Текст книги "Проклятый Алхимик (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Могучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Рощин открыл портфель и начал быстро листать бумаги.

– Это можно оспорить. Нужно время на проверку.

– Сколько времени нужно?

– Трое суток. Максимум пять.

Дед посмотрел на него.

– Это реально?

– Реально. Если Голубев согласится на перенос заседания по процессуальным основаниям. – Рощин убрал блокнот в портфель. – Голубев – человек осторожный. Если я покажу ему, что новые свидетели не прошли проверку, он не захочет связываться с делом, которое может аукнуться ему лично.

Выполнимо. По крайней мере, на бумаге.

Голубев сел за стол. Следом вошёл Константин Эдуардович и устроился в дальнем конце зала.

– Продолжаем. Защита готова?

– Готова.

Рощин поднялся.

Полтора часа он раскладывал наше дело по кускам. Показания брал по одному и вытряхивал из каждого всё до последней мелочи: с какой стороны человек подошёл, что успел увидеть, кому рассказал первым. Поднял на свет связи свидетелей с торговым домом. Приложил показания с Губернской дороги.

Голубев слушал и время от времени записывал.

Потом Рощин заявил ходатайство о переносе.

– Обоснование?

– Свидетелей обвинения никто не проверял. Показания легли в дело с нарушением срока. Прошу трое суток на опровержение.

В зале стало тихо.

Голубев не отрывался от бумаг. Слишком долго для человека, который уже всё решил.

– Ходатайство принято, – сказал он. – Заседание переносится на пятницу. Обе стороны представляют полный пакет к девяти утра.

Волков что-то зашептал своему защитнику, наклонившись к самому уху.

Тот что-то ответил. По выражению лиц обоих было понятно не тот результат, на который они рассчитывали.

Рощин закрыл портфель. Дед, вздохнул с видом человека, которому только что перенесли скучное мероприятие.

Я встал.

Трое суток на то, чтобы Рощин проверил свидетелей.

Вполне выполнимо. Если ничего не изменится.

Мы вышли в коридор. Рощин сразу отошёл в сторону с каким-то листом – что-то подписывать у пристава. Дед шёл рядом со мной.

– Ты давно знаком с прокурором и с адвокатом – сказал я, когда мы отошли достаточно далеко.

– С Константином Эдуардовичем? Лет тридцать. – Дед помолчал. – Мы не друзья. Но уважаем друг друга. Это другое. А с Рощином, я когда-то его спас от болезни, поэтому он решил нам помочь.

– Ясно. А прокурор поможет?

– Он уже помог. Пришёл предупредить. – Владимир Петрович посмотрел на меня. – Больше не проси.

Я понял. Этого достаточно.

У выхода нас ждал Гавриил. Он стоял у стены и при виде нас с дедом выдохнул с таким облегчением, что было слышно на три метра.

– Живые, – сказал он.

– Пока, – ответил дед невозмутимо.

Мы вышли на Соборную площадь.

Три дня. Мякишев потратил их с пользой: лжесвидетели, чиновник в канцелярии, заявление об ущербе репутации. Системная работа. Дорогая. Хорошо организованная.

– Ты знаешь знаешь, где находятся ближайшие лавки Мякишева?

Дед посмотрел на меня с тем особым прищуром, который означал живой интерес при полном внешнем спокойствии.

– Одна на Купеческой. Вторая у Речного рынка. Почему тебе, именно сейчас интересно?

– Просто интересуюсь географией города.

Дед помолчал секунду.

– Конечно, – сказал он без всякого выражения.

Рощин, стоявший рядом, предпочёл в этот момент изучить содержимое своего портфеля.

Мы вернулись в лавку. Гавриил сразу принялся докладывать – за утро зашли двое, один купил жаропонижающее, второй интересовался составами от суставов. Я кивал, слушал и одновременно шёл через торговый зал прямо в подвал.

Дед спустился следом. Осмотрел полки, стол, расставленную посуду – так осматривают место боя после того, как оно осталось позади.

– Что ты задумал? – спросил он.

– Ничего противозаконного.

– Это не ответ на мой вопрос.

Я взял чистую колбу и поставил на стол.

