Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

—Ну вот мы и дома, Медведь, – выдохнул я, когда впереди наконец-то показался Краснодар.

Позади остались почти четыре дня изматывающей дороги, полной неожиданных приключений. Моя «Победа», покрытая толстым слоем пыли, подкатила прямо к воротам родного дома. Мама сейчас была в отпуске, а бабушка и вовсе редко куда выходила, так что встречали они меня вдвоем – радостно и с привычными причитаниями. Сюрприз удался: писем в пути я не писал, а единственную телеграмму отправил ещё в день приезда в Москву.

– Валичка! Приехал! – всплеснула руками мама. – Ну что же ты не сообщил?– Ой, живой, здоровый... А машина-то, машина какая! Неужто твоя? – добавила суеты бабушка.

Иван первым делом помог перенести коробки с фотолабораторией, а уже потом поволок свои вещи и, конечно же, шляпу!

– Ну, слава богу, – баба Лиза с уважением погладила крыло «Победы».

В этот момент из-за соседского забора высунулась Дарья Кузьминична.

– Валя, а шо це? Машина? – Похоже, ей захотелось узнать всё и сразу.

– Купил в Москве, – кратко ответил я, уже заходя в дом со свёртком в руках.

Бабушка семенила следом, на ходу засыпая меня местными новостями. Про огромные очереди за мукой, капризы погоды и недавний град, который побил мой молодой виноград. И только в самом конце, будто между прочим, добавила, что на мое имя пришло какое-то извещение.

– Нина, на стол тебе положила, – кивнула баба Лиза на документ.

– Вчера извещение принесли, – подала мама листок. – С железной дороги. Пишут, что на твоё имя из Москвы прибыл крупногабаритный багаж.

– Завтра получу, – пообещал я.

Вечер прошёл в домашних разговорах под чаёк. Иван рассказывал эмоционально и красочно, как мы посетили Мавзолей, как фотографировались с настоящими актёрами кино, показывал уже отпечатанные фотографии. Никого из актёров, кроме Бориса, ни мама, ни бабушка не узнали и особо не впечатлились. Зато меня похвалили за фотографии. Но лично я видел в них немало недостатков и намеревался впредь их избегать, пользуясь фотоэкспонометром.

Василий, придя с работы, внимательно осмотрел автомобиль, сел за руль, покрутил его. Задумался, потом уточнил у меня сколько по времени и по деньгам стоит учиться вождению. Кажется, он и сам загорелся идеей приобрести машину. Фотоаппарат Ваське понравился настолько, что он тут же захотел попробовать снимать. Еле уговорил отложить это действие до выходного.

На следующее утро моя «Победа» снова была в деле. Как и планировалось, мы с Иваном спозаранку отправились на товарную станцию вокзала. Груз получил быстро, но потом долго искал свободный грузовик для доставки всего домой.

Столичные упаковщики не обманули: буфет, шкаф и трёхстворчатый трельяж прибыли в целости и сохранности. Надёжная упаковка, кстати, отлично спасала нас от любопытных глаз. Соседка Дарья Кузьминична, подглядывавшая через забор, так и не поняла, что именно мы привезли и ради чего так корячимся вместе с водителем грузовика, которого я нанял помочь с разгрузкой.

Самым тяжёлым оказался холодильник. Тащить его на кухню я не стал и пристроил в кладовке, в той самой, которая в будущем должна была стать ванной комнатой.

Моё появление на собственном автомобиле вызвало на улице настоящий переполох. Соседи ещё накануне разузнали от Дарьи Кузьминичны все новости, и пока ворота из-за заехавшего во двор грузовика оставались открытыми, так и норовили сунуть свой нос и что-то рассмотреть. Злило меня это сильно. Ну какое кому дело, что мы купили?

Когда последний шкаф занесли в дом, а грузовик уехал, я застал маму у окна. Пока бабушка изучала возможности холодильника, мама с тревогой выглядывала на улицу из-за занавески.

