумкой соседки. Обидно мне стало за потраченные деньги. К тому же в воскресенье будем снова гулять, но уже со студентами. Так что я отнёс бутылки в машину и закрыл там.

Глава 16

Надолго уехать из дома Михайловы не могли. И дело было даже не в отгулах, которые приходилось с боем выпрашивать на работе, а в большом хозяйстве. Свиньи, овцы, куры с гусями – за всей этой живностью нужен был постоянный присмотр. Оставшаяся дома самая старшая из сестёр Ивана в одиночку долго возиться с хозяйством не желала. Так что в воскресенье рано утром кубанская родня дружно села на обратный поезд до Хадыженска.

Пока гости разъезжались, мы с Васькой в срочном порядке приводили дом в божеский вид. Мама рассудила здраво, что устроить студенческую вечеринку на второй день свадьбы у нас будет гораздо проще. Здесь и места поплясать да попеть побольше, и кухня удобнее, чем у Сомовых, – даже несмотря на то, что воду приходилось носить вёдрами из колонки.

Наташины родители собирать у себя молодёжь изначально не планировали. Хотя та самая вороватая соседка до последнего пыталась подбить их на это дело – мол, пропадёт добро, столько еды со столов не съедено!

– Вас это вообще волновать не должно, – отрезал я, пресекая её инициативу на корню. – Молодёжь придёт, всё подчистит. И племянницу свою, гражданочка, сегодня к нам не присылайте – я её на порог не пущу.

Честно говоря, эта пьяная свидетельница меня просто задолбала. Под конец праздника девица так безбожно налакалась самогона, что её, пардон, стошнило. Повезло ещё, что не прямо за свадебным столом – успела-таки добежать до квартиры своей тётушки. Я искренне надеялся, что здоровье не позволит ей припереться к нам.

Дома я решил устроить вместо традиционного застолья привычный мне фуршет. Бабушке долго объяснять не пришлось: я на пальцах показал, как это должно выглядеть, и она меня горячо поддержала. С утра Баба Лиза напекла маленьких корзиночек из несладкого песочного теста, которые мы заполнили остатками праздничных салатов.

Следом мы с парнями принялись собирать канапе. Естественно, в пятидесятых годах никаких специальных шпажек в магазинах не продавали. Мне пришлось лично наколоть из сухих печных дров тонких щепок и с помощью ножа облагородить их до состояния зубочисток, чтобы потом устроить Ваське и Борису ускоренный мастер-класс по сборке закусок из всего, что имелось в доме.

Получилось необычно и очень красиво. Наташа, пришедшая вместе с Иваном к двенадцати часам дня, выразила восторг и тут же подключилась к процессу. Ещё больше её восхитили профитроли. По сути, это была основа для заварных пирожных, которых баба Лиза напекла с огромным запасом. Только внутрь вместо сладкого крема мы аккуратно заправили закуски: морковный салат с чесноком и майонезом и такой же свекольный.

Мама с бабушкой, собрав часть еды, удалились в гости к Зое Леопольдовне, велев мне самому справляться с наплывом гостей.

Стол ломился от нарядных тарталеток и закусок на один укус – для советских студентов это зрелище было совершенно невиданным. Фуршетный стол мы накрыли в большой комнате, а в моей собственной планировали устроить танцы. Стулья из неё вынесли, а на стол водрузили взятый у Красновых патефон и стопку пластинок.

И тут совершенно неожиданно Василий вытащил из-под своей кровати объёмистый тюк и вручил его Борису. Белов развернул обёртку и рассмеялся. На каникулы из Москвы он приехал без гитары, но Васька рассудил, что это в корне неправильно, и приобрёл для него такой подарок.

–Та гитара у тебя совсем старая, – заявил он, вручая Борису новенький инструмент.

– Зато она с историей, – заметил друг, бережно перебирая струны. – Мне её урка с Дубинки преподнёс за песню «Кольщик».

– Ничего, теперь ещё одна будет, – отмахнулся Василий. – Ты лучше скажи, готов к тому, что сейчас сюда набегут с воплями поклонницы твоего таланта?

– Потерплю, – заверил Боря, настраивая инструмент.

Ближе к часу дня стали приходить первые гости. Я лично бегал к калитке всех встречать. Поскольку в прошлом году мы с Иваном учились на одном курсе, пусть и на разных специальностях, всех пришедших я знал. Медведь заверял, что приглашал исключительно «нормальных» парней. Наташа же, проявив женскую мудрость, позвала со своего курса девушек – и это было абсолютно правильное решение для хорошей вечеринки.

