Текст книги "Учитель гениев (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Мазуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Ночь в столице никогда не бывает по-настоящему тёмной. Сотни магических светильников на столбах, факелы у ворот богатых особняков, свет из окон таверн и красные фонари у некоторых домов – всё это смешивалось в единое грязное свечение, которое давило на глаза и не давало расслабиться. Но за пределами центральных улиц, там, где город сворачивался в клубок гниющих трущоб, света почти не было. Только редкие масляные лампы на перекрёстках отбрасывали дрожащие круги на мокрую брусчатку, да где-то вдалеке горел костёр – бродяги грелись, прижавшись друг к другу.

Я шёл по этим улицам неспешно, позволяя тьме окутывать меня, как старый друг. Плащ с глубоким капюшоном скрывал лицо, на лице была привычная маска, а клинки покоились в ножнах, но моя рука то и дело касалась навершия одного из них – привычка, от которой сложно было избавиться. Широ сидел в кристалле на груди и молчал. Он чувствовал моё настроение лучше, чем кто-либо, и знал, когда слова излишни.

Мы направлялись в северную часть трущоб, туда, где за покосившимися заборами и обвалившимися крышами прятались от мира те, кому не нашлось места даже на городском дне. Там, в подвале старой кожевенной мастерской, я оборудовал убежище. Для создания того, о чём не должен был знать никто.

Гильдия информаторов разрасталась. Мы опутали паутиной полгорода, но старые методы сбора сведений переставали работать. Слишком много врагов, слишком много желающих перехватить инициативу. Нужно было нечто большее – не просто глаза и уши, но и руки, которые могли бы сделать то, что необходимо. И я нашёл решение в старых записях Кроу, которые дополнял знаниями из книги Данталиона.

Марионетки.

Не те грубые поделки из дерева и камня, которые я использовал для обучения. Не куклы на нитях, управляемые прямым приказом. Я создавал нечто иное – автоматонов, способных мыслить. Не как люди, нет. Иначе. Холодно. Расчётливо. Идеально для исполнения приказов и защиты моих людей.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил Широ, когда мы свернули в переулок, где вместо мостовой была жижа из грязи и нечистот.

– Это не вопрос веры, – ответил я, перешагивая через разлагающуюся тушу крысы. – Это вопрос точности расчётов. Я перепроверил плетения семь раз. Каждый узел, каждое пересечение. Кроу ошибался, когда пытался имитировать человеческий разум. Нужно было идти другим путём.

– Каким?

– Пустым.

Я остановился у облупившейся двери, которая с виду казалась заколоченной, но стоило нажать на определённое место и она бесшумно открылась, пропуская меня внутрь. Запах кожи и дубильных реагентов давно выветрился, уступив место другому – металлу, озону и магии.

Мастерская была небольшой. Каменные стены, покрытые плетениями, поглощающими звук и магические всплески. В центре – большой стол, заваленный инструментами и схемами. В углу – несколько деревянных ящиков, в которых лежали заготовки. А на отдельном пьедестале, накрытом чёрной тканью, покоилось то, ради чего я сюда пришёл. Я сдёрнул ткань.

Она лежала на столе, неподвижная, пустая – пока что просто оболочка. Фигура ростом с человека, собранная из тонких металлических пластин, покрытых слоем зачарованного серебра. Суставы – сложные механизмы с десятками сочленений, позволяющие двигаться с плавностью живого тела. Голова – гладкий овал без черт, только две прорези для глаз, в которых пока что мерцала пустота.

Моё лучшее творение.

– Я назову тебя Тишина, – сказал я, проводя пальцем по холодному металлу её лица. – Ты будешь моими руками там, где я не могу быть.

– Выглядит жутковато, – заметил Широ, выбираясь из кристалла и усаживаясь на край стола. – Особенно без лица

– Лицо – это лишнее, – ответил я, открывая ящик с инструментами. – Мы в Гильдии носим безликие маски. А значит и она не должна иметь лица.

