Текст книги "Глашатай бога войны (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Харитонов

Соавторы: Тансар Любимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Всю дорогу до спуска в долину, где раскинулся городок Ботонд, названный по замку, Ицкоатль по капле цедил воспоминания прежнего хозяина своего нового тела. Чужая память, стоило обратиться к ней, налетала приливной волной, грозя утянуть за собой в бездну, и приходилось приоткрывать для неё узкую щель, чтобы сохранить самого себя. Это сработало там, на поляне, когда он составлял свой план.

Это работало и теперь.

Ицкоатль разглядывал выбранный из груды оружия нож и пытался понять, как его сделали. Деревянная простая и грубая рукоять – её он потом сможет украсить резьбой, хотя долго она не прослужит. Нож должен быть каменным, и рукоять тоже, с мозаичным рисунком из крохотных кусочков цветного камня, посаженного на тот же клей, которым вклеивались в деревянную основу макуауитля обсидиановые лезвия.

Но то, из чего было сделано лезвие, гладкое и острое, не было камнем. Металл, отдалённо похожий на серебро, но не такой блестящий и куда более твёрдый. Не такой острый, как обсидиан. Но и не хрупкий, как каменное лезвие.

В этом мире всё было другим. Кроме людей.

Ицкоатль помнил взгляд, которым смотрел на него барон Андрис, услышав, что Саркан, его друг, предал его и собирается на службу к его врагу. Для Обсидианового Змея Андрис был только одним из людей, которых можно было использовать, чтобы достичь своей цели. Но воспоминания Саркана рисовали человека искреннего, честного, смелого и готового ради своих близких на всё, что не уронит его чести. Это вызывало симпатию.

Её одной недоставало, чтобы посвятить барона в свои планы. Потом, когда придёт время, Ицкоатль расскажет ему всё, но не теперь. Сейчас всё висело на волоске, и даже самый верный друг мог послужить крушению самого продуманного плана. Особенно если узнает, что в теле его товарища по детским играм обитает теперь совсем другой дух… Что захочет сделать барон Андрис, если ему откроется правда? Убить? Возможно. И тогда Ицкоатлю придётся убить его самого, чтобы защититься – и остаться без одного из основных исполнителей плана.

Он сожалел о том, что пришлось причинить боль этому человеку. Но так было лучше для всех.

Время для откровенности настанет, когда они встретятся в месте, выбранном Ицкоатлем. На острове посреди озера. Воспоминания Саркана подсказали Ицкоатлю, что молодой барон отправится именно туда. Этот остров служил местом их детских игр, но для Обсидианового Змея имел совсем другое значение. Остров на солёном озере – совсем как на родине – что могло быть лучше для начала новой жизни? Конечно, Топозеро – не Тескоко, да и остров, судя по воспоминаниям Саркана, куда меньше того, на котором раскинулся Теночтитлан, но дело ведь совсем не в размерах…

Ицкоатлю был нужен дом. Что-то, что свяжет его с утраченной родиной. Солёный остров подходил для этого как нельзя лучше.

Когда дорога нырнула вниз и показались крыши городских домов, а за ними – серые стены замка, Ицкоатль уже знал, что ему делать дальше. Саркан знал город, но знал его как младший сын соседа-барона, которому никогда не занять место отца. У него был старший брат, Милан, на котором сосредоточились все чаяния отца, барона Залана Джеллерта. Когда Саркану случалось пускаться здесь в загул с другом, Андрисом, чьим рыцарем он надеялся стать, они ходили по тавернам и постоялым дворам, заглядывали на весёлую улицу, таскали яблоки у торговцев на рынке, любовались породистыми лошадьми на скотной ярмарке. Но Саркан ничего не знал о том городе, который оставался за границами мира людей среднего достатка.

Это будет необходимо изучить в первую очередь. Любой закоулок, любая крысиная нора могут однажды спасти жизнь и помочь победить. Особенно когда имеешь дело с таким нанимателем, как барон Балас. Он, не моргнув глазом, убил бы своего племянника, что же он сделает с чужаком, если тот перестанет быть ему выгоден или покажется угрозой?

