Текст книги "Раздвигая границы (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Байкер, вздохнув и тяжело выдохнув, скрестил ноги на песке. Я нерешительно последовал его примеру, присев рядом.

– Ладно, – выдохнул Дух, потирая лицо руками. – Давай свою лекцию, профессор. Объясняй, почему ты ходячий апокалипсис.

Девочка прикрыла глаза.

– Она говорит, представь свои духовные каналы как систему старых ржавых труб, – начал переводить Дух, и его голос звучал непривычно серьезно. – А теперь представь, что я – это бочка с водой. Я могу пускать по этим трубам воду тонкой струйкой, чтобы они не лопнули. Собственно, это мы с тобой и будем делать.

Я кивнул, понимая аналогию.

– А теперь посмотри на неё, – байкер кивнул в сторону безмятежно сидящей Лисички. – Её сила – это не бочка. Это, мать его, целый гребаный океан во время шторма. Если она снимет барьер, этот океан всей своей массой рухнет на твои ржавые трубы. Никакого «постепенного привыкания» не будет. Давление разорвет твой духовный контур за долю секунды. Твои каналы просто перестанут существовать. А следом физически лопнет и твое тело в реальном мире.

От услышанного по спине пробежал ледяной пот.

– И то же самое касается тех, кто может прийти из пустоты? – тихо спросил я, покосившись на пугающий туман четвертого сектора.

– Именно, – кивнул Дух. – Если новая сущность окажется такой же мощной, как эта хвостатая, и при этом у неё не хватит мозгов или желания сразу же возвести вокруг себя сдерживающий барьер… Нас просто смоет. Выживание в этом случае будет зависеть от того, успеешь ли ты к тому моменту расширить свои каналы до размеров бетонного коллектора.

Я нервно сглотнул. Картина складывалась безрадостная. Вся сила, скрытая во мне, была не даром небес, а билетом в один конец, если я не научусь её контролировать и переваривать.

– Успокойся, пацан, – вдруг хмыкнул байкер, заметив мое состояние. – Хвостатая просит передать, что у нас есть и хорошие новости. Мы же не звери какие-то, чтобы оставлять тебя один на один с этой задницей.

Лисичка за стеклом мягко улыбнулась и ободряюще кивнула.

– Во-первых, как мы и договаривались, с завтрашнего дня я начинаю понемногу открывать вентиль, – Дух постучал себя пальцем по груди. – Буду вливать в тебя свою силу каждый день. Придется попотеть, чтобы её усвоить, но зато твой резерв начнет расти. Линберг будет в шоке.

Я слабо улыбнулся. Перспектива наконец-то сдвинуться с мертвой точки в тренировках при других условиях, меня обрадовала бы неимоверно. Но сейчас… Сейчас было как-то не до радости.

– Во-вторых, бонус от нашей принцессы, – байкер пренебрежительно махнул рукой в сторону куба. – Она говорит, что раз уж напрямую с тобой общаться нельзя, она будет работать твоим… как это… «буфером обмена»? Тьфу, фильтром!

Девочка снова кивнула, помахивая хвостом.

– Помнишь, как ты вырубался, пытаясь читать заумные книги или анализировать сложные плетения? – спросил Дух. – Твой мозг просто перегревался от объема данных. Так вот, теперь рыжая берет эту нагрузку на себя. Она будет пропускать информацию через свой разум, структурировать её и подавать тебе порционно. Больше никаких обмороков прямо в библиотеке.

– Серьезно? – я не поверил своим ушам. Это же полностью меняло дело! Я смогу поглощать знания в десятки раз быстрее.

– Серьезно, – подтвердил Дух. – Правда, она предупреждает, что если слишком сильно увлечешься, всё равно словишь легкую тошноту и головокружение. Физическое тело никуда не деть. Но это лучше, чем валяться в отключке, пуская слюни.

Я с благодарностью посмотрел на девочку-лисичку. Она изящно прикрыла глаза, принимая мою безмолвную признательность.

– Ну всё, время вышло, студент, – Дух хлопнул в ладоши, поднимаясь на ноги. – Загрузили мы тебя знатно, иди переваривай. И помни: ни слова Инквизиции.