Я начал работу. Создание марионетки – процесс долгий и кропотливый. Это не просто влить ману в металл и произнести нужные слова. Это ювелирная работа на грани возможного – каждое плетение должно быть вплетено в структуру тела, каждый узел – согласован с соседними. Её движения должны быть плавными и безупречными. И главное – она должна быть абсолютно преданной. Безоговорочно. Навсегда.

Я работал несколько часов. Свечи догорали одна за другой, воздух в мастерской становился тяжёлым от озона, но я не останавливался. Нити маны сплетались в сложные узоры, проникая сквозь металл, оседая на внутренних пластинах, соединяясь с артефактными кристаллами, которые служили марионетке сердцем. Всё уже было готово. Оставалось лишь сделать последние завершающие шаги.

– Последний этап, – выдохнул я, вытирая пот со лба.

Это была самая опасная часть. Кроу в своих записях писал, что именно здесь он терпел неудачу снова и снова – его плетения отторгались, марионетки рассыпались в прах или, что хуже, сходили с ума, нападая на создателя. Но у меня было преимущество – книга Данталиона дала мне понимание того, как работает сознание. И как создать его подобие без души.

Я поднял руку. Мана потекла по венам, собираясь в центре груди, пульсируя в такт сердцу. А затем я начал творить плетение – сложнейшее из всех, что я когда-либо создавал. Оно было многослойным, многомерным, оно переплеталось само с собой в узлы, которые, казалось, невозможно распутать. Я вкладывал в него частицу себя – не душу, нет, но отпечаток. Свою волю.

Плетение коснулось марионетки. Металл засветился изнутри тусклым, серебристым светом, который пробежал по всем пластинам, по всем сочленениям, сосредоточился в глазах. Пустые прорези наполнились сиянием – холодным и бесстрастным.

Тишина открыла глаза.

Она смотрела на меня. Без страха, без любопытства, без какого-либо узнавания. Она просто… смотрела. Ждала приказа.

– Встань, – сказал я.

Марионетка поднялась. Движения были плавными, почти живыми, но в них чувствовалась неестественная точность. Ни одного лишнего жеста, ни одного колебания. Она стояла передо мной, и я чувствовал, как её сознание, пустое и чистое, касается моего, ожидая наполнения.

– Ты – Тишина, – сказал я, и каждое слово было словно плетением, вплетавшимся в её разум. – Ты – моя тень. Мои глаза и уши. Мои руки. Ты не знаешь страха, не знаешь сомнений, не знаешь жалости. Ты исполняешь мои приказы. Всегда!

Марионетка кивнула. Один раз. Коротко. Точно.

– Хорошо, – я убрал инструменты, закрыл ящики. – Пора испытать тебя в деле.

Учитывая где мы находимся, почему-то я знал, что такой шанс обязательно представится…

Мы вышли из мастерской в ту же ночь. Небо над столицей было чистым, звёзды мерцали холодным светом, но в трущобах царила тьма, такая густая, что её можно было резать ножом. Тишина шла за мной, едва касаясь земли, не издавая ни звука.

Разумеется, на неё был накинут такой же плащ как у меня, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Куда мы идём? – спросил Широ, выглядывая из-за ворота плаща.

– Проветриться, – ответил я, сворачивая в переулок, который вёл в самое сердце трущоб. – Тебе тоже стоит посмотреть, как живут люди, которым не повезло родиться в богатых кварталах.

Трущобы столицы – это отдельный мир. Мир, о котором предпочитают не говорить в гостиных аристократов. Мир, который пытаются не замечать чиновники и стража. Здесь царили свои законы – законы выживания. Голод, болезни, отчаяние – вот что было главными обитателями этих улиц.

Я шёл и смотрел. Люди спали прямо на земле, прижимаясь друг к другу, чтобы было теплее. Дети с провалившимися щеками сидели у стен, глядя на мир пустыми глазами. Старики, оставленные семьями, доживали последние дни в грязи и холоде. А где-то в глубине, за покосившимися заборами, слышались крики – кто-то бил кого-то, кто-то плакал, кто-то смеялся безумным смехом.