Вскоре телеги загремели колёсами по мощёной улице, ведущей к замковым воротам. Передав привезённый груз сенешалю, а своих людей – на попечение маршалу, Ицкоатль осмотрел отведённую ему комнату и остался доволен. Размерами чуть более птичьей клетки, она всё же давала уединение, в котором он нуждался, и что ещё важнее – она давала ему статус. В комнате умещались кровать, небольшой стол и табурет, к стене были приколочены лосиные рога, на которые можно было повесить одежду, небольшое оконце под потолком давало немного света. Роскошные покои для того, у кого не было ничего своего, кроме имени. Да и то ему не принадлежало.

Ицкоатль начал с того, что тщательно подмёл пол, разузнал, где ему и его людям положено столоваться, нашёл маршала, попросил отвести его людям время и место для тренировок, и наведался в святая святых любого наёмника.

На кухню.

Целый баронский сын, пусть и младший, безземельный, и в подчинении у хозяина замка – это всё-таки целый баронский сын. Его не выгонишь за дверь. А если он ещё и ведёт себя прилично, не распускает руки, и вежливо просит дать поесть ему и его людям, которые с утра голодны, а время уже к вечеру, то можно и уважить просьбу.

Соваться на ночь глядя в полузнакомый город было бы слишком неосторожно. Ицкоатль велел своим людям вести себя тихо, не нарываться на неприятности, если что-то не так – говорить ему, и наконец смог сделать то, о чём давно просило его измученное тело. Смыл с себя пот и грязь у замшелой дубовой бочки под водостоком, выпрошенным у кухарки лоскутом ветоши вытер мокрые волосы – и наконец-то лёг спать.

Утром новоприбывших сразу после завтрака отправили на помывку – не последнее дело для людей, которые не один месяц провели в лесу. Вши и блохи никому в замке не были нужны. Всю одежду с них сожгли, выдали новую. За Сарканом наблюдали с плохо скрытым любопытством и ехидцей, но он невозмутимо надел камзол с гербом Ботонда – шипастой дубиной на зелёном фоне. Новая память услужливо подкинула легенду о первом бароне, который был дюжим мужиком и вмешался в бой короля с одним из восставших баронов. Сила его была так велика, что одной дубиной он положил несколько рыцарей и тем решил исход сражения в пользу короля. Монарх отблагодарил нежданного помощника тем, что передал ему баронство и титул мятежника, и замок с тех пор так и назывался Ботондом – Дубиной.

Впрочем, та же легенда утверждала, что мужик просто спал с тяжёлого похмелья под кустами как раз там, где король и барон устроили сражение, и когда его разбудили, рыцари барона просто оказались к нему ближе всех, а потом он слишком устал, чтобы разогнать и рыцарей короля.

Пока его люди мылись, Ицкоатль отпросился у маршала в город. Сказал, что хочет сходить на рынок и посмотреть, не найдётся ли там нужных ему товаров.

– Так у тебя же денег нет! – удивился маршал. – Его милость жалованье выдаст только через две недели!

– Так и я только посмотреть пойду, – отозвался Ицкоатль. – Если не найду то, что мне нужно, так договорюсь, чтобы привезли.

Маршал пожал плечами и отпустил его, но велел вернуться к обеду.

– За конюшенным двором есть пустырь, – сказал он, – мы там тренируемся. На два часа пустырь твой, если хочешь сам своих людей тренировать.

Поблагодарив его, Обсидиановый Змей покинул замок.

Он не сказал маршалу всей правды. Ему действительно было нужно посмотреть на те товары, которые никогда не интересовали Саркана, но в первую очередь он хотел знать, чем живёт этот город, что беспокоит его жителей, о чём они говорят. Ему были нужны слухи.

Вчера он во все уши слушал кухарок и поварят, пока его кормили отдельно от его людей – всё же баронский сын! – но ничего полезного не услышал. То ли его стеснялись, то ли опасались сказать что-то лишнее в замке, где слишком много ушей. Горожане стесняться не будут.

