Текст книги "Наследник 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шимохин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Скинув расшитый золотом кафтан, я натянул зипун, который одолжил у одного из сторожей. На голову нахлобучил простую суконную шапку. Олег и дядя Поздей проделали то же самое, спрятав сабли под полами неприметной одежды.

Дед Прохор и Волынский остались в палатах, приглядывать за всем.

Выскользнув через глухую боковую калитку у Спасской башни, мы двинули к Прокопу. Москва спала. Летняя ночь выдалась душной, ни единого дуновения ветра не остужало нагретые за день мостовые.

Добравшись до подворья в Земляном городе, убедились, что там уже все готово и ждут только нас. Восемь телег снарядили, колесные оси густо промазали дегтем. Народ подобрался надежный, кольчуги спрятаны под одеждой, лица перепачканы сажей.

Увидев нас, Прокоп поднялся. Сделал шаг навстречу, но вдруг замер. Прищурился, настороженно изучая мою фигуру.

– А это еще кого привели? – глухо спросил он, оттирая меня плечом. – Уговору не было чужих брать. Ты кто таков будешь?

Шагнув вплотную, жестко перехватил его запястье и чуть сдвинул край шапки.

– Ну а кто, если не я? Пригляжу, чтобы все тихо было, Проня.

Прокоп судорожно заморгал, вглядываясь в черты моего лица, и явственно растерялся.

– Княже… – отчаянно зашептал он. – Одумайся! Твое место в палатах! Мы и без тебя справимся. А ну как заметят? Срам-то какой, князь – и по подворотням!

– Я иду! Понял меня? – процедил, не повышая тона.

Прокоп тяжело сглотнул и покорно кивнул.

– Веди к телегам, – негромко скомандовал Поздей, выступая из тени.

Дно и борта подвод уже устилал толстый слой сена, накрытый грубыми холстинами – чтобы ни один тюк не стукнул о дерево. На ближней телеге аккуратно сложили мотки прочной пеньковой веревки, деревянные чердачные вороты-блоки и массивные кузнечные клещи, туго обмотанные тряпьем.

Олег молча проверил укладку и махнул рукой.

Ворота отворились. Возницы взяли лошадей под уздцы, выводя обоз на улицу. Копыта коней предусмотрительно обмотали плотной тканью, поэтому по брусчатке раздавалось лишь глухое, вкрадчивое шуршание.

Путь к Английскому подворью лежал через Варварские ворота. Караул стрельцов сработал безупречно. Сотник из темноты лишь отмахнулся, тяжелые створки приоткрылись, впуская вереницу телег в Китай-город, и тут же сомкнулись за нашей спиной.

Само подворье Английской компании располагалось удачно – огороженное высоким частоколом, с прочными дубовыми воротами и каменными подклетами.

Остановив обоз в густой тени старой липы, Олег дал знак рукой. Киж, Ивашка и Василий скользнули к забору. Взлетел моток веревки с обмотанным тряпицей крюком на конце. Короткий рывок – держит. Полезли вверх, перемахнули через преграду и аккуратно начали спускаться вниз.

Потянулись минуты ожидания. В груди ворочался тугой ком напряжения. Рука сама скользнула на пояс, нащупав рукоять пистоля. Поздей стоял рядом неподвижно, впившись в воротную калитку взглядом.

Со стороны подворья раздался глухой удар падающего тела. Еще один. Калитка в массивных воротах приоткрылась, наружу высунулось лицо Ивашки. Сделав короткий знак рукой, он скользнул обратно во мрак. Ступая след в след, мы один за другим втянулись в узкий проем.

Чуть поодаль, у приземистого деревянного навеса, испуганно жался служка. Увидел нас, и его начало колотить дрожь, а из рук выпала связка ключей.

Из глубины двора, со стороны конюшен, послышался хриплый, утробный рык. Пес натянул тяжелую цепь, скаля клыки и готовясь зайтись оглушительным лаем, способным поднять все подворье.