– Валичка, сынок… Ну зачем ты столько всего накупил? – спросила она. – Соседи у заборов стоят, шепчутся. Не поверят ведь люди, что ты всё это честно заработал. Напишет кто-нибудь в ОБХСС…

О подобной реакции соседей я как-то не подумал. Точнее, предполагал, что машина вызовет ажиотаж, но не учёл всего остального. Разглядеть содержимое грузовика народ не смог, зато габариты и вес багажа оценили сполна.

Ходить по дворам и каждому объяснять, что деньги легальные, смысла не было – всё равно мало кто поверит, ведь мне действительно исполнилось всего двадцать лет. Зато у меня на руках уже имелись два официальных авторских свидетельства, а третье как раз ушло на утверждение в Москву. И эту козырную карту нужно было срочно использовать для спасения репутации.

Медведь позвал меня в баню, но я отговорился делами. Распаковав печатную машинку и дав маме время вдоволь поохать вокруг неё, я сел писать статью в газету. После из пачки привезённых из Москвы фотографий я выбрал подходящую, где был запечатлён крупным планом на фоне кремлёвских башен.

С готовой статьёй я поехал прямиком в редакцию газеты«Советская Кубань». К моему удивлению, совершенно спокойно прошёл внутрь. Правда, потом я не сразу нашёл, к кому обратиться.Похоже, большая часть корреспондентов была в отпусках или на выездах. Наконец меня направили к ответственному секретарю.

Мужчина листал свежую вёрстку, хмурился, курил и на меня отвлекаться не стал.

– Здравствуйте, товарищ, – привлек я к себе внимание. – У меня для вас горячий материал в номер. По теме освоения Целины и вклада молодых кубанских учёных в план преобразования природы.

Ответственный секретарь бегло глянул на текст. Затем перечитал один абзац, другой, а после уставился на мою фотографию, сравнивая её с «оригиналом». В глазах мужчины блеснул огонёк.

– Товарищ Жериков, а документы у вас с собой? – поинтересовался он. – Паспорт, авторские свидетельства?

– Конечно, – подтвердил я доставая запрашиваемое.

Секретарь тщательно сверил фамилию, имя, дату рождения, потом ещё раз перечитал названия изобретений. Его отношение ко мне заметно изменилось.

Материал полностью соответствовал политике партии. А главное, что всё это было правдой и имело документальное подтверждение.

– Отлично… Просто отлично, товарищ Жериков! – причитал мужчина, перечитывая текст. – Молодой изобретатель, комсомолец, наша кубанская гордость! Мы это в самый центр полосы пустим, под заголовком «Наука на службе Целины». Как статью подпишем? Вашим именем?

– Ни в коем случае, – отказался я. – На авторство текста я не претендую. Я человек науки, скромный. Пусть подписывается ваш штатный корреспондент. Мне главное – чтобы люди знали: Кубань Целину не подведёт.

Секретарь редакции посмотрел на меня с глубочайшим уважением. Подарить журналисту готовый материал для выполнения плана, да ещё и отдать ему все лавры авторства – это было верхом великодушия.

– Договорились, Валентин! – он крепко пожал мне руку. – Послезавтра пустим в набор.

Я вышел из редакции с чувством выполненного долга. Информационная кампания была успешно запущена. Через два дня почтальон разнесёт «Советскую Кубань» по нашей улице, соседи увидят моё фото на фоне Кремля, прочитают про авторские свидетельства, про гидрогель для Целины, и все вопросы отпадут сами собой. Вместо зависти появится гордость за то, что такой человек живёт по соседству, а моя «Победа» в их глазах станет законной наградой за честный труд.

Далее я отправился ставить на учёт свою машину и проторчал там два часа. Казалось бы, что там сложного выдать номера? Но в ГАИ всё делалось крайне медленно. Бумажные транзитные номера у меня забрали. Затем мне пришлось полчаса ждать лейтенанта на смотровой площадке, после ползать на коленях вокруг «Победы» и тереть ветошью лонжерон, чтобы он мог лично сличить номер шасси со справкой-счётом.

Никаких компьютеров в ГАИ, разумеется, не было – всё писалось от руки. Я собрал все своё терпение, ожидая, пока закончится заполнение нужных бланков. Наконец, мучения закончились и мне выдали новенькие номера на автомобиль.