Утренний город уже бурлил жизнью. Крестьяне из окрестных деревень продавали молоко, масло и птицу, овощи и зелень с огородов. Старушка в ветхом платье сидела с букетиками трав. Ицкоатль решил, когда будут деньги. подойти к ней и узнать, для чего нужны эти растения. Лишним такое знание не будет. Сновали разносчики, на скотную ярмарку вели лошадей и быков. Эти животные до сих пор вызывали лёгкую оторопь у Обсидианового Змея. В его мире не было ничего подобного могучим зверям, с которыми люди управлялись с такой лёгкостью. И то, что память Саркана хранила умение ездить верхом, не делало меньшим его смятение.

Самые оживлённые разговоры велись возле девушек-крестьянок, которые принесли на продажу букеты цветов. Служанки раскупали их по несколько сразу, но не торопились уходить – задерживались, чтобы обсудить с товарками последние новости.

– Неужели правда молодого барона убили?! – бледная девушка в белом чепчике прижимала к себе букет больших белых цветов. – Ошибки быть не может?!

– Увы, – вздохнула её соседка. – Вчера привезли на телеге. Весь в крови, лицо разрублено… Ужас!

– Ужас! – согласились остальные.

– Говорят, его друг его и убил, – продолжала третья. – Саркан, младший сын барона Залана.

– У, змеиное племя! – девушка в чепчике стиснула кулачки, едва не выронив свою ношу.

Ицкоатль поспешил удалиться. Он не хотел, чтобы в нём признали Саркана.

Мужчины у таверны обсуждали совсем другие дела.

– Говорят, подати барону вернули, – слышалось из открытых дверей.

– Налоги, значит, повышать не будет? – спрашивал кто-то.

– Не должон… И так задушил совсем, ни охнуть, ни вздохнуть, куда ещё больше-то!

– Так ему теперь людей молодого барона кормить, они ж все к нему на службу перешли.

– Не тысяча же их, чтоб для этого налоги поднимать!

– Да не, говорят, полсотни…

– Какие полсотни, я их сам вчера видел. Десятка два-три от силы.

– Я слышал, на севере бунтовать собрались. Король будет войско собирать, так что и три десятка в дело пойдут.

– Раз война – точно налоги повысят, – вздохнул кто-то.

А вот это было важно. Важнее скорбящих по барону Андрису цветочниц. Становилась понятнее готовность барона Баласа взять на службу людей своего племянника, несмотря на риск мести за него. Если король будет собирать войска, барон сможет отправить вновь нанятых и сохранить собственные силы нетронутыми. Очень серьёзное преимущество, когда соседи останутся без своих отрядов.

Может, барон Балас и был непопулярен у своих подданых, но в дальновидности ему отказать было нельзя.

Ицкоатль вернулся на рыночную площадь. Побродив среди лавок, которые в большинстве своём уже были открыты, он остановился у лавки камнереза, присмотрелся к бусам и печаткам. Чужой камень, незнакомый. Никакого нефрита или обсидиана. Из чего же ему сделать текпатль, ритуальный и боевой нож?

– Что желаете, любезный? – оживился камнерез. – Бусы девушке или печатку заказать?

– А не бывает ли у вас камня, похожего на стекло? – спросил Ицкоатль. – Тёмного, но прозрачного. Или похожего на незрелое яблоко, такого полупрозрачного на просвет…

У камнереза округлились глаза.

– Это где же господин такое диво видел? – спросил он наконец, когда к нему вернулся дар речи. – Я про такое и не слыхал…

Ицкоатль вздохнул.

– Может, в дальних землях бывает? – предположил он. – Если вдруг однажды попадётся – мне бы кусок с ладонь. Возьму за любые деньги.

Камнерез покрутил головой.

– Поспрашиваю, – решил он. – Но я весь камень ходовой знаю. Из того, что ты сказал, много дорогих украшений наделать можно было бы, на продажу или в дар государям в других странах… Так что я бы хоть прослышал…

Договорившись, что камнерез пошлёт кого-нибудь в замок, если найдёт нужный камень или того, у кого он есть, Ицкоатль отошёл от прилавка. Ему пора было в замок, заниматься со своими людьми.