– Мякишев хочет закрыть лавку. Через суд не вышло, через инспекцию попытается снова. Значит, пока Рощин занимается свидетелями, нужно дать Савелию что-нибудь другое, о чём думать.

Глава 13

Дед стоял у полки в подсобке при лавке и наблюдал с выражением человека, который ещё не решил, считать происходящее безумием или хорошей идеей.

– Конкретнее, – повторил он.

– Есть несколько компонентов, которые в правильном сочетании дают стойкий аромат. – Я снял крышку с первой склянки. – Очень стойкий. Совершенно безвредный для окружающих. Но для обоняния – сущий кошмар. В обработанном помещении дольше минуты никто не выдержит. Сам реагент через несколько часов распадётся на нейтральные вещества, а вот последствия его реакции с деревом, тканью и пылью останутся надолго.

Владимир Петрович перевёл взгляд со склянок на меня.

– Ну, ты, конечно, меня удивляешь. Откуда у тебя такие идеи? После травмы ты точно мой внук?

– Да в меня вселился дух великого алхимика. И теперь я разговариваю от его лица.

Дед посмотрел на меня долго и внимательно. Потом произнёс абсолютно серьёзно:

– Знаешь, иногда я в это почти верю.

– Это комплимент или диагноз?

– Пока не решил.

Гавриил появился в дверях торгового зала с метлой в руках.

– Всё, последний посетитель ушёл. Закрывать?

– Закрывай, – сказал я.

Дед всё ещё стоял у полки с задумчивым видом человека, переваривающего неожиданную информацию.

До дома шли молча. Дед не торопился, я тоже. Гавриил немного отстал – он всегда немного отставал, когда чувствовал, что разговор лучше вести без лишних ушей.

Лаборатория встретила темнотой и сухим запахом трав.

Дед вошёл следом, огляделся и без слов взял стул от окна. Поставил в стороне, туда, откуда стол был виден целиком. Сел, опёрся локтями о колени.

Молчаливое согласие. Я понял именно так и принялся за работу.

Основу для запаха нужно было собирать осторожно. Валериана в высокой концентрации давала резкий звериный дух, въедавшийся в ткань намертво. Асафетида – смола с отчётливым букетом тухлого лука, которую в малых количествах добавляют в восточную кухню, а в больших не добавляют уже никуда. Тёртый корень скунсового кабачка завалялся в дальнем углу.

По отдельности каждый компонент был просто неприятен.

Вместе они образовывали нечто качественно иное.

Я работал в плотных перчатках, дышал через влажную тряпку и время от времени подправлял пропорции. Для обычного провинциального аптекаря задача была бы почти невыполнимой. Для меня – нет. В прошлой жизни я создавал вещи куда опаснее этой. На фоне прежних моих составов нынешняя смесь выглядела почти шуткой. Злой, но всё же шуткой.

Пары над колбой поднимались густые. Дед сидел тоже с тряпкой у стены, хотя глаза у него начали слезиться уже через несколько минут.

Гавриил заглянул в подвал, немедленно отшатнулся и из-за двери осведомился, не прорвало ли где канализацию.

– Всё в порядке, – сообщил я. – Закрой дверь поплотнее.

Дверь захлопнулась с такой скоростью, что сомнений в запахи не осталось.

– Ярило, – произнёс дед спустя несколько минут.

– Да.

– Ты уверен, что это нельзя будет просто выветрить?

– Уверен. Сам состав распадётся. Но перед этим успеет войти в реакцию с деревом, тканью и пылью. Дальше пахнуть будет уже не он, а пропитанные поверхности. И вывести это можно единственным способом.

– Каким?

– Снести здание.

– Дорогое удовольствие.

– Именно.

Владимир Петрович покашлял. Лицо держалась уже иначе – скепсиса в ней поубавилось.

Я поставил колбу на медленный прогрев.

– Я в сад. Ненадолго.

Он поднял бровь и кивнул.

Сад встретил меня полынью по пояс и тяжёлым духом прелой листвы. Где-то в темноте ухнула сова, и после этого стало совсем тихо.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь себя.

Зрение включилось не сразу. После суда и дороги я вымотался сильнее, чем считал, и первые секунды не выходило ничего. Потом мир поплыл, краски сошли, и темнота сада проступила по-другому.