Дядюшка Олег среагировал первым. В мгновение ока сорвав с плеч тяжелый армяк и намотав его на левую руку, он в три широких прыжка преодолел разделявшее расстояние. Зверь прыгнул, целя в горло. Встретив его в воздухе, Олег жестко вбил защищенную сукном руку прямо в распахнутую пасть. Рухнув всем своим немалым весом на бьющуюся тушу, вытянул нож из голенища.Пес же рвал и пытался вывернутся из-под дядьки, только это уже без толку. Нож в руке родича заработал. Три удара – и пес начал затихать… А на земле появилась кровь.

Дядька поднялся, стряхнул с руки порванный армяк и скинул его.

Служка, увидев быструю и жуткую расправу над волкодавом, окончательно поплыл. Ноги его подкосились, и он с глухим стуком рухнул на колени.

– Господин, не губите! – заскулил он, судорожно комкая края рубахи. – Я же всё исполнил! Всё, как велено было! Только не убивайте!

Видимо, его и подкупил дядя.

– Молодец. Сиди тихо, – бросил я, перешагивая через брошенные им ключи.

Олег тем временем вытер окровавленное лезвие и мотнул головой в сторону приземистой караулки. Остатки ночной стражи сидели там.

Я предостерегающе поднял руку, останавливая их.

– Погодь. На кой черт нам туда лезть? – прошептал я, выразительно кивнув на дверь караулки. – Лишний шум, порежут кого в тесноте.

Олег недоуменно нахмурился:

– А как иначе-то? Проснутся – гвалт поднимут.

Вместо ответа я огляделся и указал на бревно, валявшееся у забора.

– Дверь наружу, поди, открывается. Подперли, и пусть себе сидят до утра.

Поздей одобрительно крякнул, оценив простоту задумки.

Киж и Ивашка, поняв задачу без лишних слов, подхватили бревно. Тяжелый комель аккуратно, без единого стука, уперли в кованую ручку и толстые доски двери, а второй конец надежно вклинили в утоптанную землю двора, подбив для верности булыжником.

Теперь, даже если британские наймиты проснутся, самим им не выйти. А их крики из крепкой караулки снаружи слышны не будут.

Покончив с караулкой, я повернулся к трясущемуся дворнику.

– Брысь на сеновал, – приказал одними губами. – Ничего не видел, ничего не ведал. Уяснил?

– Да-да, – закивал он. – Я дверь в подклет оставил открытой, – махнул он рукой в сторону ниши в фундаменте, беззвучно крестясь, и тенью метнулся в спасительный мрак хозяйственных построек.

Олег довольно оскалился и, подняв связку ключей, спрятал ее за пазуху.

Массивная дубовая створка действительно оказалась слегка приоткрыта. Из черной щели тянуло сыростью. Путь внутрь был полностью свободен.

Убедившись, что во дворе воцарился относительный порядок, я махнул Поздею рукой. Тот коротко дернул подбородком и сноровисто зашагал по крутым каменным ступеням, ведущим вниз. Тягать увесистые бочонки со свинцом и порохом из подвалов – работа каторжная, дядьке сегодня предстоит сорвать спину.

Мы же с Олегом двинули в другую сторону и оказались перед массивной дубовой дверью, ведущей на жилой ярус. Заперто намертво.

Дядюшка молча выудил из-за пазухи связку ключей, что выронил служка. Нащупав в темноте самый крупный, он аккуратно вставил его в скважину. Густо смазанный механизм поддался с тихим, едва уловимым щелчком.

Ступая след в след и стараясь не скрипеть половицами, мы миновали темные сени. За глухими дверями жилых покоев раздавался мерный храп иноземцев. Нам повезло – палата, куда мы направлялись, закрывалась на внешний навесной замок. Олег вновь пустил в дело связку, и путь в Казенную палату оказался открыт.

Именно здесь, в толще кирпичной кладки, прятались печуры – глубокие ниши с коваными дверцами, за которыми скрывалась купеческая казна. Ключей от этих сейфов у простого дворника, понятное дело, не водилось, а сбить такие преграды в тишине отмычками невозможно.