Несколько пробных поединков показали Обсидиановому Змею, что с боевыми навыками у его людей неважно. Младшие сыновья ушли с бароном Андрисом, разбойников он убил сам. Оставшиеся махали выданным маршалом оружием как попало, и оставалось только дивиться их удаче – только благодаря ей они могли дожить до этого дня. Из луков, правда, стреляли отменно – но ему было нужно другое.

– Ну что, – начал он, когда его люди собрались вокруг, послушать, что им скажет их командир. – Учиться вам придётся много. Но вот что вам надо запомнить: я не буду учить вас убивать. Для убийства хватит и лука. Я буду учить вас брать в плен.

– Зачем? – прозвучало сразу с нескольких сторон.

– Затем, что нет доблести и чести в том, чтобы убить врага, – ответил Ицкоатль. – Честь и доблесть в том, чтобы взять живым, и чем меньше пострадает враг, тем больше доблести и чести в такой победе.

Люди переглядывались, и на лицах у них отчётливо читалось: "Чудит господин".

– Кроме того, – продолжал Ицкоатль, – живой враг может стать другом. Он может примкнуть к нам и сделать нас сильнее.

На лицах проступили признаки понимания.

– Мёртвого врага нельзя допросить, – Обсидиановый Змей слегка улыбнулся, от его улыбки люди начали ёжиться. – Никогда не знаешь, кому и что может быть известно, пока не расспросишь его.

Это им было понятно, но главную причину Ицкоатль не стал озвучивать. Мёртвого врага нельзя принести в жертву богам. Только живого и по возможности не слишком израненного. Но до этого было ещё далеко.

– Разделитесь на пары, – распорядился он, указывая на ближайшего будущего воина. – Ты – со мной. Смотрите и повторяйте, что я буду делать…

Два часа пролетели незаметно, если не считать усталости, на которую начали жаловаться люди. На них сказывались ещё не зажившие раны, и хотя Обсидиановый Змей старался избегать слишком большой нагрузки, у некоторых повязки окрасились свежей кровью. Пора было заканчивать.

Ицкоатль был доволен своим новым телом – оно было сильным и выносливым, хотя несколько дней беспамятства и сказались на нём. Уступив пустырь маршалу и замковым солдатам, Обсидиановый Змей узнал, что его желает видеть барон, и отправился на зов.

Барон Балас ожидал своего наёмника в кабинете. Резное дерево мебели, потемневшей от времени и свечной копоти, живо напомнило Ицкоатлю каменную резьбу его родины, но, увы, не несло в себе никакого скрытого смысла. Это было просто украшение, в котором прихотливый ум мастера не зашифровал никаких тайных знаний.

– Вы звали меня, ваша милость, – остановившись на пороге, Обсидиановый Змей наклонил голову в лёгком полупоклоне.

– Звал, – барон Балас указал на свободное кресло. – Садись.

Ицкоатль не заставил себя упрашивать. В конце концов, он сидел в присутствии бога войны, что ему какой-то человек, не соблюдающий законов?

– Занимался со своими людьми? Как они? – спросил барон.

– Их придётся многому учить, – честно ответил Обсидиановый Змей. – Это в основном крестьяне, им вилы привычнее меча. Но они сметливы и быстро учатся. У вашей милости есть для меня задание?

Барон покачал головой.

– Пока нет. Твои люди изранены, им нужно залечить свои раны, а в одиночку ты ничего не сделаешь. Я звал тебя для другого.

– Я слушаю, ваша милость.

– Вчера ты говорил о том, что хочешь получить болотистую долину, с которой нечего взять. Зачем она тебе нужна?

– Она не нужна вашей милости, – Ицкоатль позволил себе лёгкую улыбку. – Я безземельный младший сын. Даже клочок болота в собственности придаст мне веса, и не нанесёт при этом ущерба вашей милости.

Барон приподнял брови.

– Ты умён. А твой отец слеп. Но это не мои проблемы… Итак, если ты не передумал, то вот наш договор, – он протянул Ицкоатлю лист желтоватой волокнистой бумаги. – Прочитай и подпиши, если тебя всё устраивает.