От каждого растения тянулись нити. Тусклые, кое-где почти угасшие, но живые – и некоторые пульсировали в такт чему-то, чего я пока не слышал.

Я пошёл вглубь, туда, где заросли гуще и где по моим прикидкам должны были остаться старые аптекарские грядки.

Крапива светилась ровным зелёным – слишком грубым, слишком диким. Не то. Полынь тянулась серебристыми прожилками, но в ней чувствовалась горечь, а не нужная мне структура.

Я прошёл дальше, почти к самой северной стене, туда, где в прошлый раз нашёл дикую расторопшу.

Тогда она меня выручила. Может, выручит и теперь.

Я остановился.

У самой стены, в тени разросшегося куста, сидело в траве невысокое растение с узкими листьями. На глаз как-будто сорняк, каких тут сотня. Но есть одно «но».

От него шли нити, тонкие и почти прозрачные, но не зелёные, как у всего вокруг, а серебристо-белые с лёгкой голубизной. Они обвивали стебель, поднимались к листьям и там расходились веером, укладываясь в узор, которого случайная трава не даёт.

Я присел на корточки.

Чистотел. Обыкновенный, растущий у каждого забора.

Это лучший материал для поглощения остатки магии.

Я срезал несколько стеблей, взяв повыше корня. Растение не отозвалось никак – свет в нём остался на месте, и только срезы замерцали ярче, будто рана сочилась.

Соседний куст выглядел неприглядно: низкий, корявый, с мелкими жёлтыми соцветиями, давно увядшими.

От него тянулись оранжевые, плотные и жёсткие стебли, напоминающие тонкие корни.

Дед оглядел мои трофеи и с удивлением посмотрел на меня.

– Чистотел? Пижма? Это к чему?

– К порошку. Сухой корень даст структуру.

Я выложил охапку на стол.

– Сейчас покажу.

Зрение я включил снова, и лаборатория выцвела до серого.

Первым пошёл чистотел. Я провёл пальцами вдоль стебля, и серебристое отозвалось, потянулось следом за рукой, будто хотело прилипнуть. Отделил несколько листьев, бросил в ступку и повёл пестиком медленно, без нажима.

Волокна путались и рвались. Но не гасли – оставались в кашице и слабо пульсировали.

Пижма дала оранжевый. Как только она легла в ступку, две окраски начали сплетаться между собой, и по стенкам пошёл серый налёт – пыль такая мелкая, что её не было слышно на пальцах.

– Смотри.

Я поднёс ступку к лампе.

Дед наклонился. В обычном зрении там лежала мокрая травяная кашица, и больше ничего. Но если прищуриться и знать, куда смотреть, в ней мерцало.

– Это магия? – тихо спросил он.

– Остатки. След.

Я поставил ступку обратно.

– Подсушу у печи, перетру в пыль, и каждая гранула сохранит память о растении. А память чистотела и пижмы – это умение брать чужое. Чистотел собирает, пижма держит.

Тоже пригодится.

Я срезал веток, завернул всё в тряпицу и пошёл к дому.

В лаборатории дед сидел на том же месте.

– И это заглушит следы от наших рук?

– Если обработать всё, к чему мы прикасались, – да. Порошок впитает магию, а потом рассыплется в обычную пыль. Через несколько часов её сдует ветром, и никто ничего не найдёт.

Дед покачал головой.

– Я много лет в алхимии, – сказал он медленно. – Думал, всё видел. А ты…

Он не договорил. Да и не нужно было.

Ну, конечно, но только в моем прошлом мире. Этот порошок использовали, преступники. А в этом не додумались.

Я высыпал растёртую массу на чистую доску и поставил сушиться у печи. За несколько часов у жара она дойдёт до нужного состояния.

Оставалось закончить остальное.

Дед поднялся со стула.

– А если тебя всё-таки поймают?

– На чём? Сам состав безвреден и быстро разлагается. Остаточный магический след мы заглушим порошком. Отпечатков не оставим – вон. – А замки? Смотри.

У меня есть одно приготовленное средство.

Я взял старый навесной замок, валявшийся в углу, капнул на скважину маслянистой жидкостью из флакона, подождал несколько секунд, вставил тонкий крючок и повернул. Замок открылся с лёгким щелчком.

