Текст книги "Раздвигая границы (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Она сделала паузу, и её взгляд стал бесконечно уставшим.

– Был у нас в инквизиции один офицер. Рубен его звали. Закаленный боец, ветеран, прошел десяток горячих сражений на фронтире. Примерно года два назад он вернулся из затяжного тяжелого рейда вглубь Демосфена. Вернулся живым, целым, даже без единого ранения. Пришел ко мне на осмотр, точно так же, как ты сейчас, сидел в кресле, ухмылялся и говорил, что лечиться ему не нужно. Мол, он старый солдат и никакая душевная травма его не возьмет. Я совершила ошибку, отпустила его под честное слово. А через месяц Рубен проснулся ночью в бреду. Психика не выдержала мирной тишины. Ему показалось, что он всё еще там, в рейде, а рядом с ним в постели лежит не его любимая жена, а демон-суккуба, которая хочет его соблазнить, подчинить и выпить досуха. Он выхватил кинжал и… в общем, зарезал её прямо в кровати. А утром, когда бред прошел и он осознал, что натворил, Рубен просто покончил с собой. Перерезал себе горло тем же кинжалом.

В гостиной воцарилась гробовая звенящая тишина. Слышно было только, как Линберг тяжело со свистом перевел дыхание. Вся моя уличная спесь, вся эта глупая уверенность в собственной неуязвимости осыпалась как сухая штукатурка. Я смотрел на Луизу и понимал: она не пугала меня. Она рассказала реальные страшные вещи. И я сейчас находился на той же самой дорожке, которая привела того ветерана к безумию.

– Ну что, уличный боец, всё еще думаешь, что это херня для неженок? – тихо спросила Луиза.

Я лишь молча покачал головой, не в силах выдавить ни слова.

– Вот и отлично. Первую стадию – признание проблемы, мы прошли, – Луиза резко поднялась со своего кресла и подошла ко мне вплотную. Её взгляд неожиданно устремился мне за плечо. – А теперь давай разберемся со вторым виновником этой дивной драмы.

Она сделала глубокий вдох, её аура в астрале внезапно уплотнилась, став тяжелой и осязаемой, как свинцовая плита.

– А ну-ка, проявись! Живо! – властно и громко приказала она, глядя в пустоту рядом со мной.

Ничего не произошло. Мой дух, который обычно лез со своими комментариями без спроса, сейчас затаился так, будто его вообще не существовало. Решил отсидеться в кустах? Или это не его она сейчас звала? Но разве духи могут быть видимы другими? Ничего не понимаю.

– Ах, мы гордые? Мы не слушаемся? – Луиза Фокс опасно сузила глаза.

Она резко вскинула правую руку, совершив короткий хлёсткий жест пальцами, словно дернула за невидимую нить. Из её ладони вырвался короткий импульс чистой концентрированной духовной энергии сапфирового цвета. Этот импульс ударил точно в пространство за моей спиной.

Раздался тихий хлопающий звук, похожий на взрыв мыльного пузыря, и воздух рядом со мной скрутило судорогой. Прямо из пустоты кувырком, едва удерживая равновесие, вывалился полупрозрачный темный силуэт моего духа. Выглядел он, мягко говоря, ошарашенным. Его туманная фигура мелко подрагивала, а сам он сердито шипел, явно не ожидая, что его так бесцеремонно выдернут из личной астральной норы.

Я в изумлении переводил взгляд с духа на тяжело дышащую Луизу. Она заставила его появиться! Вот так просто, одним движением руки, пробила его защиту и вытащила наружу!

– Нечего прятаться, когда врач приказывает, – холодно осадила его Луиза, опуская руку.

– Как… как вы это сделали? – потрясенно выдавил я, глядя на притихшего призрака. – Наставник говорил, что он может воплощаться только из-за нашей связи, и то ненадолго…

– Твой наставник говорил тебе про физический мир, Акиро, – Луиза Фокс снисходительно улыбнулась, и её аура снова вернулась в норму. – А мы сейчас находимся в астрале. Здесь духовные сущности могут появляться совершенно спокойно и без твоих энергоканалов. Вот только поддерживать четкую визуальную форму в чужом астральном пространстве долгое время способны далеко не все духи. Для этого нужна колоссальная стабильная собственная мощь. А твой сожитель, как я погляжу, на такое вполне способен. Силы в нем хоть отбавляй, а вот манер, судя по тому, что я слышала, ни на грош.