Иногда встречались приюты. Небольшие здания, в которых церковь или богатые благотворители пытались хоть как-то облегчить участь несчастных. Я заглянул в один из них – через окно, затянутое паутиной. Внутри, на деревянных нарах, спали десятки людей, вжавшись друг в друга. Тесно, грязно, холодно. Но это было лучше, чем улица. Лучше, чем умирать под дождём, сжимая в руках последнюю монету, на которую не купишь даже кусок хлеба.

Разумеется, были тут и приюты организованные Гильдией. Как и суповые кухни для бедных. Но их было слишком мало. Слишком мало для тысяч людей, которые каждую ночь боролись за жизнь. Я собирался это исправить. Но нужно было время. Я ведь тоже не всемогущий. Не говоря уже о том, что нельзя было спешить и привлекать к себе лишнего внимания.

– Кроу говорил, что в его молодости приютов было больше, – тихо сказал Широ. – Но потом империя урезала финансирование. Сказали, что деньги нужны на армию.

– Всегда есть оправдания, – ответил я, отворачиваясь от окна. – Всегда есть кому отдать приоритет. Бедные – самый бесправный слой. Их голоса не слышны. А если и слышны – их никто не слушает. Кому как не мне, знать подобное.

Я двинулся дальше. В глубину трущоб, туда, где даже днём было опасно. Туда, где собирались те, кого общество выплюнуло и растоптало. Воры, убийцы, насильники. Отбросы, которые кормились за счёт ещё более слабых.

Именно там я услышал крик. Он был тихим – не тем криком, который зовёт на помощь, а тем, который уже потерял надежду. Детский голос, сорванный до хрипоты. Плач. И грубый мужской смех.

Я ускорил шаг. Тишина двигалась за мной, как призрак.

Мы вышли на небольшую площадку – грязную, заваленную мусором. В центре, у догорающего костра, стояли четверо. Взрослые мужчины. Грязные, оборванные, с пустыми глазами, в которых не осталось ничего человеческого. А на земле, между ними, лежали двое. Мальчик и девочка. Лет семи-восьми. Их одежда была разорвана, на лицах – синяки и ссадины. Они дрожали – от холода, от страха, от боли.

– Давай, малышка, не бойся, – один из мужчин наклонился к девочке, и его рука потянулась к её горлу. – Мы же не кусаемся… почти.

Девочка закричала. Тихо. Безнадёжно.

И в этот миг я понял, что не могу смотреть на это со стороны. Кроу учил меня холодному расчёту, учил, что эмоции мешают принятию решений. Но он же учил меня другому – защищать тех, кто не может защитить себя. И сейчас пришло время вспомнить этот урок.

– Тишина, – сказал я, и мой голос прозвучал в ночной тишине как приговор. – Убей всех взрослых.

Марионетка сорвалась с места.

Она была быстра. Невероятно быстра. Я едва успевал следить за её движениями. Первый мужчина упал замертво, его голова повернулась под неестественным углом. Второй захрипел, когда тонкая металлическая рука пробила его грудь насквозь. Третий попытался бежать, но не сделал и трёх шагов. Тишина догнала его и сломала позвоночник одним ударом.

Остался четвёртый. Тот, который тянул руки к девочке. Он замер, глядя на то, как его товарищи падают один за другим. Его лицо было белым, а глаза безумными.

– Кто… кто здесь? – закричал он, озираясь по сторонам. – Выходи! Выходи, трус!

Я вышел из тени, подойдя ближе.

– Ты… ты не посмеешь, – прошептал он, пятясь. – Я… я никого не трогал. Это… это не я.

– Врёшь, – сказал я, и в моём голосе не было ни гнева, ни жалости – только холодная констатация факта. – Я всё видел. И слышал. И наказание для такого как ты, может быть лишь одно. И ты сам знаешь какое…

– Нет! – он попытался бежать, но споткнулся о тело своего товарища и рухнул на землю. – Пощади! У меня дети! Жена!

– У этих детей тоже есть родители, – я кивнул на мальчика и девочку, которые смотрели на меня огромными от страха глазами. – Или были. Пока вы не забрали у них всё.

Мужчина заплакал. По-настоящему, с соплями и всхлипами, как ребёнок. Но я не чувствовал сострадания. Только брезгливость.