– Теперь посмотри на поверхность. Видишь что-нибудь новое?

Дед взял замок, покрутил в руках, поднёс к свету.

– Нет, – сказал он. – Ничего.

– Если работать аккуратно, следы почти не остаются. А то, что есть, плёнка сглаживает.

– Хитро, – признал дед.

Я убрал флакон в сумку.

Вонючая смесь была готова. Я перелил её в три небольших непрозрачных стеклянных флакона без надписей. Каждый – размером с кулак. Этого хватило бы, чтобы обработать три торговых зала средних размеров.

К этому же времени подсох и порошок. Я осторожно перетёр его, пересыпал в коробочку и проверил, как он ложится на кожу и дерево.

Всё необходимое я сложил в сумку: флаконы с составом, флакон для замков, коробочку с серым порошком, перчатки и тряпичные маски.

Гавриил ужинал на кухне и с подчёркнутой сосредоточенностью изучал собственную тарелку.

– Куда вечером, ваше благородие? – осведомился он, не поднимая взгляда.

– Прогуляться.

– Понятно, – сказал он.

Пауза.

– Понятно, – повторил уже тише.

Больше он ничего не спросил.

Дед вышел из комнаты уже в пальто.

– Иду с тобой.

– Зачем?

– Город я знаю лучше тебя. И если пойдёт не так, один ты не выкрутишься.

Спорить было не с чем.

Вышли в половине двенадцатого.

Ставрополь к ночи затихал быстро. Фонари горели через один управа на что-то экономила. Брусчатка блестела после дождя.

Лавка Мякишева на Купеческой закрывалась в десять.

Мы зашли переулком, с задов. За воротами начинался узкий хозяйственный проход, и он упирался прямо в чёрный вход. Дед шагал и держал руки в карманах, с таким видом, будто гуляет тут каждую ночь после ужина.

Замок на воротах висел навесной. Он был из дорогого металла, ломом так просто не вскроешь.

Охраны никакой – а зачем, если жандармское в трёх кварталах и город с ладонь.

Я достал пузырёк и капнул в скважину три капли.

Впиталось мгновенно, почти без шипения.

– Минуту ждём, – шепнул я.

Дед кивнул, не отрывая глаз от переулка.

Через минуту я вставил в скважину обычный металлический пруток. Просто повернул. Замок щёлкнул и открылся без малейшего усилия. На металле не осталось ни царапины.

– Работает, – одними губами произнёс дед.

Я достал коробочку с серым порошком, отсыпал щепотку прямо на ручку замка и на место, где могла остаться жидкость. Порошок зашипел, пошёл лёгким дымком и исчез – вместе с отпечатками и магическим следом.

Мы прошли через двор к чёрному входу. Там запор оказался ещё проще – обычная внутренняя щеколда. Я капнул жидкость в щель между дверью и косяком, подождал, потом тонкой пластиной просто отодвинул щеколду. Минута – и дверь приоткрылась.

Внутри было темно. Пахло приторным полотёрным маслом – фирменный дух всех мякишевских заведений.

Я достал из сумки флакон с вонючей смесью. Дед взял второй.

– Пройдись по дальней стене. Медленно. И следи, чтобы на себя не пролить

Дед кивнул и исчез в темноте.

Я быстро прошёлся по периметру, обрабатывая полки, пространство под прилавком и вентиляционные решётки у пола. Жидкость испарялась почти мгновенно, оставляя после себя только тяжелый, маслянистый дух, который ещё через минуту начинал расползаться по помещению.

Первые секунды не происходило ничего.

Потом состав пошёл в реакцию с воздухом и сыростью старого дерева, и запах начал подниматься. Запах поднимался медленно, как прилив, и у нас есть пару секунд чтобы уйти отсюда живыми, так сказать.

К тому времени, как я закончил, дышать в помещении стало нечем.

Дед шагнул из темноты, зажимая нос ладонью, и кивнул. Готово.

Во дворе я достал коробочку с порошком и прошёлся по ручке двери снаружи, по створке ворот, по земле там, где мы стояли. Всё, что могло удержать наш след.

– На Речной? – спросил дед и откашлялся.

– Да

Вторую лавку, у рынка, мы прошли быстрее. Замок там висел новее, но справился за полторы минуты. Внутри дед уже не ждал команд – брал свою половину помещения и работал молча.

