Текст книги "Раздвигая границы (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Я вспомнил наш десерт. Мне-то принесли обычное слоеное пирожное с заварным кремом – вкусно, сладко, ничего лишнего. А вот Ингрид заказала себе местный кулинарный шедевр: кусок торта с ярко-зеленым фисташковым кремом и золотистыми карамелизованными фруктами. И когда она отправила в рот первый кусочек… я чуть со стула не сполз. Она прикрыла глаза, её ресницы задрожали, и она издала такой вибрирующий от наслаждения протяжный тихий звук, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Или как минимум проверить, не смотрят ли на нас другие посетители. Звук был до одури специфическим, будто мы были не в приличном заведении, а… в общем там, о чем в школе вслух не говорят. Я тогда аж почувствовал, как у меня загорелись уши, а сейчас с мстительным удовольствием наблюдал за её реакцией.

Лицо наследницы рода ди Яго стремительно залилось густой краской. Она стала пунцовой от кончиков ушей до линии открытых ключиц.

– Я… я не стонала! – возмущенно пискнула она, судорожно озираясь по сторонам, будто прохожие могли услышать наш разговор. – Что ты такое несешь, чурбан неотесанный⁈

– Да? – я притворно удивился, скрестив руки на груди. – А мне показалось, что ты там чуть в обморок от удовольствия не упала. Звуки были такие, что я уж думал, не позвать ли лекаря. Или официанта с ведром холодной воды.

– Ты невыносим! – Ингрид сжала кулаки, её глаза метали изумрудные молнии, но смущение явно перевешивало злость. – Это… это был просто гастрономический восторг! Ты ничего не понимаешь! Баланс сладости и текстуры… Карамелизованные фрукты идеально оттеняли легкую ореховую горчинку фисташкового крема, а бисквит был пропитан…

Она начала сбивчиво оправдываться, пытаясь прикрыться сложными кулинарными терминами, но пылающие щеки выдавали её с головой. Я шел рядом, слушал лепет о балансе вкусов и еле сдерживал ухмылку. Счет один-один. Пытка вилками была полностью отмщена.

За этим увлекательным занятием – я молча усмехался, а Ингрид отчаянно пыталась доказать свою аристократическую непогрешимость – мы совершенно перестали следить за тем, что происходило вокруг. А стоило бы.

Еще десять минут назад небо над нами было по-летнему чистым и прозрачным. Но Гадар место непредсказуемое, а погода здесь порой менялась быстрее, чем настроение у взбалмошной девчонки. Из-за высоких фасадов зданий незаметно наползла огромная иссиня-черная грозовая туча.

Воздух внезапно стал тяжелым, парящим и влажным. Свет померк, будто улицу накрыли плотным одеялом.

Я поднял голову как раз в тот момент, когда прямо над нами с оглушительным яростным треском раскололось небо. Раскат грома ударил по ушам так, что задрожала каменная брусчатка под ногами. И тут же без единой капли предупреждения на нас обрушилась сплошная стена воды. Это был даже не дождь, а настоящий ливень, смывающий всё на своем пути.

– Бездна! – вырвалось у меня.

За секунду нас вымочило до нитки. Прохожие с визгом и криками бросились врассыпную, прячась под козырьки витрин и навесы.

– Акиро, туда! – перекрикивая шум ревущего ливня, крикнула Ингрид.

Она схватила меня за рукав пиджака и потащила к ближайшему зданию. Между двумя монументальными фасадами зиял уходящий глубоко вниз широкий туннель, над входом которого нависал массивный каменный козырек.

Недолго думая, мы нырнули под его защиту, в полумрак спасительного туннеля, прячась от разбушевавшейся стихии. Снаружи стена воды с яростным шумом разбивалась о каменные плиты улицы, но здесь, в туннеле, освещенном ровным светом магических ламп, было сухо и относительно тепло.

– Обалдеть, ну и погодка! – звонко рассмеялась Ингрид, откидывая прилипшие к лицу мокрые пряди волос.