– Стоп, погоди, – поднял я руку. – У меня вопрос.

– Ну и? – хмуро уставился он на меня. – Рожай уже.

– Если ты можешь понемногу выдавать свою силу, и только потом я смогу начать получать силу и от нее, – я кивнул в сторону лисички, – то получается, ты мой самый слабый дух?

– Эээ? – уставился на меня он недоуменно, но тут его лицо стало резко менять цвет. – Ах ты ж мелочь пузатая. Ты кого здесь слабаком… Ась? – удивленно оборвал он свою возмущенную тираду и уставился на лисичку. – Я кто? Эм… Ну ладно. – И уже повернувшись ко мне, добавил. – В общем так, малой. Я не самый слабый. Я как бы сказать, фундамент всего этого пространства. То есть большая часть моей силы ушла на то чтобы создать эту сферу. Ясно?

– Ага, – задумчиво покивал я головой и, хитро прищурившись, добавил. – Но это все равно делает тебя самым слабым из всех, разве нет?

– Ой, да пошел нафиг отсюда, хрен мелкий, – зло бросил Дух и щелкнул пальцами.

Мир снова пошел рябью. Исполинская башня, цветные пески и двое моих невозможных квартирантов растворились во вспышке неонового света.

Я открыл глаза. Знакомый потолок моей комнаты. Тусклый свет ночника. За окном шумел ночной Гадар.

Я медленно сел на кровати, обхватил голову руками и тихо искренне выдохнул, пытаясь осознать масштабы того, во что я вляпался.

Два духа. Пороховая бочка внутри собственного сознания. Загадка истинного имени. И перспектива того, что кто-то еще из тумана может постучаться в мою голову. А еще целая куча новых слов и понятий, всплывших от Духа. Особенно сильно меня удивил тот факт, что одетые как Дух мужики, ездящие на странных двухколесных железных конях под названием мотоциклы, назывались байкерами. Где здесь связь? Ну да ладно. Это не та проблема, над которой нужно ломать голову именно сейчас.

«Эх… беда-печаль», – мысленно повторил я свою недавнюю фразу. Но теперь на губах играла упрямая ухмылка. Зато теперь у меня был план. Завтра я покажу господину Линбергу и Ингрид, на что способна треснувшая чашка, в которую начали наливать настоящий океан.

Глава 11

Прошла ровно неделя с тех пор, как моя жизнь окончательно превратилась в балансирование на бочке с порохом. Ежедневные вливания силы от Духа-байкера, странные, но полезные ощущения от «фильтрации» знаний через Лисичку, и изматывающие тренировки с Линбергом стали моей новой рутиной. А сейчас, шагая по улицам Гадара, я пытался сосредоточиться на совершенно другой проблеме.

На Ингрид.

Мы возвращались после занятий в школе, и моя напарница последние минут пятнадцать напоминала закипающий чайник. Она чеканила шаг так жестко, что казалось, от брусчатки вот-вот полетят искры. Рыжие волосы едва заметно подрагивали в такт её резким движениям, а профиль выражал крайнюю степень негодования.

– Тебя это вообще не волнует, да? – вдруг резко остановилась она и развернулась ко мне. В её глазах полыхало искреннее возмущение.

– Что именно? – я примирительно поднял руки, пытаясь понять, где успел провиниться на этот раз.

– То, что мы с тобой в школе как два прокаженных! – выпалила Ингрид, всплеснув руками. – Ты хоть замечаешь, как они на нас смотрят? Как шушукаются за спиной? У нас с тобой нет ни одного друга среди одноклассников, Акиро. Ни одного!

Я мысленно вздохнул. Школьная социальная иерархия волновала меня сейчас меньше всего на свете. Когда в голове сидят два древних существа, одно из которых может случайно стереть тебя в порошок, проблемы общения со сверстниками отходят на десятый план.

– Ингрид, ну давай честно, нам с тобой там просто не с кем дружить, – попытался я сгладить углы. – У нас другие задачи, учеба, тренировки… Эти ребята живут в своем мирке.