Вообще, Иван поначалу порывался позвать весь свой поток – ни много ни мало, сто человек! К счастью, Наташа вовремя осадила жениха разумным доводом: для такой оравы пришлось бы снимать целую заводскую столовую, да и к чему этот балаган?

Фотографии, на которых наш Медведь красовался в обнимку с Людмилой Гурченко и Борисом Беловым, Наташа самолично расставила на самом видном месте – на комоде. Благо я напечатал этих снимков с избытком.

Впрочем, на карточки первые гости пока внимания не обращали. Парни из моей бывшей группы оказались пунктуальными и завалились во двор ровно в час дня. И первый же вопрос, который я услышал от бывших однокурсников, был:

– Валёк, а ты-то чего тут делаешь?

– Живу я здесь! – со смехом ответил я, пропуская их в дом.

В качестве подарка молодожёнам ребята преподнесли увесистую коробку. Сбросившись всей группой, они умудрились купить жутко дефицитный и полезный в быту прибор – электрочайник и в придачу к нему тяжёлую чугунную сковороду.

Хорошие вещи, которые точно пригодятся молодой семье в хозяйстве.

Далее, с шутками и прибаутками, они осмотрели фуршетный стол и согласились с тем, что на всю ораву стульев не напасёшься. А так можно расположиться на диване и девчонок на колени посадить. Наташа фыркнула, заявив, что её подруги «не такие», чем вызвала ещё больше смеха со стороны ребят.

Парней по приглашению Ивана пришло восемь человек, а девушек – всего шесть.

Причём к моему крайнему удивлению выяснилось, что накануне к Наташе подкатывала сама Анна Сидоркина. Прослышав о предстоящей свадьбе, она довольно настырно навязывалась в гости.

Но Наташе уже всучили «по-дружески» незнакомую девицу в качестве свидетельницы, и отказать соседке она не смогла. Зато Анну, комсорга второго курса, игнорировала.

– Да это она просто тебя проведать хотела! – хохотнул Иван, хлопнув меня по плечу.

Парни тут же с готовностью подхватили и развили эту тему, принявшись наперебой шутить, что они совсем не прочь в скором времени погулять ещё на одной свадьбе. Я в шутливой форме послал их куда подальше и наконец испить моего крюшона.

Выпили.

Напиток, правда, оценили не все. Половина парней честно заявила, что они сейчас не отказались бы от простой, понятной советской водочки.

– Чего нет, того нет, – развёл я руками. – И самогон вчера родня подчистую выпила. Так что сегодня у нас исключительно элитный алкоголь.

– Да и не надо водки! И без неё вкусно! – дружно загалдели девчонки, с удовольствием опустошая гранёные стаканы.

В разгар этого гама кто-то наконец обратил внимание на то, что один товарищ цедит из стакана чистый лимонад. Взгляды гостей синхронно скрестились на Борисе. А тот ещё и устроился на редкость удачно – картинно опёрся на комод, прямо возле тех самых фотографий, что Наташа заботливо расставила.

– Это… это что, он?! – сдавленным голосом выдавил Ромка Кручан, переводя ошалелый взгляд с фото на Бориса.

Девчонки замерли со стаканами крюшона в руках, а одна из них выдохнула:

– Мамочки… Гриша…

– Да ладно вам, ребята, – Борис застенчиво улыбнулся.

Знакомый всем голос окончательно сорвал плотину. Девчонки дружно взвизгнули и в одно мгновение оттеснили меня, Ивана и всех остальных, окружив Бориса.

–Товарищ Белов! Это правда вы?! А как вы тут оказались? А Людмила Гурченко, она правда такая красивая? А автограф можно?! – затараторили они.

Парни держались солиднее, но их тоже проняло.

– Ну ни хрена себе… – вырвалось у Ромки, за что Наташа тут же наградила его строгим взглядом. – Извините. Борис, я «Карнавальную ночь» три раза в кинотеатре «Кубань» смотрел! Мы с ребятами на вечерний сеанс прорывались, там давка была несусветная!

– Да мы все смотрели! – загалдели ребята, окончательно забыв про крюшон.

Иван стоял рядом со мной и довольно ухмылялся, скрестив руки на груди. Ему явно льстило, что его скромная студенческая свадьба превратилась в событие городского масштаба. Борис, отчаянно краснея от такого напора, бросал на меня призывные взгляды, мол: «Валюха, спасай, сейчас разорвут на сувениры».

– Эй, эй, полегче! Не все сразу. Он никуда не денется и ответит на все вопросы, – вклинился я, спасая товарища. – А чуть позже я вас всех вместе с ним сфотографирую.

Вот это сработало моментально.

– Вы кушать, кушать не забывайте! – вовремя добавила Наташа, привлекая внимание к фуршету.

