Текст книги "Проклятый Алхимик (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Могучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

– Лесной пересмешник. – прошептал Гавриил в ужасе, крепко хватая меня за руку. – Их здесь не было сто лет. Они ж ушли, когда сила в земле была.

«Лесной пересмешник». В учебниках моего мира подобных существ классифицировали как «магические отропных хищников». Тварей, чья биология искажена избытком дикой, неконтролируемой магии. Обычно они бежали из таких мест. А этот пришел.

Зверь сделал шаг. Плавный, неестественно тихий. Молочные глаза зафиксировались на мне. Будто чувствовал пустоту в моей груди. Или ядовитый след в крови.

– Гавриил, – сказал я, не отводя взгляда от твари. – Позади, у стены, ржавая лопата. Дай её мне.

– Ваше благородие?! Да вы с ног валитесь!

– Дай лопату, Гавриил. – Мой голос звучал ровно и холодно, как скальпель.

Люциан Вергаст не отсиживается за спинами своих людей. Даже если, был отравлен. Особенно сейчас.

Он замер на секунду, пробормотал молитву и, шаркнув назад, сунул мне в руки тяжёлую лопату. Холодное, шершавое железо рукояти легло в ладонь. То, что нужно.

Зверь, видя движение, низко опустил голову. Задние лапы напряглись, когти впились в землю.

Я сделал шаг вперёд, поставив лопату перед собой как щит. От этого Руки дрожали от слабости а спину вообще не чувствовал. Но мысли были пугающе ясны. Бить придётся прямо и низко, целясь в единственные уязвимые места. По суставам передних лап, чтобы лишить его опоры и сбить прыжок.

– Эй, урод! – крикнул я, топая ногой. – Я здесь!

Тварь отреагировала мгновенно. Из её глотки вырвался скрежещущий рык, и она ринулась в атаку. Это был не прыжок, а стремительный бросок, подобный выстрелу из пушки.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я всем весом навалился на лопату, уперев штык в землю и выставив черёнок вперёд, словно копьё.

Это был не героизм, а трезвый расчёт.

Тварь, не ожидавшая такого приёма, не успела среагировать. С глухим ударом она грудью налетела на выставленный черенок. Раздался треск не понять, что именно сломалось, железо или кости. Существо взревело, его крутануло в воздухе и отбросило в грязь, где оно заскользило, оставляя тёмный след. Лопата была цела, хотя бы какая-нибудь хорошая новость.

От чудовищной отдачи меня швырнуло назад. Я больно рухнул в лужу. Лопата вырвалась из рук, а перед глазами на мгновение потемнело.

Гавриил уже был рядом, заслоняя меня собой. Но дело было сделано.

Зверь с трудом поднялся. Его движения стали ломаными и неуверенными. Из оскаленной пасти на землю капала не только слюна, но и тёмная, почти чёрная кровь. Молочные глаза безумно метались, пока снова не нашли меня взглядом.

А затем он развернулся и, припадая на бок, скрылся в зарослях так же бесшумно, как и появился.

Я лежал в грязи, отчаянно пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, а каждая мышца горела огнём.

– Вы его… – выдохнул Гавриил.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что покорил гору эверест за сто раз.

– Я его убедительно попросил уйти, – выдавил я, с трудом садясь. – Лопата, надо признаться, лучше аргументирует.

Я посмотрел на свои дрожащие руки. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Остались лишь грязь на одежде, следы когтей и едкая слюна, дымящаяся на земле. Никакой магии. Только физика, поверхностное знание биомеханики и здоровая доза отчаяния.

«Люциан Вергаст, – подумал я, с трудом поднимаясь на ноги с помощью Гавриила. – Величайший алхимик своего времени, победитель эпидемий. А теперь – мастер ближнего боя с лопатой. Карьера определённо идёт в гору».

Я сидел в зарослях мяты, сжимая ржавую лопату. Мысли о том, как я едва не стал обедом для местной фауны, я гнал прочь. Адреналин уходил, и я потихоньку начал восстанавливаться.

Но главным было не это, а то, что я увидел ещё до схватки с этим чудовищем.

У меня пробудилось часть магией.

– Ваше благородие, может, вернёмся? – Гавриил нервно озирался на чащу. – Их могло быть больше.

