Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Поскольку поел я у Бориса, то дома перед сном перекусил кефиром с пряником и на общей кухне даже не появился.

–Эй, парень, – попытался меня окликнуть сосед, когда я выходил из туалета. Но я быстро прошмыгнул в свою комнату и на стук не отреагировал.

Вполневозможно, что эти два так называемых «аспиранта» получили уже другое задание. Если меня не удалось зацепить и принудить к скандалу, то, возможно, им рекомендовали со мной подружиться. Начни они сразу с дружеской посиделки, я бы, скорее всего, ничего не заподозрил и повелся. Хотя... может, у меня паранойя и я вижу то, чего нет?

В любом случае, с утра пораньше (новый, купленный будильник завел на семь утра) я, не завтракая, вышел из дома и двинулся вначале к метро. После по плану былперекус где-нибудь в кафе, и дальше мой путь лежал в Ленинскую библиотеку. А то вдруг спросят «старшие товарищи», чем я все время в Москве занимался, – неудобно получится.

По дороге вполголоса напевал нашу вчерашнюю песню.

«Привет тебе, Москва большая…»

И чем дальше шёл, тем больше убеждался, что Боря стихами попал в точку. Гремели трамваи, спешили куда-то москвичи, город уже просыпался и начинал набирать свой обычный утренний ритм. Строчки про город получились лучше, чем я ожидал.

– Хорошо Борька атмосферу передал, – пробормотал я себе под нос, сосредоточившись на поиске места, где можно было нормально позавтракать. Вскоре подвернулось кафе, где я взял стакан чая, пару бутербродов и что-то вроде творожной запеканки. Перекусил и снова напевая мелодию, двинулся дальше.

По плану следующим пунктом значилась Ленинская библиотека.

В библиотеке я попросил доступ к научной части. С моим допуском проблем не возникло. Дальше уже всё зависело от того, смогу ли я в этой сокровищнице знаний отыскать полезное для себя. Раз уж оказался в Москве и имел возможность покопаться в фондах, стоило использовать её по полной.

Больше всего меня, конечно, интересовали полимеры и всё, что так или иначе касалось их поведения в воде и биологических средах. В советской литературе кое-что было, но я довольно быстро понял, что иностранные публикации могут оказаться гораздо полезнее. Тут мне и пригодился английский. Не всё было доступно в оригинале, но рефераты и библиографические ссылки позволяли хотя бы понять, куда копать дальше.

Сотрудники, привыкшие, что сюда заходят люди, занимающиеся серьёзной наукой, без проблем подносили запрашиваемое и даже сверх того, когда я не мог на карточке написать запрос по той причине, что не знал чего именно хочу найти.

Я перелистывал очередную подборку рефератов, когда взгляд зацепился за незнакомую фамилию. Wichterle. Otto Wichterle. Чехословакия. Вернувшись на несколько страниц назад, я нашёл предыдущую ссылку. Гидрофильные полимеры. Полимерные гели. Материалы, способные поглощать значительное количество воды и при этом сохранять форму.

Очень близкая тема к моим исследованиям. Более того, часть описанных свойств напоминала то, что я получил в опытах с гидрогелем. Но дальше в тексте встретилось упоминание, от которого я чуть не застонал от досады.

Линзы для глаз!

– Вот же зараза… – пробормотал я.

А я ведь не сомневался, что кто-то успел продвинуться в этой теме. Увы. Оказывается, успел.

В сведениях о более ранних работах Вихтерле и его коллег, говорилось и о патенте. Получалось, что в Чехословакии этой проблемой занялись ещё несколько лет назад. То есть даже если я в 1956 году независимо пришёл к той же идее, первенство в самом направлении было явно не за СССР.

Сказать, что я расстроился, было бы преувеличением. Скорее почувствовал неприятный укол по самолюбию. Всё-таки приятно считать себя человеком, который знает будущее. А тут выясняется, что часть этого самого будущего уже успела начаться без меня.