– Тишина, – сказал я. – Закончи.

Марионетка сделала шаг вперёд. Один. Второй. Её рука, всё ещё покрытая кровью, поднялась для удара.

– Нет! Не надо! – закричал мужчина. – Я всё отдам! У меня есть деньги! Много денег! Только не убивай!

Тишина ударила. И мужчина упал замертво – быстро, почти без боли. Я не хотел, чтобы он мучился. Не потому, что жалел, а потому, что не хотел, чтобы дети видели это. Они и так увидели достаточно.

Я подошёл к мальчику и девочке. Они сжались, прижимаясь друг к другу, и смотрели на меня с ужасом. Я опустился на корточки, стараясь, чтобы моё лицо не казалось им угрожающим.

– Всё кончено, – сказал я тихо. – Они больше не причинят вам вреда.

Девочка заплакала. Громко, навзрыд, содрогаясь всем телом. Мальчик молчал, но его глаза были мокрыми.

– Пойдём со мной, – я поднялся и осторожно взял детей за руки.

Они не сопротивлялись – слишком были напуганы, чтобы убегать. Мы двинулись в темноту, а за спиной остались тела четырёх ублюдков. Тишина шла за нами, беззвучная, как сама смерть.

В паре кварталов отсюда располагался один из наших приютов, куда мы и отправились.

Я постучал. Дверь открыла женщина лет пятидесяти – с добрым, измождённым лицом и руками, которые знали тяжёлую работу. Она посмотрела на меня, на детей, на Тишину, которая застыла за моей спиной, и, кажется, всё поняла.

– Этим детям нужен приют, – показал я ей монету с эмблемой Гильдии.

– Конечно. Мы позаботимся о них, – тут же уверенно кивнула женщина. – Идём со мной, дети. Тут вас никто не тронет.

Вот только девочка так и не отпустила мою руку, подняв взгляд на меня.

– Я не хочу! Не бросайте нас! – на её глаза наползли слёзы.

– Не бойся. Здесь вас не бросят и вы обретёте семью. А я буду приглядывать за вами, – погладил её по голове.

– Но я хочу, чтобы вы стали моей семьёй! – упрямо буркнула девочка.

– Так и будет. Скоро ты всё поймёшь. Вы все для меня одна большая семья.

– Обещаешь?

– Клянусь! – улыбнулся я.

Лишь тогда девушка взяла женщину за руку. А та увела её с братом внутрь.

И я ни капли не соврал. Гильдия для меня и вправду уже давно как семья. Одна большая семья. Пусть она и разрослась довольно сильно. Но сути это не меняет. И для каждого Гильдейца она тоже является таковой. Ведь большинство из нас вышли как раз таки из подобных приютов. И другой семьи у нас просто не было.

Я двинулся дальше. А Тишина шла за мной, и я чувствовал её присутствие – холодное, пустое, безжалостное. Она показала себя лучше всяких похвал. Хотя я и сразу выявил недостатки, которые стоит поправить. Как минимум, расход маны на её работу был просто ужасающим. Так что не получится создать целую армию подобных марионеток и захватить весь мир.

– Ты сегодня был жесток, – заметил Широ, когда мы вышли на центральную улицу.

– Я был справедлив, – поправил я.

– Разве есть разница?

– Есть, – я остановился и посмотрел на звёзды. – Жестокость – это когда причиняешь боль ради удовольствия. Справедливость – когда причиняешь боль тем, кто заслужил. Я не наслаждался тем, что делал. И не жалею об этом. Эти ублюдки заслужили смерть. И они её получили.

– А дети? – Широ помолчал. – Что с ними будет?

– Будут жить, – ответил я, делая шаг вперёд. – Расти. Может быть, забудут то, что с ними случилось. Может быть. Но у них будет шанс.

– Ты не сможешь спасти всех.

– Знаю, – я коснулся кристалла на груди, чувствуя тепло бельчонка. – Но я могу спасти тех, кто попадается на моём пути. И я буду это делать. Всегда. Потому что это делает меня человеком. Не просто магом, не просто учеником Кроу, не просто Главой Гильдии. А просто человеком.