– Дело не в тренировках! – перебила она, негодующе топнув ногой. – Дело в их отвратительном высокомерии! Они считают тебя выскочкой. Думают, раз ты появился из ниоткуда, то недостоин учиться с ними в одном классе. А господина Тихона они и вовсе называют за глаза беспринципным карьеристом. Мол выслужился, получил должность коммодора, и теперь тащит за собой наверх всякий сброд!

Я криво усмехнулся. Сброд. Знали бы эти напыщенные детки из благополучных секторов, откуда я на самом деле вылез, их бы коллективно удар хватил. Но те немногие, кто в курсе реальной причины моего появления в семье Тихона, предпочитали держать языки за зубами.

– Ну считают и считают, – я пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. – Пусть болтают. Мне от их мнения ни горячо, ни холодно. Я в школу хожу учиться, а не в друзья к ним набиваться.

Мое равнодушие подействовало на девушку как масло, щедро плеснутое в огонь.

– Тебе – может быть! А меня это бесит! – Ингрид сжала кулаки, делая ко мне шаг. – Я пытаюсь защищать тебя, пытаюсь отстаивать твое имя на переменах, а ты… ты просто стоишь с каменным лицом! Как будто всё это тебя вообще не касается!

Я мысленно почесал затылок, глядя на возмущенную напарницу. Солнце Гадара играло в её роскошных рыжих волосах, заставляя их отливать почти огненным светом. Сейчас Ингрид и сама походила на маленькую разъяренную стихию.

– Ингрид, послушай, – я постарался придать голосу максимально спокойный тон. – Мы ходим в школу, чтобы получать знания. Тренируемся на заднем дворе у Линберга, чтобы стать сильнее. Какая разница, что там себе напридумывали эти снобы на переменах?

– Какая разница⁈ – девушка всплеснула руками, и её глаза сузились. – Да ты хоть знаешь, какой именно слух они пустили о тебе на этой неделе?

Я вопросительно приподнял бровь. Обычно школьные сплетни сводились к тому, что я просто деревенщина, которому повезло.

– Ну, удиви меня, – хмыкнул я.

Ингрид сделала глубокий вдох, будто собралась нырнуть в ледяную воду, и выпалила:

– Они говорят, что ты бастард!

Я моргнул.

– Чего? Чей бастард?

– Коммодора Тихона! – рыжая девушка раздраженно скрестила руки на груди. – Весь класс обсуждает это! Все знают, что Тихон уже почти сотню лет не состоит в браке. И вот школьные «гении» сложили два и два. По их версии, Тихон был тайным любовником таинственной влиятельной аристократки. Она, естественно, залетела, родила тебя, но чтобы скрыть позор от своей семьи и мужа, скинула младенца на попечение Тихону.

Я стоял посреди улицы и чувствовал, как мои брови медленно ползут вверх. Сценаристы из дешевых романов, которые иногда попадались мне на глаза, просто нервно курили в сторонке по сравнению с фантазией гадарских школьников.

– Это еще не всё, – мрачно продолжила Ингрид, видя мое ошарашенное лицо. – По слухам, господин Тихон прятал тебя, своего незаконнорожденного отпрыска, в глуши. И только теперь, когда его тайная любовница из высшего общества пробила ему должность коммодора, он наконец-то осмелился вывести тебя в свет. И теперь, о ужас, этот грязный бастард смеет учиться с ними в одной престижной школе!

Она замолчала, тяжело дыша и гневно сверля меня взглядом, явно ожидая взрыва. Ожидая, что я начну возмущаться, кричать о несправедливости или хотя бы разозлюсь.

Вместо этого я не выдержал. Из моей груди вырвался короткий смешок, который уже через секунду перерос в искренний громкий хохот.

– Тайная аристократка? Тихон-любовник? – выдавил я сквозь смех, сгибаясь пополам. – О боги… Да если бы Тихон это услышал, он бы этих малолетних сказочников заставил плац зубочистками выметать!

Лицо Ингрид пошло красными пятнами. Моя реакция оказалась совершенно не той, на какую она рассчитывала.

– Тебе смешно⁈ – взвизгнула она, сжав кулаки так, что побелели костяшки. – Акиро, они смешивают твое имя с грязью! А я даже не могу им нормально ответить!

Я лишь на это пожал плечами, продолжая улыбаться.