Впрочем, долго расстраиваться я не собирался. В конце концов, моя память будущего никогда не была энциклопедией. Да, я помнил крупные события, технологии, фамилии, иногда отдельные открытия, но точные даты и последовательность многих вещей в голове давно перемешались. Особенно тех, которыми в своё время не интересовался специально. Поэтому ожидать, что я вспомню имя каждого учёного и дату каждой патентной заявки, было бы глупо.

И вообще, одно дело – получить интересный материал в лаборатории и показать, что он обладает необычными свойствами. Совсем другое – создать из него изделие, пригодное для реального использования. А третье – наладить производство. Между этими тремя пунктами лежат годы работы, десятки неудачных экспериментов и куча технических проблем, о которых в научной статье могут упомянуть одной фразой.

Если Вихтерле и его коллеги действительно сделали гидрофильный материал и получили из него первые контактные линзы, это ещё совершенно не означало, что технология была готова для массового выпуска. Материал требовалось получать стабильного качества. Нужно было добиться прозрачности, прочности, эластичности и водопоглощения. Потом придумать, как формовать сами линзы, как обрабатывать их края, как контролировать размеры и качество каждой партии. А ещё стерилизация, упаковка, хранение и так далее…

– Ну что, Пал Палыч… Не всё так плохо, – решил я наконец.

Пусть не я оказался первым человеком, додумавшимся до контактных линз. Зато мог оказаться человеком, который помог сделать шаг от лабораторного образца к промышленному изделию. И это уже было куда интереснее самого первенства.

Переписав фамилии, названия работ и всё, что удалось найти по этой теме, я просмотрел библиографические ссылки, стараясь не упустить ничего важного.

Если чехи уже работали с гидрогелями, значит, нужно было понять, что именно они успели получить к этому моменту. И главное – чего ещё не сделали. В конце концов, знание будущего давало мне преимущество не потому, что я мог назвать каждую дату и фамилию. Оно давало мне возможность смотреть на уже существующие разработки и задавать следующий вопрос: Что из этого можно сделать дальше?

Правильно я поступил, когда предпринял шаги, чтобы не угодить на три года на срочную службу в армию. Химики буквально наступают на пятки. Упустишь время – и уже не будешь первым. И ладно бы, если бы это открытие принадлежало СССР, но когда приоритет остаётся за другой страной – вот это уже обидно.

Идей у меня пока хватало. Жаль только, что я так бездарно теряю время в Москве, но что поделать. Для именитых академиков студент из Краснодара всё равно не авторитет. Потому буду считать это своеобразным отпуском. Тем более что сидеть без дела я всё равно не собирался. Раз уж выдалась такая возможность, можно снова пройтись по магазинам и поискать что-нибудь дефицитное.

Борису рубашки-поло я нашёл немного не такие, как те, что купил себе накануне. Поэтому взял ещё пару – одну для друга, другую себе. Подумал и об Иване, ему тоже решил приобрести в подарок. С размером, правда, не был уверен. Самый большой оказался пятьдесят шестого размера, но трикотаж всё-таки тянется. Если что – подойдёт.

Затем приобрёл для мамы и бабушки разных «штучек», решив, что если не угадал с размером и фасоном, то этот трикотаж всегда можно подарить. Бабушка точно найдет кому. В целом серьёзно так затарился и обвешался пакетами.

В этот раз Бориса мне пришлось ждать почти час на условленном месте. И задержался он по вполне уважительной причине. Рязанову песня «Привет» понравилась, но Борис профессиональным музыкантом не был. Ноты записать он не мог, поэтому пришлось искать человека, который мог бы переложить мелодию на бумагу.

– Валь, – с недовольной физиономией начал Борька, – этот Ильин, которого мне рекомендовали, совсем обнаглел. Сначала согласился просто ноты записать, а потом заявляет: раз я мелодию на бумагу переложил, значит, тоже имею отношение к песне. И теперь хочет в соавторы!

– В смысле – в соавторы? – опешил я.

– В прямом! Говорит: «Без моей записи ты бы эту песню Рязанову не показал». Я ему объясняю: мелодию придумали мы, слова написали мы. А он мне: «Ну и что? Я же музыкальную работу сделал».