Я стер ладонью воду с лица, выжал полы своего школьного пиджака и повернулся к ней, чтобы согласиться, что Гадар умеет удивлять.

Слова так и остались непроизнесенными. Моя челюсть захлопнулась с такой силой, что я едва не прикусил язык.

Ингрид стояла прямо под яркой потолочной лампой, продолжая весело щебетать, отряхивая воду с короткой юбки. Но мой взгляд вопреки всем законам приличия и инстинкту самосохранения примагнитился чуть выше.

Та самая невесомая светлая блузка, в которой она так гордо вышагивала по улице, вымокла насквозь. Ткань намокла, потяжелела и прилипла к её телу как вторая кожа, став абсолютно прозрачной. Но самым катастрофическим оказалось даже не это. Оказалось, что под этой проклятой городской блузкой у наследницы рода ди Яго… вообще ничего не было. Никакого белья. Совсем.

Мой мозг, заточенный на поиск опасностей, мгновенно проанализировал открывшуюся картину во всех мельчайших анатомических подробностях. И тут же ушел в глухую аварийную перезагрузку.

Кровь с оглушительным ревом бросилась мне в лицо. Я почувствовал, как у меня загорелись не только щеки, но и шея, и даже уши. Казалось, от меня сейчас должен пойти пар. Я резко, едва не свернув себе позвонки, отвернулся к стене, уставившись невидящим взглядом в серую каменную кладку.

– Акиро? Ты чего там застыл? – голос Ингрид раздался непозволительно близко. Она сделала шаг ко мне. – Воды наглотался? Пойдем, спустимся чуть ниже, переждем грозу там. Заодно покажу тебе технические уровни, о которых рассказывала.

Она совершенно ничего не замечала! Шла вперед, расправив плечи, и даже не подозревала, что сейчас выглядит так, словно только что вышла из купальни, забыв переодеться.

Мой уличный прагматизм вступил в смертельную схватку с бушующими подростковыми гормонами. С одной стороны, картина была… ну скажем так, незабываемой. Очень. Но с другой, мы находились в общественном туннеле. Ингрид сама говорила, что внизу работали тысячи людей. И если мы спустимся туда, на эти её хваленые нижние ярусы, то на неё будут пялиться все грузчики, техники и бог знает кто еще.

Этого я допустить не мог. Не потому, что она была моей напарницей, а потому что за такое дед Аскольд просто оторвал бы мне голову и выставил на заборе вместо предупреждающего знака.

– Стой! – гаркнул я так громко и хрипло, что мой голос эхом разнесся по туннелю.

Не глядя, я выбросил руку назад, и уперся ладонью прямо в её плечо, останавливая девушку на месте.

– Ты чего раскричался? – возмущенно выдохнула Ингрид. – И почему ты пялишься в стену? Там что, тайное послание?

Я судорожно сглотнул. Горло пересохло так, будто я неделю бродил по пустыне. Нужно было как-то сказать ей. Подобрать слова. Но как, черт меня подери, сказать девушке, которая только что читала тебе лекции о рыбных вилках, что она стоит перед тобой практически голая⁈

– Ингрид, – я зажмурился, стараясь говорить тихо, но голос всё равно предательски дрожал. – Мы никуда не пойдем. По крайней мере, пока ты… пока ты что-нибудь с собой не сделаешь.

– В смысле? – она недовольно фыркнула. – Я просто промокла. Ты тоже, между прочим, выглядишь как мокрая курица.

– Я выгляжу как мокрая курица в пиджаке! – сквозь стиснутые зубы простонал я, всё так же не отрывая взгляда от спасительной каменной кладки. – А ты… Ингрид, посмотри на себя. Вниз. На свою блузку. Быстро.

Позади меня повисла тяжелая густая тишина. Секунду не происходило ничего, кроме мерного стука капель, падающих с нашей одежды на каменный пол.

