Текст книги "Раздвигая границы (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Линберг сложил руки на груди, его взгляд стал серьезным.

– И что не так? Луиза – лучший лекарь инквизиции. Её диагноз точен. У парня классический срыв из-за резкой смены обстановки. Я выполняю её предписания: убрал физические нагрузки, дал ему время на адаптацию. Ему нужен покой.

– Ему нужна цель, а не покой, – отрезал Аскольд, и его голос зазвучал металлом. – Луиза лечит солдат, Эдвин. Взрослых мужиков, у которых за спиной есть семьи, дома, мирная жизнь. Они знают, куда возвращаются. А куда возвращаться ему?

Старик ткнул в меня пальцем, и от этого жеста мне стало как-то не по себе, будто меня выставили на всеобщее обозрение. Ингрид тоже посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло странное сложное выражение – смесь сочувствия и нового понимания.

– Этот парень вырос в трущобах, – продолжил чеканить слова Аскольд. – Всю свою жизнь он дрался за объедки. Потом его кинули в мясорубку Скрала, где он выжил чудом. А теперь заперли его в благополучном квартале, одели в дорогой костюм и сказали «живи мирно». Да для него этот наш «мирный Гадар» – чужая и непонятная субстанция! Он не видит в ней ценности. Он не понимает, зачем он здесь. Для него безопасность равносильна медленной смерти от скуки, потому что его душа огрубела и, можно сказать, заледенела. Если вы оставите его сидеть на заднем дворе и медитировать на кусты, он либо свихнется окончательно, либо сбежит обратно в трущобы при первой же возможности.

Линберг нахмурился, его двойной подбородок недовольно дрогнул.

– И что ты предлагаешь, Аскольд? Игнорировать предписания лекаря и снова загнать его до полусмерти на полосе препятствий?

– Нет, – старик усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Я предлагаю показать ему, почему он здесь, и что именно он должен защищать. Мы не меняем протокол лечения. Мы его просто слегка скорректируем. Причем прямо с сегодняшнего дня. И ты, Эдвин, я надеюсь, мне в этом поможешь.

– Я не против, но хотелось бы сначала услышать, в чем именно нужна помощь, – неожиданно легко согласился Линберг.

Наставник отступил на шаг и сложил руки за спиной. В его маленьких глазках зажегся огонек неподдельного интереса. Он, как и любой настоящий мастер, умел признавать тупиковые ситуации и всегда был готов выслушать альтернативное мнение.

Старый ди Яго неспешно прошелся вдоль деревянных тренировочных манекенов, провел узловатыми пальцами по глубоким зарубкам на одном из них, а затем повернулся к нам.

– Давай рассуждать логически, Эдвин, – ровным лекторским тоном начал Аскольд, хотя в его глазах всё еще плескалась сталь. – Что этот парень знает о нашем мире? О Гадаре?

Он не стал дожидаться ответа Линберга и ответил сам, загибая пальцы.

– Он знает нижние уровни. Трущобы, где кусок черствого хлеба стоит больше, чем человеческая жизнь. Он знает приют с его вечным голодом и побоями. Знает правила уличных банд, где слабого режут в подворотне. А потом он узнал, что такое нечисть. Он увидел, как низшие демоны рвут гвардейцев на куски. Весь его жизненный опыт, вся его картина мира строится на одной-единственной формуле: жизнь – это непрерывная, грязная, кровавая война за выживание.

Старик замолчал на мгновение, давая нам переварить сказанное, а затем указал рукой в сторону высоких шпилей богатых кварталов тринадцатого сектора, видневшихся поверх забора.

– А теперь посмотри, куда мы его притащили. Сытый чистый район. Школа, где главной проблемой считается неправильно завязанный галстук или косой взгляд спесивого барчука. Луиза говорит, что его нужно заставить адаптироваться к этой безопасности. Но как он к ней адаптируется, если он её не понимает? Для него всё это – фальшивка. Пустышка. Зачем ему сражаться за мир, состоящий из избалованных белоручек? Зачем ему рисковать собой ради тех, кто тяжелее серебряной ложки ничего в руках не держал?

