Текст книги "Проклятый Алхимик (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Могучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Лицензия лежала на столе и понял, что уже пути назад нету. Отступать было некуда. Лавку мы открыли в восемь.

Первые посетители появились через четверть часа. Дверь толкнули снаружи, и внутрь вошёл мальчишка лет двенадцати – красный, шмыгающий носом, в наспех накинутом пальто. Следом протиснулась его мать, женщина с серым лицом человека, который не спал вторые сутки.

– Третий день горит весь, – сказала она, едва переступив порог, и подтолкнула сына ко мне. – Уксусом обтирали, чай малиновый пили. Ничего не берёт.

Я вышел из-за прилавка и присел перед мальчиком на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Щёки у него полыхали, глаза смотрели мутно, дышал он ртом, коротко и часто.

– Когда жар начался?

– Со вчерашнего вечера, – ответила мать.

– Горло болит? – спросил я уже мальчишку.

Тот кивнул и тут же сморщился, будто ему больно было даже кивать.

– Понятно.

Я поднялся, обошёл прилавок и снял с полки маленький флакон тёмного стекла. Вытащил пробку, понюхал для верности и заткнул обратно.

– Жаропонижающее. По три капли в тёплой воде, трижды в день. К вечеру температура спадёт, к утру пройдёт горло.

Мать взяла флакон, повертела его в пальцах и посмотрела на просвет с явным сомнением.

– А не навредит?

– Если бы я торговал вредным, у меня бы этого не было.

Я кивнул на лицензию под стеклом. Не зря я её получал.

– Пять рублей.

Когда они собиралась.

У самого порога мальчишка обернулся и задрал голову, разглядывая полки от пола до потолка – так, будто попал в пещеру с сокровищами, а его оттуда уводят.

– А что это за красное средство?

– От любопытства, – улыбнулся я.

Гавриил за прилавком незаметно засмеялся.

После них зашли ещё трое. Двое, похоже, просто из любопытства. Один грелся у порога, делая вид, что изучает этикетки. Я не стал его прогонять – лучше живое присутствие, чем тишина.

А потом пришла она.

Шаги тяжёлые, с паузами. Дверь скрипнула. Женщина лет сорока пяти в тёмном платье держалась за косяк. Лицо бледное, с желтоватым отливом. Под глазами синева.

Гавриил бросился навстречу посетительнице.

– Сударыня, прошу вас, присядьте, – сказал он, помогая ей дойти до стула.

Она опустилась на стул с тихим выдохом, положила руки на колени и крепко сцепила пальцы..

Я вышел из-за прилавка и остановился напротив.

Чем могу помочь?

– Меня направил к вам купец Сидоров.

Если честно мне было все равно от кого она пришла. Пациент есть пациент.

– Что вас беспокоит?

– Правый бок болит. Уже неделю. – Наталья Борисовна чуть повернулась, показывая ладонью место под рёбрами. – Я обращалась к двум лекарям. Оба прописали диету и «Желчегонный сбор». Пила его три дня, а стало только хуже.

– Бумаги от них сохранились?

Она щёлкнула замочком сумочки, достала сложенный вчетверо лист и протянула мне через прилавок.

Я развернул его и пробежал глазами обе записи.

Я внимательно прочитал, что там написано, и понял.

– Лекари не ошиблись. Претензий к ним у меня нет. Врачи всё правильно увидели. Претензий к ним нет. Однако зелья Мякишева в вашем случае неэффективны. Их «Желчегонный сбор» предназначен для лёгких нарушений, а у вас ситуация серьёзнее.

– Значит я зря потратила деньги?

– Увы ну да. Я алхимик, а не лекарь. Диагноз ставили врачи, и поставили верно, тут их работа кончилась. Первое – отток жёлчи снижен. Второе – стенки пузыря потеряли прочность. Отсюда и боль, и раздражение.

– А желтизна? – Наталья Борисовна тронула пальцами кожу под глазом. – Она была на второй день.

– Следствие застоя. Жёлчь пошла не туда, куда положено. С нужным составам все вернётся. Это только вопрос времени.

Наталья Борисовна помолчала, глядя куда-то мимо меня, в окно.

– Что вы можете сделать?

– Приготовить эликсир.