– Да и как я должна им отвечать⁈ – почти прокричала Ингрид, всплеснув руками. Глаза её метали почти настоящие молнии. – Они задают вопросы, Акиро! Откуда ты взялся? Как зовут твою мать? Куда она делась? Почему коммодор Тихон век ни с кем не состоял в браке, а тут вдруг взрослый сын нарисовался? И что мне им говорить⁈

Я перестал смеяться, видя, что напарницу это действительно задевает за живое.

– Скажи им, что это страшная семейная тайна, – я спокойно пожал плечами. – Пусть дальше фантазируют. Тебе-то что?

– Мне⁈ Да то, что я не могу сказать им правду! – она в отчаянии взъерошила свои рыжие волосы. – Если я скажу, как всё было на самом деле… Если эти напыщенные снобы узнают, что ты вырос беспризорником в трущобах, а потом господин Тихон просто взял и усыновил тебя… Да они же тебя со свету сживут!

Она тяжело дышала, сжимая кулаки.

– Для них бастард аристократки – это повод для грязных сплетен и шепотков по углам, – с горечью продолжила она. – Но грязный оборванец с нижних уровней – это повод для открытой травли и абсолютного презрения! Они просто не дадут тебе учиться!

Она была права, и я это прекрасно понимал. Местная школьная элита жила по своим жестким, почти кастовым законам. Слух о тайной любовнице-аристократке парадоксальным образом давал мне хоть какой-то статус в их глазах. Незаконнорожденный, но всё-таки с благородной кровью. Удобная ширма, которую они сами же для меня и придумали, даже не подозревая об этом.

– Ну так и отлично, – я прямо посмотрел ей в глаза. – Пусть верят в свою сказку про бастарда. Это идеальное прикрытие, которое решает кучу проблем. Ингрид, пойми, мне плевать на их травлю, их презрение и их мысли. Пусть думают всё что хотят. Моя жизнь, мое прошлое и моя семья их не касаются.

Девушка раздраженно выдохнула, будто из неё разом выпустили весь воздух. Она смотрела на меня так, будто я был непробиваемой каменной стеной, о которую она только что разбила лоб.

– Ты просто невыносим! – процедила она сквозь зубы. – Я из кожи вон лезу, пытаюсь отстоять твое чистое имя, ругаюсь с половиной школы, выдумываю дурацкие отговорки, а ты… Ты просто стоишь тут со своим каменным лицом и даже не пытаешься мне помочь!

Она резко развернулась и зашагала вперед по улице, громко и сердито чеканя шаг. Её спина была напряжена как струна, а рыжие волосы развевались, словно сигнальный флаг, предупреждающий об опасности.

Я тяжело вздохнул и поплелся следом, глядя на её удаляющийся силуэт.

Шагая в паре метров позади Ингрид, и машинально подстраиваясь под её чеканный раздраженный шаг, я ощущал гнев напарницы так, будто он был осязаемым – казалось, ткни в нее пальцем, и она заискрит.

Но если честно, мои мысли сейчас витали бесконечно далеко от школьных сплетен, несуществующих бастардов, коммодора Тихона и того, кто там что о нас думал.

Я думал о ромашках. Ну, образно говоря.

Буквально пару дней назад, терзаемый совершенно незнакомыми мне доселе сомнениями, я тайком купил в одной из книжных лавок Гадара небольшое руководство. Книга называлась до тошноты пафосно: «Путь к сердцу девы: От первого взгляда до признания», и стоила мне нескольких серебряных монет, но я был в отчаянии. Мой Дух-байкер в таких делах был худшим советчиком (его методы общения с противоположным полом ограничивались борделями), поэтому пришлось обратиться к литературе.

Автор этого шедевра, некий барон фон Что-то-Там, настоятельно рекомендовал начинать с совместного времяпрепровождения вне стен службы или учебы. «Пригласите даму на неспешный променад при свете вечерних огней», – гласило правило номер один.

Я тяжело вздохнул, глядя на напряженную спину Ингрид. Пригласить на променад. Легко сказать барону! А как это сделать, чтобы не выглядеть полным придурком? И как вообще подступиться с такими правилами к девушке, которая прямо сейчас готова голыми руками придушить половину нашей школы?