Я слушал Аскольда, и у меня по спине пробежал холодок. Старик препарировал мои мысли с пугающей точностью. Он вытащил на свет всё то, что я сам не мог или не хотел формулировать.

– И каков твой план? – задумчиво протянул Линберг, потирая двойной подбородок. – Отправить его обратно в трущобы, чтобы он вспомнил, от чего мы его спасли?

– Нет. Трущобы он и так знает наизусть. Нам нужно показать ему другую сторону монеты, – Аскольд хищно улыбнулся. – Нам нужно показать ему, что благополучный Гадар – это не только расфуфыренные наследники на уроках этикета. Это ремесленники, которые делают свое дело с гордостью, а не из страха сдохнуть от голода. Это смеющиеся на улицах люди, которые не оглядываются каждую секунду через плечо. Это нормальная жизнь, Эдвин. И он должен увидеть её изнутри.

Старик резко развернулся ко мне.

– С завтрашнего дня, парень, твои тренировки полностью отменяются. На целую неделю. Никаких мечей, никаких утяжелителей, никаких макивар.

Я ошарашенно открыл рот, но Линберг, к моему ужасу, не стал возражать. Толстяк лишь довольно хмыкнул, явно оценив изящество задумки.

– Контролируемое погружение в мирную среду, – пробормотал наставник, кивая самому себе. – Без стресса школьной иерархии и жестких рамок. Одобрено. Но кто будет его сопровождать? Ему нужен толковый проводник, который знает тринадцатый сектор и не даст ему натворить дел.

Аскольд медленно повернул голову. Его взгляд скрестился с расширившимися глазами Ингрид.

Девушка, которая всё это время стояла, молча опираясь на деревянный тренировочный меч, внезапно побледнела. Кажется, она поняла, к чему клонил её дед, на пару секунд раньше меня.

– Ингрид, – голос Аскольда прозвучал мягко, но в нем лязгнул неприкрытый приказ старшего. – С завтрашнего дня после занятий в школе ты берешь Акиро и ведешь его в город. Каждый день. Гуляйте по паркам, покажи ему торговые палатки и магазины, посидите в нормальных заведениях. Покажи ему, как живут здесь люди.

Тренировочный меч со стуком выпал из ослабевших пальцев Ингрид и ударился о землю.

– Я⁈ – её голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Она перевела растерянный взгляд с Аскольда на меня, и на её щеках стремительно начал проступать яркий румянец. – Но… дедушка! У меня же интенсивный курс тренировок! У меня дополнительные задания от мастера Эдвина! Я не могу просто так бродить где попало!

– Можешь. И будешь, – отрезал Аскольд тоном, не терпящим даже намека на возражения. – Это приказ, Ингрид. Твоему напарнику нужна помощь. А ты знаешь город лучше, чем кто-либо другой.

Я стоял и совершенно искренне не понимал, из-за чего она так всполошилась. Ну подумаешь, прогулка по городу. Что тут такого страшного? Не с низшими же демонами драться. Смотреть на красивые витрины и сытые лица мне казалось невероятно скучным и бессмысленным занятием, но реакция Ингрид была такой, будто дед приказал ей прыгнуть в кратер действующего вулкана.

– Господин Линберг! – Ингрид с мольбой в глазах обернулась к наставнику, надеясь найти у него поддержку. – Но как же мой график?

– Твой дед абсолютно прав, девочка моя, – Линберг развел руками, и на его лице расплылась довольная, почти кошачья улыбка. – Пауза пойдет на пользу вам обоим. Экскурсии по тринадцатому сектору официально становятся вашей новой обязательной дисциплиной. Возражения не принимаются.