– Ничего себе!

– Он мне ноты не отдаёт. Говорит, пока вопрос с авторством не решим, лист у него полежит.

– Облезет! – искренне возмутился я. – Давай зайдём в любую музыкальную школу и найдём первого попавшегося учителя музыки. Заплатим ему, и пусть запишет мелодию. А Ильин пусть потом ещё попробует чего-нибудь предъявить.

Борька немного успокоился, правда, с музыкальной школой вышла осечка. Лето же, каникулы, школы закрыты. Мы посетили ещё пару мест, но результат оказался тем же. В конце концов Боря предложил поискать какой-нибудь клуб, а я заметил по дороге детский сад.

Из открытого окна доносилось детское пение. На площадке воспитательница собирала малышей на прогулку. Мы заглянули внутрь и объяснили первой попавшейся сотруднице, что ищем музыкального работника, который смог бы записать мелодию нотами. Та без возражений отправила нас в музыкальную комнату.

Вот что за время! Всё на доверии и честном слове. Никаких тебе препон и охранников. Зашли парни с улицы и их без вопросов пропустили туда, где на минуточку, маленькие дети. А вдруг мы террористы?

В музыкальной комнате за пианино сидела совсем молоденькая девушка. На вид лет двадцать, не больше. Услышав нашу просьбу, девушка сначала посмотрела на Борю с недоумением, потом всё же заинтересовалась и отказывать не стала, поскольку имела свободное время. Наверное, ей никогда не попадались авторы песен, не знающие нотной грамоты.

– Конечно, помогу. Только придётся вам сначала напеть мелодию, – попросила девушка.

Звали её Надеждой. Достав чистый нотный лист, музработник приготовилась нас слушать, затем терпеливо попросила повторить отдельные фрагменты, иногда сама проигрывала несколько тактов на пианино и сравнивала их с тем, что напевал Боря.

Надя не просто переносила услышанное на бумагу, а разбиралась в мелодии, чувствовала её ритм и сразу замечала, если Боря случайно менял ноту или растягивал её дольше, чем нужно. Совершенно перестав вмешиваться, я просто наблюдал.

Когда какой-нибудь музыкальный кусок не складывался, Надя несколько раз проигрывала его на пианино и только потом снова бралась за карандаш. Через некоторое время лист перед ней уже заполнялся аккуратными нотными строчками.

– Очень необычная песня, – заметила Надя. – И слова хорошо на мелодию ложатся. У вас рифма во второй и четвёртой строках, да? По ритму и ударениям тоже всё совпадает.

На всё ушло часа полтора.

Наконец Надя проиграла записанную мелодию от начала до конца и кивнула, подтверждая, что всё закончила. Боря забрал лист и поблагодарил её. Я же достал деньги, но Надежда категорически отказалась. Отчего-то девушка не считала, что сделала нечто-то особенное. Я попытался настоять, но та покачала головой. И, похоже, спорить дальше было бессмысленно.

Именно тогда она снова внимательно посмотрела на Борю, который снял кепку и взлохматил пятернёй шевелюру.

– Подождите… А вы ведь Борис Белов? Тот самый Гриша из «Карнавальной ночи»? – спросила она с неким сомнением в голосе.

Боря улыбнулся и кивнул. Надежда сразу оживилась и призналась, что фильм смотрела несколько раз. Никакого притворства в её реакции не было, она действительно обрадовалась, узнав актёра. И деньги не взяла.

Когда мы вышли на улицу, Боря спрятав нотный лист во внутренний карман и уточнил у меня:

– Что будем делать? Некрасиво получилось. Отняли у человека столько времени.

– Завтра вернёмся с коробкой конфет, – заверил я, и Боря согласился.

Надя просто помогла, потому что могла.

Пятничное утро началось спокойно и безмятежно. Никаких дел у меня не было, в магазины за всяким дефицитом идти было лень. Я лежал на кровати в своей комнате, подложив подушку под спину, и читал книгу. Накануне мне повезло урвать в магазине «Искатели» Даниила Гранина. Раньше я её не читал, потому увлёкся.