Олег развернул принесенный сверток. Сложив плотное сукно в несколько слоев, намертво прижал его к замочной скважине первой дверцы. Перехватив рукоять короткой кувалды, примерился и обрушил удар прямо через ткань. Раздался глухой, увязший в материи ух. Металл жалобно скрипнул. Взмах, еще один выпад.

Внутренний замок хрустнул, перекосившись в петлях. Олег тут же загнал плоское жало кузнечной ваги. Упершись сапогами в пол, навалился на рычаг всем весом. Жилы на его шее вздулись. Со скрежетом, заставившим нас обоих поморщиться, дверца подалась.

Внутри тускло блеснули пузатые кожаные мешки. Ефимки и серебряные слитки.

Споро выгребая добычу в мешок, мы переходили от одной печуры к другой. Работали молча, только сбитое дыхание нарушало тишину разоренной палаты. Серебро приятно оттягивало руки, на лбу выступила испарина.

Снизу, со двора, доносилось приглушенное кряхтение. Выглянув в узкое окно, я заметил, как Поздей волочет к телегам бочонок с порохом. Его спина согнулась дугой. Бойцы сновали муравьями, методично нагружая возы.

– Наверх, на чердак, – шепнул я Олегу, закидывая на плечо последний мешок серебра.

Путь наверх, к чердачным помещениям, преграждала еще одна тяжелая решетчатая створка. Дядюшка в третий раз перебрал связку, и нужный ключ со скрипом, заставившим нас замереть на пару долгих секунд, провернулся в замке.

Под самой крышей, прямо над покоями спящих англичан, хранилось главное богатство иноземцев – сукно. Оказавшись в просторном помещении под стропилами, мы огляделись. Огромные, перетянутые веревками тюки громоздились до самого потолка. Можно было бы просто уйти, но жадность взяла вверх. Каждый тюк весил пудов по пять–восемь. Тащить такую тяжесть на горбу вниз по крутым ступеням означало прокопаться до самого рассвета, а то и шею свернуть.

Подойдя к широкому погрузочному окну, я распахнул ставни. Взглянул во мрак – до земли было высоко. Над проемом крепилась массивная балка с роликом и намотанным канатом. Простая, но надежная механика.

– Цепляй, – скомандовал я, сбрасывая стопорный рычаг.

Олег накинул стальной крюк на перевязь ближайшего тюка. Упершись ногами в половицы, вдвоем подтащили сукно к краю и столкнули вниз. Перехватив канат, плавно стравливал его, контролируя спуск. Тяжеленный тюк заскользил по воздуху и глухо шлепнулся об землю.

Там к нему тут же метнулись двое бойцов, что шли от телег и увидели происходящее. Отцепив крюк, они подхватили пудовую кипу и сноровисто поволокли ее через двор к приоткрытой калитке.

Высунувшись в окно, дядюшка вытянул пустой канат обратно и растянул губы в хищной усмешке.

– Давай следующий! – азартно выдохнул он.

Работа закипела. На подмогу к нам поднялся Микита и Васятка.

Одурев от легкой добычи, в какой-то момент мы откровенно пожадничали. Накинули на сразу три тюка и спихнули за край.

Деревянная ось лебедки натужно застонала. Раздался пронзительный скрежет сухого дерева, не выдержавшего дикого перевеса.

Пеньковый трос лопнул с громким щелчком. Громада сукна рухнула во тьму, и снизу донесся глухой, тяжелый удар о землю, от которого, казалось, дрогнули стены. Грохот разнесся по всему спящему двору.

– Вот же. Уходим, – скомандовал я.

Вот только в этот момент дверь крошечной клети, построенной прямо на чердаке, распахнулась настежь. Из темноты выскочил мужик в расхристанной рубахе…

В руке он сжимал взведенный пистоль.