Я переводил взгляд с покрасневшей до корней волос Ингрид на абсолютно невозмутимого Аскольда и откровенно не понимал, из-за чего разыгралась такая трагедия. Прогулка. Просто глупая бессмысленная прогулка по чистым улицам, где вкусно пахнет булками и духами. Смертельной угрозы нет, засад в подворотнях этого сектора не бывает, демоны из-за угла не выпрыгнут. Да, это невероятно скучно. Да, это трата времени. Но почему Ингрид выглядела так, будто её приговорили к расстрелу через повешение?

– Но дедушка! – Ингрид наконец-то отмерла, судорожно сжимая в руках платок, которым до этого вытирала пот с лица. Её голос дрожал от сдерживаемого возмущения и непонятной мне паники. – Это же нелогично! Как же наши занятия в школе? У нас на этой неделе контрольный срез по истории эфирных разломов! А дополнительные уроки этикета у старика Оболенского? Акиро один из главных отстающих по его предмету! Да и я не могу тратить по несколько часов в день на… на бесцельное шатание по улицам!

Аскольд Ярославович лишь снисходительно хмыкнул, скрестив руки на груди.

– История подождет. Эфирные разломы никуда не денутся, они на месте уже пару сотен лет, – спокойно парировал старик. – Что касается старика Оболенского, то ему полезно будет отдохнуть от вас. Твое школьное расписание я беру на себя. Как один из старейшин рода, я имею полное право выписать тебе официальное освобождение от дополнительных факультативов по семейным обстоятельствам.

– Но какие тут семейные обстоятельства⁈ – возмущенно пискнула девушка.

– Самые прямые. Твой напарник – часть твоей боевой семьи, Ингрид. И сейчас он ранен. Не в тело, а в душу. Инквизиции нужны бойцы с холодным разумом, а не дерганые психи, готовые кинуться с клинком на кого попало, – жестко отрезал Аскольд, мгновенно пресекая её попытку апеллировать к учебе.

Я нахмурился. Быть обузой и нуждаться в няньке мне совершенно не улыбалось.

– Аскольд Ярославович, при всем уважении, – я шагнул вперед, стараясь говорить максимально твердо. – Я не ребенок. Мне не нужен конвой, чтобы ходить по городу. Если госпожа Фокс и вы считаете, что мне полезно пялиться на витрины и прохожих, ладно. Я могу делать это сам. Ингрид здесь ни при чем, пусть тренируется.

Линберг, до этого с интересом наблюдавший за нашей перепалкой, вдруг гулко расхохотался.

– Ты? Один? В тринадцатом секторе? – толстяк утер выступившую от смеха слезу. – Акиро, парень, ты себя в зеркало видел? Да у тебя на лице написано крупными буквами: «Ищу повод кому-нибудь сломать челюсть». Если мы выпустим тебя одного на оживленную улицу, ты либо забьешься в самый темный и тихий угол, чтобы никого не видеть, либо через полчаса устроишь драку с городскими парнями, потому что тебе покажется, что они как-то не так на тебя посмотрели. Нет уж. Тебе нужен якорь.

– Ингрид – твой якорь и твой дипломат, – подхватил мысль наставника Аскольд. – Она знает правила поведения в обществе. Она знает, как говорить с местными, куда можно заходить, а куда не стоит. Вы пойдете вместе. Точка.

Ингрид закусила губу. Её глаза лихорадочно бегали, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку в этой железобетонной стене ветеранской логики. И тут она пошла с козырей, которые для меня были вообще темным лесом.

– Дедушка… ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? – её голос упал до напряженного шепота. Она бросила на меня быстрый смущенный взгляд и тут же отвернулась. – Мы оба живем под одной крышей в особняке приемного отца Акиро. Мы учимся в одном классе. А теперь мы будем каждый вечер бродить вдвоем по паркам и кофейням благополучных кварталов? Да об этом уже завтра будут шептаться все в округе! Что подумают Мещерские? А Волконские? Поползут слухи… Нас же неправильно поймут!