Обсидиановый Змей взял лист в руки, провёл по нему пальцами. Совсем не похоже на аматль, бумагу его народа… Он внимательно прочитал текст, про себя радуясь. что Саркана обучили грамоте. Без этого ему пришлось бы трудно – письменность в этом мире слишком отличалась от письменности мешикатль. Договор между бароном Баласом Ботондом и Сарканом Джеллертом предусматривал передачу долины реки Алгеи и Топозера с прилегающими болотами в вечное пользование последнему и его потомству в обмен на предоставление воинских и прочих услуг.

– Что ваша милость имеет в виду под прочими услугами? – уточнил Ицкоатль.

– Мне донесли, что твои люди обсуждали вчерашний бой, – ответил барон. – Якобы ты в одиночку справился с дюжиной врагов. Если ты действительно настолько хорош и окажешься хорош также в обучении воинским умениям – я доверю тебе учить моих людей. Мне нужны такие бойцы.

– Тогда это необходимо вписать в договор, – Ицкоатль вернул бумагу барону Баласу. – Я не могу подписать то, что можно истолковать, как угодно.

Барон снова приподнял брови, но не стал возражать. Он аккуратно соскоблил острым кончиком ножа спорное место и внёс поправку в документ.

Только после этого Ицкоатль поставил свою подпись.

– Я передам этот договор королевским писцам, – сказал барон, ставя собственную подпись, – чтобы они переписали его на пергамент. Когда переписанный договор вернётся ко мне, мы оба снова его подпишем, и я скреплю его своей печатью под печатью короля. Тогда он будет считаться вступившим в силу, и ты станешь хозяином этих болот. Теперь можешь заняться своими делами.

– Есть ли в замке библиотека? – спросил Ицкоатль, поднимаясь из кресла.

– Разумеется, – барон с некоторым удивлением посмотрел на него.

– Позволит ли ваша милость посещать её и читать ваши книги?

Удивление стало заметнее.

– Почему бы и нет? – решил наконец барон. – Я распоряжусь. Ступай.

Глава 7

В библиотеке Ицкоатля больше всего интересовало то, чем никогда не увлекался Саркан. Младшему сыну незачем было вникать в тонкости политических отношений и географии. Обсидиановый Змей же так погрузился в изучение карт и историю взаимоотношений государств, что едва не пропустил ужин.

Вечером его уже вряд ли допустили бы в покои барона, и он решил заняться другим неотложным делом: получить немного денег. У барона их просить было бесполезно, раньше выплаты жалованья не допросишься. Грабежом заниматься было противно самой природе Ицкоатля.

А вот поискать грабителей и облегчить их карманы – почему бы и нет?

Укрытый сумерками город утратил краски и приглушил звуки. Ицкоатль шёл по вечерним улицам, поглядывая на тёплый свет чужих окон. За каждым – чья-то жизнь, удачливая или нет, но своя, с семейным очагом, пушистым зверьком-мышеловом, похожим на ягуарунди, на коленях, с детьми…

Ицкоатль простился со своей семьёй, восходя на пирамиду к жертвеннику. Его жена и дети – они остались в том мире, их судьбы в руках богов. Но здесь он был одинок, как никогда в жизни… Отец и брат Саркана не в счёт – тёплых отношений между ними не было никогда.

Всю отцовскую любовь барон Залан Джеллерт сосредоточил на старшем сыне, Милане. Саркану даже имя дал злое – Змей… Считал, что жена прижила младшего сына от любовника, что сын – змеёныш, заползший в его дом. И хоть доказать не мог ничего, но Саркан рос как бездомный щенок, и в доме своего друга Андриса видел больше тепла, чем в отчем доме.

Погружённый в свои размышления, Ицкоатль не сразу заметил, что у него появились спутники. Ноги сами завели его к таверне с самой недоброй славой, а от неё за ним увязались трое проходимцев самого зловещего вида – и с каждым шагом становились всё ближе.

Именно этого Обсидиановый Змей и хотел, только не ожидал, что получится найти грабителей так быстро.

– Эй, добрый человек! – окликнули его сзади. – Погоди, не торопись! Дело есть к тебе!

