Текст книги "Проклятый Алхимик (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Могучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Дмитрий Могучий
Проклятый Алхимик

Глава 1

Когда я проснулся первым что ощутил это вкус. Он был металлическим, вязким, словно забытая во рту монета. И от этого вкуса я никак не могу избавиться. У корня языка отдавало железом, а к кончику ближе перебивало сладковатым, и вот эта сладость мне не понравилась сразу. Холодок прошёл по спине раньше, чем включилась голова.

Я сразу понял, что меня отравили. Только понять бы чем.

От цианида умирают быстро и просто, за три минуты. У тебя вначале появятся судороги, а потом остановка сердца. Но я всё ещё дышу.

Дышал я через рот, и выдох возвращался тем же миндалём. Тело уже гнало отраву обратно всеми путями, до которых дотягивалось, и один из этих путей шёл через лёгкие. Слюна набиралась быстрее, чем я успевал её глотать, и уголок рта был мокрый. Только мне не хватало бы умереть в собственной слюне.

Щека касалась половицы. Это было не самое приятное ощущение, но зато от дерева веяло прохладой, что немного облегчало самочувствие.

В ушах гудело ровно, на одной низкой ноте, и сквозь этот гул колотилось сердце, торопливо и вразнобой, причём слышал я его почему-то в горле, а не в груди.

Не самый лучший кадр, если смотреть со стороны.

Но в сознание ударила еще одна мысль, и от этого стало хуже, чем от яда. Это не мое тело.

Ещё вчера я был Люцианом Вергастом.

В прошлой жизни меня называли фармаколог от бога, грандмастер маг-алхимик, человек, чьи таблетки спасали целые города, а магические формулы переписывали в учебники ещё при мои жизни. Звучит нескромно, но когда умираешь, скромность – последнее, на что стоит тратить время.

А теперь что?

Кто мог подумать, что сейчас меня, великого алхимика, снаружи трясло крупной дрожью. А внутри, под рёбрами, тупо жгло. Тело не понимало, греться ему или остывать, и делало обе глупости разом. Пот выступил на лбу и вдоль хребта, рубаха прилипла к спине, и там, где она прилипла, было мокро и зябко.

Я решил подняться: подтянул руку под себя, поставил локоть, перенёс на него вес. Локоть встал куда надо. А вот плечо не удержало – поехало в сторону, будто рука принадлежала не мне, а кому-то по соседству, и я вернулся. Звук вышел глухой, деревянный. Боль пришла следом, но не сразу, а с задержкой примерно в полсекунды.

Хорошо хоть не виском ударился.

Ладно. Разберёмся по порядку, как на разборе клинического случая.

Это были типичные симптомы сильного отравления.

Но была одна загвоздка, и она мне не нравилась. Я ощущал всем телом, что яд не только убивает клетки. Магическое ядро этого тела было повреждено, давно. Из-за этого организм не мог толком сопротивляться, поэтому лишнего времени у меня нету. Это была убийственная комбинация.

Если я и умру, то точно не от яда. Слишком глупая смерть для человека с моим послужным списком. Мне дали второй шанс, и я не собираюсь так просто сдаться.

Ладно. Будем работать с тем, что есть. Я сосредоточился на симптомах, перебирая их, как карточки в картотеке. Привкус миндаля – намёк на цианид, но от цианида умирают за минуты, а я всё ещё дышу. Значит, что-то производное и чтобы сам яд действовал замедленно, чтобы жертва мучилась… Спазм в желудке и слабость в ногах, означает что задело по нервам и мышцам.

Дрожь снаружи и жар, температура тела шла в разнос, разрушая терморегуляцию. Пятна перед глазами – страдает зрение, скорее всего от кислородного голодания. Картина складывалась в голове и она была паршивая. Тело колотила ледяная дрожь, а внутри при этом всё горело. Цепляясь за стену, я лихорадочно рылся в памяти нового тела.

Нужно создать антидот, чем скорее тем лучше.

