Текст книги "Линия иной судьбы 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– В целости и выдаём, – хмуро отрезал майор. – Скажите спасибо, что ваш специалист головой думать умеет. На него в академической квартире нападение совершили. Езжайте на Серпуховскую, пусть переоденется. Там старшина квартиру караулит.

В «ЗИС» я садился со стоном, бережно придерживая правый бок. Капитана звали Аркадием Валерьевичем. Всю дорогу до Серпуховской он молчал, лишь изредка бросая на меня странные взгляды. Ему явно не терпелось добраться до ближайшего телефона.

– Всё в порядке, Валентин Георгиевич. Понятых отпустил, следы зафиксировал. Ваши вещи в комнате никто не трогал, – отчитался старшина, сидевший в квартире.

Мало того, он ещё и выдернутый телефонный шнур успел починить. Услышав это, капитан Морозов буквально коршуном налетел на аппарат.

– Распределитель? Дайте лабораторию профессора Смирнова! – заорал Морозов в трубку. – Срочно! Товарищ профессор, Жерикова я нашёл. Где-где... В десятом отделении милиции забрал! Да не пил он, трезв как стеклышко, у меня акт медицинский на руках! Его избили! Кто? Да аспиранты эти ваши, с Серпуховской!

Я зашёл в свою комнату и прикрыл дверь, что не мешало мне слышать гневные тирады капитана.

Зеркало в шкафу отразило жуткую картину: вся правая сторона груди была фиолетово-чёрной от гематом, половина лица опухла, одного глаза почти не видно, а губа лопнула посередине.

Красавчик!

– Алло! Коммутатор? Соедините с управлением кадров Академии! – продолжал капитан. – Да, это Морозов, от военных биофизиков. Скажите, у вас на Большой Серпуховской, дом... да, в академическом фонде, кто прописан в квартире тридцать два? Вадим Иванов и Олег Кузнецов?

Я достал чистую сорочку, брюки и туфли. По-хорошему, надо бы ещё помыться, но времени не было. Морду в туалете отделения милиции отмыл – и ладно. Ничего, пусть на меня посмотрят и задумаются, отчего это Первый отдел решил действовать так топорно. Хотели прощупать характер, сломать психологически и завербовать под свои нужды? Подвели исполнители, которые переоценили собственную безнаказанность и банально переборщили с кулаками. Хотя думаю сработало то, что это я не стал действовать шаблонно и сломал комитетчикам всю игру.

В Институте биофизики меня ждали с нетерпением. Капитан Морозов буквально втащил меня в кабинет заведующего лабораторией, профессора Смирнова.

Ожидал он меня там не один, а в компании мужчины лет пятидесяти в сером костюме с безупречной военной выправкой.

– Полковник Черных Пётр Васильевич, прикомандированный к нашему проекту в качестве куратора со стороны ведомства, – представил его заведующий лабораторией.

Удивления от моего внешнего вида в глазах полковника я не заметил. Только раздражение человека, которому подчинённые устроили косяк на ровном месте.

– Валентин Георгиевич, – обратился он ко мне. – Присядьте. Профессор, Морозов – оставьте нас на пару минут. Нам нужно обсудить... режимные вопросы.

Представителю Первого отдела никто не осмелился возразить.

– Извиняться за них не буду, – сразу заявил он.

В ответ я пожал плечами. Мне вообще-то хотелось лечь и поспать, а не устраивать эти разборки. Стараясь не тревожить ноющие рёбра, я присел на стул и сделал лицо «тяпкой».

– Не понимаю, о чём вы, товарищ полковник. Это я с соседями повздорил. Они мне ещё посуду испортили. Товарищ капитан фамилии дебоширов уже выяснил. Майор из десятого отделения обещал делу ход дать.

Черных рыкнул. Его явно не устраивала перспектива официального разбирательства со своими сотрудниками.

– Послушай, Жериков, давай без этого всего. Ты же не дурак, – продолжил полковник. – Зачем тебе портить собственную анкету перед выпуском? Давай полюбовно. Министерство обороны со следующего месяца оформит тебе ведомственную стипендию до самого диплома. После выпуска добьёмся персонального распределения – сразу в Москву, в этот НИИ. И материальную помощь выпишем – полторы тысячи рублей. Ну? По рукам?