Мы шли молча. Город спал, укутанный тьмой и тишиной. Где-то лаяли собаки, где-то плакал ребёнок, где-то смеялись пьяные. Но в моей душе было спокойно.

Вернувшись в свою комнату в академии, я долго не мог уснуть. Смотрел на потолок, слушал дыхание Широ, который свернулся клубочком на подушке, и думал. О марионетке, которую создал. О детях, которых спас. О тех, кого спасти не смог. О тех, кто продолжает страдать в трущобах, пока аристократы пируют в своих особняках.

– Ты слишком много думаешь, – пробормотал Широ, не открывая глаз.

– Не могу иначе, – ответил я.

– А ты попробуй. Может, поспишь хоть пару часов.

Я усмехнулся и последовал его совету, закрыл глаза и провалился в темноту. Без сновидений и без страхов. Просто глубокая, ровная тьма, в которой не было ни боли, ни сожалений.

А где-то в подвале старой кожевенной мастерской стояла Тишина – неподвижная, пустая, ждущая нового приказа. И в её глазах мерцал холодный, бесстрастный свет. Или не совсем бесстрастный? На мгновение сияние будто вспыхнуло и тут же угасло. Марионетка что-то решила для себя самостоятельно. В её сознании закрепилась цель, образ одного одинокого полуэльфа и его слова, что навечно станут её путеводной звездой.

Глава 19

Утро в академии началось с привычной суеты. Студенты, не успевшие позавтракать, носились по коридорам в попытках успеть до начала занятий; преподаватели, стараясь не замечать этого безобразия, спешили к своим кабинетам, поправляя свои одежды. Магические светильники, имитирующие рассвет, заливали каменные стены мягким золотистым свечением, и воздух, ещё хранивший ночную прохладу, постепенно наполнялся теплом.

Моя аудитория располагалась на втором этаже восточного крыла – просторная комната с высокими окнами, выходящими на учебный полигон. Солнечные лучи падали на деревянные парты, расставленные полукругом, и на преподавательскую кафедру, за которой я уже стоял, перебирая листы со вчерашними заметками. Широ, как всегда, устроился в кристалле на моей груди, делая вид, что спит. Я знал его хитрости – он просто не хотел, чтобы его заметили студенты.

– Сегодня мы поговорим об артефактах, – объявил я, когда аудитория заполнилась. – Их видах, свойствах и, главное, о том, зачем они нужны магу.

Студенты оживились. Артефакты – тема, которая интересовала всех. Кто-то мечтал о мощном амулете, удваивающем резерв маны. Кто-то – о клинке, который сам находит цель. Кто-то – о простом бытовом артефакте, который будет греть чай и варить кашу по утрам.

– Многие из вас считают, что артефакты – это просто удобные инструменты, – продолжил я, обводя аудиторию взглядом. – И это правда. Но только отчасти. На самом деле артефакты – это нечто большее. Это продолжение мага. Часть его силы, знаний, умений. Хороший артефакт может спасти жизнь. Плохой – покалечить или даже убить хозяина. Ваша задача – научиться отличать одни от другогих.

Я сделал паузу, давая словам улечься.

– Кто может назвать три основных вида артефактов по способу активации?

Рука Адама взметнулась вверх первой. Я кивнул.

– Артефакты с постоянным действием, с активацией волей мага и с накопительным эффектом, – бойко отрапортовал он.

– Верно, – я кивнул. – Артефакты с постоянным действием не требуют вмешательства, они работают всегда. Амулеты защиты, артефакты-светильники, некоторые виды оружия. С активацией волей, те, которые нужно «активировать» лично. Список подобных практически бесконечен… А с накопительным эффектом – те, которые собирают ману долгое время, а потом выдают одним мощным импульсом. Это самые опасные и самые редкие.

– А вы пользуетесь артефактами, учитель Фауст? – спросил кто-то с задних рядов.

Я усмехнулся.

– Разумеется. Хоть я и предпочитаю полагаться на собственные силы. Но это не значит, что я отрицаю пользу артефактов. Просто считаю, что маг не должен зависеть от своих игрушек. Артефакт – это подспорье, а не основа. Если ваша боевая мощь держится только на амулетах, вы никчёмный маг.