«Правило номер два: преподнесите скромный, но изящный подарок, дабы выразить свою симпатию», – всплыла в голове очередная строчка из книги. Цветы? Наверное, это слишком банально, да и как я буду таскаться с веником по городу. Может, кулон? У меня были личные сбережения, пара монет точно найдется. Небольшая серебряная цепочка с каким-нибудь аккуратным камнем… Но как его вручить, чтобы она не отвергла?

Я так глубоко погрузился в планирование гипотетического свидания, что совершенно упустил из виду одну ма-а-аленькую, но грандиозную по своей иронии деталь.

Я прямо сейчас шел с ней. На неспешном променаде. Правда, не при свете вечерних огней, а в лучах дневного солнца, но все же. Вдвоем. Без Линберга, без Тихона и без надзора кого-либо. Мы гуляли так каждый день уже целый месяц, и по всем критериям этого дурацкого барона, я уже давно находился на свидании! Но так ли это? Нет же!

Ибо мой мозг, привыкший к суровой логике выживания и жестким правилам тренировок, категорически отказывался складывать эти переменные во что-то романтическое. Для меня это были «строго рекомендованные доктором Фокс прогулки для закрепления эмоционального фона». И точка. Да и для самой Ингрид эти прогулки вряд ли были чем-то большим, чем просто рекомендация врача и поручение деда.

«А что, если я просто скажу: Ингрид, давай завтра сходим в кафе?» – мучительно размышлял я, пока мы сворачивали на нашу улицу. – «Нет, глупо. А если предложу прогуляться по парку? Блин, мы и так гуляем… Засада».

Так, разрываясь между желанием действовать и паническим страхом всё испортить, я молча брел за своей возмущенной напарницей, пока мы наконец не добрались до ворот особняка Тихона.

За воротами особняка царила привычная успокаивающая тишина. Как только мы переступили порог дома, я по давно укоренившейся привычке сразу свернул в сторону кухни. После напряженной прогулки и мысленных баталий с самим собой больше всего на свете хотелось просто упасть на скрипучую табуретку, вытянуть гудящие ноги и получить от Дарьи тарелку чего-нибудь горячего и вкусного, не заботясь о манерах.

Но не тут-то было.

Путь мне преградила Марта. Вытирая руки о безукоризненно чистый передник, она строго посмотрела на меня поверх очков.

– Куда это мы намылились, молодой человек? – спросила она тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.

– Эм… на кухню… – неуверенно ответил я, чувствуя подвох. – Обедать.

– Обедать вы будете в столовой зале, – отрезала Марта, решительно разворачивая меня за плечи в сторону парадных дверей. – Я уже всё накрыла. Иди мыть руки.

Я страдальчески вздохнул. Эта изощренная пытка продолжалась уже целую неделю.

С тех пор как я чуть не опозорился в ресторане, обе наши «бабушки» устроили настоящий заговор. Они категорически запретили мне есть на кухне. Мол ты не абы кто, а сын коммодора!

«Статус не позволяет, Акиро», – любила повторять Марта, раскладывая передо мной дюжину непонятных вилок. – «Ты больше не бродяга с нижних уровней. Ты – сын уважаемого человека, офицера Ордена. Привыкай вести себя соответственно, иначе опозоришь господина Тихона на первом же официальном приеме».

Спорить с ними было себе дороже. По уровню опасности мои возражения находились между спаррингом с Линбергом и попыткой отобрать мясо у голодного демона.

Когда я, умывшись и морально подготовившись, вошел в просторную обеденную залу, стол из темного дерева был сервирован так, будто мы ждали в гости как минимум архиепископа. Сверкал хрусталь, тускло поблескивало тяжелое серебро, белоснежные салфетки были сложены немыслимыми лебедями.

Но самое страшное ждало меня на стуле напротив.

Ингрид.

От её недавнего уличного гнева не осталось и следа. Школьные сплетни, бастарды и злость на мое равнодушие остались за тяжелыми входными дверями. Сейчас её спина была идеально прямой, руки грациозно покоились на коленях, а в глазах горел тот самый хищный предвкушающий блеск строгой надзирательницы. В такие моменты она пугала меня даже больше, чем с мечом в руках.