Дух обиженно и злобно проворчал, но спорить с лекарем инквизиции не решился, предпочтя просто молча и угрюмо стоять рядом со мной, скрестив свои туманные руки на груди. Теперь, в этом изолированном пространстве астрала, его не просто видели все присутствующие, его аура ощущалась вполне осязаемо. Линберг даже не шелохнулся, лишь его маленькие глазки превратились в две узкие щелочки, внимательно сканирующие темный силуэт.

– Твоя наглость, дух, – Луиза Фокс смерила призрака ледяным взглядом, – это лишь подтверждение моих слов. И кажется, Аскольд был полностью прав, когда, рассказывая о твоем поведении, назвал тебя наглым выскочкой. Ты ведешь себя как цепной пес, который лает тем громче, чем сильнее боится за шкуру своего хозяина. Твои наглые высказывания – это защитный механизм. Ты понимаешь, что если контур Акиро пойдет трещинами из-за ментальной перегрузки, ты отправишься на дно вместе с ним.

– Боится? За шкуру? – раздался оглушительный, сочащийся чистым ядом хохот духа. – Женщина, ты вообще соображаешь, кому ты это говоришь? Твой хваленый инквизиторский психоанализ – это просто куча красивых слов, которыми вы, докторишки, пытаетесь оправдать свою природную слабость. Я – самостоятельная личность, по ошибке запертая в этом куске ржавого железа за его спиной. Чего мне бояться? Его соплей? Его кошмаров?

Он сделал шаг вперед, его туманная фигура на мгновение уплотнилась, став угрожающе черной.

– Ты намекаешь на то, что мне плевать за его травму? Да если бы не я, этот кусок мяса еще месяц назад переварился бы в желудке Буера! Пока вы тут сидите в своей чистенькой иллюзии, пьете астральный кофе и раскладываете чужие мозги по баночкам, реальный мир захлебывается кровью. Вы придумали ярлыки: «расстройство», «травма», «триггеры». Какая чушь! Его разум ломается не оттого, что он увидел смерть, а оттого, что вы пытаетесь запихнуть дикого зверя обратно в клетку вашей мирной фальшивой жизни! Одень его в платьице, заставь учить этикет, и через неделю он сдохнет от первого же чиха низшего демона. Я затачиваю это оружие. А ты пытаешься превратить его обратно в рыхлое тесто.

Луиза даже не изменилась в лице. Она выслушала эту гневную тираду с абсолютным, почти скучающим спокойствием профессионала.

– Оружие ломается, если по нему бить молотом без остановки, – ровно ответила она, глядя прямо в пустые глазницы силуэта. – Разум Акиро – это не клинок, это живая ткань. И если ты продолжишь подливать масло в огонь его агрессии, ты просто выжжешь его черепушку изнутри.

– Так пускай горит! – огрызнулся дух, резко взмахнув рукой. – Зато в этом пламени сгорят все его сомнения. Твой толстый приятель Линберг это прекрасно понимает, поэтому бьет его под дых на тренировках, возвращая в реальность, а не гладит по головке. Из него нужно ковать убийцу нечисти, а не рафинированного барчука для чаепитий! Твоя логика вредна для него, докторишка. Вы лечите симптомы, боясь признать, что этот мир уже давно принадлежит не вам.

– Всё, мне надоело слушать этот бред, – Луиза Фокс поморщилась, словно от зубной боли. – Слишком много шума от паразита.

Она не стала кричать или нападать. Девушка просто сделала короткий, едва заметный жест указательным пальцем правой руки, словно нажала на невидимую кнопку в воздухе. Её сапфировая аура на долю секунды полыхнула острой как бритва волной.

Раздался громкий хлесткий хлопок. Дух даже не успел что-либо сказать, его туманную фигуру буквально вывернуло наизнанку, скрутило в тугой узел и с пугающей силой вышвырнуло вон из её персонального астрального пространства. Силуэт просто испарился, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Я потрясенно моргнул. Вот так просто взяла и выкинула моего духа, который кромсал высшую нечисть. Жесткая дамочка, ничего не скажешь.