Я отошёл к стеллажу, провёл пальцем по ряду банок и прикинул, чего мне не хватает.

– Только предупреждаю сразу: готовым такой состав я не держу. Варить его день. Завтра утром заберёте.

Она приподняла бровь.

– Отчего так долго?

– Это нужно чтобы эликсир был нормальным по качеству.

Я повернулся к ней.

– Один флакон на всех – это торговля. Ваш эликсир я буду собирать под вас: под вашу тяжесть, под ваш срок, под ваши стенки. На такое время нужно.

Наталья Борисовна кивнула – коротко, будто поставила галочку.

– Хорошо. Приду завтра.

– Сегодня вечером откажитесь от жирного. Это снизит нагрузку на пузырь до утра и немного облегчит самочувствие.

– Во сколько мне это обойдётся?

– Назову завтра. Сперва соберу состав, тогда и буду знать, сколько чего ушло.

– Сидоров, выходит, не приукрасил, – обронила она, застёгивая пуговку на запястье. – Вы и объясняете по-другому.

– Я и делаю по-другому. Меня результат интересует, а не выручка.

– Оно и видно.

Она склонила голову в знак прощания и двинулась к двери.

– До завтра, Ярило Сергеевич.

Когда она вышла, я оглянулся на Гавриила. Тот стоял с тряпкой в руки и за весь разговор не тронул ни одной склянки.

– Ночью варить будете? – спросил он.

– Вечером начну. К рассвету всё сделаю.

Гавриил бросил тряпку в ведро и подошёл на пару шагов.

– А эликсиры мякишевские что же, совсем не работаюь?

– Слабоват состав, на такое не рассчитан. Мякишевы берут числом, а не качеством.

Он переступил с ноги на ногу, помялся, покрутил в пальцах край рубахи. Потом решился:

– Ваше благородие, она ведь вдова коллежского советника. Её в городе знают. Ежели она про вас своим начнёт рассказывать…

– Ну принципе это хорошо для нас.

Два лекаря, которые всё увидели и дали. Получается, в этом мире умеет более менее лечить людей, а вот приготовления зелья находится на низком уровне. Зелья, от которых стало хуже. Это позор, для уважающегося себя алхимика.

Женщина молчала, пока не оказалась в безвыходном положении и никто не смог ей помочь. Таких в городе немало.

До вечера ничего интересного не происходило, и я закрыл лавку.

Через полчаса я вернулся в лабораторию. Разложил компоненты в ряд и начал проверять каждый.

Бессмертник хорош. Сухой, собран правильно, с характерным сладковатым запахом, что говорит о достаточной концентрации нужных веществ. Мята тоже подошла – чуть пересушена, но это в пределах нормы. Смола пихты свежая, запечатана в небольшой глиняный горшочек.

Потом взял расторопшу. Семена тихо зашелестели в ладонях. Поднёс горсть ближе к свету и сосредоточился. Нити восприятия сразу нашли их, потянулись к каждому семечку, ощупали структуру и проверили потенциал. Слабо, очень слабо.

Три года в банке сказались: сила не исчезла полностью, но уменьшилась примерно вдвое от нормы. Такое сырьё подойдёт для простого общего сбора, но для точного состава под конкретного человека уже не годится. Зелье будет работать наполовину от обещанного. Наталья Борисовна почувствует улучшение, но неполное.

Оставался один вариант.

Вернулся домой, зашёл в сарай за садовым ножом.

Гавриил снова вскочил с лавки:

Ваше благородие, нашли?

Пойду в сад: у северной стены может что-то расти.

Ночью? В сад?

Ты сейчас всерьёз удивляешься?

Гавриил посмотрел на нож и фонарь, вздохнул и промолчал.

Ночь в саду была тихой и холодной. Фонарь давал жёлтый конус света, за его пределами царила плотная темнота. Мокрая после дождя трава промочила сапоги почти сразу. Я медленно шёл вдоль северной стены, освещая каждый метр и осматривая всё вокруг.

Репей, крапива в три ряда, засохшие растения, куст смородины без листьев, похожий на скелет.

Я дошёл почти до угла дома и уже собирался повернуть обратно, когда заметил расторопшу у самого фундамента, в щели между камнями и утоптанной землёй. Небольшой куст с белыми прожилками на тёмных листьях – вырос сам, без ухода, полива и чьего-либо внимания.