– Садись, Акиро, – обманчиво мягким голоском произнесла она, и у меня по спине пробежал неприятный холодок. – Посмотрим, запомнил ли ты, с какой стороны нужно подходить к стулу, и для чего предназначена вот эта маленькая странно изогнутая ложечка.

Я осторожно выдвинул тяжелый стул с высокой спинкой и сел, стараясь не скрипеть ножками по паркету. Обед начался. И вместе с ним начался мой персональный филиал преисподней.

Марта подала суп-пюре. Я, зверски голодный после школы и напряженной прогулки, машинально схватил ложку и наклонился над тарелкой.

– Спина, Акиро, – тут же разрезал тишину холодный голос Ингрид. – Ты сидишь за столом, а не собираешь объедки в подворотне.

Я со вздохом выпрямился.

– И ложку держи правильно. Три пальца, а не в кулаке, словно это рукоять кинжала, – продолжала чеканить напарница, изящно и совершенно бесшумно зачерпывая свой суп. – Движение от себя. Не вздумай дуть в тарелку, это моветон.

Каждый кусок лез в горло с таким трудом, будто состоял из жеваного картона. Всякий раз, когда я пытался расслабиться, прилетало новое замечание. Локти со стола. Не чавкать. Вилку в левую руку, нож в правую. Кусочки мяса отрезать по одному, а не кромсать весь стейк сразу, как заправский мясник на рынке.

К концу этого экзамена я устал так, будто час махал тренировочным мечом против Линберга. Напряжение в мышцах было колоссальным, я боялся лишний раз моргнуть, чтобы не нарушить какой-нибудь негласный закон высшего общества, за которым неусыпно следили глаза моей рыжей надзирательницы.

Когда Марта наконец убрала тарелки, а Ингрид сдержанно кивнула, признавая мои страдания удовлетворительными, я пулей вылетел из-за стола. У меня был ровно один час на отдых перед вечерней тренировкой. Час благословенной абсолютной тишины в собственной комнате.

Добравшись до спальни, я с облегчением рухнул на кровать прямо поверх покрывала и раскинул руки.

Тишина. Никаких ножей, вилок и надменных взглядов.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Там, внутри моего духовного контура, мерно пульсировала сила. Мой наглый сожитель в кожаной куртке сдержал свое слово. Всю эту неделю он ежедневно, по капле, приоткрывал свой «вентиль», позволяя мне черпать его энергию. И я впитывал её. Мой резерв вырос настолько, что я наконец-то догнал Ингрид по чистой мощи.

Но радости это почему-то не приносило.

Я раздраженно сжал кулак. Да, теперь я мог выдать мощный духовный посыл. Мог разнести тренировочный манекен в щепки с одного удара. Но я уперся в глухую стену. У меня была голая сила, но не было того устрашающего мастерства, той звериной грации, скорости и убийственных инстинктов, которые Дух демонстрировал, когда управлял моим телом в бою.

Мое владение клинком оставалось на уровне старательного, но неопытного новичка. Сила без техники – просто груда мышц без мозгов. Я не мог применить её так же виртуозно, как он.

«Мне нужен совет», – мысленно постановил я, открывая глаза и глядя в потолок. – «Так больше продолжаться не может. Иначе Линберг на спаррингах так и будет вытирать мною двор».

Выбор советчиков был невелик. Тихон вечно на службе, бабушки в боевых искусствах не смыслят, а у Духа я спрашивать не собирался; этот циничный засранец наверняка затребует за уроки непомерную плату, вроде очередной передачи на сутки моего многострадального тела.

Оставался только один человек, способный разложить всё по полочкам. Старый инквизитор Линберг. Нужно поговорить с ним начистоту, естественно, тщательно фильтруя слова. И ни при каких обстоятельствах не упоминать своего второго духа – Лисичку.

* * *

Вечерняя прохлада уже опустилась на внутренний двор особняка, но мне было жарко как в раскаленной кузнице.

Я тяжело дышал, опираясь на тренировочный деревянный меч. Пот заливал глаза, а мышцы горели огнем. Напротив меня, абсолютно спокойно и даже не запыхавшись, стоял господин Линберг. Старый инквизитор слегка поправил воротник своей свободной рубашки, на которой не было ни единого темного пятнышка от пота.