Увидев силуэт Олега, прихвостень не раздумывая нажал на спуск. В замкнутом пространстве грохнул выстрел. Вспышка пороховых газов резанула по глазам. Свинец впился в потолочную балку прямо над головой дядюшки, осыпав нас колючей щепой.

От звона заложило уши. Рука сама выхватила из-за пояса пистоль, но палить вслепую сквозь едкое облако было чистым безумием – хрен разберешь, где враг, а где свои. Перехватив оружие за ствол, я бросился вперед.

С разбегу попытался снести подлеца, обрушив на него кованый металл. Но рыжий оказался проворным. Резко качнувшись в сторону, он ушел из-под удара, выхватил нож и хищно прыгнул вперед, целя узким лезвием прямо под ребра.

Уходить в сторону уже пришлось мне, но я умудрился зацепить ногу подлеца своим сапогом. Потеряв опору, он полетел на доски.

Подняться ему не дали. Подоспевшие Микита с Василием коршунами навалились на барахтающегося врага, наглухо прижимая его к полу и выбивая клинок.

Сбоку вырос Олег. Тускло блеснуло лезвие засапожника. Дядюшка коротко замахнулся, готовясь перерезать англицкому наймиту горло.

– Стой! – прохрипел я.

С размаху опустил тяжелую рукоять своего пистоля точно на затылок рыжему два раза. Он дернулся и обмяк, потеряв сознание.

– Живьем! С собой!

С нижнего яруса донеслись встревоженные голоса проснувшихся англичан. Времени на аккуратную погрузку не осталось.

– Уходим!

Ратники сработали слаженно. Вырубленного рыжего моментально спеленали.

И мы понеслись вниз по лестнице, уже не скрываясь, а там через двор и на улицу. Где уже Поздей с остальными доставали сабли, готовые идти устраивать резню и выручать нас.

– Уходим! Быстро! – гаркнул я.

Дядя Поздей сориентировался мгновенно. Лязгнула возвращаемая в ножны сталь, отсекая любые расспросы.

– Ходу! – рыкнул голова полка.

Вырубленного рыжего с размаху закинули прямо поверх тюков с аглицким сукном. Те, кто был возницами, тут же кинулись в телеги, замахиваясь на конец кнутами. Скотина рванула с места. Густо промазанные дегтем оси натужно скрипнули, и тяжело груженые подводы покатились по кривой улочке, стремительно набирая ход.

За спиной на территории подворья уже нарастал многоголосый гвалт. Хлопали двери, кто-то истошно орал по-иноземному, метались тени с факелами. Но обоз уже свернул в ближайший проулок и летел к Варварским воротам. Сотник службу нес исправно, и тяжелые кованые створки распахнулись ровно настолько, чтобы пропустить вереницу телег, и тут же с глухим стуком сомкнулись, отрезая нас от Китай-города.

Вырвавшись в Земляной город, мы гнали лошадей без жалости, нахлестывая взмыленные крупы. Воздух заметно посвежел. На востоке тьма начала редеть, наливаясь светом. Небо стремительно светлело.

Свернув в нужный переулок, мы сразу поняли, что нас заметили. Ворота тут же начали открываться, и обоз с ходу влетел внутрь. Замыкающий с силой задвинул тяжелый дубовый засов, намертво отгораживая нас от просыпающейся Москвы.

Остановленные лошади тяжело хрипели, роняя клочья пены на землю. Боевой раж стремительно отпускал, оставляя после себя лишь глухую, выматывающую усталость.

– Товар в подклеты, живо. Сверху рогожей накрыть, – процедил я сквозь зубы, привалившись плечом к теплому деревянному борту. – А пленного под замок, и сторожей приставьте.

Олег и Поздей коротко кивнули, тут же начав раздавать команды.

Переведя дыхание, я оставил дядю Поздея на дворе Прокопа – приглядывать, а сами мы выдвинулись назад. Времени до рассвета почти не осталось, край неба на востоке уже заметно посерел.

Обратный путь до Спасской башни прошел легко, а там и в кремль попали, как и вышли.