– Нет, – отрезал я, с трудом поднимаясь. – Мы уже здесь. И я не для того выжил после отравления и драки с мутантом, чтобы с пустыми руками уйти.

Мой взгляд упал на жалкие, чахлые ростки вокруг. Сад Травниковых. Когда-то здесь кипела магическая жизнь, теперь же остались лишь сорняки да пара полезных растений, утративших силу. Но даже они могли пригодиться.

Я сорвал несколько листьев, помял их пальцами, уловив слабый мятный запах. В моём мире я бы сразу почувствовал концентрацию ментола и оценил потенциал. Здесь же…

Я замер. Что-то изменилось.

Лист мяты в моих пальцах вдруг заблестел. Вокруг листа мерцали тонкие нити бледно-зелёного цвета. Они пульсировали, словно слабое сердцебиение. Это мерцание было языком, которое позволяло видеть многое. Допустим, у танины есть следы эфирных масел. И я видел ее тонкую искру. Значит, она пригодна для зелья.

Неужели у меня проснулось магическое зрение? Но ведь это тоже магия. По идее, её должно блокировать родовое проклятие. Это уже интересно.

Да и у меня получился, как-то создать зелье противоядие.

– Это же полынь горькая – неуверенно сказал Гавриил. – Она же ядовитая.

– В правильной дозе и с правильным катализатором яд становится лекарством, – автоматически ответил я, срывая стебель.

Основной принцип фармакологии. Точнее, был. В том мире.

– Гавриил покажи, где находится лаборатория.

Лаборатория помещалась в каменном флигеле за домом.

Гавриил налёг на дверь плечом, та поддалась с визгом. Когда она открылась то наружу выкатилось облако пыли пополам с духом застоявшегося воздуха.

Я остановился на пороге.

Сердце у меня ещё колотилось после лестницы, а теперь сжалось заново – и уже по другой причине.

Лабораторией это не было.

На грубых дощатых полках выстроились склянки, и в каждой плескалось что-то мутное, свернувшееся и давно негодное. Повезло мне, выходит, крупно: всё нужное для антидота лежало в подвале, а не здесь. Загляни я сначала сюда, разговаривать было бы уже не с кем.

Стол занимали пожелтевшие свитки вперемешку с глиняными горшками, в которых засохла земля.

В углу стояла печь для отжига, заросшая сажей и тронутая ржавчиной по всему боку.

Но главное было не в грязи.

Здесь не оказалось ни единого прибора. Ни реторт, ни алхимических весов, ни перегонного куба – ничего, чем можно было бы хоть отчасти заменить то, что отняло у меня разбитое ядро.

В прошлой жизни на этом месте у меня стоял анализатор.

– И на этом всё? – спросил я, и голос мой прозвучал глухо.

– Батюшка ваш после того самого всё продал, что мог, – тихо сказал Гавриил. – Остальное просто сломалось со временем. Денег же не было, чтобы поддерживать.

Я подошёл к столу, смахнул пыль с потрёпанного дневника. Это были записи моего отца. Последние страницы были исписаны нервным, срывающимся почерком:

«…теория верна. Канал можно не лечить, а пересоздать. Ядро не восстановить, но можно построить обходной путь, мост. Для стабильности нужен якорь. Материал-катализатор, обладающий врождённой магической проводимостью и памятью… Слеза феникса. Только она может стать семенем для нового русла…»

Слеза феникса. Мифический материал. В моём мире он существовал – редчайший кристалл, рождающийся в сердцевине магического пламени. Он был идеальным для уничтожение проклятия. И абсолютно недоступным.

Идея со «слезой феникса» висела в воздухе, как дорогой хрустальный подсвечник – красивый, бесполезный и явно не по карману. В голове крутилась одна мысль: «Ну и что, гений? Придумал вечный двигатель, а батареек нет».

Вдруг со стороны дома донёсся шум – скрип двери, торопливые шаги, голос Гавриила, взволнованный и почти радостный. Потом шаги стали тяжелее, чужие. Я не успел даже встать, как дверь в лабораторию распахнулась.

На пороге стоял он. Дед. Владимир Петрович Травников.