Я нахмурился еще сильнее. Чего они там неправильно поймут? Что два будущих инквизитора осматривают территорию? Какая вообще разница, что подумают эти изнеженные барчуки? У них своих проблем нет, кроме как обсуждать чужие прогулки?

Аскольд тяжело вздохнул, подошел к внучке вплотную и положил тяжелую мозолистую ладонь ей на плечо.

– Послушай меня внимательно, девочка моя, – голос старика зазвучал тихо, но в нем прорезался тот самый металл, который заставлял склонять головы даже самых гордых аристократов. – Род ди Яго не отчитывается перед дворовыми сплетницами. Мне плевать, что там себе нафантазируют Мещерские, и мне дважды плевать, о чем будут шептаться Волконские за своими веерами. Мы делаем то, что должно. Мы спасаем разум воина. Если ради этого нужно, чтобы половина Гадара решила, что вы втайне помолвлены, пусть так и считают. Чужое мнение не стоит и медного гроша, когда на кону стоит рассудок боевого товарища. Ты меня поняла?

От слова «помолвлены» Ингрид поперхнулась воздухом и стала такого же цвета, как бордовый школьный пиджак, который висел в моём шкафу. Она судорожно кивнула, окончательно капитулируя под тяжестью дедовского авторитета.

– Вот и отлично, – Аскольд убрал руку и удовлетворенно хлопнул в ладоши. – Детали прогулок обсудите сами. А сейчас… Эдвин, я забираю этих двоих. На сегодня их день окончен.

Линберг махнул нам рукой, прогоняя с площадки:

– Идите-идите. Акиро, помни про медитацию перед сном. Ингрид, остынь и иди в душ. Завтра у вас начнется новая практика.

Мы с девушкой поплелись обратно к калитке. Я шел рядом с ней и искоса поглядывал на её всё еще пунцовое лицо. Она дышала так тяжело, будто только что пробежала марш-бросок с полной выкладкой, и старательно отводила от меня взгляд. Странная она всё-таки. Ну ладно, отменили тренировки, это паршиво. Но чего так краснеть-то? Наверное, просто перегрелась на солнце, пока макивару лупила.

– Слушай, – миролюбиво бросил я, открывая перед ней калитку на нашу территорию. – Ты это… не переживай сильно из-за учебы. Я постараюсь не сильно тебя задерживать. Пройдемся часок по центральной аллее, поглазеем на этих торгашей, дед твой успокоится, и вернемся домой.

Ингрид остановилась, посмотрела на меня долгим совершенно нечитаемым взглядом, в котором смешались возмущение, растерянность и обреченность.

– Ты… – она открыла рот, потом закрыла его, будто ей не хватало слов. – Ты просто… невыносимый чурбан, Акиро.

Резко развернувшись на месте, она чуть ли не бегом рванула к дому, оставив меня стоять у забора в полном недоумении.

– Чего это она? – буркнул я себе под нос, почесав затылок.

Видимо я никогда до конца не смогу понять, о чем думает Ингрид. Так что я просто пожал плечами и пошел следом. Экскурсии так экскурсии. Лишь бы поскорее отвязались со своими диагнозами.

* * *

Ингрид захлопнула дверь своей комнаты, прижалась к ней спиной и шумно прерывисто выдохнула. Сердце колотилось в горле, а щеки пылали так, будто она несколько часов кряду стояла над открытым огнем.

– Помолвлены… – прошептала девушка в пустой комнате, закрывая лицо ладонями. – Дедушка, за что ты так со мной?