– И какое же? – спросил Ицкоатль, останавливаясь и поворачиваясь к преследующим его грабителям.

– Видишь, мы плохо одеты, – затянул один из них. – А у тебя справа новая, ещё после ручек швеи не остыла, так ты её нам отдай…

– Боги велят делиться с нуждающимися, – согласился Обсидиановый Змей. – Но вот беда, из нас четверых самый бедный – это я. Так вы уж поделитесь со мной тем, что имеете…

Не сговариваясь, грабители бросились к нему – и даже удивиться не успели тому, что жертва не побежала, не стала звать на помощь – а просто шагнула навстречу, и мир закружился и померк…

Несколько монет, которые перекочевали в кошель Ицкоатля от незадачливых разбойников, он решил потратить на то, чего ему не хватало больше всего: странное приспособление, найденное в памяти Саркана, которое позволяло держать в порядке ногти, волосы и бороду. Ножницы. У народа Ицкоатля не было ничего подобного, они пользовались текпатлями, но в этом странном мире негде было взять подходящий камень, а железный нож плохо справлялся с ногтями. Ицкоатль чуть не отрезал себе подушечку пальца, когда пытался справиться с обломанным ногтём.

В железном ряду его встретило оживление. Покупатели и кузнецы обменивались новостями, и одна из них заставила Ицкоатля навострить уши.

– А слыхали, с прошлым обозом барда захватили разбойники, – басил кто-то, – так он отбился и дошёл-таки до города! Весь поколоченный, а уже выступает с артистами, которые о той неделе пришли.

Ицкоатль нахмурился. Речь могла идти только о том барде, который учил шамана правильно петь заклинания. Но кто мог его избить? Когда барон Андрис уходил, бард был целёхонек. Его собственные люди не могли – просто не успели бы, да и на виду были всё время, драку он бы не пропустил. Ещё одна ватага под городом? Тогда можно ожидать, что барон Балас отправит новичков искать возмутителей спокойствия… и они, конечно, пойдут. И найдут. И накажут так, чтобы другим неповадно было.

Но для начала стоило найти самого барда и узнать у него, что произошло.

Присмотрев подходящие ножницы и с неохотой расставшись с половиной своих денег, Ицкоатль отправился искать артистов.

Долго искать не пришлось. Два бродячих жонглёра расположились тут же, на рыночной площади. И им, то подыгрывал, подавая снаряжение, то брал на себя главное выступление тот самый бард. Только – сверкая новыми синяками на скуле и под глазом. А когда жонглёры уставали, над собравшейся толпой, то взлетали куплеты новых частушек, то вдумчивые куплеты старых баллад. К счастью толпы – без слов.

Наконец артисты отдохнули, привели в порядок свою раскраску и начали натягивать между двух столбов канат. Словно ожидая того, бард отложил лютню, взял из их запасов три мяча и начал их подбрасывать по одному в воздух. Потом в ход пошла вторая рука – только тут стало понятно, что и бард умеет жонглировать. И только когда наверху, на канате заплясал один из жонглёров, а бард начал передавать ему один за одним мячи, что попадали ему в руки, люди осознали, что в воздухе бард держал не меньше десятка мячей.

Но представление на этом не закончилось. Видимо, это был давно отрепетированный момент – как только бард отправил верхнему жонглёру последний мяч, нижний жонглёр кинул в сторону барда несколько колец. Толпа ахнула – кольца летели мимо.

Но тут, словно размазавшись в воздухе, бард перехватил руками три… Два последних поймав на уши.

В толпе послышались первые смешки, под которые Халлар, не снимая повисших на ушах колец, раскланялся и отошёл за ширмочку – привести себя в порядок.

Аккуратно пробираясь сквозь толпу, которая отвлеклась на следующее выступление, Ицкоатль двинулся туда же. Кто бы ни разукрасил барда, тот явно не слишком серьёзно пострадал, иначе не смог бы выкидывать такие финты. Но расспросить его стоило в любом случае.

Вскоре он уже заглядывал за ширму, за которой скрылся бард.

Халлар визитёру не удивился. Можно было даже сказать, что он его ждал. Однако, едва заметная гримаса говорила о том, что визитёр пришел не вовремя. И не туда, куда следовало бы.