Мои кулинарные «произведения искусства» наконец-то начали активно разбирать. Я же, как и обещал, сходил за фотоаппаратом. Плёнка внутри была чувствительная, но стопроцентной уверенности, что комнатного освещения хватит, у меня не было. Фотовспышку я до сих пор так и не приобрёл, а потому принёс из спальни дополнительную настольную лампу для подсветки.

Тем временем Василий отправился заводить патефон. Стоило игле коснуться пластинки и в воздухе разлиться первым звукам танго «Брызги шампанского», как девчонки отреагировали моментально. Правда, совсем не так, как ожидали остальные.

– Парни, выручайте! – в панике выкрикнул Борька, когда абсолютно все особи женского пола изъявили желание танцевать исключительно с ним.

Мы тут же бросились на выручку и расхватали девчонок, оставив Борису только одну – самую бойкую, которая уже успела намертво вцепиться обеими руками в ремень его брюк.

– Не дай бог такую славу… – пробормотал Василий, наблюдая за этой сценой со стороны.

Я же, как галантный кавалер, увлёк свою даму в коридор и повёл дальше – в комнату, предназначенную специально для танцев.

И здесь у всех присутствующих снова случился ступор. Даже Наташа резко затормозила на пороге. Хоть она и бывала у нас в гостях раньше, но до этого дня её маршрут строго ограничивался кухней и маминой комнатой, так что к увиденному она была совершенно не готова.

Необычные стены, резкий графичный контраст бежевого текстиля и глубокого цвета венге на мебели, непривычная глазу тахта с россыпью подушек и изящная лёгкая ширма – все эти детали народ попросту потрясли.

Для людей пятидесятых годов красивым и статусным считался совсем другой интерьер – тот, где всё выглядело «дорого и богато»: монументально, основательно, в духе сталинского ампира или дореволюционной классики с тяжёлыми дубовыми шкафами и комодами.

Моя же комната выглядела совершенно иначе. В ней не было привычной тяжеловесности. Наоборот – всё казалось лёгким, лаконичным и современным. Мебель в стиле советского модернизма, который позже назовут mid-century modern, отечественные фабрики начнут массово выпускать только в начале шестидесятых годов. Потому, в пятьдесят седьмом, моя комната казалась гостям чем-то невероятным, опередившим своё время как минимум на добрый десяток лет.

И вот ей-богу, не вру! Взгляды девиц и фокус их внимания моментально сместились в мою сторону.

Борис, понятное дело, звезда экрана. Но он – нечто далёкое, почти несбыточное, как прекрасная мечта. Каникулы закончатся, он уедет в свою Москву, и поминай как звали. Зато я – вот он, здесь, прямо в Краснодаре. Причём, как выяснилось, парень завидный: и собственная машина имеется, и дом большой, да ещё и обставлен так необычно.

В общем, когда Василий перевернул пластинку на следующий танец, отбиваться от внезапного наплыва женского внимания пришлось уже мне. За правотанцевать со мной спорили сразу три девушки, так что мне оставалось только выбрать ту, с кем я ещё не успел потанцевать. Не скажу, что я хорошо умел это делать. Но для такой вечеринки моего уровня было достаточно, да и обращали внимание девушки совершенно на другое.

Часа через два мы с Борисом взмолились и предложили дать патефону передохнуть. На свет наконец-то была извлечена гитара, и комнату накрыла очередная волна всеобщего шока.

Ранние песни Бориса – «Идёт солдат по городу» и «Мой адрес – Советский Союз» – по радио слышали все без исключения. И тут внезапно выяснилось, что Белов – тот самый автор!

Просто фамилия у парня распространённая, и немногие до этого связывали её со знаменитым артистом из кино.

Борька под гитару спел ещё «Кабы не было зимы», а следом – ту, которую, по его словам, на студии уже записали, но на Всесоюзное радио пока не пустили: «Мы желаем счастья вам». После этого мы хором грянули известную всем студентам «Бригантину», а словно в продолжение к ней Борис выдал новинку – «Ребята, надо верить в чудеса».

Всю неделю перед свадьбой Ивана мы с Борькой времени зря не теряли и собирали материал для его будущего сборника стихов.

В эту эпоху стихи в СССР пишет буквально каждый второй: от трактористов до академиков. Есть среди них и вполне достойные вещи, вот только авторам даже в голову не приходит куда-то с ними идти. Так они и остаются в тетрадках. Пробиться в официальную печать молодому поэту без связей или партийного билета – задача из разряда фантастики.

Издательства неохотно брали новые имена, предпочитая проверенных авторов вроде Маяковского или Твардовского. Максимум, на что мог рассчитывать талантливый самородок из глубинки, – это если его четверостишие про урожай или трудовой подвиг напечатают на последней полосе какой-нибудь заштатной сельской газеты. На этом вся поэтическая карьера обычно и заканчивалась.