Я ожидал увидеть древнего старика с седой бородой. Но передо мной был. Высокий, сухой, сгорбленный, но не от возраста, а от ноши. Его лицо было изрезано морщинами, как старая карта непройденных дорог.

В глазах, глубоко запавших под густыми бровями, не было ни радости, ни удивления. Только усталая, выжженная пустота и острая, мгновенная оценка.

Он окинул взглядом лабораторию, Гавриила, меня – сидящего в грязи и пыли – и его взгляд на секунду задержался на примятых стеблях полыни у меня в руках.

– Так, – произнёс он хриплым, прокуренным голосом, в которой мне было ни капли сантиментов. – Жив. Уже лучше, чем я ожидал. Гавриил, сходи, затопи баню.

Не так я ожидал встречу с родственников.

Гавриил, взглянув на меня, кивнул и почти выбежал, оставив нас наедине.

Дед сбросил на лавку потрёпанный дорожный мешок, с хрустом разминая плечи.

– Гавриил на дороге встретил, всё ляпнул, – без предисловий начал он, доставая походную флягу. – И про то, как ты со зверем лопатой фехтовал. Дурак, конечно. Но живой дурак – уже прогресс.

Он отхлебнул из фляги, сморщился и протянул её мне.

– Пей. Не отравишься. Это настойка, настоянная на корне чёртового когтя. Для суставов. И для храбрости, которой у тебя, вижу, и так с избытком.

Я принял флягу, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, а потом разлилась по телу густым, обжигающим теплом. Не магия, но почти так же хорошо.

– Спасибо, – хрипло сказал я, возвращая флягу

– Меня тут не было неделю. Рассказывай, что стряслось. Когда я узнал об твоем отравлении тут же примчался? Так вот я понимаю, что наша родовая способность угасла. Но нужно хотя бы следить, что ты ешь.

– Ну что-же, если кратко, то это не пищевой отравление. Меня отравили. Кто из лекарей.

Дед лишь нахмурился. Он наверное думал, что это было обычное отравление, но нет. Над ним трудился мастер, чтобы наверняка без шансов.

– На кой черт ты сдался кому-то. Мы уже потеряли, все что-могли.

С точки зрения логики, убивать последнего Травникова бессмысленно. Мы уже не конкуренты.

– А вот это нам предстоит узнать. Но сначала нужно встать наноги. И убрать как-то родовое проклятие.

Дед посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Снять проклятие, – повторил он медленно. – Ярило, ты понимаешь, что говоришь? Твой отец пытался. Мой брат пытался. Лучшие алхимики, лекари, трёх губерний за это брались. Никто не смог.

– В дневники отца там написано, что есть способ.

– Дошёл до дневника отца? До «слезы феникса»? – спросил он, когда я закончил.

– Дошёл.

– И?

– И это тупик, – честно сказал я. – Без магии или высокихтехнологий – это фантазии. Но я не об этом.

– У меня есть магия, – тихо сказал я.

Дед поднял бровь.

– Что?

– Не полноценная. Слабая. Но она есть. Яд пробил трещины впроклятии. Моё зелье их закрепило. И теперь я могу видеть. Магию растений.

Дед прищурился.

– Видеть магию растений, – повторил он медленно. – Ярило, отравление, похоже, ударило тебе в голову посильнее, чем я думал.

Я видел, как в его глазах вспыхивают и гаснут искры интереса, тут же затмеваемые усталым скепсисом.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое– не пустота, а тяжёлая, грубая жалость

Тишина повисла густая и неловкая. Моя красивая теория рассыпалась, как карточный домик, при первом же столкновении с реальностью. Но сдаваться было не в моих правилах. Ни в каких.

Как мне объяснить что у меня есть магическое зрение и частичкой магии. Показать на практики.

– Гавриил! – крикнул я в дверь. – Чайник! И чистую, самую простую кружку!

Дед наблюдал, прислонившись к косяку, с выражением человека, которого заставили смотреть, как ребёнок пытается сложить два плюс два, при этом крича, что откроет теорию всего.

– И что это будет? – спросил он безразлично.

Я не ответил ничего.

Я взял веточку полыни и сфокусировался. Мир вокруг чутьразмылся, и полынь вспыхнула. Серебристые нити магии оплетали стебель, пульсируя слабым светом. Тусклые, почти незаметные, но живые.