А затем я услышал резкий, судорожный вздох. Такой звук издает человек, который неожиданно шагнул с обрыва в пустоту.

* * *

Ингрид недоуменно уставилась на спину отвернувшегося напарника. Его резкий окрик и выставленная рука застали ее врасплох. Сначала вспыхнуло глухое раздражение: что этот неотесанный чурбан себе позволяет? Но его напряженная почти окаменевшая поза, полыхающие красным кончики ушей, и сдавленный хрипящий голос заставили её прислушаться.

Она опустила взгляд.

Громкий судорожный вдох сорвался с её губ, прежде чем девушка успела себя остановить.

Тонкая светлая ткань блузки, которая еще пятнадцать минут назад казалась ей верхом городской элегантности, предательски подвела свою хозяйку. Пропитавшись ледяной дождевой водой, она плотно облепила фигуру и стала абсолютно прозрачной. Скрывать то, что под ней ничего не было, ткань больше не могла, выставляя напоказ то, что полагалось прятать от чужих взоров.

Кровь мгновенно прилила к лицу Ингрид, обжигая щеки, шею и даже грудь. Девушка инстинктивно, с тихим писком скрестила руки, пытаясь прикрыться, и отскочила в полумрак каменного свода.

– «О-о-о… Какая пикантная мизансцена», – раздался в ее сознании мурлыкающий от чистого удовольствия бархатный голос Эльвиры. Дух соткалась из влажного воздуха прямо перед ней, с нескрываемым интересом разглядывая отвернувшегося к стене пунцового Акиро. – «А наш уличный волчонок, оказывается, умеет смущаться. Посмотри, как у него шея горит! Прямо зарево над Гадаром».

– «Замолчи!» – мысленно панически взвизгнула Ингрид, чувствуя, как подкашиваются от стыда ноги. – «Это катастрофа!»

– «Катастрофа? Дорогая моя, это триумф!» – Эльвира мелодично рассмеялась, изящно обмахиваясь призрачным веером. – «Ты весь день пыталась привлечь его внимание дурацкими намеками. И вот, стоило только матушке-природе слегка намочить твой наряд, как наш суровый непробиваемый борец с демонами сломался. Признайся, тебе ведь нравится, что он так отреагировал? Что он не смог отвести взгляд, пока его пуританская уличная совесть не ударила по тормозам?»

– «Мне не нравится! Мне стыдно!» – Ингрид закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый привкус.

Но где-то там, на самом дне души, под толстым слоем аристократического воспитания и искренней девичьей паники, предательски шевельнулось теплое тягучее чувство удовлетворения. Он заметил. Он смутился из-за неё. Она для него не просто «якорь» или боевой товарищ.

– «Подойди к нему поближе», – коварно прошептала Эльвира, склонившись к самому уху подопечной. – «Тронь за плечо. Скажи, что тебе холодно. Пусть повернется. Гарантирую, мы услышим, как у него со звоном сгорит предохранитель в голове».

– «Я тебя сейчас сама развею!» – мысленно рявкнула Ингрид, стряхивая с себя оцепенение.

Позволять духу играть на своих гормонах она не собиралась. Тем более, что Акиро был абсолютно прав: они стояли в общественном туннеле, ведущем на технические уровни сектора. С минуты на минуту здесь мог появиться кто угодно: от бригады грузчиков до патруля городской стражи.

Ингрид закрыла глаза, отсекая панику, и обратилась к своему духовному контуру. Это было простое базовое упражнение, которому дед учил её еще в детстве, а Линберг довел до автоматизма, контроль внутренней теплоотдачи тела.

Девушка сделала глубокий вдох, направляя духовную энергию из узла в груди по эфирным капиллярам прямо к коже. Воздух вокруг неё мгновенно стал сухим и горячим. Мокрая ткань блузки тихо зашипела, и от нее повалил густой белый пар. Всего за несколько секунд интенсивного энергетического прогрева влага полностью испарилась. Ткань снова стала сухой, плотной, матовой и непрозрачной, вернув себе первоначальный приличный вид.