В моей прошлой жизни в такой момент я бы просто протянул руку к стеллажу со стерильными флаконами готовых антидотов. Вот до чего я докатился прогресс, ничего не скажешь. Ну вдруг в голове промелькнула одна важная мысль. «Искать нужно не противоядие от яда, а противоядие от связки. Яд работает в паре с природным дефектом ядра».

Значит, нужен более сильный антидот с усиленными эффектами.

Дверь комнаты открылась. В проёме замерла высокая, чуть сутулая фигура. Его звали Гавриил. Память услужливо подкинула справку, кто это. Он служил девятнадцать лет в доме Травниковых, еще с детства, отец и дед тоже служили роду. Вот такая родословная, можно сказать, что он был членом семьи.

Он застыл, увидев меня на полу. По его широкому, простодушному лицу прокатилась целая гамма эмоции. Сначала была привычная озабоченность, опять господину нездоровится или ему делать ничего. А потом замешательство, и наконец неподдельный ужас, когда посмотрел на меня.

– Господин? Ярило Сергеевич? Что с вами? – голос сорвался на высокой ноте.

Если судить по его выражению лица, он действительно не понимал, что происходит. Либо он чист, либо передо мной актёр такого уровня, что даже великие актёры позавидуют. Времени на проверку не было. Я собрал остатки сил, чтобы говорить чётко, отсекая хрип, – каждое слово давалось слишком тяжело.

– Гавриил. Меня отравили.

Он остолбенел так, будто ему сообщили, что снег загорелся.

– От-отравили? Невозможно! Как так?

– Слушай внимательно, – отрезал я. – У меня мало времени.

По его лицу прокатилась волна паники. Он беспомощно оглянулся, словно надеялся найти невидимого врага прямо здесь, в пустой комнате. Руки у него сжались в кулаки, аж костяшки побелели.

– Давайте я позову знахаря!

– Позже, – жёстко остановил я. Спазм в животе напомнил о себе, и я глубже вжался спиной в холодное бревно стены. – Сейчас нужна твоя помощь. Выбирай, либо бежишь за знахарем, но ты скорее всего не успеешь, и тогда к вечеру, вполне возможно, будешь меня хоронить. Либо делаешь ровно то, что я скажу и доверяешь мне.

Времени у меня на знахаря нету. Он смотрел на меня, и в его глазах кипели сомнения. Он привык видеть во мне болезненного юношу, последнего отпрыска угасающего рода, который занимается непонятно чем.

А сейчас из этого юноши говорило что-то совсем другое. Моя холодная, железная воля, которая не оставляет места для спора.

– Я вам верю, господин, – наконец выдохнул он, и в голосе появилась твёрдая нота. – Что делать?

Риск оправдан, отметил я про себя. Пока что.

Итак, сначала – информация. Судя по обрывкам чужих воспоминаний, семья прежнего владельца тела занималась травничеством – на нашем языке что-то вроде местных врачей. У таких людей обязаны быть накопленные знания о ядах этого мира.

Значит, нужен архив.

– У меня от яда память отшибло, – сказал я.

Ложь удобная и почти правдивая. Ведь действительно я ничего не помнил.

– Где ваш род хранит свои знания?

– Так в подвале же. – Гавриил ответил сразу, но тут же засомневался и переступил с ноги на ногу. – Может, всё-таки за знахарем? Я, простите великодушно, за три года не припомню, чтобы вы хоть раз книгу про травы открыли, а ведь это было дело вашей семьи.

Замечательно.

Мой предшественник не знал даже основ ремесла, которым его род кормился двести лет. Ещё одна отличная новость. Мне досталось тело с повреждённым ядром и без единого полезного знания о целительстве в этом мире. Остается только один вариант. Придётся осваивать всё в ускоренном темпе и очень надеяться, что я управлюсь раньше, чем яд. Будет крайне неловко умереть за чтением.

– Поддержи, – сказал я. – Доведи до подвала, там и начнём. И, Гавриил…

Он уже шагнул ко мне, присел и осторожно подвёл ладонь мне под руку, стараясь при этом не смотреть в лицо, – так берут человека, которого боятся сломать.

– Да?

– Не говори никому ни слова про этот случай. Если кто спросит, то скажи, что у меня очередной приступ. Ты понял?