Я видел, где концентрация активных веществ выше. Верхние листья – горечь, тонизирующий эффект. Стебель – антисептик. Корень – успокоительное.

– Я смогу сделать магическое зелье.

Вода закипела. Я снял чашу, дал настояться минуту, потом аккуратно процедил жидкость через чистую тряпицу в простую глиняную кружку. Получился мутный, желтоватый отвар, пахнущий мятой с горьковатой полынной ноткой.

Яд. Тот самый яд, который едва не убил меня, оказался катализатором. Он не просто разрушал – он ещё и будил что-то внутри. Пробивал пробоины в стенах проклятия.

Результат – вместо полноценного магического канала у меня появилось окно. Маленькое окошко в мир магии. Достаточно, чтобы создавать эликсиры. Я могу при помощью магической зрение, правильно отмерять пропорции видеть полезные свойства растения. На первое время этого будет достаточно.

Я подержал ладонь над чайником, оценивая жар, потом налилводу в чашу и поставил её над слабым огнём жаровни.

Сфокусировался на воде.

И вот тут произошло что-то странное.

Вода ожила. Прозрачные, едва различимые волны энергии теклисквозь неё. Пустые. Нейтральные. Готовые принять и усилить всё, что в нихдобавят.

Когда вода нагрелась – я видел, как меняется её свечение, становясь более активным – я бросил в чашу шиповник.

Красные искорки потянулись из ягод в воду, окрашивая еёслабым розоватым сиянием.

Подождал тридцать секунд. Свечение стабилизировалось.

Затем добавил мяту.

Зелёные нити вплелись в розовое свечение, создавая сложныйузор. Вода начала пахнуть – не просто мятой, а чем-то более глубоким, свежим.

Мята. Успокаивает, снимает спазмы, усиливает всасываниедругих компонентов.

Ещё минута. И наконец – полынь.

Я бросил листочки в чашу и сразу же отставил её с огня.

Серебристые нити взорвались в воде, переплетаясь с зелёнымии розовыми. Свечение стало ярче – не ослепительно, но заметно. Как тлеющий уголёк в темноте.

И я увидел момент – секунду, когда всё сошлось.

– Сейчас, – выдохнул я и снял чашу.

Накрыл крышкой, давая настояться. Свечение внутри пульсировало, постепенно затухая, но не исчезая совсем – оседая в жидкость.

Через три минуты – я отсчитывал про себя – я процедил настой через чистую тряпицу в кружку.

Жидкость получилась прозрачной, золотисто-зеленоватой. Пахла мятой, горечью полыни и чем-то ещё – чем-то тёплым, живым.

И самое главное – она светилась. Едва заметно, только длямагического зрения, но светилась.

Я протянул кружку деду. Конечно, дед наврятле заметил такиетонкости.

– Попробуй.

Он взял кружку, презрительно фыркнул, понюхав.

– Ты хочешь меня отравить?

– Если бы я хотел, я бы добавил белены, а не полыни, – парировал я. – Пей. И сосредотачивайся на ощущениях.

Он недоверчиво, как бы делая одолжение, отхлебнул. Сморщился от горечи, потом сделал ещё глоток.

Сначала его плечи расслабились – он даже не заметил этого. Потом дыхание стало глубже, ровнее. Морщины на лбу разгладились. А в глазах впервые за весь разговор появилось что-то, кроме усталости.

Удивление.

Он допил до дна и медленно поставил кружку на стол. Долго смотрел на неё. Потом на меня.

– Что это было? – спросил он тихо.

– Эликсир ясности и бодрости, – ответил я. – Не такой сильный, как делал отец в лучшие годы. Но настоящий. С магией.

– Я чувствую, – дед провёл рукой по лицу. – Голова прояснилась. Усталость, отпустила. И боль в спине. – он осторожно повернул плечи. – Тише.

Он уставился на меня.

– Как?

– Я видел, – просто сказал я. – Видел, какие части растений использовать. Когда добавлять. При какой температуре. Где магия в них сильнее. Проклятие не даёт мне творить мощные заклинания. Но позволяет направлять. Усиливать то, что уже есть.

Тишина.