Часам к девяти из коридора донеслись голоса и звяканье посуды. Парни были дома и явно не спешили на «кафедру». «Аспиранты», как же. Слишком ладные и стриженные по одному лекалу. Всё же я склонялся к версии, что они проверяли реакцию провинциального дурачка.

Появляться на кухне не хотел, но и сидеть взаперти в комнате тоже не хотелось. В конце концов меня здесь поселили, я что не имею права налить себя чая?

Вадим и Олег расположились на кухне. Посреди стола красовался мой новенький эмалированный чайник, которым я как раз хотел воспользоваться, устроив себе завтрак. Парни пили чай и явно обрадовались моему появлению.

– О, изобретатель проснулся! – Олег отреагировал первым. – А мы тут думаем, поднимется наш кубанский самородок или до обеда дрыхнуть изволит?

– Доброе утро, – нейтрально ответил я и протянул руку, чтобы взять со стола чайник.

Вадим лениво перехватил моё запястье, не дав забрать чайник.

– Слышь, ты парень, что за неуважение к старшим? – задал он вопрос, не требующий ответа и продолжая удерживать мою руку. – Ты нам за гостеприимство проставиться должен, а ты из-за посуды кочевряжишься.

– Руку отпусти, – спокойно попросил я, убеждая себя не реагировать на провокацию.

Физически против двоих тренированных парней, которые, скорее всего, числятся в Первом отделе, у меня шансов мало. Сомнут меня за полминуты.

– Ты как разговариваешь, щегол? – Олег встал, его лицо утратило напускное дружелюбие. – Забыл, где находишься? Да тебя отсюда в один день назад в твою станицу упакуют, и вякнуть не успеешь. Технологию он придумал... Комбинатор хренов.

– Повторяю для непонятливых. Я вам ничего не должен, Вадим, отпусти. Я хочу поставить чайник на плиту, – снова я предпринял попытку вырвать руку. Уверяю вас, никакого намека на самооборону в моём жесте не было.

– Ах ты, сука провинциальная... – Вадим дёрнул меня и тут же последовал удар левой рукой в солнечное сплетение.

Вспышка боли ослепила, но руку я всё же выдернул и от резкого движения отлетел спиной к раковине. Стол качнулся, чайник с грохотом полетел на пол, заливая линолеум и ноги Олега горячей водой.

Тот отреагировал вполне предсказуемо, двинув меня в челюсть. Чего мне стоило не ответить на выпад не буду говорить. Очень хотелось начать драку, но линию поведения я для себя выработал ранее и собирался изображать полноценную жертву, что явно не входило в планы парней. Уверен, им нужно было, чтобы я отреагировал, как бы это сделал любой человек, оказавшийся в подобной ситуации.

Вадим снова ударил, целясь по рёбрам и в живот – профессионально, чтобы не оставлять явных следов. Я согнулся и практически сам налетел на кулак Олега. Из разбитой губы тут же на подбородок потекла горячая струйка крови, в голове зашумело, но я упорно держал руки опущенными, лишь прикрывая локтями печень.

Очередной удар от Вадима и я, пытаясь удержать равновесие на скользком от воды полу, неловко отшатнулся назад, зацепив ногой тяжелую табуретку. Она с грохотом перевернулась, отлетев прямо в ноги Олегу. Ему уже ранее досталось горячей водой по ногам, а тут добавилась табуретка. Парень вполне натурально озверел.

– Ах ты, гад! – взревел Олег и с размаху, тяжелым полуботинком, приложил меня по рёбрам. Боль вспыхнула такая, что в глазах на секунду потемнело. Я позорно сполз по стене на пол. Следующий удар пришелся мне в скулу – это уже Вадим добавил сверху. Левый глаз тут же начало стремительно раздувать.

– Хорош, Вад, завязывай, – донесся до меня сквозь вату голос Олега. – Переборщили малек. Хрен с ним, пускай полежит, остынет.

Они развернулись и вышли, оставив меня на полу.