В аудитории стало тихо. Некоторые студенты опустили глаза – кажется, я задел их самолюбие. Но я не собирался смягчать формулировки. Лучше жёсткая правда сейчас, чем мёртвое тело потом.

– Давайте разберёмся подробнее, – сказал я, проходя между рядами. – Артефакты с постоянным действием. Самый распространённый вид. Ваши амулеты, которые защищают от слабых проклятий. Кольца, которые сохраняют тепло в холодную погоду. Все они работают постоянно, не требуя от вас ничего, кроме ношения. Но у них есть огромный минус – их слабость. Они тратят очень мало маны, но и эффект от них крайне мал. Даже защитные артефакты смогут помочь лишь от самых элементарных опасностей. Ничего серьёзного они не сдержат. Именно поэтому, чаще всего подобные артефакты – бытовые.

Я достал из кармана небольшой деревянный кругляш-заготовку под артефакт. И тут же внедрил в него плетение света. Он тут же вспыхнул ровным светом.

– Вот простейший пример. Светильник с постоянным действием. Светит всегда, пока в нём есть мана. Удобно? Да. Но если я захочу спрятаться в темноте – мне придётся его выбросить, а лучше сломать. Но зато тратит он крайне мало маны и прост в изготовлении.

Я тут же сжал артефакт, ломая его на части и свет погас

– Впрочем, это не всегда верно, – продолжил я. – Опытные артефакторы способны внедрить новые свойства в предмет, оставив их там навечно, без постоянной подпитки лично магом. Как, например, вечно острые клинки. Но, скажем так, это не ваш уровень. Такие артефакты ценятся крайне высоко. Для них нужны особые материалы и ингредиенты. И цена у них соответствующая. Многие из них даже считаются родовыми сокровищами. И, разумеется, те, кто умеют создавать подобное, не спешат делиться этими знаниями со всем миром.

Я замолчал, совершенно не собираясь говорить всем, что сам способен на подобное. В конце-концов, мои артефактные клинки именно такой тип артефактов.

– Второй вид – с активацией волей. Это более гибкий инструмент. Вы сами решаете, когда его включить, когда выключить. Боевые амулеты, щиты, некоторые виды оружия. Плюсы очевидны. Минусы – для активации нужно время. Даже доля секунды может стать решающей, если враг атакует внезапно.

Я подошёл к своему столу и взял небольшую шкатулку из тёмного дерева.

– Вот пример артефакта с активацией волей. Обычное, казалось бы, кольцо. Но если влить в него ману и подумать о защите – оно создаст вокруг вас щит, способный выдержать заклинание опытного мага. Сколько времени занимает активация?

– Полсекунды? – предположила Селена.

– Меньше, – ответил я. – Но даже этого достаточно, чтобы стрела или молния достигла цели, если вы не ждали атаки.

Я открыл шкатулку и достал кольцо – простое, серебряное, с маленьким синим камнем.

– В бою, если вы не идиот, вы держите защитные артефакты в активном режиме. Но в мирное время так их легче обнаружить. Они постоянно источают ману, которую может почувствовать другой маг.

Я вернул кольцо в шкатулку и продолжил.

– Третий вид – накопительные артефакты. Это оружие для тех, кто умеет ждать. Они собирают ману долгое время – дни, недели, иногда годы – а потом выпускают её одним ударом. Накопительные артефакты опасны вдвойне. Для врага – потому что удар может быть сокрушительным. Для владельца – потому что если накопитель будет повреждён, вся накопленная мана вырвется наружу и уничтожит всё вокруг. Именно поэтому маги редко пользуются накопителями магии. Слишком опасно.

– А есть ли способ обезопасить себя? – спросил один из студентов.

– Есть. Просто не пользоваться ими, – усмехнулся я. – Впрочем, не стоит думать, что всё так плохо. Всё, опять же, зависит от мастерства артефактора, создавшего их. Именно поэтому поделки новичков никто не готов покупать даже за медяки. Слишком высок шанс несчастного случая.