Уже дома я похвастался Ивану тем, что встал на учёт в ГАИ, мы сходили посмотреть на номера, обсудили ГАИ, владельцев машин в Краснодаре и прочие автомобильные темы. И как-то так получилось, что про свой поход в редакцию я забыл рассказать.

Иван засел писать то, что я ему рассказал про марочное вино, обложился справочниками, забросал меня вопросами. Васька ожидаемо тоже заинтересовался тем, как из простого молодого вина сделать марочное. Я кратко ему пояснил, но велел не лезть в эту тему. Винодел у нас один – Медведь. Начинающий и задающий много вопросов, но с перспективами на будущее. Не то чтобы я сам был специалистом по винам, однако советы по оформлению текста дать мог. К тому же у меня появилась печатная машинка, и теперь всё написанное Иваном можно было оформить солидно.

Собственно, писать пока особо было нечего – требовались практика и опыты. Зафиксировав основное и расчертив таблицу, Медведь взял топор и отправился добывать дуб, что вызвало у меня некоторые опасения за душевное здоровье людей, которые встретят его вечером на улице.

Вроде обошлось без эксцессов. Через час Иван приволок во двор дубовый пенёк и снова пристал ко мне с вопросами, какая часть дерева лучше. А мне откуда знать-то?

– Нужно и так и эдак попробовать, – решил он.

– В сарае есть прошлогодние дрова, там попадался дуб. Попробуй и их. У тебя дерево сырое, а то – высушенное, – дал я всё же совет.

Медведь кивнул, вышел из комнаты и где-то по пути к сараю встретил бабушку с газетой.

Ну, вы поняли. С той самой.

Обратно Иван примчался, сияющий как начищенный самовар, и замахал разворотом прямо у меня перед носом:

– Валька, смотри! Тут корреспондент какой-то Сидоров про тебя написал! И про авторские свидетельства в двадцать лет, и про Целину, и про то, что ты гордость нашего института! Ты прямо герой!

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него с укором. Медведь, не замечая моего взгляда, продолжал тыкать пальцем в газетную полосу.

– Ваня, внимательно посмотри на фото, – всё же прервал я его восторги. – Ничего не напоминает?

Иван вгляделся в типографский оттиск, потом медленно перевёл взгляд на меня, и на его физиономии отразилась работа мысли.

– Погоди… Это же… Это же тот самый кадр, который я на Красной площади щёлкал!

– Молодец, сообразительный, – съязвил я.

Медведь ошарашенно захлопал глазами.

– Так это… Ты сам, что ли, написал? Про себя?!

– Садись, поселковый ты парень, и слушай, как в этой жизни нужно себя подавать, – газету я отложил в сторону. – Ты видел, что у нас на улице три дня творилось? Соседи от зависти шеи свернули, глядя на мою «Победу». Мама волновалась, боялась, что завтра к нам ОБХСС с понятыми припрётся по чьему-нибудь анонимному доносу. А лучший щит – это официальное печатное слово.

Иван слушал меня, затаив дыхание.

– Я поехал в редакцию, отдал им готовый материал, – продолжил рассказ. – Теперь я не «подозрительный выскочка», а достояние Кубани, выполняющее личные поручения Хрущева по Целине. Понимаешь теперь, к чему я это веду?

Иван кивнул.

– Понимаю, Валь. Это как маскировка на позициях.

– Вот именно, – согласился я. – А теперь возвращайся к своему дубу. В октябре, когда вернешься из колхоза, у тебя должны быть подготовлены образцы разной степени прожаривания.

Я надеялся, что август у меня пройдет спокойно. В воскресенье мы с Иваном и Васькой покатались по городу. Досняли начатую плёнку – маму и бабу Лизу я к тому времени уже запечатлел. Вечером мы её проявили, а потом до полуночи печатали снимки и сушили их на глянцевателе.

С утра Васька ушел на работу, а я ковырялся дома. Бабушка поведала, что теперь не Патя гоняет кур, а они кота. На огороде уже почти ничего не осталось, так что его стоило привести в порядок. Медведь, глядя на моё копание, повздыхал и сказал, что ему нужно съездить домой в Хадыженск, хотя бы на неделю. Он отобрал фотографии, собрал немного вещей и на следующий день убыл.