Посмотрев на полковника своим единственным здоровым глазом, я хмыкнул.

– Не нужны мне ваши деньги. И распределение в Москву не нужно.

Черных прищурился и, похоже, не поверил.

– Это ещё почему? Зажрался, парень? Или не понимаешь, от чего отказываешься?

– Прекрасно понимаю, – ответил я. – У меня в Краснодаре дом, там мама и бабушка. После пятого курса я собираюсь поступать в аспирантуру в своём институте. Насчёт полутора тысяч материальной помощи... – я снова хмыкнул. – Товарищ полковник, на моё имя оформлено пять действующих авторских свидетельств. Мне такие отчисления капают, что вашу премию я не замечу. Деньги у меня есть. И пугать меня испорченной анкетой не надо.

На лице полковника отразилось искреннее замешательство. Похоже, он не ожидал, что быстро сторговаться со мной не получится. Наверное, привык иметь дело со студентами, у которых за душой ни гроша, которых можно было легко купить сытой московской жизнью или прижать угрозой нежелательного распределения куда-нибудь подальше. Но тут перед ним сидел полностью независимый, обеспеченный парень, который действительно являлся специалистом, а не чьим-то блатным сынком с протекцией и которому на самом деле ничего не нужно.

– Пять авторских свидетельств... – повторил Черных. – Ладно, Жериков. Признаю, был неправ. Думал, ты обычный удачливый выскочка. Что тогда ты хочешь взамен на то, чтобы забрать заявление из милиции? Если уж от денег и Москвы отказываешься?

– Отдельное жильё, – после небольшой паузы ответил я и поспешил пояснить: – На время работы здесь. Чтобы никаких «аспирантов» за стенкой, никаких проверок на вшивость от вашего ведомства. Дайте мне спокойно довести технологию до ума в лаборатории, и в понедельник я заберу заявление из десятого отделения милиции, сказав майору, что мы с соседями погорячились.

Полковник кивнул.

– Будет тебе жильё. Прямо сейчас попробуем устроить тебя в ведомственную гостиницу Академии. Отдельная комната, закрытая территория, бесплатное питание, охрана. Идёт?

– Идёт, – согласился я. – А теперь, товарищ полковник, позовите профессора Смирнова. Пора разобраться, почему московские светила науки не могут без простого студента из Краснодара откалибровать обычную вакуумную сушку, – не удержался я, чтобы не съязвить.

Смирнов вернулся в лабораторию. За его спиной маячил встревоженный капитан Морозов. Полковник, не говоря больше ни слова, удалился.

– Валентин Георгиевич... – Смирнов окинул взглядом моё избитое лицо. – Вы уж простите... Такое ЧП с вашими соседями... Но у нас в лаборатории беда. Мы строго по технологии приготовили коллагеново-аммиачный раствор. Залили в формы, запустили немецкую вакуум-сублимационную установку. А на выходе... чертовщина какая-то. Вместо пористой пластичной губки получается хрупкий, сморщенный рог. Словно клей засохший! Два дня топчемся на месте. Комиссия из Военно-медицинской академии приедет через три часа, а у нас брак стопроцентный!

– Показывайте вашу установку, профессор, – хмуро бросил я.

К установке пришлось спускаться в цокольный этаж, где располагался участок вакуумной сушки. Взяв один из готовых образцов, я слегка надавил, и он с треском переломился пополам.

– Ну вот, – развёл руками Смирнов. – Физика процесса соблюдена идеально! Вакуум держим на уровне одной тысячной миллиметра ртутного столба. Конденсатор охлаждён до минус сорока. Для ускорения сублимации подали подогрев на полки – плюс тридцать пять градусов. А губка не выходит! Валентин Георгиевич, может, вы в Краснодаре что-то ещё в смесь добавляли, о чём в карте не написали?

Выслушав это предположение, я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Никаких секретных реактивов, профессор, – всё же начал я объяснять. – У вас здесь типичная ошибка: вы слишком сильно разогрели полки, пока в образце ещё оставался лёд. Выкрутили подогрев до тридцати пяти градусов, верно?

– Конечно. Так лёд быстрее сублимируется прямо в вакууме...