– Ты стал сильнее, Акиро, – задумчиво произнес наставник, оценивающе глядя на меня. – Твой духовный посыл стал намного плотнее. Сегодня ты бил так, что у меня пару раз ощутимо дрогнул блок. Но твои движения… Они по-прежнему прямолинейны и грубы. Ты вкладываешь всю новую силу в один удар, напрочь забывая о защите и маневре.

Я со стоном выпрямился, утирая лоб тыльной стороной ладони. Это был идеальный момент.

– Господин Линберг, могу я спросить вашего совета? – я постарался придать голосу максимально почтительную и серьезную интонацию.

Старик коротко кивнул, опёршись на свой клинок, показывая, что готов слушать.

– Мой Дух… – я тщательно подбирал слова, помня о строгом запрете байкера хоть словом обмолвиться о Лисичке. – Всю эту неделю он добровольно делился со мной своей силой. Я чувствую её, я могу её высвобождать. У меня теперь есть доступ ко всему его резерву. Но… почему-то применять её так же виртуозно, как это делал он, я не могу. Когда он брал контроль над телом, его движения были идеальными, смертоносными. А я с той же самой силой дерусь как… как неуклюжее бревно.

Линберг негромко рассмеялся. Это был искренний чуть хрипловатый смех взрослого человека, который услышал очень наивный детский вопрос.

– Акиро, мальчик мой, – наставник покачал головой. – Ты путаешь два совершенно разных понятия: объем энергии и мастерство.

Он сделал шаг ко мне и плавным неуловимо быстрым движением крутанул свой тяжелый тренировочный меч, будто невесомую тросточку.

– Владение клинком – это искусство. Ему учатся десятилетиями. Твой дух, кем бы он ни был в своей прошлой жизни, оттачивал эти инстинкты годами. Он пролил реки пота и крови, чтобы достичь того устрашающего уровня, который ты видел. Его мастерство – это чудовищно огромный выстраданный опыт. Ты не можешь просто перелить его в себя, как воду из бочки.

Линберг остановился прямо передо мной, его взгляд стал серьезным и пронзительным.

– Применять духовную силу тоже не так просто, как тебе кажется, – продолжил старик. – Если бы можно было просто черпнуть силу из астрала и по щелчку пальцев стать непобедимым мастером, влияющим на реальный мир… Как ты думаешь, зачем тогда нужны были бы Академии? Зачем послушники годами стирали бы руки в кровь под руководством наставников? Духовная сила – это отличная крепкая сталь. Но чтобы сталь стала смертоносным клинком, нужен кузнец. И этот кузнец ты сам.

Я мрачно кивнул, переваривая слова Линберга. В его логике не было изъянов.

– Значит, мне придется учиться всему с нуля? – спросил я, чувствуя, как внутри нарастало глухое раздражение на собственную беспомощность. – Десятилетиями махать мечом, пока я не смогу двигаться так же как он?

– Не совсем, – Линберг опустил тренировочный клинок и оперся на него обеими руками. – Сейчас твоя главная проблема в том, что ты получил огромный объем силы, но твое тело и разум пока не готовы её правильно направлять. Как только ты научишься управлять этим потоком, ты сможешь выйти на нужный уровень подготовки. А это, в свою очередь, откроет тебе путь к полному слиянию с духом и пониманию его Истинного Имени.

Слово в слово то, что говорил мне байкер в астрале. Значит, Дух не врал.

– А без Истинного Имени… – начал я.

– А без Имени, Акиро, ты не сможешь полноценно применять не только его силу, но и его знания, – закончил за меня инквизитор. – Когда одаренный достигает полного слияния и узнает Истинное Имя, он и дух становятся одним целым. В этот момент все знания, все выстраданные рефлексы и боевой опыт твоего духа становятся подвластны тебе. Твое тело само вспомнит то, чему дух учился всю свою прошлую жизнь. Более того, со временем ты сможешь применять многие из этих приемов уже самостоятельно, даже без активации слияния.