Ингрид выдохнула, останавливая поток силы. Сердце всё еще колотилось как сумасшедшее, но внешне она постаралась вернуть себе маску ледяной непогрешимой аристократки.

– Всё. Можешь поворачиваться, – её голос всё-таки немного дрогнул, но прозвучал достаточно сухо и твердо. – Проблема устранена. И если ты кому-нибудь, когда-нибудь об этом расскажешь, Акиро… я лично скормлю тебя первому же встречному демону! Ты меня понял⁈

* * *

Я медленно, с максимальной осторожностью повернул голову, мысленно готовясь к худшему. Если бы она стояла там в том же виде, я бы наверное просто развернулся и ушел под ливень. Но Ингрид выглядела так, словно и не попадала под тропический водопад. Блузка была сухой, матовой и совершенно непрозрачной.

Единственное, что выдавало недавнюю катастрофу, это её всё еще пылающие щеки и судорожно сжатые кулаки.

– Понял. Молчу как могильная плита, – хрипло отозвался я, поднимая руки в примирительном жесте. – Не надо никаких демонов. Идем.

Мы двинулись вглубь широкого каменного туннеля. С каждым шагом шум бушующей на улице грозы становился всё тише, сменяясь гулким размеренным гудением огромного механизма. Пол под ногами начал плавно уходить вниз.

Спустя пару минут мы вышли на смотровую площадку, огороженную толстыми металлическими перилами. Я подошел к краю, посмотрел вниз и невольно присвистнул.

Подземный Гадар ошеломил.

Это был не просто подвал или склад. Передо мной раскинулся залитый ровным желтоватым светом артефактов циклопический туннель, конца и края которому не было видно. Он был настолько широким, что по нему спокойно могла бы пройти шеренга из тридцати рыцарей.

Пространство внизу было строго зонировано. По самому центру тянулись стальные рельсы, по которым в обе стороны непрерывным потоком катились тяжелые металлические вагонетки. Справа от путей пролегала широкая мощеная дорога, где деловито сновали груженые под завязку повозки без лошадей. Слева – пешеходные маршруты и колоссальные разгрузочные терминалы, к которым то и дело пристыковывались грузовые платформы.

Сотни людей в одинаковых серых робах суетились внизу, разгружая ящики, мешки и бочки.

Мой взгляд зацепился за странный состав из вагонеток, двигающийся по крайнему пути. Они были доверху набиты городским мусором и отходами, но над каждым кузовом мерцал едва заметный полупрозрачный купол.

– Барьеры от запаха, – проследив за моим взглядом, пояснила Ингрид. Спуск под землю и привычная лекторская интонация явно помогли ей справиться с остатками смущения. – Мусор везут на утилизационные станции и в перегонные печи. Если бы не барьеры, весь этот ярус провонял бы так, что здесь невозможно было бы дышать.

– Умно, – кивнул я, не отрывая взгляда от муравьиного копошения внизу. – Я вот только одного не пойму. Повозки едут сами, вагонетки катятся, механизмы гудят. На всё это нужна прорва энергии. Откуда вы её берете? И кто эти люди в серых робах? Сомневаюсь, что это наемные рабочие. Уж больно лица у них… знакомые. В трущобах такие в каждой подворотне с ножами стоят.

Ингрид облокотилась о перила и посмотрела на меня с легким уважением.

– Глазастый, – хмыкнула она. – Это каторжники. В Гадаре уже давно нет тюрем в классическом понимании, Акиро. Совет Тройки считает, что просто запирать преступников в клетках и кормить их за счет честных граждан – это непозволительное расточительство.

– Справедливо, – искренне поддержал я. Это правило мне нравилось.

– Те, кто совершил преступление, отправляются сюда, на технические ярусы, – продолжила девушка. – Физически крепкие работают грузчиками и механиками. А те, кто послабее, или одаренные преступники… Они становятся донорами.