Дед медленно опустился на табурет. Его руки, всегда такие уверенные, слегка дрожали.

– Ты действительно видишь магию растений, – прошептал он. – Не выдумка. Не бред. Настоящее видение.

– Да.

– И это, – он показал на кружку, – ты сделал не по памяти. Не по рецепту. Ты создал его заново. Сам.

– Да

Дед закрыл глаза. Его губы шевелились беззвучно – то лимолитва, то ли проклятие, то ли благодарность.

Когда он открыл их снова, в его взгляде не было жалости. Небыло скепсиса.

Была надежда, очень хрупкая, но настоящая.

– Ты действительно изменился, – сказал он хрипло. – Не знаю, почему. Но ты изменился.

Он поднялся, подошёл ко мне и положил тяжёлую ладонь наплечо.

– Может, у нас ещё есть шанс.

– Если есть шанс, рассказывай, – сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я думал. – Про фениксов, про слёзы, про опасности. А там посмотрим, как пойдёт.

Уголок губ деда дрогнул в подобии улыбки – первой за весь вечер.

Глава 4

– Скажи внучек, – начал дед, раскуривая свою вонючую трубку, – Что ты знаешь о Пепельном хребте?

– Горная щель на севере, куда любой здравомыслящий человек будет обходить стороной. – сказал я наконец. – Там вечный туман, вокруг мёртвая земля.

– Да, тут не поспоришь, но там есть место которое называют Пепельной Жаровней. Когда-то, туда упал магический метеорит. С тех пор он горит, и пламя там не угасает. Жар от него такой, что все вокруг него находится просто плавится.

Твой отец был убежден, именно в сердце этого пекла рождаются слёзы феникса. Я выпрямился научный интерес перебил усталость. Теперь у меня в голове оставались много вопросов.

– Проблема, что там слишком жарко, или что-то ещё?

Дед молча усмехнулся.

– Вокруг этого метеорита такой сильный жар, что там даже сильнейшие маги не могут находиться. Но вокруг него там растут кристаллы. Они прозрачные с красным отливом, поэтому твой отец называл их «слезами феникса». Он был там один раз в молодости.

Пауза. Я ждал продолжения, не торопя его.

– И? – не выдержал я в конце концов.

– И едва вернулся живым, – голос деда стал жёстче, суше. – Полгода потом отлёживался. Ожоги не то что третьей степени – он в буквальном смысле сгорел изнутри. Магический огонь плоть жжёт не хуже обычного, а вдобавок ещё и душу выжигает. Твоё ядро, даже будь оно здоровым, может не выдержать такого. А у тебя, напомню, оно разбито. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал очень хорошо. Это означало смерть. Быструю и мучительную. Или медленную и мучительную. Выбор небогатый, прямо скажем.

Но понимал по-другому. Сейчас просто сидеть ровно на заднице и варить травяные чаи для деревенских бабок и надеяться, что проклятие само собой рассосётся. Просто глупо. Род травниковых просто умрут. А я этого не хотел.

– Если бы отец был жив, он бы пошёл туда снова?

– Он Собирался. Перед тем как исчезнуть. У него были карты, записи, целый план. Говорил, что в этот раз возьмёт защиту, что подготовился как следует. – Он махнул рукой, будто отгоняя воспоминание. – А потом его не стало. Я думал, что они сгорели вместе с той частью дома, что обрушилась в год его исчезновения. Но кое-что осталось.

Он молча развернул ткань и там внутри лежала старая потрепанная тетрадь в кожаном переплете. На обложки было криво написано: «С.В. Травников. Личное».

– Нашёл позавчера. В потайном ящике его кабинета. Видимо прятал на всякий случай.

Я взял тетрадь. От неё тянуло едва уловимый запах дыма, будто она чудом уцелела в пожаре.

Я раскрыл её. На первых страницах был нарисован чертежи. Схемы какой-то защитной экипировки. «Теплоизолирующий плащ на основе пропитки из сока морозника». «Дыхательная маска с фильтром из угля и серебряной сетки» Очень хорошая идея, надо будет заняться этим. А дальше были какие-то личные пометки, на мини карте. Где туман ядовит, логово каменных псов. И в самом конце записка.