– Лёд у вас и сублимировался. Только вместе с ним ушла и структура губки, – прервал я его и проковылял к пульту управления установкой. – У этого состава есть предел температуры. Если нагреть его сильнее, замороженная смесь перестаёт держать форму. Вы этот предел превысили.

Смирнов нахмурился.

– Но температура полок – тридцать пять градусов. Образец-то холоднее.

– Пока идёт сублимация – да. Но вы дали слишком много тепла. Образец начал нагреваться. Лёд стал уходить слишком быстро, и замороженная смесь не выдержала. Она осела, сжалась – и все поры, из которых должна была получиться губка, схлопнулись. Вот вам и хрупкий рог вместо пористой губки.

Я ещё раз надавил на образец, и тот снова хрустнул под пальцами.

– Физику они соблюдали... – пробормотал я уже тише. – А про коллоидную химию забыли.

Лаборанты стояли с отвисшими челюстями. Да и профессор Смирнов уставился на меня так, словно я только что открыл Америку.

Серьёзно? Вот эти все такие именитые и заслуженные – и не видят элементарной вещи? Они просто перегрели образец. Лёд ушёл слишком быстро, а сама губка не выдержала и сжалась. Поэтому вместо лёгкой пористой губки у них получился этот хрупкий засохший комок.

– Минус двенадцать... – пробормотал профессор. – Но ведь при такой температуре сушка займёт в три раза больше времени! Мы не успеем к комиссии!

– Успеем, если делать с умом, – я переключил управление подогревом полок в ручной режим и выставил их на минус пятнадцать градусов. – Самое главное – не дать температуре образца подняться выше минус двенадцати. И ещё одно. Вы раствор перед заливкой в формы дегазируете?

Завлаб моргнул.

– Зачем? Мы его просто тщательно перемешиваем.

– В растворе после такого перемешивания полно растворённого воздуха! – Я зло сплюнул кровь, выступившую из разбитой губы. – В вакууме эти микропузырьки начинают расширяться и рвут губку изнутри. Быстро тащите сюда лабораторный эксикатор и подключайте к нему форвакуумный насос. Удалим воздух из жидкой смеси ещё до заморозки. Живее, товарищи учёные! У нас меньше трёх часов!

Через пять минут лаборатория превратилась в слаженно работающий механизм. Профессор лично притащил стеклянный эксикатор, а лаборанты ловили каждое моё слово, пока я настраивал температурный режим немецкого агрегата. Спесь с этих умников слетела окончательно.

Два с половиной часа пролетели быстро. Когда в коридоре послышались голоса высокопоставленных военных, немецкая установка «50-Г» как раз закончила цикл и сбросила вакуум.

Я подошёл к камере, открыл герметичную дверцу и выдвинул металлическую полку. На стальных поддонах лежали безупречные, пышные, белоснежные пластины. Я взял одну за край и слегка сжал пальцами. Пластина послушно пружинила, тут же возвращаясь в прежнюю форму. Настоящая пористая губка с множеством мелких пор, способная быстро впитывать кровь и ускорять её свёртывание.

В этот момент в дверях лаборатории появился профессор Смирнов в окружении трёх генералов медицинской службы. Завлаб мельком глянул на поддон в моих руках и радостно засиял.

– Вот! Товарищи генералы, прошу ознакомиться! – Смирнов с гордостью шагнул вперёд, указывая на образцы, но потом вспомнили обо мне. – А это... это наш кубанский самородок, автор технологии, студент пятого курса КИПП Валентин Георгиевич Жериков. Прибыл на практику и лично курирует финальный этап государственной приёмки.

Один из генералов подошёл ближе, взял из моих рук губку, внимательно осмотрел её, а затем перевёл взгляд на мою физиономию.

– М-да, Валентин Георгиевич... – протянул генерал. – Сразу видно, что наука у вас продвигается в условиях, приближённых к боевым. Но за губку – спасибо.

Я сдержанно кивнул, стараясь не улыбаться, чтобы снова не порвать губу.

– И всё же, Валентин Георгиевич, – генерал нахмурился. – Что у вас с лицом?

Профессор метнул на меня испуганный взгляд.

– Да так, товарищ генерал. Не сошлись с Первым отделом во мнениях, как именно нужно продвигать отечественную науку.

Конец 4 книги Продолжение здесь /work/661301