Она указала на массивные металлические короба, тянущиеся вдоль стен туннеля, от которых исходило слабое свечение.

– Их энергия принудительно выкачивается через специальные контуры. Они крутят эти механизмы, двигают повозки и запитывают артефакты освещения своими собственными духовными и жизненными силами. Они отдают долг Гадару каждой каплей своего пота и искрой ауры, пока не искупят вину. Или пока не выгорят дотла.

Я смотрел на снующих внизу людей в сером, и внутри меня росло странное холодное чувство одобрения. В трущобах, если кто-то нарушал правила, его просто резали в канаве. И это было бессмысленно. Но здесь, за сытым и чистым фасадом, где я ожидал увидеть лишь слабость и изнеженность, скрывался стальной безжалостный механизм. Преступники не просто гнили, они толкали этот город вперед.

– Занятно, – я постучал костяшками пальцев по перилам. – Очень занятно. Но есть еще одна странность.

Ингрид вопросительно подняла бровь.

– Мы с тобой сейчас спокойно разговариваем, – я обвел рукой гигантский туннель. – Внизу катятся десятки железных вагонеток по стальным рельсам. Сотни людей грузят деревянные ящики. Там работают лифты и шестеренки. По всем законам физики, в таком закрытом каменном мешке от одного этого грохота мы должны были оглохнуть еще на входе. Но здесь стоит лишь легкий гул. Как в улье, не громче.

Ингрид довольно улыбнулась. Моя наблюдательность явно польстила её роли гида.

– Подними голову наверх, Акиро.

Я запрокинул голову. На массивном каменном своде потолка через каждые пять-шесть метров были выбиты сложные рунические надписи, в центре которых тускло мерцали матовые пористые кристаллы.

– Артефакты звукопоглощения, – пояснила напарница. – Они улавливают и гасят резкие звуковые волны. Без них тут действительно можно было бы лишиться слуха за десять минут. Правда, жрут они прорву энергии, но…

– Но каторжников в Гадаре хватает, – закончил я за неё мысль.

– Именно.

Я еще раз бросил взгляд на подземную артерию города. Пожалуй, старый Аскольд был прав. Гадар – это не только изнеженные снобы и рестораны с десятью вилками. Это еще и вот эта безжалостная выверенная мощь, скрытая от чужих глаз. Мощь, которая заставляла уважать себя.

– Ну что, насмотрелся? – Ингрид поежилась, обхватив себя за плечи. – Гроза наверху, кажется, стихает. Пошли обратно. От здешнего воздуха у меня всегда болит голова.

Я молча кивнул. Экскурсия действительно удалась.

Мы поднялись на поверхность как раз к тому моменту, когда гроза окончательно выдохлась. От ливня остались лишь глубокие лужи на идеальной брусчатке, прохладный влажный ветер да острый запах озона, висящий в воздухе.

Обратный путь до особняка Тихона мы проделали практически в полном молчании. Ингрид шла на полшага впереди, глубоко погрузившись в свои мысли и старательно избегая смотреть в мою сторону. Я тоже не горел желанием начинать светскую беседу. Мой мозг, перегруженный впечатлениями этого безумного дня, требовал тишины и покоя.

Когда за нами наконец-то захлопнулись двери дома, я испытал искреннее глубокое облегчение. А уж когда поднялись на второй этаж, так и вовсе стало даже теплее и уютнее.

– До завтра, Акиро, – сухо бросила напарница, не оборачиваясь, и скрылась за дверью своей комнаты.

– Ага. Бывай, – буркнул я ей вслед.

Зайдя в свою спальню, я стянул жесткий школьный пиджак, небрежно бросил его на спинку стула и с тяжелым вздохом рухнул спиной на кровать. Пружины мягкого матраса тихо скрипнули. Я закинул руки за голову и уставился в белый оштукатуренный потолок.

В доме было тихо. Только внизу на кухне привычно гремела посудой бабушка Дарья.