Я присел на корточки, поставил фонарь рядом и потянулся к растению восприятием.

Нити нашли его мгновенно.

И ош

Сила в этой расторопше была без всякого человеческого вмешательства куст накопил потенциал в несколько раз выше, чем у аптечного сырья с грядки.

Я задержал восприятие ещё на пару секунд, проверяя, не почудилось ли.

Не почудилось. Именно то, что мне нужно.

Я достал нож, взялся за стебель у основания и срезал листья один за другим, укладывая их на ладонь. Корень трогать не стал – хорошее сырьё требует бережного обращения, а куст мне ещё пригодится.

И тут за забором послышался звук.

Тихий, осторожный.

Я замер, не разгибаясь. Сунул нож в карман, накрыл срезанные листья ладонью и медленно потянул рычажок фонаря вниз, гася фитиль.

Темнота сомкнулась вокруг меня.

Через несколько секунд глаза привыкли, и из черноты проступили очертания кустов, тёмная стена дома и узкая полоса неба с редкими звёздами над забором.

Шаги остановились. Потом двинулись снова – медленнее, вдоль забора со стороны переулка.

Двое. Второй шёл почти бесшумно, на полшага позади первого, и выдавал себя только тем, что изредка задевал доски плечом.

Они остановились напротив ворот лавки.

Я не двигался и старался дышать через раз, неглубоко.

Один сказал что-то низким отрывистым голосом. Два слова, которых я не разобрал.

Второй ответил ещё короче.

Затем наступила тишина.

Шаги быстро удалились в сторону переулка. Через несколько секунд всё стихло.

Простоял в темноте ещё пару минут, потом медленно встал, подобрал расторопшу и подошёл к воротам.

У самого выхода носок сапога наткнулся на что-то плотное. Присел.

Конверт без марки, адреса и пометок. Просто плотный сложенный лист, аккуратно засунутый под нижнюю перекладину ворот, чтобы не унесло ветром.

Зашёл в дом, встал под лампой в прихожей и развернул конверт. Внутри была одна строчка, написанная аккуратным, твёрдым почерком. Человек писал не в спешке: каждая буква выведена ровно.

«Закройте лавку, пока не поздно».

Я спустился обратно в подвал, толкнул дверь плечом и выложил расторопшу на стол.

Гавриил стоял у жаровни и следил за колбой – спина прямая, брови сведены, вид такой, будто ему доверили государственную тайну. Роль ответственного за кипячение его явно вдохновляла.

– Не закипело?

– Ни разу, ваше благородие, – отчитался он, не отрывая глаз от огня.

Дальше работа пошла быстро.

Свежая расторопша давала именно то, что было нужно. Я перебрал листья, отделил жёсткие черешки, растёр остальное в ступке и стал добавлять в колбу по частям, каждый раз выжидая и проверяя зрением, как идёт замес.

Сила вплеталась без разрывов и провалов. Такого у меня ещё ни разу не получалось с аптечным сырьём.

Через два часа основа была готова.

Оставалось дать ей настояться до утра. Я снял колбу с огня, переставил её на дальний край стола, накрыл сверху чистой тканью и обвязал горловину бечёвкой. Потом погасил лишние лампы, оставил одну и поднялся по лестнице наверх.

– Иди спать, – сказал я Гавриилу, который поднялся следом. – Завтра с утра посетители.

– А вы?

– Тоже скоро.

Он потоптался, но спорить не стал и ушёл к себе.

Наутро Наталья Борисовна явилась ровно в девять – я как раз отпирал дверь.

Пунктуальность, судя по всему, была её вторым именем.

Я спустился в подвал, снял с колбы ткань, перелил настоявшийся состав в тёмный флакон и закупорил его пробкой. Потом поднялся, выставил флакон на прилавок и объяснил порядок приёма: сколько, когда, чем запивать и в какой день ждать первых изменений.

Она задала два вопроса – оба по дозировке и оба точные. Выслушала ответы, кивнула, убрала флакон в сумочку и выложила на прилавок пятьдесят рублей.

– До свидания, Ярило Сергеевич.

И ушла, не торгуясь.