– Итак, на чем мы остановились? – Луиза как ни в чем не бывало повернулась ко мне, поправляя складки домашнего платья. – Ах да. Общий анализ твоей психики, Акиро.

Я честно пытался её слушать. Она начала говорить правильные сложные вещи о том, как мое подсознание пытается справиться с перегрузкой, как важно сейчас найти баланс между тренировками и мирной жизнью… Но мое внимание внезапно привлекло странное шевеление за огромным окном гостиной.

Я скосил глаза в сторону. Там, прямо в белесом вязком мареве астрала, за пределами защитной сферы Луизы, плавал знакомый темный силуэт. Мой дух не ушел. Оказавшись выброшенным наружу, этот несносный призрачный тип умудрился зависнуть прямо напротив стекла, активно привлекая к себе внимание.

Я присмотрелся и чуть не поперхнулся воздухом. Дух заметил, что я на него смотрел, и вальяжно ухмыльнулся (насколько это было возможно для облака дыма) и показательно, с размаху, выдал классический сочный локтевой жест посыла куда подальше, адресованный лично Луизе.

Луиза, заметив, что мой взгляд уплыл в сторону, прервала свою речь на полуслове. Она медленно повернула голову к окну.

Призрак за стеклом, поняв, что его зрительская аудитория расширилась, довольно зашевелился. Локтевого жеста ему показалось мало. Прямо на наших глазах этот туманный мерзавец начал устраивать форменную пантомиму: он совершал недвусмысленные, максимально пошлые и оскорбительные движения тазом и руками, наглядно и очень подробно демонстрируя, в какой именно позе, как долго и с каким особым цинизмом он бы «побеседовал» с уважаемым лекарем инквизиции.

Лицо Луизы Фокс из бледного мгновенно стало пунцовым. В её глазах зажглось такое бешеное пламя, что мне на секунду показалось, будто сейчас вся эта астральная гостиная взлетит на воздух. Линберг со стороны лишь сокрушенно вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

– Какое невоспитанное… ничтожество, – процедила Луиза сквозь зубы.

Она резко поднялась со своего кресла, подошла к окну, чеканя каждый шаг, и с грохотом задернула тяжелые плотные портьеры, полностью отрезая нас от внешнего марева и призрачного балагана.

Вернувшись на свое место, она сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе самообладание, хотя её пальцы всё еще заметно подрагивали от злости.

– Мой окончательный вердикт насчет твоего сожителя, Акиро, – её голос звенел от ярости, – он не просто опасен. Он обладает колоссальным эго, запредельным уровнем идиотизма и абсолютным отсутствием каких-либо моральных тормозов. Но учти, он умен, он видит твои слабости и бьет по ним, манипулируя твоим состоянием. Его нельзя слушать. Никогда. Всё, что он говорит, это попытка подчинить твою волю.

Она перевела дыхание и заговорила уже спокойнее, обращаясь больше к Линбергу:

– Теперь по поводу Акиро. Ситуация паршивая, но не безнадежная. Парень молодой, психика у него еще гибкая, уличная закалка помогла ему не сломаться сразу, но контур на пределе. ПТСР в чистом виде. Любой мирный триггер – толпа, тишина, школьная форма – будет вызывать у него подсознательный протест и вспышки ярости. Разум требует войны, потому что в режиме войны ему всё понятно. Чтобы это вылечить, нужны жесткие предписания.

Луиза загнула один палец:

– Первое: никакой изоляции. Оставлять его сейчас взаперти или забирать из школы, значит признать поражение. Он должен адаптироваться к мирной жизни через силу. Пусть ходит в школу, пусть носит этот костюм, пусть привыкает к изнеженным детям. Мозг должен понять, что безопасность – это новая реальность, а не враг. Второе: физические нагрузки урезать наполовину. Линберг, я знаю твои методы, но если ты продолжишь рвать его жилы на заднем дворе, его ментальное здоровье окончательно рухнет. Ему нужен отдых, нормальный сон и покой. И третье: медитации на заземление контура. Каждый вечер по два часа. Он должен учиться насильно гасить адреналиновые всплески в зародыше.