Я прислушался к себе, ожидая, что сейчас снова навалится та самая звенящая холодная пустота, которая душила меня еще утром на заднем дворе. Но пустоты не было. Лед, о котором говорил старый Аскольд, не растаял полностью, но по нему определенно пошли глубокие основательные трещины.

Город оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Это была не просто картонная декорация, набитая изнеженными снобами и расфуфыренными дураками в дорогих камзолах. Тринадцатый сектор был огромным, сложным и безжалостным механизмом. Кристаллы в золотых монетах, скрытые артефакты звукопоглощения, сотни каторжников, отдающих свою жизнь ради того, чтобы горел свет и двигались вагонетки… В этом была своя особая прагматичная красота. Красота силы и порядка.

Я вдруг поймал себя на мысли, что мне действительно интересно, как работает всё остальное. Если один жилой сектор устроен настолько сложно, то что скрывалось в других? А в том самом Нулевом секторе, где сидит Совет Тройки? Впервые за долгое время мне захотелось не просто выжить, а понять этот мир. Разобраться в его правилах.

– Работает твоя терапия, дед, – тихо пробормотал я в пустоту комнаты. – Признаю. Был неправ.

Я сел на кровати, скрестил ноги и прикрыл глаза, готовясь к вечерней медитации. Линберг строго-настрого приказал каждый вечер очищать разум и работать над стабилизацией духовного контура.

Вдох. Выдох.

Я попытался визуализировать свои энергетические каналы, как учил толстяк. Представить ровное, спокойное течение силы. Но стоило мне только расслабиться и отпустить контроль, как подсознание тут же выдало мне яркую детальную картинку.

Полумрак каменного туннеля. Ингрид, стоящая под светом лампы. И абсолютно прозрачная светлая ткань, прилипшая к её телу. К телу, перед которым не было вообще никаких преград.

Я резко распахнул глаза. Сердце предательски ухнуло вниз, а затем заколотилось с удвоенной скоростью. Кровь снова бросилась в лицо.

– Бездна… – простонал я, с силой потирая виски.

Я попытался зажмуриться и сосредоточиться на дыхании, но проклятая картинка стояла перед глазами так четко, будто её выжгли клеймом на сетчатке. Моя хваленая память, которая так помогала мне в бою, сейчас обернулась против меня. Я помнил каждую линию, каждый изгиб.

Мой уличный солдатский прагматизм дал сбой. Я сталкивался с монстрами, смотрел в глаза предателям, рубил низших демонов, но оказался совершенно не готов к бунту собственных гормонов. Меня бросало то в жар, то в холод.

«Это просто анатомия. В ней нет ничего особенного. Это просто твоя напарница», – попытался я убедить самого себя логикой. Но логика сегодня явно взяла выходной.

Медитация была безнадежно сорвана. Я с рычанием упал обратно на подушки, понимая, что эта ночь обещает быть очень долгой и совершенно бессонной. И самое ужасное заключалось в том, что завтра мне предстояла новая экскурсия.

* * *

Ингрид переступила порог своей комнаты, торопливо захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Оказавшись в полной безопасности, она прислонилась спиной к прохладному дереву двери и медленно обессиленно сползла по ней на пол.

Девушка уткнулась лицом в колени. Её всё еще потряхивало от переизбытка эмоций. День, который задумывался как простая и скучная «терапевтическая прогулка», обернулся настоящим стрессом для её нервной системы.

Воздух в метре от неё едва заметно пошел рябью.

– «Ну-ну, только не нужно сейчас падать в обморок, изображая оскорбленную невинность», – раздался в тишине комнаты пропитанный нескрываемой издевкой бархатный голос Эльвиры. Полупрозрачная фигура духа грациозно опустилась на пуфик перед туалетным столиком. – «Признайся, финал прогулки вышел просто грандиозным».