День после этого потёк ровно.

Заходили по одному, без очередей. Первый взял укрепляющий отвар для престарелой матери и долго расспрашивал, не горчит ли. Второй принёс записку от соседа с просьбой собрать что-нибудь от бессонницы – я собрал и объяснил посыльному на пальцах, как принимать, дважды, потому что с первого раза он не запомнил.

Третий провёл у полки с обезболивающими минут двадцать. Щурился на этикетки, брал склянки в руки, ставил обратно, задавал вопросы и в итоге купил самое дорогое из всего, что было.

Полагал, видимо, что цена прямо связана с качеством. Кто я такой, чтобы разубеждать человека.

К вечеру я пересчитал выручку. Сто три рубля.

Для второго дня работы – вполне достойно. Особенно с учётом того, что мы до сих пор не разорились, не сгорели и никого не отравили.

Гавриил подсчитал выручку с нескрываемым удовольствием. Он смотрел на цифры так, будто это был выигрыш в лотерею.

– Если так пойдёт каждый день, через месяц мы рассчитаемся с долгами.

– Так не пойдёт каждый день, – ответил я. – Сначала будет рост, потом Мякишев что-нибудь придумает. У него фантазия, видимо, богатая.

– Вы очень оптимистичный человек, ваше благородие.

– Я реалистичный. Это разные вещи.

Гавриил закрыл кассовую книгу и поставил самовар. Я присел у окна с чашкой чая и смотрел на улицу. Обычный вечер в Ставрополе: прохожие, фонари, пролётка у дома напротив. Тишина и благодать.

Потом со стороны главной улицы послышался. Размеренный, казённый. Так едут люди при исполнении служебных обязанностей, а не те, кто торопится домой к ужину.

У ворот лавки остановились двое верхом.

Синие мундиры. Жандармы.

– Господин Травников? – спросил он, глядя на меня.

– Он самый.

– Ротмистр Соколов, жандармское управление. – Он положил на прилавок сложенный лист. – Нам нужно поговорить о событиях на Губернской дороге. Примерно день назад. Вы там присутствовали?

– Присутствовал.

– В тот день зафиксирован инцидент с автомобилем. Водитель Ford сообщил о столкновении с вашим экипажем на подъезде к городской управе. После этого вы, по показаниям четырёх свидетелей, напали на группу людей. Один из пострадавших – Александр Волков – получил вывих плеча и ушиб рёбер. Ещё трое обратились в приёмный покой с различными повреждениями. – Ротмистр перевернул страницу. – Кроме того, ваш дед, барон Владимир Петрович Травников, в тот же день отдельно атаковал тех же лиц с применением ножа. Двое опознали орудие. Барон задержан сегодня утром.

Я молчал.

Со мной на экзамен ехал дед. Когда люди Мякишева перекрыли дорогу, я разобрался с ними сам и уехали.

Ротмистр смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вот-вот начнёт оправдываться. И заранее знает, что из этого ничего не выйдет.

В лавке стояла полная тишина.

– По показаниям Волкова и ещё двух свидетелей, нападение с вашей стороны носило преднамеренный характер. Перед дракой вы приняли алхимический эликсир неустановленного состава. Медицинский осмотр пострадавших зафиксировал повреждения, несовместимые с физическими возможностями человека вашего сложения без постороннего воздействия. Применение алхимических составов в столкновении с людьми квалифицируется отдельной статьёй.

Это было уже по-настоящему интересно. В самом неудобном смысле слова.

– Поэтому вас мы также задерживаем, – сказал ротмистр без лишних интонаций. – До решения дежурного судьи. Без права залога.

Гавриил за спиной издал что-то неразборчивое.

– Обвинение конкретное? – спросил я.

– Нападение с причинением телесных повреждений при использовании алхимического вещества. Статья двадцать четвёртая уголовного уложения, часть вторая. Это не административное нарушение, господин Травников.

Я перевёл взгляд на второго жандарма.

посмотрел на второго жандарма. Тот стоял у двери и молчал. Просто стоял, на случай если у меня вдруг появятся мысли про чёрный ход.

Хорошая организация. Ничего лишнего. Хотя, я не вижу в этом много смысла. В нышнем теле, без эликсира, я на врятле им смогу что-что, противопоставить.