Паника, которую она изо всех сил пыталась сдержать на заднем дворе, сейчас накрыла ее с головой. Одно дело, тренироваться вместе с парнем из трущоб, скрываясь за высокими заборами поместья Линберга. Ну или просто идти с ним в школу, а потом обратно. И совершенно другое, выйти с ним вдвоем на оживленные улицы после обеда, где каждый второй прохожий либо знает ее род лично, либо работает на знать. Благополучный Гадар – это не просто красивые здания и чистые мостовые. Это огромная безжалостная паутина сплетен. Стоит им только пройтись по центральной аллее, как уже к вечеру за ужином в поместьях Мещерских и Волконских будут обсуждать, что наследница ди Яго гуляет с оборванцем. А дедушкино «пусть решают, что вы помолвлены» – это вообще катастрофа! От таких слухов в их кругу потом годами не отмоешься!

Ингрид оторвалась от двери и нервным шагом подошла к массивному дубовому шкафу. Распахнула дверцы и уставилась на ровные ряды своих платьев.

«Это просто приказ», – начала она убеждать саму себя шепотом, лихорадочно перебирая вешалки. – «Просто экскурсия для больного напарника. Никакой романтики. Ничего особенного».

Но руки почему-то дрожали. Если она наденет темно-синее бархатное платье, это будет выглядеть слишком нарядно, будто наряжалась специально для него. Если выберет простое серое с закрытым воротом, будет похожа на монастырскую послушницу. А вот это, изумрудное? Нет, оно слишком подчеркивает фигуру… Стоп! Какая разница, как оно сидит, если она идет гулять с неотесанным чурбаном⁈

Раздраженно выдохнув, девушка оставила шкаф в покое и подошла к окну. Отодвинула тяжелую штору и выглянула во двор.

Акиро всё еще был там. Он сидел на траве, привалившись спиной к дереву, и с абсолютно безразличным пустым лицом смотрел вдаль. Никакого волнения. Никакой неловкости. Ему вообще было плевать.

Глядя на его напряженные плечи, Ингрид вдруг почувствовала, как ее злость начинала улетучиваться, уступив место совершенно другим эмоциям. Перед глазами невольно всплыли картины месячной давности. Скрал. Запах крови, гари и разорванной плоти. Она вспомнила, как ее ноги подкашивались от усталости и ужаса, а этот «чурбан» с отстраненным каменным лицом тащил на себе и ее, и отключившегося дядьку Тихона. Вспомнила, как он прорубался сквозь тварей, принимая удары на себя.

А потом память, будто издеваясь, подкинула еще один эпизод. Тот самый день, когда он только пришел к себе после тренировки. Она случайно вошла в комнату, когда он переодевался. Щеки девушки снова предательски вспыхнули. Она тогда увидела его спину и торс, сплошь исполосованные жуткими белесыми шрамами. Это было тело человека, который не просто жил, а выживал каждый день своей жизни. В нем чувствовалась такая первобытная дикая мужская сила, какой Ингрид никогда не видела ни у одного из ухоженных аристократов в школе…

– «Дорогая моя, если ты сейчас же не перестанешь так тяжело и томно дышать, глядя на этого самца, у нас в комнате запотеют окна».

Ироничный холодноватый женский голос прозвучал прямо в ее голове, заставив девушку вздрогнуть и отшатнуться от окна.

В следующее мгновение воздух рядом с кроватью пошел рябью, и из тонкой серебристой дымки соткалась полупрозрачная фигура. Ее дух. Эльвира.

Она выглядела как высокая утонченная дама из прошлых эпох, затянутая в строгий корсет, с идеально уложенной высокой прической. В отличие от других, более примитивных духов, Эльвира обладала невероятно ясным сознанием, острым языком и манерами истинной аристократки.

– Я не дышу томно! – вслух возмутилась Ингрид, складывая руки на груди и отворачиваясь от окна. – Я просто… думаю, как лучше выполнить приказ дедушки.

– «Разумеется, милая. Именно поэтому ты уже десять минут сверлишь взглядом свои лучшие платья, а потом пускаешь слюни на его шрамы», – Эльвира грациозно опустилась на край ее кровати, хотя ткань под призрачным весом даже не промялась. – «Давай будем честны. Мальчишка хорош собой. В нем есть эта звериная неконтролируемая энергетика, которая так привлекает тепличных девочек вроде тебя».