Пробравшись в палаты, осторожно толкнул тяжелую дубовую створку. В кабинете в тусклом полумраке догорающих свечей на широких лавках, завернувшись в помятые кафтаны, сидели сонные, измученные ожиданием дед Прохор и Матвей Волынский. Оба мгновенно встрепенулись.

– Тихо. Всё в порядке, – негромко произнес я, останавливая готовые сорваться с их губ вопросы. – Вернулись. Живые, с добычей. Спать хочу – сил нет.

Стянув зипун, бросил чужую одежку прямо на пол и направился в спальню. Рухнув на постель и даже не пытаясь стянуть сапоги, мгновенно провалился в глухое небытие.

Утренний колокольный звон ввинтился в череп. Открыв глаза, я глухо застонал.

Умывание ледяной водой принесло лишь кратковременное облегчение. Собрав волю в кулак, направился в Успенский собор.

Под сводами храма воздух казался удушливым. Патриарх Иов мерно читал молитвы, а я механически крестился, стараясь не зевать.

Отстояв службу, вернулся в палаты. Отломив кусок ржаного хлеба, принялся механически жевать.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге возник Афанасий Власьев.

– Беда, Андрей Владимирович! – выдохнул Власьев, срываясь на сдавленный фальцет. Забыв поклониться, шагнул к столу.

Замерев с куском хлеба в руке, я медленно поднял на него тяжелый взгляд.

– Говори толком, Афанасий Иванович. Какая еще беда?

– Аглицкое подворье! – Дьяк в отчаянии всплеснул руками. – Ночью обнесли их! Дочиста выскребли, аки мыши сусек! Все сукно, меха, серебро из печур… В одних исподних портках оставили, светлый князь!

Опустив хлеб на тарелку, я постарался изобразить изумление.

– И? – спросил ровным голосом, чуть приподняв бровь. – Наша беда, что ли?

– Так вопят же! – Власьев махнул рукой в сторону дверей. – Аглицкие купцы беснуются! Требуют тебя, суда просят, грозятся грамоты королю своему писать об убытках!

Глава 19

Выслушав причитания дьяка, я едва сдержал рвущуюся наружу усмешку. Ситуация складывалась идеально.

– Зови их сюда, Афанасий Иванович, – ровным тоном распорядился, усаживаясь за массивный стол. – И пошли служку за князем Воротынским. Пусть первый боярин Думы послушает, как иноземцы на нашу стражу жалуются. Дело государево.

Власьев нервно сглотнул, утер рукавом взмокший лоб и метнулся за дверь.

Откинувшись на высокую спинку кресла, прикрыл веки, давая себе краткую передышку. Иван Михайлович Воротынский появился быстро. Старый воевода вошел степенно, тяжело, хмуро кивнул и молча опустился на лавку в углу.

Вскоре гулкие шаги разорвали тишину кремлевских коридоров. Двери распахнулись настежь.

В палату ввалилась делегация английской компании. Впереди шел Джон Меррик. Обычно облаченный в роскошные бархатные камзолы, нынче главный агент выглядел откровенно потрепанным. Кафтан сидел криво, кружевной воротник измят, а лицо в пятнах. За его плечами жались еще трое соплеменников, сверкая злыми глазами.

– Ваша светлость! – с ходу загремел Меррик, коверкая русские слова, но чеканя фразы на удивление бойко. – Это неслыханное варварство! Разбой! Ночью на наше подворье ворвались тати! Они вынесли все! Сукно, серебро, меха! Наши люди избиты!

Англичанин подошел вплотную, уперев дрожащие кулаки в деревянную столешницу.

– Мы требуем немедленного сыска! – брызгая слюной, напирал купец. – Казна должна возместить убытки! Иначе мой государь, король Яков, воспримет сие как прямое оскорбление короны! Вы лишитесь торговли!

Сбоку утробно крякнул Воротынский. Широкая ладонь боярина предостерегающе легла на колено, пальцы сжались в кулак.