У Бориса заветная тетрадь со стихами имелась ещё со школьных времён. Я её всю лично просмотрел, изрядно покритиковал и безжалостно рассортировал, оставив в сухом остатке от силы десяток вполне приличных набросков. После этого я усадил Бориса писать новые вещи. Он было попытался посопротивляться, но я отвесил ему «вдохновляющий» подзатыльник. И ничего – как миленький состряпал под моим чутким руководством и про Целину, и про комсомол.

Чтобы сборник выглядел солидно и точно прошёл сито советской цензуры, я подкинул Борьке ещё парочку беспроигрышных тем. Заставил его набросать стихи про великие комсомольские стройки в Сибири и романтику таёжных геологических экспедиций – в пятьдесят седьмом образ бородатого геолога с гитарой и рюкзаком был на пике студенческой моды.

Вдобавок мы включили туда несколько красивых строк о мире во всём мире и грядущем Всемирном фестивале молодёжи в Москве, до которого оставалось всего полгода. Разбавили этот пафос лёгкой городской лирикой про весенние улицы и тишину институтских аудиторий. Получился идеальный коктейль: и партийным идеологам придраться не к чему, и обычным студентам читать приятно.

Здесь каждый день – начало новой были,Здесь каждый шаг становится судьбой.Мы не затем сюда, друзья, пришли ли,Чтоб любоваться этой стороной?

Пускай года промчатся над степями,Пускай сменяют годы города —Земля, которой мы дали своё имя,Нас не забудет, верится, никогда.

И если кто-нибудь потом спросит,Зачем мы здесь встречали первый свет,Ответит степь, качая спелым колосом:«Они пришли. И сделали рассвет».

Как-то вот так. Немного с пафосом, но в тему. После я долго и вдумчиво фотографировал Бориса для обложки будущего сборника. Снимал во дворе дома, чтобы освещение было лучше. Когда напечатал, мама с бабушкой отобрали две на их взгляд лучшие фотографии. Их вместе с плёнкой я отдельно в конверт сложил. Стихи Бориса в трёх экземплярах отпечатал и разложил по папкам. По нашему плану он должен был успеть выпустить сборник на самом пике своей популярности, чтобы дальше уже с полным правом начать пробивать себе дорогу в Союз писателей.

Так что студентам, пришедшим на свадьбу Ивана, о своих творческих планах Борис отвечал всё честно и понятно.

Мама и баба Лиза пришли домой в восемь вечера, как мы и договаривались. Народ к этому времени уже всё съел и выпил, но расходиться явно не спешил. Я от этого шума уже начал изрядно уставать. Не люблю, если честно, такие большие и долгие сборища.

Поняв, что просто так студентов из дома не выставить, я перепоручил их Ваське. Сам же велел Борису одеваться. И под предлогом того, что нам пора доставить молодоженов домой, отправился прогревать «Победу». За руль сел Боря, я устроился рядом. Иван с Наташей заняли заднее сиденье, куда тут же попыталась втиснуться Маша Назарова, но я её не пустил, аргументируя тем, что куда-то заезжать ещё мы не планируем, к тому же нужно у Сомовых забрать посуду и прочие вещи, оставшиеся после первого дня.

–Боря, гони, – поторопил я друга, пока девушка не нашла новых доводов поехать с нами.

Ваське перед уходом я тоже дал чёткие указания: всех вежливо, но твёрдо выпроваживать. Мама у меня слишком деликатная, сама постесняется что-то сказать засидевшимся гостям.

К сожалению, моя уловка до конца не сработала. Три девицы заявили, что непременно помогут бабушке мыть посуду. Хотя мыть там было почти нечего – у нас ведь был фуршет! Тем не менее, они остались и упорно дождались моего возвращения. Пришлось развозить их отдельным рейсом. Ваську я в этот раз взял с собой в машину, чтобы помогал отбиваться от назойливого женского внимания. Назарова вообще заявила, что готова остаться у нас ночевать. Мол, в общежитии её никто до утра не хватится, так что она вполне может побыть нашей гостьей.

–Тебе не кажется, что это не по-комсомольски? – возмутился я. – Маша, девушка должна быть гордой, советской, а не напрашиваться на ночлег к парням. Общежитие закрывается в одиннадцать, так что давай без драм – прыгай в салон, докинем с ветерком. И не надо на меня так смотреть, я парень к женским слезам стойкий.

–Ох и достанут они тебя в институте, – посочувствовал мне Васька, когда наконец, всех гостей проводили.