Ночной рынок стоял пустой и гулкий. Ветер тащил вдоль закрытых лотков обрывок газеты. Пахло рыбой и сырыми досками. Единственный фонарь на углу мигал с упрямой размеренностью старого чиновника, которому до пенсии два года.

Я сунул пустой флакон в сумку. Коробочка заметно полегчала.

Третья лавка стояла дальше всех, почти на выезде.

Замок на Заречной оказался старым, немецким, массивным. Я капнул жидкость щедрее – грамм двадцать. Ждал две минуты. Когда вставил пруток, механизм поддался с мягким, маслянистым щелчком. Идеально.

Внутри обработали за пять минут. Здесь было меньше полок, больше бочек и мешков – склад, а не торговый зал. Но запах въестся и в дерево, и в ткань, и в пыль на полу.

Когда мы вышли, я обработал порошком всё, до чего мог дотянуться.

Закончив с этим делом. Мы пошли домой. Завтра Мякишеву будет весело.

…

Первый доклад Савелий Кузьмич получил около девяти утра.

Фёдор вошёл без стука. Это само по себе было плохим знаком – без стука племянник заходил только тогда, когда новость нужно было говорить быстро и сразу.

– Дядя. На Купеческой беда.

Савелий отложил газету.

– Говори.

– Семён открыл лавку утром. Вошёл и сразу вышел. Там запах. Такой, что работать невозможно. Покупатели заходят и разворачиваются через несколько секунд.

Савелий поднялся из кресла.

– Что за запах?

– Не понимают. Всё осмотрели – трубы целые, крыс нет, товар в порядке. Просто вонь не понятно откуда.

– Вывести можно?

Фёдор помялся.

– Уборщиков вызвали. Толком пока не ясно.

Савелий помолчал.

– Это всё?

– Нет. С Речного рынка тоже прислали человека. Там то же самое. И, похоже, хуже.

Савелий прикинул в уме. Одна лавка – тысячи полторы. Две – три с лишним, и это если дело кончится уборкой.

Что за запах, который нельзя вывести химикатами.

Он повернулся к окну.

– Позови Семёна. Сейчас.

Семён пришел через двадцать минут. Его глаза покраснели – то ли от запаха, то ли из-за бессонной ночи.

Доложил он подробно. Пришёл утром, отпер сам, замок целый, задняя дверь заперта изнутри, следов никаких. Будто запах взялся из воздуха.

– Замок смотрел внимательно? – спросил Савелий.

– Смотрел. Целый.

– Свежее следы или царапины на металле было?

Семён подумал.

– Не было. Есть старые, у самой скважины, но им год, если не два.

– Иди.

Семён вышел.

Фёдор ждал, глядя на дядю.

– Думаете, Травников?

Савелий сел, сложил руки перед собой и стал думать – долго и основательно, как думал всегда, когда злился по-настоящему.

– Угловной дело не прошло. Заседание перенесли. Защита выбила время, а это уже плохо. – Савелий произнёс каждую фразу отдельно. – Появился столичный адвокат. Значит, либо деньги нашлись, либо кто-то решил в них вложиться.

Фёдор замолчал.

К полудню пришёл второй доклад.

На Купеческой запах после уборки немного ослаб, но не ушёл. На Речном рынке стало ещё хуже: покупатели перестали заходить вовсе. Управляющий принял решение закрыть точку до устранения проблемы.

Савелий прочитал бумагу дважды.

Закрыть. Одну из лучших точек города, у Речного рынка, где в базарный день проходят тысячи людей. Из-за запаха.

Он написал цифры на листе.

Три главных точек в этом городе.

Итого прямых убытков за один день – больше пять тысяч рублей.

От двух флаконов. Без явных следов. Без улик.

Савелий отложил перо.

Он двадцать лет строил своё торговое дело. Лавка за лавкой. Поимённо знал каждого чиновника в губернии. Умел ждать и работать чужими руками так, что его имя нигде не фигурировало.

И вот молодой алхимик без денег и без году работы за плечами ударил по его лавкам ночью, не оставил ничего, за что можно было бы ухватиться, и нанёс урон, который некому предъявить.

Потому что формально – ничего. Просто запах.