Выждав, пока иноземец выдохнется, я медленно подался вперед. Сложил ладони домиком и посмотрел англичанину прямо в глаза.

– Какое горе, – покачав головой, изобразил глубочайшее сочувствие. – Воистину, времена нынче страшные. Смута. Лихой люд совсем страх потерял.

Меррик растерянно моргнул. Он явно готовился к скандалу или нелепым оправданиям, но никак не к пониманию.

– Ваша стража… – попытался перехватить инициативу гость.

– Стража с ног сбилась! – жестко оборвав купца, я заставил его осечься. – Ночи в Москве воистину ужасные. Тьма скрывает злодеев. Представляете, сударь, какая напасть на город обрушилась…

Выдержав нужную театральную паузу, перевел взгляд на Власьева, затем снова пригвоздил вниманием Меррика.

– Прошлой ночью, всего в паре улиц от вас, едва не выгорел дотла двор голландцев.

Щека англичанина неуловимо дернулась.

– Тати подперли двери снаружи и пустили красного петуха, – продолжил ровным, вкрадчивым голосом. – Хотели заживо спалить бедных торговцев вместе с товаром. Слава Господу, стрельцы успели огонь потушить. А татей, говорят, побили, но не всех. Кто-то и убежать смог.

В палате воцарилась тишина. Слышно стало, как с сиплым свистом втягивает воздух растерявший весь свой гнев посланник.

– Никому нынче покоя нет, – добавил с горечью, разводя руками. – Одних грабят, других жгут. Разве ж за всеми уследишь?

Скулы Джона Меррика пошли пятнами. Англичанин прекрасно уловил намек. Однако сдаваться без боя прожженный торгаш не собирался.

Выпятив грудь, посланник заскрежетал зубами, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Коли в Московии так принимают честных купцов, – процедил он, гневно сверкая глазами, – видно, наши товары и серебро здесь больше не надобны! Мы найдем управу! Я отпишу обо всем в Лондон. И не только королю Якову, но и всем монархам Европы пожалуюсь на чинимый произвол!

Слушая эту тираду, я не сдержал короткого смешка.

– Жалуйся, Джон. Пиши во все концы, – милостиво кивнул я. – Можешь даже самому папе римскому слезную челобитную отправить. Уверен, понтифик с радостью выслушает стенания верных англикан.

Удар достиг цели. Меррик поперхнулся воздухом. Его спутники возмущенно зашептались, переминаясь с ноги на ногу.

Резко подавшись вперед, я стер улыбку с лица. Настало время перехватывать инициативу и бить по самому больному.

– Но пока ты перья не очинил, вспомним о должках. – Голос мой зазвучал сухо и хлестко. – Афанасий Иванович!

Власьев вздрогнул, торопливо выступая из тени у дверей.

– Напомни-ка еще раз нашим гостям про отроков, коих покойный Борис Федорович в Лондон на обучение отправил.

– Истинно так, государь! – подхватил глава Посольского приказа, мигом почуяв смену ветра. – Отправлены для постижения наук разных, с полным казенным содержанием.

– И где же они? – Я вперил тяжелый взгляд в опешившего Меррика. – Годы прошли. Возвращай людей, Джон. Либо верните в казну все потраченное на них серебро. В трехкратном размере. Считай это моим официальным словом.

Англичане замерли.

– А торговать торгуйте.

Не дав им опомниться, я махнул рукой в сторону выхода.

– Ступайте на свои пустые дворы, господа. И молитесь за здравие нашего государя, кто бы им ни стал. Только благодаря моей милости ваши пошлины пока остаются низкими. Радуйтесь этому.

Делегации ничего не оставалось, кроме как развернуться. Меррик бросил на меня последний, полный жгучей ненависти взгляд и вылетел из кабинета. Тяжелые дубовые створки захлопнулись.

В палате воцарилась тишина.

Из угла донесся выразительный, одобрительный кряк. Иван Михайлович Воротынский грузно поднялся с лавки.