– Лавку передайте кому-нибудь под ответственность, – добавил ротмистр. – Или заприте до возвращения.

Я обернулся к Гавриилу.

Тот смотрел на меня с лицом человека, которому сообщили что-то заведомо невозможное.

– Ваше благородие, может, сперва адвоката?

– Потом.

Да и не знал я тут никого. В прошлой жизни такие дела решались без адвокатов.

Ротмистр забрал с прилавка фуражку и надел её.

– Прошу следовать за нами, господин Травников.

Письмо пришло ночью. Жандармы явились вечером того же дня. Меньше суток между двумя событиями – это не совпадение, это расписание. Кто-то работает быстро и умеет пользоваться системой.

Мы вышли за ворота и двинулись в сторону управления.

Я смотрел прямо перед собой. Гавриил остался стоять у ворот и провожал нас взглядом, а над входом тихо покачивалась на ветру вывеска.

Первый арест – это ещё не конец.

Надеюсь.

Глава 12

Жандармское управление находилось на Соборной площади – солидное двухэтажное здание с колоннами и казённым видом. Мы въехали во двор через железные ворота. Охранник у будки кивнул водителю и не задал ни одного вопроса.

Меня провели через боковой вход, по длинному коридору с жёлтыми стенами и масляными лампами через каждые три метра, и завели в небольшую комнату. Стол, два стула, зарешечённое окно под потолком, из которого не видно ничего, кроме полоски ночного неба.

Ротмистр положил на стол папку с бумагами.

– Присаживайтесь, господин Травников.

Я сел.

– Формально задержание оформляется на сорок восемь часов. До решения судьи Голубева. Он принимает завтра в десять утра. – Соколов открыл папку. – Если у вас есть адвокат, можете вызвать его прямо сейчас.

– Пока не нужно, – сказал я. – Скажите мне вот что. Кто подал заявление и когда?

– Александр Волков Иванович. Он же привлёк двух свидетелей. Заявление подано вчера утром.

Вчера утром. За несколько часов до того, как у ворот появился анонимный конверт. Мякишев работал по нескольким направлениям одновременно. Сначала заявление в жандармерию, потом письмо с предупреждением. Либо хотел дать выбор, либо просто наслаждался процессом.

– Почему, он не подал заявление сразу после атаки?

– Согласному уголовному кодекс, простолюдин имеет право подать заявление на барона в течение месяца, если были нанесены тяжелые увечья.

Понятно. Все таки статус в этом мире решает. Ну что в принципе как всегда. Благородные охраняется кодексом Императора. А это те люди которые, обладают магией.

А император в этом мире, абсолютная власть и закон. Попытаешься против него пойти, то все ваши титулы и привилегии быстро отменят.

– Даже, если этот простолюдин напал на барона?

– Да, такие законы. Разве вы не знали, что был подписан год назад закон, который защищает простолюдинов.

Ого, это даже интересно.

– Дед, Он знает, что я тоже задержан?

– Узнает утром.

Я кивнул.

Ротмистр закрыл папку и встал.

– Дежурный проводит вас в камеру. Завтра в девять вас разбудят и дадут время умыться до суда.

– В камеру, – повторил я. – Понятно.

– Есть вопросы?

– Один. Александр Волков, в своём заявлении упомянул, чьи интересы он представляет?

Ротмистр посмотрел на меня спокойно.

– Он частное лицо. Действует от своего имени.

– Конечно, – сказал я. – Спасибо.

Дежурный – молодой парень с усами, которые он, видимо, растил с большой гордостью – проводил меня в конец коридора, открыл тяжёлую дверь и показал жестом внутрь.

Камера была небольшой. Деревянные нары вдоль стены, одеяло, сложенное аккуратным прямоугольником, ведро в углу и крошечное окно под потолком. Всё необходимое и ничего лишнего.

Дверь закрылась и замок щёлкнулся.

Я лёг на нары и уставился в потолок.

Значит, вот он – первый настоящий ответный ход Мякишева. Уголовное дело и камера. Люди, которых я отправил к врачу, вдруг оказались пострадавшими с официальными показаниями. Хотя напали тогда на деда, по всем бумагам выходило, что напали мы.

Удобно. Очень удобно.