Он кивнул в знак согласия. Отлично. Я оперся на его плечо и сделал первый шаг.

Плечо оказалось крепким и надёжным, но ноги подвели. Правая встала как положено, а левая задержалась, и весь вес перевесил на Гавриила. Но, слава богу, что наш слуга не последний доходяга, поэтому он выдержал, только сопнул носом. Второй шаг вышел ровнее. К третьему я приноровился ставить левую ступню плашмя.

До двери мы шли, наверное, с минуту. Лестница в подвал была узкая, крутая и на каждой я останавливался и пережидал, пока пятна перед глазами разойдутся. Гавриил молчал, крепко держа меня. Он то локоть перехватывал, то за спину брал.

В висках между тем уже тикал отсчёт, и я его слышал отчётливо. Но теперь я хотя бы был не один. Внизу пахнуло землей, сухой травой и чем-то кислым, напоминающим уксус. Гавриил поставил лампу на стол, и наконец было что-то видно.

Я огляделся и понял, что дела рода Травниковых обстоят хуже, чем я думал. Руки дрожали, в глазах двоилось, строчки расплывались.

Я листал дневники предков, выискивая любые упоминания о ядах, о «дрожи духа», о «разрыве жизненной ткани». Всё было написано аллегориями, словно детские сказки: «укус тенистой гадюки», «окаменение духа».

Не было написано про дозировку. Где внятная классификация? А это всего не было. Сплошная поэзия.

Хуже того – моё ядро, повреждённое проклятием, сейчас не работало, поэтому оно не могло прощупать магическую составляющую трав, а про усиление экстракции вообще молчу. Я был слеп, глух и обезоружен одновременно. Будь я в прежнем теле, антидот стоял бы на столе ещё полчаса назад.

Настоящий химический анализ здесь было не провести. В моём мире магия и наука шли рука об руку, одна без другой попросту не работала. А тут всё держалось на чистой магии – и приходилось выискивать хоть какую-то логику в древних рецептах, больше похожих на заклинания. «От дрожи духа после укуса Сумеречного Полоза: корень мандрагоры, выкопанный в полнолуние, пепел крыльев ночной бабочки, настой на слезах девушки, не знающей горя…» На первый взгляд выглядело, как полный бред, который написал сумасшедшый ученый.

Но если подумать, то тут была своя логика.

Мандрагора содержит алкалоиды, влияющие на нервную систему. Пепел вполне возможный источник солей-электролитов. А слёзы? Психосоматика? Или здесь это вполне рабочий магический компонент, и я зря ухмыляюсь?

Впрочем, у меня нет даже этого набора. Мандрагора на полке лежала старая, купленная с рук неизвестно у кого. А уж где посреди ночи брать девушку, не знающую горя, – вопрос, на который у меня не нашлось бы ответа даже в лучшие годы.

Часы летели. Голова раскалывалась от напряжения и от токсина, работавшего методично, без спешки и без пауз. Я перебрал все варианты, мысленно собрал и забраковал с десяток антидотов.

Моя наука не давала ответа, к сожалению.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Думай. Ты останавливал эпидемии. Ты создавал эликсиры, которых до тебя не существовало в природе. Да, у тебя нет инструментов. Но у тебя есть голова – и этого должно хватить.

Надо ещё раз подумать логический.

Этот яд работал хитро он ускорял, чтобы быстрее разрушилось мое поврежденное ядро. Обычный антидот тут не сработает. Нужно зелье стабилизатор, которая разгонит немного работу ядра и уничтожит яд.

Сразу, что пришло в голову. Первое – адаптоген, что-то физически сильное, способное поддержать само тело. Второе – магический стабилизатор, компонент с «памятью целостности», если пользоваться местной терминологией. Третье такой ингредиент, что разрубит конкретную связку между ядом и проклятием.

Красивую схему я обрисовал в теории. Ну, на практике поспорим, как оно будет работать.

Но у меня кое-что есть.

– Гавриил, – позвал я, и голос прозвучал хрипло, но внятно. – На правой полке глиняная банка с синей крышкой, видишь? Там корень золотодягиля. Тащи сюда. И воды принеси из колодца – свежей, не из ведра в сенях.