Я задумчиво потер подбородок. Выходит, байкер действительно был моим ключом к силе, но чтобы повернуть этот ключ, мне нужно было расширить свои духовные каналы и доказать, что я способен выдержать резонанс.

– По правде говоря, Акиро, – Линберг вдруг прищурился, внимательно разглядывая меня, – тебе и так сказочно повезло. Твой случай… уникален.

– В чем именно? – напрягся я.

– Твой дух, – старик сделал неопределенный жест рукой. – Он смог схитрить. Обычно духи выдают силу только в момент симбиоза, находясь внутри носителя. Твой же каким-то немыслимым образом открыл тебе прямой доступ к своему резерву, вливая в тебя силу порциями. Он действует так, как обычно делают джинны, но при этом… он даже не пытается захватить твое тело или подавить твою волю.

Слова наставника заставили меня замереть.

– Джинны? – я уцепился за знакомый термин, который прозвучал в его речи как-то особенно зловеще. – Господин Линберг, а в чем собственно отличие духов от джиннов? Я думал, это просто разные названия одного и того же явления. Просто у нас духи, а у одержимых джины.

Старый инквизитор усмехнулся. В его глазах мелькнул тот самый академический огонек, который всегда появлялся, когда речь заходила о глубокой теории астрального плана.

– Джинны и духи, Акиро, по сути, две стороны одной медали, – начал Линберг, неторопливо прохаживаясь по тренировочному двору. – Это духовные сущности, приходящие к нам из астрального плана. Откуда именно они там берутся, никто из ныне живущих так доподлинно и не выяснил. Есть множество теорий, но реальных фактов, как водится, кот наплакал.

– А во что верите вы? – спросил я, внимательно ловя каждое слово.

Старик остановился и посмотрел на вечереющее небо Гадара.

– Я придерживаюсь мнения, что духи – это души некогда живших невероятно могущественных людей. Пройдя через так называемое «горнило посмертия», они очищаются и становятся вместилищами силы астрала, получая способность влиять на духовные нити всего сущего. И чем сильнее была душа при жизни, тем сокрушительнее становится дух. Более того, я считаю, что они не просто случайные гости из пустоты. Зачастую это древние предки того, к кому они явились. Именно поэтому духовной силой в нашем мире обладают в основном выходцы из обладающих большим весом древних родов.

Я мысленно хмыкнул. Байкер в кожаной куртке – мой древний предок? Да уж, генетика – странная штука.

– Для того чтобы проявиться в нашем мире, духу нужен сосуд, – продолжил Линберг, указывая на мой тренировочный меч. – Но не просто кусок железки. Сосуд должен быть подготовлен самим человеком. Именно поэтому многие одаренные изо дня в день вливают свою духовную силу в выбранный предмет: клинок, щит, родовой кулон… не важно. Они создают якорь. А обитают духи там, в астрале, не просто в открытом пространстве, а в четко очерченных концептуальных сферах.

Я едва заметно кивнул. Исполинская башня, цветная пустыня и стеклянный куб Лисички – описание сходилось.

– Если всё так похоже, то в чем разница с джиннами? – нетерпеливо спросил я. – Почему вы сказали, что мой дух ведет себя как джинн?

Лицо инквизитора стало суровым.

– В философии, Акиро. В отношении к тебе, как к носителю. Духи предпочитают жить в симбиозе с человеком. Они признают твое право на существование, а иногда даже твое главенство. Всё зависит от того, как ты сам договоришься со своим духом. А вот джинны…

Линберг тяжело вздохнул, будто вспомнив что-то очень неприятное из своей богатой практики в инквизиции.

– Джинны, наоборот, могут быть только главными. Человек для них – не партнер, а просто удобный мясной костюм. Подчиненный сосуд. Иногда джинн настолько агрессивно сливается с человеком, что уже невозможно отличить, кто есть кто. Таких несчастных называют одержимыми. В большинстве случаев они теряют рассудок и превращаются в кровожадных безмозглых тварей. Но бывает и иначе. Случается, что человек сохраняет разумность и получает всю колоссальную силу джинна. Но плата за эту силу всегда страшна. У каждого джинна она своя, но одно правило не обсуждается никогда: джинн – безоговорочный хозяин, и он решает, что, как и когда делать человеку.