Линберг, до этого молча слушавший, задумчиво пошевелился в кресле.

– Луиза, – подал голос наставник, его тон был серьезным, профессорским. – А что насчет стимуляции? Могут ли в данном случае помочь какие-нибудь особые ментальные эликсиры? Например, настойка «Серой мяты» или капли «Чистого разума»? Они отлично стабилизируют энергетические пики.

Девушка резко покачала коленями.

– Это костыли, Эдвин. И ты как мастер должен это прекрасно понимать. Да, эликсиры помогут. Но как? Они просто искусственно заглушат рецепторы восприятия в его эфирном контуре. Заблокируют каналы, отвечающие за панику, страх и выброс адреналина, и насильно простимулируют выработку ментальной эндорфинной энергии. Мозг будет думать, что всё хорошо, пока ментальная ткань продолжает гнить изнутри под воздействием запертого стресса.

– Но это снимет острое состояние, – резонно возразил Линберг, подавшись вперед. – Снизит риск повторного взрыва на тренировках.

– На пару недель, да, – отрезала Луиза. – А потом наступит привыкание. Контур начнет требовать повышенной дозы химии, чтобы поддерживать этот фальшивый баланс. Акиро превратится в тупого заторможенного овоща, не способного вовремя среагировать на реальную угрозу. Его боевые рефлексы просто уснут. Для тыловых клерков в канцелярии, у которых ручки трясутся от отчетов, эти капли – спасение. А для бойца, у которого за спиной сидит такая тварь, это верная смерть. Нам нужно, чтобы его разум сам переварил этот опыт, сам выстроил новые барьеры, а не прятался за алхимической стимуляцией. Только естественная адаптация. Жесткий режим, покой и контроль. И никаких костылей.

Линберг помолчал, обдумывая её слова, а затем согласно кивнул:

– Хорошо. Я тебя услышал. Твои предписания будут выполнены. Спасибо, Луиза. И извини за сорванный отпуск.

– Идите уже, – вздохнула она, устало махнув рукой. – У меня от вашего духа до сих пор голова гудит.

Я сидел, чувствуя, как внутри всё окончательно улеглось. В голове было непривычно пусто, но теперь я хотя бы понимал, что со мной происходит. Мой собственный разум устроил мне войну в мирное время, и эта битва обещала быть куда сложнее, чем драка с демонами на границе. Там враг был снаружи, его можно было ударить мечом. А здесь враг сидел внутри моей собственной черепушки.

Линберг поднялся с кресла и тяжело опустил свою огромную ладонь мне на плечо.

– Пора возвращаться, Акиро, – тихо сказал он. – Нас ждет много работы.

Мир вокруг гостиной стремительно пошатнулся. Ровные стены, кожаные кресла и дубовый стол Луизы Фокс начали плавиться, превращаясь в уже знакомое белесое марево астрала. Нас потащило назад сквозь упругую пелену измерений прямиком к нашему маяку-доске. Я закрыл глаза, чувствуя, как призрачное тело растворялось, возвращая меня в физическую оболочку, оставшуюся в тихом кабинете поместья Линберга. Назад, в реальный мир.

Глава 5

Следующий день длился так медленно, будто само время увязло в густой смоле.

Школа прошла как в тумане. Жесткий бордовый пиджак всё так же жал в плечах, старик Оболенский всё так же монотонно нудел у доски о правилах этикета, а барчуки с первых парт всё так же перешептывались, бросая на меня косые, теперь уже слегка опасливые взгляды. Но сегодня меня это даже не бесило. Внутри образовалась звенящая холодная пустота. Я просто сидел, смотрел на доску стеклянным взглядом и ждал, когда всё это наконец закончится.

А когда закончилось, стало только хуже.

Я вернулся домой, стянул с себя школьную удавку, с облегчением переоделся в привычные потертые тренировочные штаны и свободную рубаху, а затем вышел на задний двор. И вот теперь я просто сидел на аккуратно подстриженном зеленом газоне, привалившись спиной к нагретому солнцем стволу молодого дерева, и совершенно не знал, куда деть собственные руки.