Я закрыл глаза.

В десять утра судья Голубев. До этого времени ничего не изменится, как бы я ни думал. Значит, все надо конкретно обозначить: что говорить судье, как освободить деда, где взять деньги на авдвоката, и кто из городских жителей может выступить свидетелем с нашей стороны.

Он видел меня в деле. Инспектор Крылов, который лично принимал экзамен и знает, что я прибыл вовремя. Он не видел саму драку.

Картина начинала складываться.

Я повернулся на бок и закрыл глаза.

За стеной в соседнем крыле что-то загромыхало. Потом раздался знакомый старческий баритон, хорошо поставленный, с в каждом слоге. Ну-что же, дед себя в обиду не даст.

Деда тоже привезли.

– Я барон Травников! Я требую немедленно соединить меня с губернатором!

Дед был в хорошей форме.

Я лёг поудобнее и закрыл глаза окончательно.

Завтра будет интересный день.

Сначала требовал губернатора. Потом прокурора. Потом какого-то Аркадия Фёдоровича, которого, по его словам, обязан знать каждый уважающий себя жандарм.

Потом всё стихло. Либо устал, либо договорился. Я поставил на первой.

Я лежал на нарах и смотрел в побелённый потолок. Деревянные доски подо мной поскрипывали при каждом движении. Одеяло пахло казённой стиркой – резко, с хозяйственным мылом. За окном под потолком медленно светлело небо.

Спать я не стал.

Вместо этого я методично прокручивал в голове завтрашний день. Судья Голубев в десять утра. До этого нужно выстроить позицию. Факты на моей стороне простые: на дороге нас перекрыли первыми, я защищался. Но у Мякишева четыре свидетеля. У меня пока ни одного официального. Это неприятный перевес.

В половину девятого снова загремел замок. На завтрак мне дали, яишницу и жаренный бекон, и две сардельки сверху. Что, не говори в этом мире особенное отношение к титулу. Даже под стражу дали такой завтрак.

– Умываться через коридор направо, – сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.

На пороге стоял Гавриил.

Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь и пробежал через весь город дважды. Что, вероятно, было правдой.

– Ваше благородие, я договорился с дежурным офицером о свидании. Десять минут.

– Молодец. Садись.

Он вошёл, огляделся с кислым выражением и примостился на краю нар.

Гавриил помялся.

– Дед как? – спросил он.

– Ну, что-же судя по всему он хорош. Вчера орал и требовал прокурора. Даже, через толстую стену было слышно.

– Адвоката нашёл?

– Нашёл одного. Пётр Осипович Нечаев, контора на Дворянской. Но он сказал, что возьмётся только если дело не связано с Мякишевыми.

Я посмотрел на Гавриила.

Гавриил посмотрел на меня.

– Значит, Мякишев и здесь уже поработал, – сказал я спокойно.

– Похоже на то, ваше благородие. Второй адвокат, которого я нашёл – Борисов – ответил то же самое. Сослался на занятость. Третий просто не открыл дверь.

Три адвоката. Ни одного.

Это была уже не случайность. Системная работа. Мякишев закрыл юридический рынок раньше, чем нас успели арестовать. Хорошая подготовка. Вдумчивая.

– Время, – предупредил в коридоре дежурный.

Гавриил встал. Помялся.

– Что делать дальше, ваше благородие?

– Буду защищаться сам.

Гавриил смотрел на меня с выражением, в котором одновременно читались уважение и тихий ужас.

– Вы умеете?

– Нет. Но научусь по ходу.

Дежурный открыл дверь шире. Гавриил вышел.

Дверь снова закрылась.

Я остался один. В коридоре за стеной послышались шаги – несколько человек, быстрые, деловые. Потом голоса, которые я не разобрал.

Потом наступила тишина.

Без четверти десять за мной пришли. Коридор, лестница, ещё один коридор, пошире и посветлее. Зал заседаний был на втором этаже.

Он оказался казённым до последней доски, сразу видно, что государственное учреждение. Высокий потолок, узкие окна с решётками, длинный судейский стол из тёмного дерева. Вдоль стен скамьи, отполированные до блеска годами чужого ожидания. Пахло воском, пылью и бумагой.