Мои надежды на спокойный август рухнули в понедельник. Васька пришёл домой необычно рано и сразу ошарашил меня новостью:

– Из министерства пришла бумага. Директор ЗИПа, похоже, решил прихвастнуть, когда мы ему технологию полиэтилена выдали, – начал Василий рассказ. – Где-то там отчитался, а промышленных-то объемов полиэтилена нет.

– И?.. – я уже примерно понял, к чему он ведёт.

– И то, – Васька ухмыльнулся. – Завтра идёшь со мной на завод. Ковалёв тоже там будет.

– Подожди, а как это оформят? У меня честно заслуженный отдых вообще-то, – возмутился я такому варианту.

– Да не кипятись ты, – Васька примирительно поднял ладони. – Директор ЗИПа мужик хитрый, он под это дело финансирование из министерства выбил. Оформят тебя либо временным инженером-консультантом по трудовому соглашению, либо целевым договором между институтом и заводом. Ковалёв сказал, что нам оклад положен. И, между прочим, неплохой.

– Да плевать мне на оклад! – в сердцах воскликнул я. – Я спать хотел до полудня, бездельничать. А им вынь да положь промышленные объёмы прямо завтра!

Естественно, никого мои возмущения не интересовали. Повезло, что из Краснодара никуда уезжать не пришлось, но каникулы у меня закончились. Мы с Васькой в сопровождении доцента Ковалёва вошли в кабинет директора ЗИПа.

– Садитесь, товарищи ученые, – директор кивнул на стулья, не отрываясь от бумаг. – Времени у нас в обрез. Из министерства каждый день звонят, спрашивают, когда полиэтилен пойдёт в серийное производство. Наверху уже отчитались, а у меня пока только ваши лабораторные испытания и чертежи.

– Николай Степанович, – начал Ковалёв, – запустить промышленную линию по нашему методу – это дело не одной недели и не месяца.

– Сколько вам времени нужно? – уточнил директор.

– Опытно-промышленные испытания, отладка катализаторов, первая стабильная партия... – начал вместо Ковалёва я считать вслух и загибать пальцы. – Месяца три, не меньше. Николай Степанович, половина августа у меня свободна, в сентябре институт все равно в колхоз уедет. А вот дальше – учеба. Совмещать у меня не получится.

– С институтом я решу, – отмахнулся директор. – Позвоню и оформим свободное посещение до конца ноября. На лекции ходить не будешь, только лабораторные и зачеты сдавать. Заводу ты сейчас нужнее. Теперь по поводу оформления. Татаринов у нас и так в штате, ему выпишем премию по итогам внедрения. Доценту Ковалёву оформим хоздоговор со ставкой руководителя темы. А вот тебя, Жериков, хоть диплома у тебя нет... Оформлю я временным инженером-технологом в специальное КБ.

– И какой оклад полагается временному инженеру? – спросил я, решив не скромничать. Раз уж у меня отобрали свободное время.

Ковалёв предупреждающе кашлянул, мол, Валя, субординация. Но директор ухмыльнулся, оценив мою наглость:

– Оклад положу по первому разряду для специалистов без стажа – тысячу рублей в месяц. Плюс, если до ноября выдадим первую партию полиэтилена низкого давления, подпишу приказ на квартальную премию – ещё два оклада. Идет?

– Идет, Николай Степанович, – согласился я. – Пишите приказ. Только чур вопрос про свободное посещение железно решить в ближайшее время, чтобы у меня в деканате проблем не было.

Васька сиял и не пытался даже скрывать свою радость. Я, наивный, решил, что это он так рад повышению зарплаты и новой должности. Безусловно, он этому радовался. Но как выяснилось больше всего ему настроение поднял тот факт, что теперь по утрам на работу мы будем ездить вместе на автомобиле, а не в душных переполненных трамваях.