Он кивнул и бросился исполнять с той торопливой преданностью, какая бывает у людей, которые не понимают ровным счётом ничего, но очень хотят помочь.

Пока его не было, я нашёл то, что искал Склянка стояла в дальнем углу верхней полки заполненная на треть маслянистой золотистой жидкостью. Я вытянул её двумя пальцами и поднёс к лампе.

«Успокоитель для бьющегося сердца» – гласила этикетка, выведенная тем же крупным дедовским почерком, что и все остальные.

Я откупорил пробку и вдохнул, но обоняние уже не работало. Тогда я наклонил флакон и посмотрел, как жидкость стекает по стенкам. Использовать её можно, но если ошибиться с дозировкой, мне конец. Судя по всему это экстракт белой омелы. Сердечный гликозид. Это отличное средство, если знать правильную дозировку. Но у меня нет ни весов, ни мерной посуды, чтобы измерить все правильно.

Яд разгонял сердце не напрямую. Он гнал организм в стресс, из-за этого сердце в панике колотилось вразнос, сжигая тело изнутри быстрее, чем это делал сам токсин. Малая доза гликозида этот ритм осадит и придержит.

– Вот, ваше благородие.

Гавриил поставил передо мной глиняную банку и ведро, расплескав на стол немного воды. Он тяжело дышал после подъема по лестницы и при этом надо тащить два ведра, но старался сохранять невозмутимое выражение лица.

– Корень доставай, – сказал я. – Нужно с полпальца, не больше. Отломи и крошú ножом. Вон в ту медную чашу.

Он отломил кусок, положил на доску и взялся за нож так, как берутся люди, которым первый раз в жизни велели сделать что-то важное, а объяснить толком не объяснили. Костяшки побелели. Первые несколько движений вышли кривые, корень уезжал из-под лезвия, но потом Гавриил приноровился придерживать его большим пальцем и пошла работа. Медленно, зато без огрехов.

Пока он возился, я занялся своей частью.

Дягиль – адаптоген. О нем в дневниках писали, что он «укрепляет нити жизни». Меня это почти не раздражало, ведь в этом описании есть доля правды о том, как он действует.

Затем я обнаружил сапонины и кумарины – вещества, которые укрепляют иммунитет. Однако нужно быть осторожным. Превышу их дозировку, то я себе сожгу иммунитет окончательно.

Две капли гликозида на глаз, потому что весов здесь не водилось. Щепотка сухой мяты нужны для спазмолитического эффекта и чтобы хоть немного перебить вкус, от которого человек рискует потерять сознание раньше, чем подействует само зелье.

Я поставил склянку на стол и убрал руку. Не резко, а плавно, придерживая запястье второй ладонью, чтобы не смазать движение.

Мяту я растёр между ладонями над чашей, и в подвале на секунду стало пахнуть нормально.

Первый приятный запах за это утро. А возможно, и последний.

– Теперь воду лей. Медленно, прямо на крошку, и помешивай вот этой палочкой без остановки.

Он взялся за ковш обеими руками и повёл струю тонко, почти по каплям, а второй рукой мешал. Вода уходила в крошку и темнела прямо на глазах, забирая цвет от бурого к золотисто-коричневому.

Пока он лил и мешал, темнота по краям зрения сгустилась и подобралась ближе к середине, оставив мне узкую полосу света с чашей посередине. Слух то уплывал куда-то в сторону, то возвращался с оглушительным гулом, и в эти моменты я переставал разбирать даже плеск воды.

Я впился ногтями в край стола. Боль немного возвращала фокус.

Держись. Почти готово.

– Нагрей, – сказал я, когда струя иссякла. – На водяной бане. Видишь вон ту конструкцию? Чашу в котёл. Только слегка подогрей.

Он перенёс чашу двумя руками, придерживая её краем передника, опустил в котёл и поставил котёл на жаровню. Потом присел рядом и стал смотреть на воду в упор, не отрываясь, с видом человека, которого попросили провести сложную хирургическую операцию, от которой зависела жизнь человека.