– Ворон уже на месте? – спросил Савелий.

Ворон был человеком, к которому обращались, когда проблему требовалось решить окончательно.

– С вечера. Установил наблюдение за Травниковом.

– Хорошо. – Савелий подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и налил рюмку.

– Что делать дальше?

Савелий поставил рюмку обратно нетронутой.

– Ворон пока наблюдает. Сначала я хочу понять, кто стоит за Травниковым. Кто оплачивает защиту, кто привёл Рощина, кто ещё связан с этой семьёй.

– Дед, очевидно, и платит.

– Дед – это то, что видно снаружи. Меня интересует то, что внутри. – Савелий вышел из-за стола. – И ещё одно. Выясни, что именно он использовал в наших лавках. Я хочу знать, кто умеет варить такой.

– Зачем?

– Потому что, когда я пойму, кто такому учил, я пойму, чего от него ждать дальше.

Фёдор кивнул и вышел.

Савелий остался один.

Он снова посмотрел на рюмку. Потом на список убытков. Потом на окно.

Три удара подряд – и ни один не попал в цель. Такое с ним в последний раз случалось лет пятнадцать назад, когда он только начинал.

Тогда он сделал нужные выводы.

Сделает и сейчас.

Рюмка коньяка так и осталась на столе нетронутой. В рабочее время Савелий Кузьмич Мякишев не пил никогда. Только наливал – когда злости нужно было придать форму.

Глава 14

Ворон появился в Ставрополе за трое суток до встречи с Мякишевым.

Так было всегда. Получить заказ и немедленно браться за работу – дилетантство. Сначала нужно почувствовать место, изучить ритм, составить собственное мнение о цели. Именно этот принцип за пятнадцать лет ни разу не давал сбоев.

Комнату снял на Садовой под именем Василий Егорович Крюков, торговый агент из Екатеринодара. Хозяйка, пожилая женщина с одышкой, спросила, надолго ли. Он ответил: дней на пять, может, и меньше. Заплатил вперёд без торга. Она убрала деньги в фартук и больше не интересовалась постояльцем.

Первый день ушёл на изучение города.

Не квартала с нужной лавкой, а всего Ставрополя целиком. Где скапливается народ в разное время суток, какие улицы пустеют к ночи, какие дворы сквозные, а какие заканчиваются глухой кирпичной стеной. Это нельзя получить из чужих слов и невозможно нарисовать на бумаге. Это нужно пройти ногами и запомнить ощущением.

На второй день нашёл нужный квартал.

Лавка Травниковых стояла в середине Центральной улицы. Каменное здание, новая вывеска, чистые витринные стёкла. Заведение открылось недавно – это читалось во всём. Краска на воротах облупилась, петли ржавые, водосток над входом перекошен. Денег на приведение имущества в порядок пока явно не хватало.

Ворон не приближался. Занял позицию через дорогу, в небольшой читальне с газетными стойками у входа. Взял свежий номер, устроился у окна и провёл полтора часа, не привлекая ничьего внимания.

За это время семь человек вошли в заведение и вышли обратно. Около пяти клиентов, и они выходили довольными, молодая женщина с ребёнком. Потом грозный мужик в годах, который зашёл и долго не показывался – серьёзный клиент, не случайный. Сам Травников появлялся снаружи дважды.

Первый раз просто выглянул за дверь и сразу скрылся обратно. Второй раз вышел к воротам, положил обе ладони на верхний брус и медленно осмотрел квартал. Высокий с зелеными глазами. Двигался без нервозности, без лишних жестов. Взгляд не блуждал беспорядочно – останавливался на конкретных точках. На пролётке у соседнего здания задержался чуть дольше, чем требовалось для случайного взгляда.

Внимательный. Из тех, кто замечает несоответствия.

Это существенно меняло подход.

На третий день Ворон изучил все выходы из здания.

Парадный вход смотрит на Центральную, просматривается одновременно с нескольких позиций. Боковая калитка ведёт в узкий переулок между строениями. Переулок тупиковый, заканчивается глухой стеной соседского участка – западня для бегущего в темноте. Задняя дверь открывается в сад, откуда через огород можно выйти на параллельную улицу.

Три возможности. Одна из них ловушка для самого беглеца.