Полежав минуты две, я с трудом поднялся, удивляясь тому, как на пустом месте можно вот так отгрести люлей. Рёбра они мне если и не сломали, то отбили знатно. Рубашка на груди была залита кровью, домашние трико промокли в коленях, а на правой ноге не хватало тапка.

План противостояния Первому отделу – а я уже не сомневался, что это ребята «конторские» – у меня был разработан ранее. К тому же мне даже не потребуется выходить на улицу. В коридоре стоял телефон, с которого я и набрал «02».

– Дежурный слушает, – раздался равнодушный голос на том конце провода.

– Нападение... – едва ворочая разбитыми губами, выдохнул я в трубку. – Нападение на сотрудника института биофизики Минздрава СССР. Записывайте адрес...

Я успел продиктовать улицу, дом и номер квартиры до того, как дверь соседней комнаты распахнулась. Вадим, оценив ситуацию, в два шага подлетел ко мне и вырвал шнур из розетки.

– Ну ты и гнида, – процедил он сквозь зубы, глядя на меня уже без прежней вальяжности. – Ты хоть понимаешь, под кого копаешь?

Милиция приехала на удивление быстро – минут через пятнадцать. Дверь открыл Олег. В прихожую вошли двое.

– Так, что тут у вас? Кто звонил? – спросил старшина, оглядывая прихожую.

Я попытался подняться, но Вадим аккуратно, но крепко прижал меня за плечо к банкетке.

– Товарищ старшина, хорошо, что приехали, – заговорил Олег. – Понимаете, у нас ЧП. Нам вот этого товарища, Жерикова, из Краснодара в командировку прислали. А он, как с поезда сошёл, из запоя не выходит. Сегодня с утра белую горячку поймал. Схватил табурет, начал крушить посуду на кухне, на нас бросался. Мы его еле скрутили, чтобы сам себя не покалечил. Вот, посмотрите, что в кухне устроил.

Сержант заглянул на кухню, хмыкнул, глядя на перевернутую мебель, валяющийся на полу чайник и лужу воды.

– Документы? – повернулся старшина к Олегу.

– Конечно, товарищ старшина. Вот наши удостоверения аспирантские, вот путёвки, – Олег протянул какие-то ведомственные корочки.

– А у него? – старшина кивнул на меня.

– А у него документов нет, где-то спрятал, – соврал Вадим, не моргнув и глазом. – Буянит, товарищ старшина. Заберите его в отдел, пускай протрезвится до завтра. А то вдруг с ножом начнет кидаться.

– Я трезв... – попытался сказать я. – Это они на меня напали.

– Ладно, вставай, деятель, – хмуро бросил старшина, даже не пытаясь меня выслушать. – Пройдёмте в отделение. Там разберёмся, кто чай пил, а кто мебель крушил.

Вадим услужливо распахнул входную дверь. Меня, подхватив под мышки, поволокли к выходу.

Глава 22

Пока меня везли в будке грузовой машины, качать права я и не пытался. Да и потом, когда выволокли за шкирку во внутренний двор и пинками погнали вперёд, было не до того. Рёбра словно обожгло огнём от тычков этих представителей правопорядка.

Никогда не замечал за собой склонности к мазохизму. Может, зря не стал огрызаться и так легко подставился?

Стол дежурного был отгорожен от коридора массивной перегородкой с тяжёлой железной решёткой до самого потолка. За ней сидел скучающий лейтенант. Старшина, который меня привёз, небрежно бросил на стойку рапорт.

– Вот. С Большой Серпуховской, из академического фонда. Борзый попался, белку поймал. Соседи говорят – мебель крушил, посуду бил, на людей кидался. Без документов.

Лейтенант лениво открыл толстый журнал учёта доставленных и взял перьевую ручку.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил он, даже не глядя на меня.

– Жериков Валентин Георгиевич, – едва ворочая разбитыми губами, ответил я. – Год рождения – 1936-й. Я трезв, товарищ лейтенант. Позвоните в Институт биофизики или...

– Заткнись. Тут я вопросы задаю, – лейтенант продолжил записывать мои данные. – Место жительства?

– Приехал в командировку из Краснодара, остановился на Большой Серпуховской...