Но старался, и это было видно. Руки не дрожали, движения выходили аккуратные и осторожные, а когда со дна пошёл первый пузырь, он снял котёл с огня сам.

Я смотрел на всё это сквозь нарастающий туман и думал о том, кто подсыпал мне яд.

Кто бы это ни был, действовал он уверенно и точно. Такая смесь не создается случайно и вряд ли ее можно купить на ярмарке. Здесь работал человек, хорошо разбирающийся как в химии, так и в магии. Такое сочетание встречается редко.

И он знал про дефект. Вот это было хуже всего остального.

Это было и страшно, и, чего уж там, в каком-то смысле лестно. Это был настоящий профессионал.

– Готово, кажется.

– Процеди. Через чистую тряпицу – вон та висит. Быстрее.

Жидкость получилась золотисто-коричневой, мутноватой, с запахом земли и горьких трав.

Вид не внушал ровным счётом никакого. Никакого тебе магического зелья с лазурным свечением: мутная жижа из того, что нашлось под рукой, собранная на коленке умирающим человеком.

Но лучшего я из этих ингредиентов не собрал бы при всём желании.

– Всё? – Гавриил смотрел на кружку с нескрываемым ужасом. – Вы… это будете пить?

– Нет, – сказал я. – Буду украшать интерьер.

И залпом выпил, не отрываясь. Если остановлюсь, вряд ли смогу выпить заново эту жидкость.

На вкус было как земля, чувствовалась горечь полыни. Мерзость та ещё.

Желудок немедленно попытался вернуть всё обратно, поднял горло толчком, и я сжал зубы и переждал. Рвотный спазм удержался на одной силе воли и трезвом соображении, что второй порции не существует.

Гавриил замер с ковшом в руке и ждал. Смотрел, что будет происходить дальше. Тут были два варианта: либо я сейчас коньки отброшу, или противоядие сработает.

Сначала ничего не происходило

Потом пришло тепло, и я узнал его сразу. Так начинает работать средство, когда оно попало точно и начинает бороться с ядом.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Работает, чёрт возьми.

И ровно в этот момент меня выгнуло дугой.

Я не успел ничего понять. Тело просто рухнуло с табурета на земляной пол. Гавриил что-то кричал, хватал меня за плечи, но ответить я не мог. Внутри шла война. Зелья против яда. Повреждённое ядро, вперемешку с отравой, сопротивлялось противоядию, не хотело принимать помощь.

Лёгкие начали отказывать.

Сердце забилось хаотично, судорожно – и вдруг замерло. Полная тишина внутри, растянутая на одну бесконечную, тягучую секунду.

Напоследок успела мелькнуть странно спокойная мысль.

Слишком примитивная смерть для Люциана Вергаста, он заслуживал смерти поизящнее.

Темнота.

Глава 2

Когда очнулся, я понял. Сердце билось сбивчиво, будто старый часовой механизм, который вот-вот остановится. Воздух с хриплым свистом рвался в легкие, наполняя их с трудом. Боль было не такая уж сильная, видимо остались частички яда.

– БАТЮШКИ СВЕТЫ! ЖИВОЙ!

В поле зрения увидел заплаканное лицо Гавриила – глаза красные от недосыпа, по щекам бегут слезы. Впервые увидел, чтобы за меня кто-то так переживал. Но только есть одна проблема. Он колотит меня по щекам с такой отчаянной силой, что, будь я хоть чуточку слабее, эти удары могли добить меня.

– Живой, – прохрипел я. – Перестань меня бить. Я только что пережил отравление, не хватало ещё умереть от твоих ударов.

Он, похоже, не расслышал мои слова просто вцепился в мои плечи и держал, судорожно всхлипывая. Видно было, что он не отходил от меня целые сутки. Я думаю, такого товарища нужно ценить.

Я пошевелил рукой. Получилось. Единственная хорошая новость металлический привкус ушел, осталась только горечь полыни, но уже была приглушённая и фоновая.

Мое паршивое зелье. Сработала. В прошлой жизни я бы первым делом сжег алхимика, который сварил бы такой. Но жизнь штука ироничная.