Дед ждал меня у входа, и внутрь мы вошли вместе. Сели на левую скамью. Он держался прямо, как на смотру. Костюм был дорогой и мятый после вчерашнего, и его это не беспокоило совершенно.

Напротив уже сидел Волков.

Плечо у него было перевязано, и повязку он выставил напоказ поверх рубахи. С того дня прошло всего ничего, и я хорошо помнил, как его бросил. Такая повязка ему бы не понадобилась, потому что он тогда встал и убежал. Я всё-таки немного рассчитывал силу.

Рядом сидели двое свидетелей.

Все трое смотрели прямо перед собой, с одинаковым видом людей, которые заранее знают, чем всё кончится.

– Не волнуйся, – произнёс он тихо, не поворачивая головы.

Интересно с чего бы это вдруг?

Голубев вошёл в десять. Грузный, лет шестидесяти, в мундире с вытертыми петлицами. Шёл он неторопливо, той тяжёлой основательностью, что нарабатывается годами разбора чужого грязного белья.

Занял место за столом, раскрыл папку и обвёл зал взглядом. Без интереса, по порядку, слева направо.

На мне остановился.

– Барон Травников, Ярило Сергеевич. Обвиняетесь по статье двадцать четвёртой уголовного уложения, часть вторая. Применение алхимического вещества с причинением телесных повреждений.

Он перелистнул страницу.

– Защитник присутствует?

– Пока нет.

– Ходатайствуете об отсрочке?

– Нет.

Голубев коротко глянул на меня поверх бумаг, но ничего не сказал. Пометил что-то на полях и повёл пальцем ниже по строке.

– Барон Травников, Владимир Петрович. Статья двадцатая. Нападение на лиц с применением ножа.

Дед рядом чуть шевельнулся.

Боковая дверь распахнулась.

Вошёл мужчина лет сорока пяти в городском костюме. Быстрый шаг, никакой суеты – так входят люди, которые опаздывают намеренно и выбирают момент. К

В его руках был кожаный портфель, под мышкой он держал папку с документами. Его взгляд сразу же устремился к судейскому столу.

– Прошу прощения за опоздание, ваша честь. Рощин Дмитрий Алексеевич, столичная коллегия адвокатов. Представляю интересы обвиняемого.

Голубев посмотрел на него без выражения, будто знал и не удивился его выходом с опозданием.

– Документы.

Рощин подошёл к столу и аккуратно разложил бумаги. Судья молча листал документы. Он снял очки, протёр линзы и снова надел их на переносицу.

– Полномочия в порядке. Займите место.

Адвокат сел рядом со мной и, почти не поворачивая головы, произнёс негромко:

– Отвечайте только на мои вопросы. Ничего сверх того, что прошу подтвердить. Ясно?

– Ясно. Какие у нас шансы?

– Показания двух жителей Губернской дороги. Наблюдали инцидент со стороны. Подтверждают: вашу машину перекрыли намеренно, столкновение началось с другой стороны. Думаю, вероятность, что выйдете сегодня.

Я взглянул на деда. Владимир Петрович сидел с таким видом, будто ему уже давно известны все детали разговора. Он делал вид, что ему это совсем не интересно.

Голубев тем временем завершил вводную часть.

– Переходим к рассмотрению. Сторона обвинения, прошу изложить суть претензий.

Защитник Волков поднялся и начал говорить об инциденте на дороге. Он упомянул зафиксированные повреждения, медицинское заключение, эликсир неизвестного состава и показания четырех свидетелей. На каждый довод он приводил документальным подтверждением. Значит правосудия в этом мире тоже работала, кое-как, а не просто для галочки

Они готовились прям основательно. Сильно они хотят от меня избавиться.

Голубев внимательно слушал, не прерывая собеседника, и делал пометки.

– Защита, – произнёс он наконец.

Рощин встал.

– Ваша честь, защита не отрицает, что инцидент на Губернской дороге действительно имел место. Но прошу вас учесть два важных момента. Он открыл первую папку. Во-первых, мой подзащитный – лицензированный мастер-алхимик документ об этом выдан три дня назад губернским инспектором высшей квалификации. Согласно статье семнадцатой закона об алхимическом регулировании 1892 года, аттестованный практик имеет право использовать свои составы в случае доказанного нападения. Нужно учесть, до нападения у Травникова была действительна родовая лицензия, и поэтому, если ссылаться на тот же закон, то он не будет иметь обратной силы.