От директора мы пошли на место будущих трудовых подвигов. Под полиэтилен выделили изолированный пролёт в торце прессово-литейного цеха. Там пока было пусто, если не считать составленных у стены ящиков с манометрами, трубами и вентилями. Зато имелись чертежи того, как это всё будет выглядеть. Ковалёв вытащил их из тубуса и расстелил на верстаке. Оказывается он лично проверял конструкторов все эти месяцы после лабораторных испытаний.

– Ну вот, парни, смотрите, что здешние умельцы по нашим эскизам наконструировали, – начал пояснять Савелий Петрович.

Со стороны всё выглядело солидно, хотя в конструкции легко угадывались черты нашей лабораторной схемы, только увеличенной в десятки раз. Сердцем установки был реактор-полимеризатор. Сверху к нему крепился электромотор, который должен был вращать внутреннюю лопастную мешалку, чтобы катализатор не оседал на дно. Вокруг реактора выстраивалась целая система: мерники и дозаторы для жидкого растворителя, газовая линия, центрифужный узел внизу реактора, куда будет выгружаться готовая пульпа – белая кашица из полиэтилена и растворителя.

– Реактор уже отлили и обработали в механическом цеху, – продолжал рассказывать Ковалёв. – Обещают к концу недели доставить сюда и начать монтаж каркаса.

Я посмотрел на обилие фланцев, задвижек и ручных вентилей. Никакой автоматики, всё на ручном управлении и визуальном контроле по трубчатым манометрам и термопарам. Работать на этой кустарной махине в полупромышленном масштабе, удерживая капризный температурный режим – та ещё задача. Если катализатор перегреется, вместо полиэтилена мы получим в реакторе один большой обугленный кусок пластика, который потом придётся вырубать зубилом. Ну... местным виднее, как и что должно быть.

Пока монтажники раскачивались, мы с Васькой времени зря не теряли. Работы хватало. Прямо в цеху обустроили себе небольшой лабораторный пост на базе старого верстака. Нам предстояло вручную откалибровать целую коробку технических термопар и манометров. Васька возился с перегонкой бензина-растворителя, добиваясь его абсолютной химической чистоты, а я собирал герметичные боксы для работы с катализатором, который мог вспыхнуть от малейшего сквозняка.

К концу недели в торце прессово-литейного цеха вырос массивный стальной каркас, а рабочие на ручных талях затащили на него сам реактор-полимеризатор. Смотрелась эта конструкция внушительно, но радовался я ровно до тех пор, пока не сверился со спецификацией чертежей.

На бумаге всё было гладко, а в реальности у нас не было и половины того, что требовалось для запуска.

– Ну и где запорная арматура? – спросил я подошедшего Ваську, который только что вернулся из отдела снабжения с кипой накладных. – По проекту на газовую линию этилена нужны игольчатые вентили высокого качества, из нержавейки. Иначе у нас газ свистеть будет изо всех щелей.

– На складе шаром покати, – покачал Васька головой. – Снабженцы говорят, что нержавейка – это фондовый материал, лимиты на этот квартал завод уже выбрал. Обещают выбить целевой наряд через министерство, но это в лучшем случае через месяц.

– Месяц?! Да у нас реактор через месяц заржавеет от влажности! – в сердцах возмутился я. – А с компрессором что?

– Компрессор наш, зиповский, его в ремонтном цеху перебрали, – хоть в чем-то он меня обрадовал. – Давление выдаст. И мешалку с электромотором мужики в механическом сами собрали, тут без проблем. Даже вал выточили идеально. Но вот автоматика контроля...

Василий выразительно кивнул на пустые приборные гнезда на пульте управления.

– Манометров нет? – спросил я, уже и сам зная ответ.

– Манометры обычные есть, – Васька поманил меня за собой к деревянным ящикам и пнул один из них ногой. – Конструкторы заложили с термопарами. А их делает только один завод в Ленинграде. Снабженец Юрий Палыч божится, что уже отправил туда три телеграммы, но ответа пока нет. Зато смотри, что наши умельцы сами сварили!

Василий с гордостью продемонстрировал мне мерные емкости для катализатора. Зиповские мастера действительно были с золотыми руками – швы на баках из толстого железа были выведены аккуратно. Тут у меня вопросов не возникло. Завод мог изготовить любую массивную железку, сварить ферму, выточить вал или шестерню. Но как только дело доходило до точного литья, калиброванных трубок из цветмета или специализированной химии —тут возникали проблемы.