Это зелье меня спасло.

Иногда даже я себя удивляю.

– Помоги сесть, – сказал я Гавриилу.

Он помог. Мир не поплыл. Хороший знак.

Я посмотрел на свои бледные руки. Живые. А ещё кому-то очень мешающие. Хватило одного дня в новом теле, чтобы кто-то решил от него избавиться. Это либо очень плохая новость, либо очень хорошая, потому что нападают только на тех, кого боятся.

В моем случай просто кому-то мешает, что я жив.

– Спать, – решил я вслух. – Сначала спать. Потом разберёмся со всем остальным.

Проснулся я в своей спальне.

Грубые балки потолка. Мутное стекло в окне. Запах пыли, старого дерева и той особой пустоты, которая бывает в домах, где давно не было по-настоящему весело.

Я сел. Голова закружилась. Тело болело, но слушалось. Это мой второй день Рождения. Конечно, Люциана Вергаста, не так просто убить. Но сейчас, я в чужом теле.

И я был чертовски голоден.

– Гавриил!

Дверь открылась почти мгновенно – он явно дежурил под ней.

Гавриил вошел держа в руках деревянную миску и ломоть хлеба. Когда он увидел меня сидящим, лицо вмиг просветлело так искренне, что мне даже неловко.

– Ваше благородие! Вы очнулись!! Я же думал, что все

Гавриил это такой редкий тип людей, которых нужно ценить. Я в этом убедился.

– Что в миске?

– А? – он смешался. – Похлёбка с луком. Хлеб ещё. Больше нечего, запасы совсем.

– Давай сюда

Похлебка оказалась слишком жидкой, почти водянистой, а хлеб слишком грубым. Но я ел молча и методично. Сейчас нужны любые калории. Нужно дать телу восстановиться после отравления.

– Сколько я спал? – спросил я, отламывая хлеб.

– Сутки. Почти ровно

– Кто-нибудь приходил? Спрашивал обо мне?

– Никого, ваше благородие. Тихо.

Никто обо мне не спрашивал целые сути. Никто не интересовался мною.

Я особо никому нужен. Тогда вопрос зачем меня травить?

Да ещё так профессионально изготовить яд.

Я отставил миску.

У меня много вопросов теперь.

– Гавриил, садись. У меня есть пару вопросов.

Он сел на табурет, держался прямо, руки положил на колени, словно находился на приеме у важного господина. В этом была какая-то трогательная старомодность. Помню, когда ко мне приходили на прием за зельями, могущественные аристократы тоже так стояли.

– Расскажи мне про положение дел в роду. Как они обстоят на самом деле, без прикрас.

Он немного помолчал, подбирая слова. А потом заговорил едва слышно, видно было, что ему тяжело рассказывать эту историю

– Вы последний, ваше благородие. Последний Травников в прямой линии.

Пауза. Я кивнул – продолжай.

Короче говоря, последняя надежда в роду.

– Отец ваш, барон Сергей Владимирович, и матушка, графиня Анна Михайловна, исчезли три года назад. Они уехали Вятку, не рассказали зачем и почему, и там исчезли. Без следа, ни вести. Искали по всей губернии и так не нашли.

Странная история. Выходит, не я один кому-то поперек дороги встал, получается вся семья не угодила и решили добить последнего.

В его голосе звучала та самая горькая, скорбь видно, что для него это были не чужие люди.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Тоска предыдущего хозяина тела, которая никуда не ушла вместе с ним.

– Дядя? Другие родственники?

– Барон Фёдор Сергеевич уехал на север полгода назад. Без писем. Остальные разъехались ещё раньше, как дела пошли под откос. – Он чуть помолчал. – Люди так устроены, ваше благородие. Пока корабль плывёт – все на борту. Как начинает тонуть – вдруг у всех срочные дела на другом берегу.

В этом, мире аристократы стояли на вершине.

Есть строгая иерархия, благородные, так сказать. Те роды у которых есть магическая сила, им присваивают различные титулы. За службу императору.