«Если я не вернусь, пусть прочтёт Ярило, когда подрастёт. Сын мой. Не пытайся идти один. Выбора нету, но знай, я пробовал. И почти получилось. Слеза существует. Она работает и спасет наш род. Но цена будет очень высока. Будь умнее отца. Найди другой путь или собери команду, которой можешь доверять такое дело».

Я медленно закрыл тетрадь. В горле встал ком, чужие чувства взяли вверх. Любовь и тоска по умершему отцу нахлынули разом. Но Люциан Вергаст никогда не решает на эмоциях. Дед лишь кивнул, он всё прочёл по моему лицу.

– Ехать туда – чистое безумие сейчас. Всё это подождёт. Сначала нужно вернуть репутацию, поднять лавку с колен. Я и туда завтра пойду.

Он снова кивнул, но уже одобрительно.

…

Владимир Петрович проводил внука взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Потом тяжело опустился на табурет и уставился на пустую кружку так, будто она могла дать ответы.

Но сейчас руки дрожали не от старости, а от потрясения.

И то, что он только что выпил, было настоящим. Не жидкая пародия на зелье, которую продают Мякишевы под видом эликсиров.

«Магическое зрение», – вспомнил Владимир слова внука.

Он слышал о таком даре. Редкий талант, позволяющий видеть потоки магии в растениях, где обычный алхимик видит только сухой лист или мутную воду. Им обладали единицы на целую эпоху. Основатель рода Травниковых, если верить преданиям, видел именно так. Поэтому наши эликсиры были лучшими в империи, именно он создал основу рецептов.

Но этот дар не передавался каждому поколению. Он даже не помнят, кто из его семейство в последней раз обладал им. Оба варили по рецептам, а магия, которая позволяла чувствовать растения, помогала улучшать товар.

А у Ярило вдруг пробудилось. Неужели яд пробил трещины проклятия? Подумал Владимир, так сильно может повезти только один раз в жизни.

Один эликсир ничего не докажет. Люди скажут просто повезло. Нужны реальные результаты, исцелённых людей, которые сами расскажут об этом, что Травниковы вернули свои силы.

«Он же еле на ногах держится, – подумал старик с тревогой. – Отравление. Слабость. Ему бы восстанавливаться, а не…»

Но Ярило было не остановить. Владимир видел это в его глазах – ту же одержимость, что была когда-то у Сергея. Ту же готовность идти до конца, невзирая ни на что.

«Только бы не закончил так же», – ёкнуло сердце.

Сергей исчез три года назад – пропал без вести вместе с женой. Искали по всей губернии. Ничего. Как будто оба сквозь землю провалились.

Владимир до сих пор не знал, что случилось на самом деле. Несчастный случай? Убийство? Кто-то из конкурентов решил окончательно добить род Травниковых, пока те не опомнились?

«А теперь Ярило собрался в Пепельный хребет. За этой проклятой слезой феникса».

Владимир сжал кулаки. Он своими глазами видел, что остаётся от человека после того пекла. Сергей едва выжил тогда. Полгода восстанавливался. Кожа на руках так и не зажила до конца – шрамы остались на всю оставшуюся жизнь, напоминанием.

И Ярило, с его разбитым, едва живым ядром, туда же собрался?

«Безумие», – подумал старик, глядя в темноту за окном.

…

Следующие три дня я провёл в лихорадочной работе.

Варил эликсиры один за другим – тонизирующие, успокоительные, от головной боли, от кашля. Ничего сложного: проклятие по-прежнему не позволяло создавать по-настоящему мощные зелья. Но то, что получалось, работало исправно, без сбоев.

Магическое зрение помогало выжимать из скромных трав максимум возможного. Я видел, какие листья брать, в какой момент добавлять следующий компонент, при какой температуре настаивать смесь, чтобы не потерять и без того слабую силу.

Каждый эликсир выходил с предсказуемым эффектом. Больше никаких случайных отравлений – а это значило, что в лавку можно открывать.

Дед молча наблюдал за работой и время от времени одобрительно кивал. Гавриил носил воду, мыл колбы и смотрел на меня с таким восхищением, будто я воскрес из мёртвых уже второй раз за неделю.

Что, если разобраться, было не так уж далеко от истины.