– Будем собирать из того, что есть, – констатировал я. – Вместо ленинградских самописцев поставим обычные технические манометры, посадим тебя дежурить с тетрадкой. А вот насчет вентилей из нержавейки... Придётся идти на поклон к директору. Пусть трясет свои закрома или звонит смежникам. Без герметичной газовой линии эту шайтан-машину запускать нельзя.

Первое сентября прошло для меня абсолютно незамеченным. Мне было банально не до института. Я торчал на заводе, воюя с монтажниками и мастерами.

Ситуация с учебой у меня вообще складывалась уникальная. Я перепрыгнул сразу на третий курс и должен был прийти в новую учебную группу. Но времени на знакомства у меня не было от слова «совсем». Благодаря обещанию директора ЗИПа, приказ о моём свободном посещении уже лежал в деканате (маму специально поставил в известность, чтобы не напридумывала себе чего). Так что пока моя новая группа слушала вводные лекции, а затем дружно упаковала чемоданы для поездки в колхоз, я продолжал свою войну с местными заводскими зубрами. Саботаж со стороны бригады монтажников никуда не делся.

К середине сентября монтаж не просто забуксовал – он встал намертво. И дело было даже не в снабженцах. Против нас включился самый страшный механизм любого советского предприятия – недоверие производственников к «умникам». Сталкивался я с этим уже и не раз и снова наступил на те же «грабли».

Для заводских мастеров и слесарей мы с Васькой были сопливыми юнцами. Мне двадцать, Ваське девятнадцать. Для взрослых мужиков какие-то там авторские свидетельства не играли роли.

– Слышь, ты инженер. Ты мне тут не указывай. Я эти трубы варил, когда ты ещё под стол пешком ходил. По чертежу тут зазор два миллиметра, а я сделаю пять – и никуда оно не денется. И вообще, у меня план по ремонту прессов горит, а вы тут со своей жестянкой лезете. В очередь вставайте, – такой был ответ бригадира монтажников Андрея Ефимовича на моё замечание.

Нас с Васькой демонстративно игнорировали. Обещанные узлы из механического цеха не несли днями, чертежи «терялись» в прорабской, а дежурный электрик на мою просьбу подключить мотор мешалки только лениво сплёвывал под ноги: «Ага, сейчас, шнурки только поглажу. У меня в третьем пролёте кабель выбило, а вы подождёте».

Когда на площадке появлялся доцент Ковалёв, ситуация лучше не становилась. Для рабочих он был чужаком. Савелий Петрович в костюме, весь из себя такой интеллигентный в прессово-литейном цеху смотрелся как белая ворона.

– Андрей Ефимович, ну помилуйте, – пытался воззвать к логике Ковалёв, потрясая чертежом. – Здесь же газовая фаза! Этилен под давлением! Ну нельзя ставить обычную паронитовую прокладку, её выдавит, будет утечка, пожар! Нужны фторопластовые кольца!

– Слышали мы, товарищ доцент, ваши лекции, – вполне вежливо и без мата отвечал бригадир. – Фторопласта* вашего на складе нет. Мы всю жизнь на пароните** сидим и горя не знаем. Вы в своём КИППе по книжкам умные, а у нас тут производство. Живое дело. Так что не учите бабушку кашлять.

Стоило Ковалёву отвернуться, как за его спиной работяги начинали ухмыляться: «Ишь... Напридумывают хренотени в своих лабораториях, а рабочему человеку корячься».

Ковалёв был слишком интеллигентен, чтобы стучать кулаком по столу и крыть матом. Васька, как местный, заводской, вообще не мог прыгнуть выше головы – для бригадиров он оставался обычным лаборантом, мальчиком на побегушках. В итоге наша технология увязла в банальном упрямстве старых мастеров, уверенных, что никакая пацанва из института не может понимать в железе лучше них. Нужно было срочно что-то решать, иначе к ноябрю мы вместо полиэтилена получим строгий выговор за срыв сроков, и это в лучшем случае.