Из окна второго этажа лавки падал жёлтый прямоугольник света. Молодой Травников работал допоздна. Ворон уже знал это. Сидел до десяти, иногда до одиннадцати. Выключал лампу и поднимался наверх спать.

Ворон выбрал способ задолго до сегодняшнего вечера. Не примитивное нападение в переулке – для человека, который варит эликсиры и носит при себе неизвестно какие составы, это слишком рискованно. Молодой Травников уже показал, что способен на удивлять. История с Волковым на Губернской дороге показала его невероятную силу, молниеносную реакцию и холодный ум. Такой человек не побежит, не растеряется и не даст себя убить простым ударом по голове.

Ворон достал из внутреннего кармана небольшой стеклянный флакон. Жидкость в нём была прозрачной, чуть маслянистой, без цвета и запаха. Состав, который он получил пять лет назад от одного столичного алхимика за крупную сумму и с тех пор использовал трижды. Каждый раз – безотказно.

Яды оставляют следы, требуют точной дозировки, может сработать и при касании.

Алхимики используют часто спирт.

Схема сложилась простая и надёжная.

Проникнуть в лабораторию ночью, когда все спят. Нанести состав на внутреннюю поверхность колбы, которую Травников использует для смешивания. С утра алхимик начнёт работать, вещество попадёт на кожу через пальцы, впитается. Потом, в течение дня, он выпьет воды или съест что-то – и реакция запустится.

Смерть через несколько часов.

Слежку я заметил на второй день.

Сперва краем глаза: машина на углу простояла дольше, чем стоят просто так. Потом пришло ощущение чужого взгляда в спину – то самое, знакомое всякому, кто хоть раз ходил под прицелом.

В прошлой жизни за мной ходили аккуратнее. Здесь работали грубо, и это было даже обидно.

Виду я не подал. Работал, выходил, закрывал лавку в обычное время. Только начал смотреть по сторонам вдвое чаще, чем раньше.

Вечером, перед тем как лечь, я спустился в лабораторию и провёл ладонью над столом.

И замер.

На колбе, которой я чаще всего пользовался, виднелся чужой след. Тонкий, маслянистый, бледно-сиреневый, он тянулся по внутренней стенке.

Я нагнулся к самому стеклу.

Даже опытный алхимик не обнаружит следов. Ни плёнки, ни осадка, ни запаха – возьмите колбу, налейте воды, и ничего не заметишь до самого конца. Зато конец наступит примерно через три часа.

Но магия не врёт.

Значит, ночью здесь кто-то побывал. Аккуратный и умелый – замок целый, склянки на местах.

И оставил подарок.

Я выпрямился и перебрал варианты.

Мякишев, кто же ещё. Он нанял суперпрофессионала.

И этот профессионал выбрал самый хитрый способ – не убивать сразу, а подложить мину замедленного действия. Яд, который сработает позже, без явных следов.

Я усмехнулся. В прошлый раз меня также отравили. Точнее, моего предшественника.

– Ах вот оно что, – пробормотал я. – Катализатор. Само по себе безвредно, а в компании с алкоголем – смерть. Ведь, алхимики постоянно контактируют с спиртом.

Умно. Очень Стоит мне коснуться колбы и потом, съесть что нибудь или выпить. Я бы задыхался.

План рискованный, но рабочее. Ещё плюс этого яда что, он действует три месяца.

Но это только полдела. Ночной гость наверняка уже выполнил свою задачу и теперь где-то прячется, ждёт результата. Профессионалы такого уровня не светятся лишний раз. Он не вернётся – ему незачем.

Значит, идти придётся мне.

Я активировал магическое зрение и снова осмотрел колбу. Сиреневые нити вели не только на стекле – они тянулись тонкой, почти невидимой дорожкой к задней двери, в сад, дальше, к забору. Остаточный след. Слабый, но читаемый.

– Магия – великая вещь, – усмехнулся я. – Даже когда ты думаешь, что всё предусмотрел, она оставляет зарубки.

Я переоделся во всё тёмное. На всякий случай взял вонючей смесь ингредиенты ещё остались, поэтому немного усовершенствовать это оружие. И заправил в пульверизатор.

Мало ли, придётся метить в него. Будет знать.