Из-за невысокой ограды, отделявшей наш двор от территории поместья Линберга, доносились ритмичные сочные звуки настоящей работы.

– Ниже стойку, Ингрид! Ты проваливаешься на правую ногу! Перенос веса должен быть плавным, иначе в реальном бою потеряешь равновесие! – гудел зычный голос наставника.

Затем следовал резкий свист рассекаемого воздуха, затем глухой мощный удар деревянного тренировочного меча о макивару и тяжелый сбитый выдох девушки.

Вжих. Бам. Выдох.

И так по кругу.

Я прикрыл глаза, невольно представляя каждое её движение. Вот она делает ложный выпад, вот мягко уходит с линии атаки, разворачивает корпус и бьет наотмашь, вкладывая в удар всю массу тела. Мои собственные мышцы под кожей предательски подрагивали, инстинктивно требуя присоединиться, требуя привычной боли в суставах, пота, заливающего глаза, и мышечного напряжения. Но я продолжал сидеть на месте, как приклеенный к траве.

Врачебное предписание госпожи Луизы Фокс. «Физические нагрузки урезать наполовину». Линберг, к моему огромному раздражению, воспринял слова лекаря инквизиции как абсолютный непререкаемый закон. Сегодня, когда мы вернулись из школы, он так и заявил мне прямо с порога: «Твоя норма на сегодня, Акиро – это базовый комплекс разминки для суставов. А потом сиди и дыши воздухом. Учись ничего не делать».

Учись ничего не делать. Звучало как изощренное издевательство.

Для парня, выросшего в трущобах, где каждый новый день был жестокой борьбой за выживание, безделье ассоциировалось только с одним – со смертью. Если ты сидишь на месте и ни черта не делаешь, значит, ты либо уже сдох, либо сдохнешь с голоду к вечеру, потому что кто-то другой окажется быстрее и заберёт твой кусок. Потом был старый Аскольд с его изматывающими марш-бросками, потом кровавая мясорубка Скрала с её первобытным ужасом, а потом тренировки Линберга до стертых в кровь ладоней и тошноты. Я привык жить на пределе. Мой духовный контур, моя психика, мои инстинкты – всё было заточено под постоянную непрекращающуюся войну.

А теперь меня посадили в золотую клетку, погладили по голове и сказали «расслабься».

Я сорвал длинную травинку и принялся бездумно рвать её пальцами на мелкие зеленые кусочки. Госпожа Луиза вчера в астрале разложила всё по полочкам. Умом я понимал, что она абсолютно права. Я понимал, что моя вчерашняя вспышка неконтролируемой ярости на пустом месте – это ненормально, что ожидание удара в спину от каждого шороха в безопасном саду – это болезнь. Но это логическое понимание не принесло вообще никакого облегчения.

Мир вокруг вдруг показался мне невероятно блеклым и пресным. Солнце светило, но словно не грело. Легкий ветерок шевелил листья на ветвях дуба, но в этом шорохе не было никакой угрозы, а значит, мой мозг отказывался видеть смысл обращать на него внимание. Обед, который сегодня подала заботливая бабушка Дарья, показался мне безвкусной серой кашей, хотя на самом деле это было отличное тушеное мясо со специями. Всё потеряло вкус, цвет и остроту. Жизнь словно выцвела.

Даже мой наглый сожитель сегодня хранил гробовое молчание. После того как Луиза одним щелчком пальцев с позором вышвырнула его из своего астрального кабинета, дух будто воды в рот набрал. Забился на самое дно астрала и не отсвечивал. С одной стороны, я был рад, что никто не капал ядом на мои мозги. С другой, без его ехидных колючих комментариев тишина в голове становилась совсем уж невыносимой и давящей на виски.

Вжих. Бам. Выдох.

Ингрид продолжала методично молотить по снаряду. Я сцепил зубы так, что на скулах заходили желваки. Это было просто невыносимо. Я чувствовал себя сломанным клинком, который заботливо повесили на стену в красивом зале в качестве украшения. Тупым ненужным куском железа, который медленно покрывался ржавчиной в тепле и уюте, пока другие сражались.