В аудитории стало тихо. Студенты переглядывались, и я видел, как некоторые из них невольно коснулись своих амулетов.

– А так же, это одна из основных причин, почему артефакторов вообще так мало. У молодых магов без богатой семьи банально нет денег, чтобы потратить их на заготовки под артефакты и нужные ингредиенты. Не говоря о том, что это ещё и слишком опасно. Создание артефакта может убить молодое дарование. Именно поэтому артефакторы почти все принадлежат к каким-то старым родам, способным профинансировать обучение своего человека. Естественно, его работы почти не выходят за пределы рода.

Приличная часть студентов недовольно заворчала. А вот выходцы из тех самых влиятельных семей скромно промолчали.

– Но вернёмся к самим артефактам, – продолжил я, возвращаясь к кафедре. – Они различаются не только по способу активации, но и по качеству. И после всего услышанного, вы должны помнить одно очень важное правило. Запомните его на всю жизнь! Никогда, слышите, никогда не покупайте артефакты с рук! Только в проверенных лавках. Только у мастеров, чья репутация безупречна.

– Почему? – спросил кто-то с первого ряда. – А что если это простой артефакт постоянного действия?

– Хах. Если бы всё было так просто. Запомните! Плохой артефакт – это не просто бесполезная вещь. Это оружие, направленное против вас. Я видел амулеты, которые должны были защищать от огня, но вместо этого притягивали его. Я видел кольца, которые должны были исцелять раны, но отравляли кровь.

Я сделал паузу, давая студентам прочувствовать услышанное.

– Артефакторика – сложнейшая область магии. Она требует не только таланта, но и огромных знаний. Хороший артефактор учится всю жизнь. Плохой – учится до тех пор, пока его очередная поделка не убьёт его или кого-то из клиентов. Будьте осторожны. Доверяйте, но проверяйте. И если у вас есть сомнения в качестве артефакта – лучше откажитесь от него. Ваша жизнь дороже.

– Учитель Фауст, – подала голос Голд, сидевшая на второй парте. – А вы сами создаёте артефакты?

Я задумался на секунду. Стоит ли говорить им об этом? Впрочем, если можно ведь не показывать им всё. Они ведь и так уже увидели как я создал простейший артефакт света. Так что скрывать это будет глупо.

– Да, – наконец ответил я. – И я пользуюсь своими артефактами. Но это не значит, что я завишу от них.

– Можно посмотреть? – раздалось сразу с нескольких мест.

– Нет, – я покачал головой. – Ни один нормальный маг никогда не покажет все свои артефакты. Потому как тогда эти знания можно будет использовать против него самого.

Студенты разочарованно вздохнули, но спорить не стали. Они уже знали, что если я сказал «нет», значит, нет.

– Вернёмся к артефактам, – продолжил я, возвращаясь к кафедре. – Существует ещё одна классификация – по материалу. Артефакты из металла, камня, дерева, кости и даже живой плоти. Каждый материал имеет свои преимущества и недостатки. Но сразу предупрежу вас. Если увидите артефакт из плоти – держитель от него подальше. Потому как для создания подобных, чаще всего, требуется жертва…

Я увидел, как побледнели лица некоторых студентов. Солани, напротив, сидела с каменным выражением лица. Она знала о таких вещах больше, чем могла бы рассказать.

– Артефакты из плоти запрещены в Империи, – продолжил я. – Но это не значит, что их не существует. Ими пользуются те, кто не боится закона или считает себя выше него.

– А вы сталкивались с такими, учитель? – спросил Адам.

– К счастью, не довелось, – коротко ответил я. – Но я знаю, к чему они приводят. Власть, которую они дают, не стоит той цены, которую платит владелец. Рано или поздно любой запретный артефакт возьмёт свою плату. Это вопрос времени.

– Тогда зачем они нужны? – спросила Лира, и её голос дрогнул.

– Для тех, кому нечего терять, – ответил я. – Для тех, кто готов умереть ради мести или власти. Для тех, кто считает, что успеет использовать артефакт раньше, чем артефакт убьёт его. Но ошибаются почти все.