Что, не говоря, в моем мире тоже сила решила. Только у нас отменили рабство как сто лет назад.

– Дед – барон Владимир Петрович – где?

– Путешествует. Уехал на неделю. Но он вернётся, я уверен. Как узнает про отравление – примчится.

– Хорошо. Теперь про лавку. Родовая лавка – давно закрыта?

Гавриил как-то разом погрустнел.

– Три года, ваше благородие. Люди не идут.

– Почему именно перестали идти? Что случилось с зельями – конкретно?

Он удивился вопросу. Видимо, раньше Ярило таких вещей не спрашивал.

– Ну варят по рецептам, всё правильно. Трава нужная, время соблюдено. А на выходе просто вода. Без силы. Или того хуже иногда может получиться легкий яд. Несколько человек отравились. Поэтому слухи, пошли по всей империи, что ваши эликсиры теперь особо не лечат.

Я кивнул.

Проклятие, которое берёт именно дар Травниковых превращать обычную траву в нечто большее. И по суть, чей род связан с таким даром, не сможет нормально сварить, даже простой эликсир.

– Гавриил, расскажи про других алхимиков в империи. Главные роды. Кто они и что собой представляют.

Он немного оживился чувствовалось, что эта тема ему живее.

– По всей империи серьёзных было три рода, ваше благородие. Вы, Травниковы. Белозёровы. Мякишевы. Ну и новые появились за последние годы.

– Начни с Белозёровых.

– Граф Пётр Игнатьевич Белозёров. Старинный род, очень знатный. Лечат только высший свет. Поэтому берут очень дорого.

– Их зелья сильнее наших были?

– Ваши зелья не имели равных по качеству. – Гавриил сказал это с гордостью. – Слабее. Намного. Ваш «Сердечный бальзам» губернатора на ноги поставил. Вот с этого и началась вражда. Пётр Игнатьевич это как личное оскорбление воспринял – публично объявил Травниковых шарлатанами. И слухи пошли.

– То есть мы лечили лучше, но они имели более высокое положение при дворе?

– Именно так, ваше благородие.

Понятно. Граф против барон. В этом мире кто высше по титулу, тот и прав. Классика жанра.

Старая, как мир, история.

– Мякишевы.

Гавриил оживился ещё сильнее, тут было видно, есть что рассказать

– Вот этот род не из благородны. Купеческий род, без титула зато с хваткой такой, что любой барон позавидует. Лавки у них по всей империи– от Москвы до самых дальних губерний. И везде они продают эликсиры от всего что угодно.

– Качество зелий?

– Посредственное, – он чуть по морщился. – Ваше обезболивающее десять часов держала, ау них от силы час. Вот и вся разница в качестве. Раньше они были мелкими торговцами. А теперь они везде.

– Когда наши зелья силу потеряли, они там так разбогатели?

– Слово в слово, – кивнул он. – Люди шепчутся, их глава Савелиц Кузьмич, с кем-то темным дела ведет. Рецепты по волшебству лучше стали, покровительство откуда ни возьмись объявилось, контракты с губернаторами один за другим. Откуда все это взялось никто не знает.

Слишком удобно. Проклятие Травникова озолотило почти всех крупных лекарей.

– Ты упомянул новых лекарей, они вообще кто?

– Зерцаловы, – Проговорил он в той самой интонации, сам не понимаю, что думать. – Лет десять назад объявились в Москве. Род молодой, и о нем мало что известно было. Но у них уже были деньги и высокой покровительство, по слухам кто-то из великих князей за ними стоит

– А чем они лечат?

– Вот в том и штука. – Гавриил почесал затылок. – Не эликсирами, у них есть какие-то аппараты, который издают свет и волны. После этих процедур клиенты чувствуют себя лучше. Как это работает – никто толком объяснить не может. Но весь высший свет на них помешан.

Умные технокары, вот кто они. В то время как алхимия постепенно деградировала, кто-то нашел новый способ зарабатывать на больных.

Это умный ход для мира, где вся система здравоохранения создана для выкачивания денег из пациентов.

Я откинулся на подушку и сложил картину.