– Записано: «со слов, документов нет», – оборвал он меня. – В камеру его, сержант. До выяснения личности. Завтра начальник отделения приедет, оформим мелкое хулиганство.

– Послушайте, на меня напали!.. – попытался я настоять на своём и получил короткий удар кулаком под дых.

Я согнулся, не в силах что-либо сказать, и меня поволокли дальше по тёмному коридору.

Наверное, это и есть та самая камера для задержанных. Окон не было, только узкая щель под потолком, откуда едва пробивался серый свет двора. Вдоль стен стояли скамейки, на которых сидели четыре колоритных персонажа.

При моём появлении одна из теней зашевелилась.

– О, свежака в обед подкинули, – раздался хриплый голос. – Слышь, кореш, закурить есть? А чё босой?

Отвечать я не стал, как и искать место рядом с ними на скамейках. Опустился прямо на цементный пол у двери, прижавшись спиной к холодному железу. Бок немилосердно ныл, а левый глаз полностью заплыл.

Впереди была вся пятница – вечер и, похоже, долгая ночь в этом месте.

Часы в подвале тянулись невыносимо долго. Время я определял только по узкой полоске света под потолком, которая медленно темнела. Когда принесли питьё и скромный перекус – не то на обед, не то на ужин, – я попытался поговорить с милиционером.

– Заткнись, – лениво оборвал он меня, даже не слушая. – Начальник отделения будет завтра утром. Вот ему свои сказки и рассказывай. А пока сиди тихо, не то добавлю для крепкого сна.

Я обессиленно сполз обратно на цементный пол. Стало окончательно ясно, что в этой системе я сейчас никто. Для них я обычный дебошир, которого привезли из спецквартиры. Менты просто ждали утра, чтобы передать материалы народному судье, а тот мог впаять мне до пятнадцати суток – по указу от 1956 года «Об ответственности за мелкое хулиганство».

Без установления личности меня, конечно, никуда не отправят, но провести ночь в этой клоаке придётся. Насчёт порядков в милиции я был более-менее в курсе ещё со времён, когда после Бериевской амнистии ходил на вечерние дежурства в составе патруля. Поэтому знал, что пока начальство не разберётся, кто я такой, спорить с дежурными бесполезно.

Мои сокамерники – пара хмурых работяг, взятых за пьяную драку у пивной, мутный тип, выпрашивавший сигареты, и дед цыганской наружности – вскоре потеряли ко мне всякий интерес. Они кое-как устроились для сна на прикрученных к полу лавках, а я так и остался на полу.

Всю ночь меня бил озноб – левая нога без тапка совершенно окоченела, отбитые рёбра ныли, и дышать приходилось короткими вздохами. Если я не переломлю ситуацию в свою сторону, мне сделают такую запись, с которой о дальнейшей научной карьере можно забыть. Но что-то планировать наперёд совершенно не хотелось. Я немного подремал, а потом просто сидел, дожидаясь утра.

Утром моих сокамерников стали выводить по одному. Никто из них не вернулся. Наверное, уже было часов одиннадцать утра, когда очередь дошла и до меня.

– Жериков! На выход! К начальнику отделения.

С трудом поднявшись, я поспешил к двери. За ночь тело затекло, отбитый бок отозвался острой, стреляющей болью, а левая нога в грязном носке почти не слушалась. Кое-как, придерживая рукой рёбра, я доковылял по коридору до двери на втором этаже.

По контрасту с камерой, где меня продержали всю ночь, кабинет начальника отделения был залит солнечным светом. За столом сидел майор, рядом за столом – молодой лейтенант с открытым блокнотом.

– Так, Жериков, – майор окинул меня взглядом. – Рапорт дежурного я читал. Пьяный дебош, порча государственного имущества в академическом доме, нападение на граждан. Соседи – приличные люди, аспиранты. Что скажешь, пока я дело в народный суд не передал? За такое сейчас быстро оформляют.

Просить попить или жаловаться на боль, я не стал.