Я посмотрел на студентов – на их лица, на их глаза, в которых читались страх, любопытство и, у некоторых, опасный огонёк азарта.

– Запомните, – сказал я, повышая голос. – Артефакты – это инструмент. Не более. Хороший маг силён сам по себе, а артефакты лишь помогают ему раскрыть свой потенциал. Плохой маг полагается на артефакты и становится слабее без них. Не будьте плохими магами.

Звонок, возвещающий об окончании урока, застал меня в тот момент, когда я объяснял, как правильно внедрять плетение в металл, чтобы они не «ссорились» между собой. Аудитория зашевелилась, студенты начали собирать вещи, перешёптываясь и бросая на меня любопытные взгляды.

– На сегодня всё, – сказал я, повышая голос. – К следующему уроку прочитайте главу об артефакторных сплавах. Я буду спрашивать.

Студенты потянулись к выходу. Адам и Селена задержались у двери, переговариваясь о чём-то, но я не стал вслушиваться. У меня были свои дела.

Когда аудитория опустела, я сел за преподавательскую кафедру и закрыл глаза. Широ выбрался из кристалла и устроился на стопке книг, глядя на меня своими бусинками глаз.

– Ты сегодня был в ударе, – заметил он. – Особенно когда говорил о запретных артефактах. Студенты аж побледнели.

– Это хорошо, – ответил я, не открывая глаз. – Значит, запомнят.

– Или перепугаются до полусмерти и больше никогда не подойдут к артефактам ближе, чем на десять шагов.

– Тоже неплохой результат, – усмехнулся я. – Лучше бояться, чем быть убитым по собственной глупости.

Широ фыркнул, но спорить не стал. Он знал, что я прав – в мире магии ошибки стоят дорого. Иногда – жизни.

– Слушай, – бельчонок понизил голос, хотя нас никто не мог слышать. – Ты заметил кое-что странное в последнее время?

– О чём ты? – я открыл глаза и посмотрел на него.

– О Карле. Он затих. Совсем. Ни слова, ни взгляда, ни попытки устроить пакость.

Я задумался. Широ был прав – Карл Вандервуд, который раньше не упускал возможности меня задеть, оскорбить или подставить, сейчас словно испарился. Его не было видно ни в столовой, ни в коридорах. Молчание, которое не предвещало ничего хорошего.

– Может, он сдался? – предположил я, хотя сам не верил в это.

– Карл? – фыркнул Широ. – Тот, кто ненавидит эльфов всеми фибрами души? Ни за что. Он что-то готовит. Что-то большое. И меня это беспокоит.

– Меня тоже, – признал я. – Но пока он не делает ничего явного, я не могу действовать. Если я нападу первым, то подставлюсь под удар.

– Этот Карл – как заноза, которую никак не вытащить. Чем дольше она сидит, тем глубже проникает под кожу, – проворчал Широ.

– Заноза выпадет сама, если перестать её трогать, – философски заметил я.

– Или загноится и убьёт всё тело, – парировал бельчонок.

Я не нашёлся, что ответить. Широ был прав – врага нельзя недооценивать. Тем более врага умного и терпеливого. Карл ждал своего часа. И этот час мог наступить в любой момент.

– Что ты предлагаешь? – спросил я, поднимаясь из-за стола.

– Для начала – не спускать с него глаз. Твои паучки следят за ним?

– Да. Но далеко не везде я могу проследить за ним.

– Тогда придумай что-то ещё. Ты же гений, Фауст. Вот и придумай.

Я усмехнулся, хотя внутри было тревожно. Широ называл меня гением, но я знал, что гениальность без осторожности – это путь к гибели.

– Ладно, – я взял со стола свои заметки и направился к выходу. – Я подумаю. А пока – у меня есть ещё одно дело.

– Какое?

– Посетить библиотеку. Нужно кое-что проверить.

– Ты и так проводишь в библиотеке половину времени, – проворчал Широ, запрыгивая мне на плечо. – Скоро ты начнёшь там ночевать.

– А я уже ночую, – усмехнулся я. – Просто ты спишь и не замечаешь.

Бельчонок вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что меня невозможно переубедить, когда я что-то задумал.