– Крепко, Андрей Владимирович, – пророкотал Воротынский, разглаживая широкую бороду. – Я-то думал, ты их саблей рубить начнешь, а ты шелковым шнурком удавил. Воистину, хватка у тебя.

Удовлетворенно кивнув, я указал на пустующие места за столом.

– Присаживайтесь, бояре. Дело делом, а поснедать надо.

Дьяк Посольского приказа суетливо пристроился на краю скамьи.

– Сторожа, кликните там служку, пущай на стол накрывают.

Вскоре Василий Бутурлин уже отдавал негромкие распоряжения у дверей. Служки заставили столешницу блюдами с горячей ухой, запеченным в тесте мясом и ледяным квасом. Прежде чем тарелки оказались передо мной, Бутурлин методично, с каменным лицом откусывал от каждого яства и отпивал из кубков.

А там и мы приступили к еде.

Утолив первый голод, Волынский вытер усы краем скатерти и недобро усмехнулся.

– Теперь ихнее олово нам втридорога встанет, – проворчал Власьев, опасливо ковыряясь ложкой в похлебке.

– У голландцев закупим, – отрезал я, отодвигая пустую миску. – Да и британцы никуда не денутся, проглотят обиду.

Вытерев руки влажным рушником, поднялся из-за стола. Накопившаяся за ночь усталость отступала, сменяясь деловым азартом.

– Готовьте коней, – бросил в сторону дверей. – Засиделся в палатах. Поедем Пушечный двор проведаем. Надобно своими глазами государево хозяйство оценить.

Спустя четверть часа конюшие подвели к крыльцу Черныша. Олег и десяток сторожей уже сидели в седлах, проверяя подпруги и оружие. Взлетев на коня, тронул поводья.

Выезд за пределы Спасских ворот обдал нас изнуряющим зноем. Брусчатка раскалилась, пыль лениво клубилась под копытами. Улицы Китай-города привычно гудели, но стоило нашему отряду показаться в толпе, как гомон стихал. Завидев нас, посадские торопливо стягивали шапки, кланяясь в пояс. Торговцы замирали у своих рундуков, бабы истово крестили меня.

Во взглядах москвичей читалась робость, смешанная с глухим уважением.

Мы спустились к левому берегу Неглинной. Никаких монументальных каменных зданий здесь не водилось – Пушечный двор представлял собой асимметричный квартал, плотно застроенный высокими деревянными сараями, кузницами и навесами.

Въехав через широкие ворота, мы погрузились в настоящее пекло. Ревели раздуваемые меха, шипела охлаждаемая в деревянных колодах поковка. У реки скрипели водоподъемные колеса. Сотни перемазанных сажей ярыжек, обливаясь потом, месили ногами огнеупорную глину, щедро добавляя в нее конский навоз и шерсть для вязкости.

Спешившись, я передал поводья Ивашке и зашагал вперед. В центре двора, прямо на земле, покоилась громада. Знаменитая Царь-пушка.

Подойдя вплотную, я провел ладонью по темной бронзе. Сложнейший литой орнамент, фигура царя на коне – работа поражала филигранностью.

– Скажи на милость, дядюшка, – негромко произнес я, обращаясь к подошедшему Олегу. – Как такую махину тащить? Весу в ней немало. Это ж сотни две лошадей надобно впрячь да на катках волочь.

– Верная погибель, – сплюнул он, с подозрением оглядывая мортиру.

Навстречу уже спешил человек в прожженном кожаном фартуке.

Это был уже старик, разменявший седьмой десяток, но двигался с проворством молодого подмастерья.

– Здрав будь, княже, – степенно поклонился он.

– А ты кто таков? – тут же вышел вперед Олег.

– Чохов я, – приосанился старик. – Мастер местный.

«Так вот ты каков! Легенда, настоящая легенда,» – промелькнуло в голове.

– И тебе не хворать, Андрей Федорович, – ответил, кивая с уважением. – Приехал посмотреть, как государев наряд поживает. Велика махина. Внушает страх.