Что мне вообще делать в этом мирном сытом Гадаре? Учиться правильно кланяться вдове барона? Высчитывать площади треугольников? Терпеть снисходительные взгляды тепличных деток, которые дальше центральных проспектов тринадцатого сектора носа не совали? И ради чего всё это?

Я отшвырнул скомканную травинку в сторону и тяжело вздохнул, уперев локти в колени. Наверное именно так люди и сходят с ума. Не от первобытного страха перед нечистью, а от глухой звенящей пустоты мирной жизни, в которой для них больше не осталось места.

Мое глухое тоскливое оцепенение прервал звук шагов.

Они раздались со стороны бокового прохода дома. Это не было тяжелое шаркающее передвижение толстяка Линберга и не легкая пружинящая поступь Ингрид. Шаги были размеренными, твердыми, с едва уловимым ритмом человека, который привык носить тяжелую броню и бегать по пересеченной местности.

Я нехотя повернул голову. Из-за угла дома на задний двор неспешно вышел Аскольд Ярославович ди Яго.

Старый ветеран инквизиции из славянской ветви знати и дед Ингрид сегодня выглядел совершенно иначе, чем на тех официальных приемах, куда меня пару раз брал с собой Тихон, после того как его повысили в должности. Никаких расшитых золотом камзолов, никаких гербов и тростей. На нем были простые плотные походные штаны, заправленные в высокие сапоги, и свободная рубаха из грубого льна. Если бы не благородная седина и орлиный профиль, его можно было бы принять за обычного солдата-ветерана, вышедшего на пенсию.

Он остановился в паре шагов, окинул цепким выцветшим взглядом мою ссутуленную фигуру и хмыкнул.

– Скучаешь, боец? – голос старика прозвучал хрипло, но без всякой насмешки.

Я лишь пожал плечами, не меняя позы. К Аскольду я испытывал искреннее глубинное уважение. Этот старик гонял нас с Ингрид до изнеможения, учил выживать и никогда не смотрел на меня как на нищий мусор. Поэтому я всегда был рад его видеть.

– Пытаюсь выполнить приказ, – безразлично отозвался я. – Учусь сидеть на траве и ничего не делать. Получается паршиво.

Аскольд коротко усмехнулся. К моему удивлению, он не стал читать мне нотаций. Старик кряхтя опустился прямо на газон рядом со мной, скрестив ноги крест-накрест. Его суставы негромко хрустнули. Он сорвал травинку, сунул её в зубы и посмотрел на небо.

– Эдвин прислал мне весточку, – спокойно начал он, не глядя на меня. – Сказал, что наш местный лекарь-мозгоправ поковырялась в твоей голове и выписала рецепт на тишину и покой. Снижение нагрузок, адаптация, избегание стресса… Я ничего не путаю?

– Не путаете. Сказала, что у меня психика сломалась от мирной жизни, – буркнул я. – И что если я продолжу тренироваться в полную силу, то сойду с ума.

– Луиза Фокс – отличный специалист, – кивнул Аскольд, задумчиво жуя травинку. – Она спасла рассудок многим инквизиторам. Умная девка, знает толк в устройстве эфирных контуров и устройстве человеческого мозга. Вот только… книжки – это одно, парень, а грязная земля под ногами – совсем другое. Она умеет лечить профессиональных воинов. Вот только мы оба понимаем, что у тебя с ними нет ничего общего.

Я наконец повернул голову и внимательно посмотрел на ветерана.

– И что это значит?

– Это значит, что я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Акиро. И знаю это не из медицинских трактатов, – старик выплюнул травинку и его глаза опасно сузились от нахлынувших воспоминаний. – Мне было двадцать два года, когда я впервые вернулся из затяжной зачистки на границе сектора. Мы тогда три месяца месили грязь в предгорьях, вырезая гнезда низших демонов. Кровь, гной, трупы друзей, сон по два часа в сутки в обнимку с мечом. А потом пришел приказ о ротации, и нас вернули в город. Точнее тех, кто остался в живых. В этот самый безопасный и сытый город.

Аскольд замолчал, заново переживая те дни.