– Товарищ майор, я абсолютно трезв. Можете вызвать врача для освидетельствования, – начал я и, заметив скептическое выражение лица начальника отделения, поспешил продолжить: – Но дело гораздо серьёзнее, чем бытовой скандал. Я подозреваю, что мои так называемые соседи, Вадим и Олег, – подсадные. Оперативники. Скорее всего, из Первого отдела или Комитета.

Майор неуловимо изменился в лице. Перо лейтенанта замерло над бумагой. В 1957 году упоминание Комитета в милиции вызывало раздражение.

– Ты что тут плетёшь, задержанный? – нахмурился майор, но в его голосе прорезался интерес.

– Говорю факты, товарищ майор. Я – автор секретной медицинской технологии для Министерства обороны. Мои документы – паспорт и командировочное предписание – остались в комнате на Большой Серпуховской. Эти «соседи», вероятно, получили задание устроить проверку, чтобы склонить к сотрудничеству. Правда, грубо переусердствовали. А чтобы подстраховаться, подставили ваше отделение, разыграв перед старшиной спектакль с моей «белкой».

Для подтверждения своих слов я показал на окровавленную рубашку и полностью заплывший левый глаз.

– Посмотрите на меня, товарищ майор. Избит я профессионально. А теперь отправьте наряд на Серпуховскую. Пусть осмотрят квартиру, найдут мои документы и заодно освидетельствуют этих «аспирантов». Уверяю, на них не будет ни единой царапины. Никакой обоюдной драки не было. Было нападение на гражданского специалиста, работающего на армию, а потом милицию использовали как ширму, чтобы скрыть чужое ЧП. Вы хотите, чтобы ваше отделение оказалось крайним, когда из Министерства обороны спросят, почему сорван оборонный заказ?

Выражение лица майора снова переменилось. В его голове явно закрутились шестерёнки. С одной стороны, связываться с «комитетчиками» никто не любил. С другой – если чекисты действительно перестарались и подставили милицию под эту историю, майору потом могло крепко достаться. Особенно если выяснится, что задержанный действительно работает по оборонному заказу.

Наконец майор принял решение и, повернувшись к лейтенанту, распорядился:

– Орлов. Бери дежурную группу, вызови двух понятых и дуй на Большую Серпуховскую. Задачу понял?

– Так точно, товарищ майор, – лейтенант вскочил. – Обнаружить и изъять документы Жерикова, зафиксировать обстановку в квартире, осмотреть граждан Вадима и Олега на предмет телесных повреждений.

– Выполняй, – буркнул майор и снова обратился ко мне: – А тебя, Жериков, сейчас проверим и зафиксируем побои официально.

– Проверяйте, товарищ майор, – спокойно ответил я. – Медицинское освидетельствование покажет, что я не пьян.

– Освидетельствование, говоришь? – майор хмыкнул. – Да если ты в четверг пил, к сегодняшнему полудню субботы у тебя в крови ничего не найдут. Организм всё вывел. Слишком много времени прошло, хитрец.

– В том-то и фокус, товарищ майор, – возразил я. – Мои так называемые «соседи» заявили вашему старшине, что я из запоя неделю не выхожу и «белку» поймал прямо с утра в пятницу, отчего и начал крушить кухню. Если бы человек находился в состоянии тяжёлого опьянения или алкогольного психоза в пятницу днём, то и сегодня врач обнаружит характерные признаки недавнего злоупотребления. Тремор рук, состояние нервной системы, давление, общее физическое состояние. А у меня вместо этого – побои. Никаких признаков белой горячки.

Майор побарабанил пальцами по столу. Похоже, что мои слова попали точно в цель. Если задержанный рассуждает разумно, да ещё и подтягивает научную базу, значит, дело действительно пахнет керосином.

– Ладно, учёный, – майор поднял телефонную трубку. – Дежурный! Направь в мой кабинет врача из санчасти. Пусть осмотрит задержанного Жерикова. Полное описание телесных повреждений, давление, состояние зрачков, проба на алкоголь.

Он положил трубку и продолжил:

– Ну допустим, Орлов твои документы найдёт. Допустим, соседи твои действительно окажутся без единой царапины, а врач подтвердит, что тебя профессионально отделали на трезвую голову. Дальше-то что делать думаешь, Жериков? У меня районное отделение. Против Комитета я не пойду.