– Моя работа, – с нескрываемой гордостью отозвался мастер. – Сам Федор Иоаннович заказывал, родич ваш. Да только нынче другие заботы одолевают. Крымский поход, сказывают, отложен?

– Отложен, – подтвердил твердо. – Нужда в чем есть? Говори прямо. Двор стоять не должен.

Чохов посуровел. Сложив массивные руки на груди, он обвел взглядом суетящихся рабочих.

– Нужда всегда найдется, княже. С медью печорской перебои начались, обозы вязнут. Про олово и вовсе молчу – цены на торгах велики. Но главная беда не в том.

Литейщик шагнул ближе, понизив голос:

– Людям моим пушкарского чина жалованье хлебное задерживают. Житницы казенные на замке, а на рынке рожь кусается. Ярыгам глину месить силенок не хватает, падают. А работа тяжела.

Выслушав мастера, я задумчиво потер подбородок. Бюрократия буксовала, невзирая на смену власти.

– Медь обеспечим. Грамоту подпишу, чтобы охрану к обозам усилили, – начал чеканить указания, глядя прямо в выцветшие глаза Чохова. – Олово тоже найдем, с голландцами договорюсь. А по хлебу…

Обернувшись, нашел взглядом Олега.

– Запомни, дядюшка. Вернемся в Кремль – Власьеву мое слово передашь. Пусть немедля откроет казенные житницы и выдаст пушкарям все сполна, как уложено. И в два раза больше. Задержит бумагу хоть на день – лично батогами отхожу.

Чохов вновь низко поклонился, и на этот раз в его движениях проскользнула искренняя признательность.

– Благодарствую, Андрей Володимирович. Формы новые под полуторные пищали как раз закладываем. Уж не подведем.

Похлопав старика по плечу, я пошел дальше осматривать двор.

Солнце перевалило за полдень, когда мы двинули обратно. Путь от берегов Неглинной слился в одно сплошное пятно. Черныш мерно переставлял копыта, убаюкивая покачиванием в седле. Накопленная усталость внезапно навалилась тяжестью, заставляя то и дело прикрывать глаза.

Добравшись до крыльца кремлевских палат, спешился зевая. Передав поводья подоспевшему стремянному, молча зашагал внутрь. Дядюшка Олег понятливо отстал, уводя за собой караул и давая возможность побыть в тишине.

Прохлада покоев была приятна. Скинув пропыленный кафтан на руки служке, я доплелся до широкой постели. Рухнул и мгновенно провалился в небытие.

Короткий сон сработал как отличное лекарство – голова прояснилась, мысли обрели привычную четкость. Умывшись, досуха растер лицо рушником.

– Испить, – скомандовал негромко.

Служка тут же поднес кувшин и налил в чашу. Ледяной, настоянный на травах сбитень обжег горло, окончательно прогоняя дремоту.

Устроившись за массивным столом в кабинете, я окинул взглядом разложенные пергаменты. Донесения из приказов, прошения. Механически просмотрев пару грамот, отодвинул бумаги в сторону.

Надо было что-то решать с Мнишеками. Пустить поляков в расход проще простого. Но такой исход дарил королю Сигизмунду идеальный повод к войне, к которой пустая казна и расколотая страна пока не готовы. Выдворить именитых шляхтичей? Отдать врагам живое знамя для новой смуты – глупость неимоверная.

Марина Юрьевна нынче сидит тихо. Уверенная в подлинности фальшивой депеши от посла Гонсевского, несостоявшаяся государыня покорно ждет спасения и финала Земского собора. А старый лис Ежи уже показал свое истинное нутро, с потрохами продав иезуитов ради сохранения собственной шкуры.

– Василий, – окликнул я Бутурлина, барабаня пальцами по столешнице. – Прикажи накрыть ужин в малой трапезной. На три персоны. И пошли людей за Мариной Юрьевной и ее батюшкой. Посмотрим на их покладистость.