– И как оно было? – тихо спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулся искренний интерес.

– Паршиво, – честно ответил старик. – Первую неделю я не мог спать на кровати, она казалась мне слишком мягкой. Я ложился на жесткий пол. Меня тошнило от запаха дорогих духов на улицах, потому что я привык к запаху гари и железа. А на десятый день я пошел на рынок.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было ничего, кроме жесткой правды.

– Я шел по рядам, где торговали хлебом. Передо мной шел тучный пекарь с огромным металлическим подносом, полным пирожков. И вдруг он споткнулся. Поднос рухнул на каменную мостовую. Грохот был жуткий. И знаешь, что услышал мой мозг, Акиро?

Я покачал головой, хотя уже догадывался.

– Мой мозг услышал, как щелкнули хитиновые жвала шипастого демона, – жестко произнес Аскольд. – Инстинкты сработали быстрее мысли. Я даже не понял, как обнажил клинок. В ту же секунду я оказался за спиной этого толстяка, заломил ему руку и приставил лезвие к горлу. Еще бы миллиметр, еще бы доля секунды, и я перерезал бы глотку невинному человеку прямо посреди белого дня. Просто из-за упавшего куска железа. Но мне тогда повезло. Рядом оказался один из рыцарей. И на мое счастье, это был опытный ветеран. До сих пор помню, как его звали. Зидан. Эх. Славный был мужик. Ну так вот, сейчас не об этом. В общем, он успел меня тогда остановить.

Я судорожно сглотнул. Картинка была до жути знакомой. Школьный звонок, на который я отреагировал точно так же, только, к счастью, без меча на поясе.

– Лекари называют это всякими умными словами, – продолжил старик, переводя взгляд на двор. – А я же называю это «льдом». Когда ты там, в бою, твоя душа горит. Этот первобытный огонь нужен, чтобы выжить. Страх, ярость, адреналин – всё это топливо. А когда ты возвращаешься в безопасность… огонь гаснет. И душа покрывается коркой льда. Мир становится пресным. Каким на вкус был твой сегодняшний обед, парень?

– Как картон, – не раздумывая, ответил я.

– А солнце? Сильно греет?

– Вообще не греет. Светит, и всё.

– Вот именно, – Аскольд тяжело кивнул. – Лед. Ты сидишь здесь, в безопасности, и твое тело не понимает, зачем ему вырабатывать эмоции, если вокруг нет угрозы. Тебе сейчас хочется только одного: чтобы на этот двор ворвалась стая тварей, чтобы можно было вскочить, обнажить клинок и снова почувствовать себя живым. Верно?

Я опустил глаза и стиснул зубы. Старый инквизитор читал меня так легко и непринужденно, будто я был открытой книгой. Вся моя бравада перед ним не стоила и ломаного гроша. Он был там же, где и я. Он чувствовал то же самое.

– Верно, – глухо выдавил я. – Я не понимаю… что мне здесь делать, Аскольд Ярославович. Мы просто тратим время. Я сижу здесь на траве и медленно тупею.

Старик кряхтя поднялся на ноги и отряхнул штаны.

– Если ты будешь просто сидеть и ждать, пока лед растает сам, ты либо сорвешься и кого-нибудь убьешь, либо превратишься в пустую оболочку, – безапелляционно заявил он, глядя на меня сверху вниз. – Луиза права в одном: тебе нужна мирная жизнь. Но она ошиблась в методе. Нельзя просто выключить бойца и заставить его смотреть на стену. Лед нужно растапливать. А для этого тебе нужно понять, что именно ты защищаешь, когда берешь в руки меч.

Аскольд решительно хлопнул себя ладонью по бедру.

– Вставай, парень. Хватит протирать штаны. Пойдем-ка навестим Эдвина и мою внучку. Кажется, у меня появилась идея, как вернуть тебе вкус к жизни.

Я молча поднялся с травы. Мышцы, не получавшие нормальной нагрузки со вчерашнего дня, казались деревянными, неповоротливыми, словно чужими. Но спорить со старым инквизитором у меня даже в мыслях не было. Если этот матерый волк сказал, что у него есть идея, значит, стоит как минимум пойти и посмотреть, что он задумал.