И приготовил эликсир силы. Только у него есть одно побочное действия. Если слишком много его использовать, то мышцы станут как желе. У каждого эликсира, есть такой побочной действия. Задача алхимиков уменьшить эти побочные действия, или вообще что их не было. Но в нышнеем теле, есть проклятия, поэтому процесс приготовления эликсиров затягивается и не тот эффект, который я мог сделать в прошлой жизни.

Вышел через заднюю дверь. СЛед вел меня через сад, мимо покосившегося забора в переулок. Я шел медленно, часто останавливаясь, чтобы проверить направление. Магия слабо, но стабильно пульсировала – значит, прошло не больше суток.

След тянулся через сад, мимо покосившегося забора. Я шёл не спеша, проверяя направление зрением. Магический след слабо, но стабильно пульсировала. Убийца, похоже, не успел далеко уйти. Цель близка. Через полчаса я оказался перед двухэтажном домом на Садовой улице. Где были одноэтажные пятиэтажки, видавшее лучших времен.

Таких домов в Ставрополе немало, они стоят рядами. Именно сюда ведёт след. Он тянулся к двери на втором этаже, где в окне горел тусклый свет. Я достал из кармана флакон с эликсиром силы и одним глотком опрокинул содержимое. А рядом у меня ещё один пузырёк с маслянистой жидкостью средство против замкой, которые мы с дедом открывали лавки Мякишевых. Капнул в скважину замка. Подождал несколько секунд и все. Я резко толкнул дверь и шагнул вперед. И чуть не встретился лицом с летящим меня стулом.

– Ах ты ж!

Я пригнулся, стул врезался в косяк и разлетелся в щепки. Из темноты комнаты на меня метнулась тень. Ворон не стал ждать – он атаковал первым.

Я едва пригнулся, когда стул просвистел над головой. Повезло, что стул врезался в дверной косяк и разлетелся на щепки. В темноте комнаты мелькнула тень и она шла на меня. Ворон не стал ждать, он сразу решил меня уничтожить. Я едва успевал выставить блок. Его кулак врезался в предплечье, и даже сквозь эликсир силы я почувствовал, что кости не железные. Вот это конечно меня удивило. От удара меня отбросило к стене, но я не дал себе застрять. Перекатился и тут же вскочил на ноги.

В комнате горела только одна свеча на столе – тусклый свет выхватывал фигуру противника. Высокий, жилистый, двигается как кошка. В руке блеснул нож.

– Травников, – сказал он с кривой усмешкой. – А я думал, ты сдохнешь через пару дней.

– Не дождёшься, – ответил я, вытирая разбитую губу. – Ты мне колбу испортил. Любимую.

Он хмыкнул.

– Извини, не знал.

– Сейчас узнаешь.

– Ты откуда, я узнал что найду тебя?

– Когда твоя работа наблюдать за другими людьми, то быстро замечаешь. Когда кто-то пытается найти тебя.

Понятно. Я рванул вперёд. Он ушёл в сторону, но я ждал этого – в левой руке у меня уже был зажат пульверизатор с вонючей смесью. Нажал на спуск.

Облако густой жижи накрыло Ворона с головой. Он закашлялся, замахал руками, но не потерял самообладания. Даже успел метнуть в меня нож, целясь в лицо. Я едва успел увернуться, лезвие прорезало рукав и вонзилось в стену.

– Гадость какая! – прохрипел он, вытирая глаза. – Что это?!

– Одеколон «Ночной кошмар», – ответил я, доставая револьвер. – Эксклюзивный выпуск. Твой запах теперь будет навсегда почти.

Ворон обрадовался этой новости так сильно, что он рванул к окну, выбил раму плечом и вывалился наружу. Я выстрелил вдогонку, но пуля ушла в темноту.

Подбежал к окну. Внизу, на мостовой, Ворон уже вскочил на ноги и припустил по улице, ловко петляя. Через секунду он скрылся за углом.

Живучий гад.

Я оглядел комнату. Разбитая мебель, опрокинутая лампа, на столе – раскрытая записная книжка и несколько бумаг. Ничего интересного.

В носу защипало от вони – мой «подарок» Ворону всё ещё висел в воздухе. Но это и хорошо. Теперь я его за километр учуять смогу.