Этим утром я проснулся с ясной головой и твёрдым планом. Всё было готово, оставалось только начать.

– Сегодня иду в лавку, – объявил я деду за завтраком.

Он поднял бровь, не отрываясь от каши.

– Сходи, конечно. Только у нас всё равно ничего не купят.

В чём-то он был прав. Ну если просто сидеть и ждать, то они точно придут. Но у меня есть план.

– Именно поэтому и нужно сходить, – сказал я. – Посмотрю, что там можно спасти. Чтобы восстановить репутацию, нам нужно место, где люди смогут приобрести наши эликсиры.

Дед скептически хмыкнул, явно не разделяя моего оптимизма.

– Купить? Ярило, люди обходят наш род за километр. Кто к нам теперь пойдёт?

– Те, кому больше ничего терять, – ответил я. – А таких людей всегда будет хватать, независимо от репутации.

Дед не стал спорить дальше.

– Возьми Гавриила с собой. Одному там тяжело будет.

До лавки было около часа пешком. Раньше у Травниковых была свой личный транспорт, но теперь об этом можно было забыть – как и о многом другом. Через час пути показалось одноэтажное деревянное здание с выцветшей вывеской: «Эликсиры Травниковых – Здоровье и Сила».

Наша старая лавка стояла в самом центре, на главной площади, рядом с собором – на бойком месте, которое когда-то было предметом гордости рода.

Окна заколочены досками. Дверь заперта на ржавый замок. Краска облупилась клочьями. Вывеска висела криво – судя по всему, кто-то не раз бросал в неё камнями от скуки или от злости. Для полноты картины не хватало разве что вороньего гнезда на крыше.

Прохожие обходили лавку по широкой дуге, некоторые демонстративно плевали через плечо – на всякий случай, от сглаза. До меня долетали обрывки разговоров:

– Смотри, к проклятым не подходи.

– Моя тётка у них зелье покупала три года назад – так три дня потом не разгибалась. – Отрава, а не лечение.

Я стиснул зубы и промолчал. Ещё посмотрим, что тут отрава.

Замок открылся со скрежетом, будто сопротивлялся до последнего. Дверь распахнулась и выпустила наружу облако пыли, которое копилось здесь три года.

Мы с Гавриилом вошли внутрь, и я замер на пороге.

Всё оказалось хуже, чем я себе представлял.

Торговый зал встретил нас запахом плесени и мышиного помёта. Прилавок покрывал слой пыли а поверх пыли лежал помёт птичий. Такой себе зрелище.

Полки вдоль стен стояли пустые. Под ногами хрустели осколки склянок, а липкие пятна от пролитых зелий намертво въелись в доски.

– Ваше благородие, – сказал за спиной Гавриил, – тут даже чистить бесполезно. Это всё выкидывать надо и строить заново, с нуля.

Я не ответил. Считал. Чтобы привести лавку в порядок, нужны деньги. Много денег. Отремонтировать крышу, чтобы голуби наконец оставили это место в покое. Заменить полы. Починить витрину

Купить новые полки, склянки, посуду. Закупить хотя бы минимальный набор инструментов.

У нас не было ровным счётом ничего из перечисленного.

«Замкнутый круг, – уныло констатировал я про себя. – Чтобы заработать деньги, нужно продавать эликсиры. Чтобы продавать эликсиры, нужна лавка. Чтобы открыть лавку, нужны деньги. Экономика – та ещё зараза».

В углус стояла старая витрина, когда-то видимо была гордость лавки, где выставляли лучшие эликсиры.

– Матерь божья, – пробормотал Гавриил, машинально крестясь. – Это же…

– Катастрофа, – закончил я за него. – Да, именно это слово я и искал.

За прилавком обнаружилась дверь подсобку. Я толкнул её и петли жалобно скрипнули.

А внутри меня приятно удивило, что тут было. Стеллажи для хранения готовых эликсиров. На полу валялись осколки склянок. Самое ценной что-тут было. Маленькая печка для подогрева воды и простейший алхимический набор; медная чаша, пестик, ступка. Все покрыто ржавчиной, ну ничего.

Я вернулся в торговый зал и обречённо оглядел помещение целиком.

Гавриил стоял посреди разрухи, растерянно переминаясь с ноги на ногу, как человек, которому поручили невыполнимую задачу.