– Саркан? Давно тебя жду. Только расспросы давай в таверне "Под мостом", я там буду через час. Выступление только отыграем – совсем денег не осталось.

Ицкоатль кивнул ему – услышал, понял. И тут же исчез.

Этот час он потратил на то, чтобы найти таверну, изучить её окрестности, убедиться, что там нет ничего подозрительного, и наконец устроиться за столом в углу, взяв кружку пива. Конечно, никакого сравнения с октли у этого мутного пойла не могло быть. Но так он не привлекал к себе внимания. Да и к местным напиткам стоило привыкать.

В таверне бард появился минута в минуту, выдавая в себе не только человека, знакомого с местностью, но и человека пунктуального. Кивнув хозяину, он поднял два пальца и уверенно пошёл за столик к Саркану. Там он по-хозяйски положил свой инструмент подальше от остальных завсегдатаев таверны и сел на лавку с другой стороны стола. Со стоном выпрямил ноги, распрямил спину.

– Как приятно сидеть, ничего не делать и знать, что сейчас тебе принесут отменный окорок и свежий эль. Голоден? Присоединишься?

– Я пока не заработал ни на то, ни на другое, – отозвался Ицкоатль. – Но барон Балас неплохо кормит своих людей. Я сыт. Что с тобой произошло? Когда мы расстались, ты выглядел куда свежее. Это мои люди тебя так отделали? Или кто-то другой?

– Хал, старый ты котяра, – прогремело откуда-то из-за спины. – Так это про тебя судачат на рынке, мол бард весь побитый от разбойников ускользнул? Всё бродишь как неприкаянный? Ушами кольца ловишь. И стоило уходить из Гильдии?

От Саркана не укрылось то, как котёнок, вытатуированный на предплечье, дёрнул лапкой.

– Кончар, ты бы потише, – недовольно проговорил Халлар. – Ещё не все знают про Гильдию. И принеси ещё главное блюдо моему другу.

Отправив, таким образом, третьего собеседника на кухню, он посмотрел на бывшего бандита.

– Барон Балас, значит, кормит неплохо. Это ты кому другому говори. Знаем мы, как он кормит. Мы с ним давно знакомы. Точнее, я с ним знаком. Он меня вряд ли вспомнит. Что же до синяков. Ну не мог я появиться здесь не побитым. Я ж с обозом шёл. В драке принимал участие. Музыкант против банды? И явиться непобитым?

Ицкоатль слегка склонил голову набок, разглядывая собеседника блестящими глазами. Значит, какая-то Гильдия, о которой знать посторонним не положено? Надо будет на досуге покопаться в памяти Саркана.

– И сам себе ты их тоже поставить не мог. Когда себя бьют, это иначе выглядит… Люди Андриса помогли?

– Он лично приложился, – ухмыльнулся бард. – Ты мне лучше вот что скажи. Ты кто такой?

– Разве ты сам не назвал моё имя? – вопросом на вопрос ответил Ицкоатль, наклонив голову к другому плечу. – Саркан Джеллерт, младший сын барона Джеллерта. И с позавчерашнего дня владелец земель вдоль Алгеи и вокруг Топозера.

– Барон очень расстроился, узнав эту новость, – хмыкнул Халлар. – Но я не о том. Кто ты на самом деле, Саркан Джеллерт? Понимаешь, я видел вашу драку. Так у нас никто не двигается. Второе. Было очень похоже, что тот, настоящий ты, как бы это сказать поточнее… Носишь это тело, но не привык к нему. Очень похоже на то, что кто-то надел непривычную одежду, не по размеру и не по погоде. И третье. Я не знаю этого боевого стиля.

Взгляд Ицкоатля стал очень похожим на тот, которым он смотрел на людей вокруг себя, когда пришёл в сознание. Взгляд ядовитой змеи за мгновение до смертельного броска. Халлар всем существом ощутил, что прямо сейчас его могут если и не убить, то хотя бы попытаться это сделать.