Аскольд Ярославович не стал дожидаться, пока я окончательно приду в себя. Он развернулся и неспешным размеренным шагом направился к невысокой ограде с деревянной калиткой, которая разделяла владения моего приемного отца и территорию поместья Линберга.

Я поплелся следом, внимательно глядя в широкую спину ветерана. Удивительное дело: на нем была простая льняная рубаха, он не был обвешан артефактами или родовыми гербами, но каждое его движение источало такую спокойную железобетонную уверенность, что любой бандит из трущоб обошел бы его за три квартала чисто на животном инстинкте.

Мы подошли к калитке. Аскольд толкнул скрипнувшую деревяшку, и мы оказались на заднем дворе наставника.

Здесь пахло взрытой землей, свежим древесным опилом от разбитых мишеней и еле уловимым озоном – верным признаком, что в ход пускали духовную энергию. На площадке кипела работа. Ингрид, одетая в плотную тренировочную форму, мокрую от пота на спине, как раз выполняла сложнейшую боевую связку.

Я остановился у края газона, невольно залюбовавшись. В её руках был деревянный меч, утяжеленный свинцом, но она крутила его с такой скоростью, что лезвие сливалось в сплошное размытое пятно. Девушка двигалась по кругу, используя маятниковый шаг: мягкий уход в сторону, резкий разворот корпуса, рубящий удар сверху, мгновенный блок и снова атака. Её дыхание было тяжелым, но ритмичным. Ни одного лишнего движения. Идеальная, смертоносная машина, выкованная старым Аскольдом и отшлифованная Линбергом.

Сам толстяк-наставник стоял в паре метров от неё, сложив руки на внушительном животе, и непрерывно комментировал каждое действие:

– Локоть выше, Ингрид! Ты открываешь ребра при развороте! Низший демон с когтями не будет ждать, пока ты вернешь баланс. Работай корпусом, а не только плечами! Еще раз, с самого начала связки!

Ингрид стиснула зубы, кивнула и занесла тренировочный меч над головой, готовясь уйти в очередной рывок.

– Отставить.

Голос Аскольда не был громким. Он не кричал, не надрывал связки, но это короткое слово хлестнуло по двору, как удар настоящего стального клинка, разом перекрыв и гудение Линберга и свист деревянного меча.

Ингрид замерла так резко, что её ботинки проскользнули по взрытой земле, оставив глубокие борозды. Она тяжело опустила меч, часто дыша, и смахнула тыльной стороной ладони прилипшие ко лбу влажные пряди волос.

– Дедушка? – удивленно выдохнула она, выпрямляясь. – Ты что здесь делаешь? Мы же еще не закончили.

Линберг тоже повернулся к нам. На его круглом добродушном лице мелькнуло легкое недоумение, которое быстро сменилось настороженностью. Наставник прекрасно знал, что старый ди Яго никогда не вмешивался в чужой тренировочный процесс без очень веской причины.

– Аскольд? – Эдвин вопросительно изогнул бровь. – Тебе потребовалась моя помощь? Что-то случилось?

Старик шагнул на вытоптанную площадку, и я вдруг физически ощутил, как изменилась атмосфера вокруг. Если пять минут назад, сидя на траве, он был уставшим ветераном, вспоминавшим старые шрамы, то сейчас передо мной стоял весомый представитель славянской ветви знати. Один из старейшин рода. Человек, чье слово в тринадцатом секторе имело вес тяжеловесного золота. Его взгляд стал острым, как бритва, а спина выпрямилась, словно вдоль позвоночника вбили стальной стержень.

Я поежился. Вот она, настоящая аристократия Гадара. Не та, что жрет пирожные на уроках этикета, а та, что столетиями держит этот мир в своих руках, проливая кровь и отдавая приказы, не терпящие возражений.

– Случилось, Эдвин. И еще как случилось, – жестко произнес Аскольд, останавливаясь между наставником и своей внучкой. Он небрежно кивнул в мою сторону. – Я только что пообщался с нашим юным подопечным. А до этого, сегодня утром, выслушал вердикт, который вынесла ему госпожа Фокс.