Значит, начинаем с малого.

Мы вычистили торговый зал своими силами. Вот только кто к нам придёт?

Люди всерьёз считали, что зелья Травниковых превратились в яд, и одна неудачная продажа похоронила бы нас окончательно.

И тут с другого конца площади донёсся крик – такой, что перекрыл весь шум и достал до нас через открытые двери.

– Помогите! Человеку плохо!

Толпа всколыхнулась и потянулась туда. Люди любят зрелища, особенно когда кто-то помирает у них на глазах: такое потом пересказывают соседям месяцами.

Народ ринулся на крик и сомкнулся плотным кольцом. Оттуда долетали обрывки:

– Купец Сидоров!

– Упал прямо у лавки!

– Сердце, наверное, прихватило!

А во мне щёлкнуло что-то давнее. Инстинкт Люциана Вергаста, годами лечившего людей, оказался сильнее осторожности нового и слабого тела.

– Идём, – бросил я Гавриилу и полез в толпу.

– Да вас же не пустят! Вы ж…

– Проклятый, знаю. – Я расталкивал зевак локтями. – Отойдите! Дайте пройти!

Толпа расступалась неохотно, и вслед мне ворчали:

– Ишь, борзый какой. Травников, что ли?

– Он самый. Они же проклятые.

Я прорвался в центр круга и остановился.

На мостовой у стены мясной лавки лежал мужчина лет сорока пяти. Он был одет синий кафтан с серебряными пуговицами, и судя по ботинкам из натуральной кожи, явно не бедняк. А вот лицо у него было красное, налитое кровью, в крупных каплях пота. Дышал он рвано и обеими руками цеплялся за грудь, а губы уже начинали синеть.

Рядом на коленях стояла женщина лет тридцати в нарядном платье. Она трясла его за плечи и причитала:

– Егор! Егорушка! Очнись! Господи, да что же с ним?!

Вокруг собралось около двадцати человек. Все наблюдали, обсуждали, но никто не предлагал помощь. Двадцать свидетелей, ни одного спасателя. В прочем как всегда.

– Кто-нибудь, позовите лекаря! – крикнула женщина, обводя толпу взглядом.

– За Мякишевым бегите! Лавка его вон, за углом! – отозвался пожилой мещанин.

– Да он помрёт раньше, чем тот соизволит явиться, – буркнули из второго ряда. – Мякишев и вы знаете их зелья, как работает. Если поможет то повезло. Только для тех, кто платит вперёд.

– А кто ещё? Других лекарей тут нет!

Я присел рядом с купцом, и женщина вскинулась так, будто ко мне подошла ещё одна беда:

– Вы кто?!

– Сейчас не важно.

Я сфокусировался и включил магическое зрение.

Мир по краям размылся, краски поблекли, и передо мной открылась другая картина.

Потоки энергии в теле купца шли рвано как река через завал. Вместе спокойного течения

А вокруг сердца клубился плотный грязно-серый туман. Он обволакивал орган со всех сторон и медленно сжимал.

Само сердце билось неровно: то частило, то замирало, то снова рвалось вперёд.

Сердечный приступ. Острая ишемия, спазм коронарных артерий. Если не снять нагрузку прямо сейчас, остановка наступит через минуту-две. Максимум три.

Магическое зрение позволяло проделывать такие фокусы, но я всё-таки алхимик, а не лекарь. И на моём нынешнем уровне сил одна такая диагностика съедала почти всю энергию разом.

Я полез в карман и нащупал прохладный бок склянки. Успокоительное: снимает спазм, расслабляет сосуды, замедляет пульс. Простое средство, но рабочее, если успеть вовремя.

– Отойдите! – рявкнул я, выпрямляясь. – Дайте воздух!

В толпе меня узнали.

– Это же… Травников! Молодой!

И толпа загудела разом:

– Проклятый?!

– Точно, он!

– Эй, парень, ты чего тут делаешь?

– У человека и так беда, не добивай!

Женщина вцепилась мне в рукав так, что ногти прошли сквозь ткань:

– Ты кто такой?! Отойди от моего мужа!

Я посмотрел ей в глаза. Она была на самой грани, истерики а женщины в таком состоянии очень опас