– Он невыносим! – девушка всплеснула руками. – И он вообще ничего не понимает! Ты видела, как он смотрел на меня сегодня? Как на идиотку, которой просто напекло голову!

– «Видела», – мысленно согласилась Эльвира, и её тон стал чуть более серьезным. – «Но справедливости ради, его можно понять. Его разум сейчас работает в режиме выживания. Там нет места для тонких социальных игр и светских сплетен. Хотя тебе не стоит забывать и о его духе. Его сожитель явно знает, чего хочет от женщин, и более того, частенько это подчеркивает. Ну а его силы – это вообще нечто за гранью. Темный похотливый монстр, сидящий в мече и только и ждущий удачного момента, чтобы занять тело Акиро… Грубый, неотесанный, кровожадный хам. Фу… Аж тошнит от него».

– Да, дух у него жуткий, – поежилась Ингрид.

– «Жуткий, хамоватый, но… невероятно мощный», – вынужденно признала Эльвира, поправляя призрачный локон. – «Это дух чистой концентрированной смерти. У него боевой опыт такой, что половине вашей инквизиции и не снилось. И этот мальчишка как-то умудряется держать его в узде. Одно это достойно уважения».

Наследница ди Яго тяжело вздохнула и подошла к зеркалу, оглядывая свое растрепанное отражение.

– И что мне теперь делать, Эльвира? В чем мне завтра идти? Как себя вести? Если мы встретим знакомых на центральной аллее парка, я же просто провалюсь сквозь землю от стыда. Эльвира тихо мелодично рассмеялась в ее сознании. Она поднялась с кровати, подошла к подопечной вплотную и посмотрела на нее через зеркало.

– «Ингрид, девочка моя. Ты сама придумываешь себе проблемы там, где их нет. Ты боишься, что это будет выглядеть как свидание? Боишься слухов?»

– Конечно, боюсь! – воскликнула девушка.

– «Тогда успокойся и посмотри правде в глаза», – Эльвира изящно взмахнула призрачной рукой в сторону окна. – «Твой уличный герой в делах сердечных разбирается хуже, чем городской грузчик в балете. У этого парня любовный инстинкт атрофирован полностью. Он же абсолютное, непробиваемое бревно! Для него эта ваша прогулка – просто очередной приказ Аскольда, тактическая задача по осмотру местности. С таким же успехом ты могла бы пойти на свидание с фонарным столбом или каменной горгульей».

Ингрид заморгала, переваривая слова духа. И чем больше она о них думала, тем больше понимала, насколько Эльвира права. Акиро вообще не воспринимал ее как девушку, с которой можно крутить романы. Для него она была напарницей по тренировкам. Товарищем по оружию. «Якорем», как выразился наставник Линберг.

– «Надень свое повседневное коричневое платье для прогулок и удобные ботинки», – менторским тоном подвела итог Эльвира. – «Никаких декольте и кружев. Иди с ним как с младшим неразумным братом, которому нужно показать, как работает садовник, и где покупают свежий хлеб. И поверь мне, его лицо будет настолько суровым и скучающим, что ни один сплетник в тринадцатом секторе не поверит в вашу любовную связь».

Парадоксально, но эти безжалостные слова духа принесли Ингрид огромное облегчение. Тугой узел паники в груди наконец-то рассосался. Бревно. Он просто боевое упрямое бревно.

Она еще раз бросила взгляд в окно. Акиро всё так же сидел под дубом, лениво ковыряя веткой в земле.

– Фонарный столб, – уже со смешком повторила Ингрид вслух. – Значит, пойдем выгуливать столб.

Подойдя к шкафу, девушка решительно сдвинула в сторону все свои шелковые и бархатные наряды, вытащила самое простое и практичное городское платье из плотной ткани и бросила его на кровать. Завтрашний день обещал быть долгим, и ей действительно понадобятся очень удобные ботинки.