– Ах да, и четвёртое, – безмятежно проговорил бард, но его выдал котёнок, нервно дёрнувший лапкой. – Барон Андрис упоминал про этот взгляд. Признаюсь, он очень нервирует даже меня.

Тем временем, с разделочной доской уставленной тарелками и кружками пришёл Кончар, но нарвавшись на предупреждающий взгляд Халлара – предпочёл промолчать, переставить всё на стол и удалиться обратно на своё место. Его дело, видимо, могло подождать и ещё немного времени.

– Ты очень наблюдателен, – тихо сказал Ицкоатль, когда хозяин таверны отошёл. – Но скажи мне, почему я должен тебе доверять?

– Во-первых, как человек, что поспособствовал твоему выздоровлению, я пообещал барону проследить за тобой, – пожал плечами Халлар. – Во-вторых, что-то мне подсказывает, что мы в этом городе по одной и той же причине. Делить нам нечего, а значит, мы естественные союзники.

Ицкоатль помолчал, не сводя с барда немигающего взгляда. Убить его сейчас он мог, но тогда придётся объясняться с бароном. С двумя баронами, и оба могут остаться недовольны этой смертью. Кроме того, этот человек действительно помог ему, сам того не зная. Без его подсказки шаман никак не мог правильно пропеть заклинание, и Ицкоатль всё время соскальзывал в бездну, не имея возможности закрепиться в уже опустевшем теле. Долг благодарности требовал сохранить ему жизнь.

– Ты очень наблюдателен, – повторил он. – Скажи, что у вас делают с людьми, в которых вселился дух?

– Такие случаи исчезающе редки, – отозвался бард. – Но всё зависит от духа. Если он дружелюбен – зачем ему вредить?

Ицкоатль кивнул. Это было разумно и успокаивало. Хотя дружелюбным он себя назвать не мог, но и разрушать всё вокруг себя не собирался.

Как и посвящать в свою тайну всех подряд.

– Ты сказал, нам нечего делить. Но скажи, собираешься ли ты поддерживать отношения с бароном Андрисом? И если да, то чего будешь искать в этих отношениях?

– Собираюсь, – ответил Халлар. – Но правда за правду. Скажи мне, Саркан Джеллерт, что ты помнишь про род Чонгоров?

Ицкоатль осторожно заглянул в память Саркана. Нашлось не много, но найденное впечатляло.

– Не могу сказать, что наслышан, – отозвался он, пока пауза не слишком затянулась. – Этот род любили, у них почти не было врагов, или мне о них не известно… Король изгнал их на окраину государства, а потом и вовсе приказал уничтожить весь род. Но о причинах опалы я ничего не знаю.

– Последнее, что я помню о тех временах – это помороженный мальчишка в нижнем белье, закутанный в дорожный плащ одного из оставшихся верным отцу людей, – глухо начал свой рассказ бард. – Лошадь на рысях, огибание третьей дорогой всех постоялых дворов и любых трактиров. Он меня спас и отдал в одно из отделений клана Ночных Теней – единственных, кто мог меня принять. А дальше… Ну что такое чужак в клане, сам должен понимать. Обучение у Теней и так не самое лёгкое. Но друзей я там так и не завёл. Чужак же. Что он может понимать в жизни Клана? Посвящение так ничего не изменило, но на мою беду, в Клан пришли люди короля с каким-то Заказом. И один из них меня узнал. Клан попытался меня выдать, но я ушёл. С тех пор между нами вооружённый нейтралитет, скажем так. Иногда приходится выполнять их заказы – сам видел, как Кончар обрадовался. Видимо, накопилось что-то. Ну, а я охочусь за людьми короля, теми, что ещё могут меня узнать, и ищу подходы к нему самому. Что же до причин…

Халлар внезапно ухмыльнулся, и у собеседника по спине пробежали стаи ледяных мурашек. Так могла бы улыбаться сама Смерть в её наиболее классическом виде.

– Причиной было предсказание о том, что кто-то из нашего рода сковырнёт его с табуретки, после чего он сам помрёт, не оставив наследников.

К предсказаниям Ицкоатль относился очень серьёзно. Перед ним сидел наследник трона волей богов. Это требовало пересмотра планов.