Моему терпению наступил предел. Бригадир монтажников повернулся было к своим мужикам, собираясь скомандовать перекур, но я его остановил.

– Стоять! – рявкнул я, уже не сдерживая накопившуюся злость.

Бригадир с недоумением повернулся ко мне.

– Чего тебе ещё, инженер? Я же сказал после обеда сделаем.

– Значит так, Андрей Ефимович, – начал я, вполне культурно, мысленно уговаривая себя не срываться на матерные слова. – Прекращаем этот балаган. Ты чертежи видел? На них подпись директора завода стоит? Стоит. Метод утвержден. А то, что ты сейчас делаешь, называется сознательным нарушением технологического процесса с угрозой техногенной катастрофы.

– Ты чего мелешь, щегол?.. – набычился Андрей Ефимович, но в его голосе проскочила нота неуверенности.

– Я мелю то, что есть, – прорычал в ответ. – Напомнить тебе, бригадир, как такая самодеятельность называлась всего десять лет назад? Саботаж и вредительство. Во время войны за твой паронит на газовой линии тебя бы прямо у этой стены расстреляли. Без долгих разговоров. Сейчас времена помягче, согласен. Но этот полиэтилен – заказ союзного значения. Деньги выделены из Москвы.

Мужики из бригады, стоявшие в сторонке, притихли.

– Хочешь поиграть в упрямство? – подошел я вплотную к мужчине, ещё больше повышая голос. – Без проблем. Прямо сейчас я иду к секретарю парткома. И мы собираем экстренное открытое собрание цеха. Будем при людях, а не один на один разговаривать. Я выйду на трибуну и при всём заводе расскажу: как твоя бригада сорвала запуск министерского объекта из-за личной неприязни к разработчикам. Как ты отказался выполнять заверенный приказ директора! И как сознательно подводил завод под срыв плана! Посмотрим, Андрей Ефимович, как ты после этого собрания партийный билет на стол положишь. И куда тебя с твоим шестым разрядом после этого отправят.

Бригадир тяжело задышал, по шее пошли красные пятна. Понял, скотина, что я могу его уничтожить одним грамотно составленным партийным доносом.

– Ну... Валя, ты чего, чего ты сразу про расстрелы-то...*** – буркнул он, косясь на притихшую бригаду. – Мы ж по-рабочему, по-простому... Ну, раз надо фторопласт, поищем на складе, у меня там у знакомого кладовщика заначка была... Чего ты сразу партком-то приплетать взялся...

– Вот и отлично, – ответил я спокойным тоном. – Ищи заначку, Андрей Ефимович.

–

*Фторопласт– это общее техническое название группы синтетических фторсодержащих полимеров. Впервые советские инженеры столкнулись с этим полимером (в США он назывался тефлон) во время Великой Отечественной войны. Изучая американские танки, поставлявшиеся по ленд-лизу, они обнаружили в поворотном механизме башни загадочные белые кольца, которые удивительным образом работали без какой-либо смазки.

В 1956 году этот уникальный материал был строго засекречен и распределялся исключительно на нужды военно-промышленного комплекса, авиации, ракетостроения и зарождающейся атомной промышленности СССР благодаря своей абсолютной химической стойкости и способности выдерживать любые экстремальные температуры.

** Паронит – это популярный листовой прокладочный материал на основе асбеста и каучука, применяемый в промышленности СССР.

*** На дворе сентябрь 1956 года. Всего пять месяцев назад, в апреле 1956-го, были официально отменены жесткие сталинские указы о прикреплении к рабочим местам и суровые наказания за трудовые нарушения. Указ Президиума ВС СССР отменил судебную ответственность за прогулы и самовольный уход с предприятий.

Плюс уже прошел ХХ съезд. Страх перед "Колымой" у рабочего класса в этот момент стремительно тает, они снова чувствуют себя хозяевами-гегемонами. Работяги, тащившие на себе производство в войну, искренне презирали кабинетных теоретиков, которые «пороха не нюхали, рук не марали, а чертят зазоры в миллиметрах, которые в жизни не работают». Это вечный конфликт.