– От вас подвигов и не требуется, товарищ майор, – ответил я, придерживая здоровой рукой ноющий бок. – Позвольте мне позвонить человеку, который курирует мой проект от Министерства обороны. Как только он узнает, где я нахожусь, эта проблема перестанет быть вашей.

Майор задумался, взвешивая мои слова, но к телефону подпускать меня не спешил.

– Звонить будешь, Жериков, когда я твои документы в руках держать буду. А пока ждём Орлова. Сиди пока на стуле, руками ничего не трогай.

Врач из санчасти пришёл быстро и осмотрел меня прямо в кабинете начальника. Заставил продуть стеклянную трубку Мохова-Шинкаренко. Реагент остался жёлтым, не изменив цвет на зелёный.

– Проба отрицательная, товарищ майор, – сообщил врач, делая запись в акте. – Алкоголя в выдыхаемом воздухе не обнаружено. А вот рёбра справа сильно отбиты, возможно, есть трещина. На лице множественные гематомы.

Майор приобщил запись врача к материалам, разрешил дать мне аспирин, и мы продолжили ждать Орлова.

– Товарищ майор, разрешите доложить! – появившись через полчаса, выпалил тот с порога. – На Большой Серпуховской кино и немцы! Прибыли на место, а там у подъезда «ЗИС» военный стоит и капитан медицинской службы в портупее копытом землю роет, злой как чёрт.

– Ну-ка, с этого места поподробнее, – помрачнел майор.

– В общем, так, – продолжил Орлов. – Этот капитан приехал от военных биофизиков. Говорит, у них там на государственной приёмке по технологии Жерикова какой-то затык случился. Заведующий лабораторией приказал срочно доставить изобретателя на объект. Капитан приехал – дверь квартиры заперта, на звонки по телефону никто не отвечает. «Аспирантов» этих тоже нет. Он стоит у подъезда, курит одну за одной, психует – время-то идёт, госзаказ горит! А тут мы с дежурной группой и двумя понятыми.

– В квартиру вошли? – поторопил его майор.

– А как же! Представитель Министерства обороны подтвердил, что внутри должен находиться ценный сотрудник. Я под свою ответственность распорядился вызвать слесаря и открыть дверь. Вошли. В квартире пусто, но следы борьбы налицо. На кухне чайник валяется, табурет перевёрнут, кровь на полу не замыта. В комнате Валентина Георгиевича мы нашли вот это...

Лейтенант вытащил из планшета мой паспорт и командировочное предписание с печатями Министерства обороны.

– Военный капитан сейчас внизу, в нашей дежурке, рвёт и мечет, требует вернуть ему Жерикова для нужд советской науки, – дополнил лейтенант.

Майор взял документы, внимательно изучил их, переводя взгляд с фотографии на меня, а потом уточнил у Орлова.

– А «соседи» где? – спросил он.

– Соседей и след простыл, товарищ майор.

Начальник отделения закрыл мой паспорт и протянул его мне.

– Ну что, товарищ изобретатель, – тяжело вздохнул он. – Документы твои чистые, проект оборонный, сам ты трезв, а твои оппоненты сбежали. Как поступать будем?

– Писать протокол будем, товарищ майор, – ответил я. – По всей форме. Материалы по факту нападения и превышения полномочий передадите куда следует. А дальше разберутся.

Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся, – припомнилась мне известная поговорка, когда я спустился вместе с майором в дежурку.

Подписав необходимые бумаги и приобщив к материалам акт медицинского освидетельствования, майор лично вывел меня к ожидавшему внизу капитану медицинской службы. Военный, увидев мой заплывший глаз, разорванную и окровавленную рубашку, едва не выронил папиросу.

– Жериков?! Это что ещё за... – он не договорил, переводя ошарашенный взгляд с меня на милицейское начальство. – Товарищ майор, мне приказано доставить специалиста в институт в целости и сохранности! А вы мне кого выдаёте?