Белозеровы – выбор для знати. Делают ставку на статус и баснословные цены, гордо именуют себя лучшими, хотя еще недавно держались в стороне от больших дел. Зерцаловы просто технократы. Мякишовы решили, что можно зарабатывать на всех.

Травниковы были лучше всех если объективно так судить.

– Гавриил, – сказал я, – последний вопрос. Почему меня попытались убить именно сейчас? Три года я жил тихо, никому не мешал? Лавка закрыта, денег нет, репутация в руинах. Кому я вдруг понадобился?

Он долго молчал. Смотрел в угол с видом человека, у которого есть мысль, но он не уверен, стоит ли её высказывать.

– Может, ваше благородие, кто-то почувствовал, что вы собираетесь подняться. Или просто решил не рисковать. Пока не поздно.

Так понятно, пока не однозначно. Ну нужно быть пока аккуратнее. Все равно я долго скрываться не смогу, но я не собираюсь тут прятаться.

– Всё. Хватит лежать.

– Но вам нельзя…

– Гавриил, перебил я, спуская ноги с кровати, – Я себя чувствую лучше прежнего. Поэтому, веди меня в сад.

Он лишь моргнул и кивнул головой. Я все-таки поторопился выйти из постельного режима. Когда резко встал, то в голове начало темнеть, ну ничего. Я оперся на Гавриила, и вместе дошли до сада. Сад Травниковых выглядел ровно так, как и положено саду дома, три года предоставленного самому себе. Бурьян освоился и пустил корни везде. Мята завоевала все свободные площади с видом полководца после успешной компании. Редкие грядки с петрушкой выживали скорее из упрямства, чем из реальной возможности. А в углу, стояла оранжерея напоминая о своем былом величии с разбитыми стёклами.

Но кое-где под всем этим угадывалось прошлое: замшелые камни-бордюры аптекарских грядок, полусгнившие подпорки, остатки системы полива. Здесь когда-то кипела работа.

Я шёл по тропинке, опираясь на палку, которую Гавриил молча выдрал из забора – и так же молча отдал, смирившись с тем, что отговорить меня не получится.

Воздух был влажным, холодным и пах землёй. Живым. Совсем не как закрытый дом.

– Где у нас рос дягиль? – спросил я.

– Вон там, за смородиной. Но сейчас они могут не самого лучшего качества.

– Посмотрим.

Я присел, сорвал несколько листьев мяты, попавшихся под руку, и начал их мять. Запах оказался слабым, не было того самого освежающего запаха мяты. Сосредоточившись, я потянулся к тому, что в этом мире называли магией. Может, повезет. И вдруг что-то изменилось. Лист засветился, вспыхнул ярким огнем, ощутил его структуру, слабые нити, тусклые, почти угасшие. Стоило мне чуть отвлечься – всё исчезло. Снова сосредоточился, и лист снова засветился.

Значит проклятие не проглотила все без остатка. Осталась маленькая щель. Тоненькая. Но смогу пользоваться немного магии.

– Гавриил, – позвал я, не оборачиваясь. – Сад восстановить реально?

– При деньгах и руках – да. Только…

– Найдём, – сказал я. – Нам нужно—

Я остановился.

Звук был тихим, шуршащий. Слишком большой для кошки и слишком осторожный для человека. Что-то двигалось за кустами крыжовника у дальней стены– медленно, без спешки, как существо, которому некуда торопиться.

Гавриил застыл рядом. Я почувствовал, как он весь напрягся.

– Ваше благородие, – произнёс он почти беззвучно. – Назад.

– Стой.

Из-за кустов вышло оно.

Морда была похожа на волка. Но размер у него был маленького телёнка. Его шерсть отливала металлическим сизым блеском и выглядела нездоровым.

Двигался абсолютно бесшумно, что для такой туши было само по себе нехорошим признаком.

Зверь дернул головой так резко, что раздался хлопок рассекаемого воздуха. Пустота из его глаз мгновенно схлопнулась, сменившись холодной яростью хищника, у которого только что увели добычу из-под носа. Внимание переключилось на свою добычу и он побежал прямо меня. Отлично, что я могу сказать