Сторона обвинения эту норму не учла.

Поверенный приоткрыл рот. Голубев поднял руку, не поворачиваясь к нему.

– Продолжайте.

– Второе. – Рощин положил следующий лист на судейский стол. – Прошу приобщить к материалам дела показания Степана Афанасьевича Горина и Прасковьи Никитичны Ореховой, проживающих по Губернской улице. Оба наблюдали произошедшее с расстояния пятнадцати метров. Оба подтверждают под личную подпись: машина господина Травникова был заблокирован намеренно, а несколько человек подошли к нему первыми.

Голубев взял листы. Читал медленно.

Зал молчал.

Поверенный Волкова написал что-то на клочке бумаги и передал помощнику. Тот поднялся, изобразил, будто выходит за водой, и покинул зал через боковую дверь.

Я наклонился к Рощину.

– Записку заметили?

– Заметил. Пристав уже в курсе.

Дед не шевелился. Только сдвинул ближе к ноге – маленький жест, означавший, что он тоже всё видел.

Голубев отложил бумаги.

– Господин Рощин, свидетели прошли установленную процедуру?

– Показания нотариально заверены вчера вечером. Подписи подлинные, личности подтверждены.

– Сторона обвинения с материалами ознакомлена?

Поверенный встал.

– Никак нет, ваша честь. Документы представлены сегодня, без предварительного уведомления.

– Это право защиты. – Голубев закрыл папку. – Объявляю перерыв на тридцать минут. Сторона обвинения вправе изучить поступившее.

Он поднялся и вышел.

Рощин сразу повернулся ко мне.

– Держимся. Но это только начало.

– Что дальше?

– Посмотрим, что они успеют за полчаса. Человек с запиской уехал на автомобиле Мякишева. Появятся новые документы или свидетели – это нарушение регламента, и я заявлю отвод сразу.

Дед тронул меня за локоть.

– Ну?

И усмехнулся одним углом рта.

– Я же говорил, не волнуйся. У деда всё схвачено.

Прокурор вошёл в зал, когда до конца перерыва оставалось минуты три.

Шёл он медленно, глядя прямо перед собой, и не оборачивался ни на скамьи, ни на дверь. Невысокий, сухощавый, лет пятидесяти.

Тёмный сюртук без единой морщины. Волосы зачёсаны назад с военной аккуратностью.

Дед стоял пр

Он остановился в метре от нас.

– Владимир Петрович, – произнёс он ровно.

– Константин Эдуардович, – ответил дед с той же интонацией.

Они знали друг друга судя по интонации. Давно. И, судя по отсутствию рукопожатия, не лучшим образом.

Прокурор перевёл взгляд на меня.

– Значит, вы и есть молодой Травников.

– Он самый.

– Слышал о вас. – Он помолчал секунду. – От разных людей.

Это могло означать что угодно. Я предпочёл не уточнять.

Рощин встал рядом со мной и представился коротко. Прокурор скользнул по нему взглядом и снова посмотрел на деда.

– Я уже думал, что опоздаю.

– Куда опоздаешь?

– Поговорить с тобой до заседания. – Прокурор чуть понизил голос. – Отойдём.

Дед не двинулся с места.

– Всё, что ты хочешь сказать мне, можешь говорить при внуке и его адвокате.

Прокурор смотрел на него несколько секунд. Потом слегка кивнул.

– Хорошо. – Он снял перчатки и сложил их в карман. – Дело против вашей семьи сегодня не закроют.

– По какой причине? – спросил Рощин.

– По той причине, что вчера вечером в прокуратуру поступил второй пакет документов. От Мякишева. – Константин Эдуардович произнёс это без особой интонации, как погодную сводку. – Заявление об ущербе деловой репутации, поданное от имени торгового дома. Плюс показания ещё трёх свидетелей, которые якобы видели, как ваш эликсир использовался в целях нападения, а не защиты. – Он посмотрел на меня. – Новые свидетели появились ночью. Все трое – люди Мякишева. Но формально их показания приобщены к делу. Также, что на тебя напали и ты защищался с помощью ножа. А не наоборот.