– «Замолчи!» – отчаянно простонала Ингрид, не поднимая головы от колен. – «Я просто в шоке от собственной нескромности. Это был какой-то позор…»

– «О, поверь мне, позор – это когда ты путаешь рыбную вилку с десертной», – Эльвира мелодично рассмеялась, поправляя призрачную прическу. – «А то, что произошло в туннеле, называется совсем иначе. Ты же у нас такая строгая скромница, гордость деда, а сама, когда парень отвернулся к стене, взор от кое-чего ниже его пояса отвести не могла».

Ингрид резко вскинула голову. Её щеки снова вспыхнули так, что казалось, в комнате стало жарче на пару градусов.

– «Я не смотрела!» – возмущенно мысленно выкрикнула девушка, отворачиваясь к стене. – «Я просто… я растерялась! Я была в состоянии аффекта!»

– «Конечно-конечно. Аффект», – снисходительно протянула Эльвира. Дух подалась вперед, и её голос зазвучал тише, вкрадчивее, пробираясь в самые потаенные уголки сознания. – «Ингрид, девочка моя. Я – часть твоего контура. Я сижу в твоей голове. Ты можешь врать себе, дедушке Линбергу или этому смешному парню, но не мне. Я же чувствовала, как у тебя в горле пересохло. Я чувствовала, как твое сердце забилось в два раза быстрее, когда ты увидела его реакцию. Что, захотелось поближе к нашему дикому Акиро прижаться, пока блузка была мокрой?»

– «Неправда!» – Ингрид вскочила на ноги, судорожно расстегивая пуговицы на злополучной блузке, желая как можно скорее снять её и зашвырнуть в самый дальний угол шкафа. – «Ничего мне не захотелось! У меня просто перехватило дыхание от испуга!»

Эльвира лишь звонко заливисто рассмеялась, откинувшись.

– «Может, пора уже признать очевидное, милая?» – дух насмешливо прищурила глаза. – «Твой уличный чурбан тебе нравится. Очень. До дрожи в коленках. И то, что он сегодня краснел и заикался из-за тебя, потешило твое самолюбие больше, чем высший балл у старика Оболенского».

– «Ничего он мне не нравится!» – Ингрид яростно скомкала снятую блузку. – «Это была просто экскурсия. Приказ деда! Тактическая задача по адаптации боевого напарника к мирной среде, вот и всё!»

– «Как скажешь. Тактическая задача с использованием прозрачных тканей и стонов над пирожным. Очень в стиле разведки Инквизиции», – Эльвира изящно взмахнула рукой. – «Спокойной ночи, госпожа тактик. И постарайся, чтобы во сне твой контур не искрил от нескромных мыслей. Мне это мешает отдыхать».

Воздух снова пошел рябью, и дух растаяла, оставив девушку в звенящей тишине.

Ингрид сердито фыркнула, переоделась в простую глухую ночную рубашку и юркнула под прохладное одеяло. Она закрыла глаза, твердо намереваясь немедленно уснуть, чтобы выкинуть из головы ехидные комментарии Эльвиры.

Но сон не шел.

Стоило ей расслабиться, как перед глазами начали всплывать картинки прошедшего дня. Вот Акиро с каменным лицом ищет пути отхода в ресторане. Вот он, суровый воин, кромсавший демонов в Скрале, в полной растерянности зависает над салатной вилочкой. А вот он же, заставляет ее смущенно опустить взор своим напоминанием о стонах над тортом…

Ингрид перевернулась на спину и посмотрела в темный потолок. Она вспомнила, как вспыхнули красным его уши там, в туннеле. Вспомнила его хриплый сдавленный голос, когда он приказал ей остановиться, чтобы защитить от чужих взглядов. В этом было столько неуклюжей, дикой, но искренней заботы.

Все вялые попытки отрицать очевидное окончательно рассыпались в прах. Губы девушки дрогнули, и в темноте комнаты на её лице расцвела совершенно счастливая мягкая улыбка.

Она плотнее закуталась в одеяло и провалилась в сон с одной-единственной теплой мыслью: «Это была не экскурсия. Это было… свидание».