Текст книги "Глашатай бога войны (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Харитонов

Соавторы: Тансар Любимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Обратный путь до таверны Халлар преодолел тем же порядком, прячась от патрулей и старательно огибая светлые круги от фонарей. И только когда он добрался до таверны, то обратил внимание, как начало светлеть небо. Наступал новый день.

Ицкоатль проснулся до рассвета. Небо на востоке только начинало сереть, когда он поднялся на крышу жилого дома в одних штанах, без нательной рубахи. Его заметили и окликнули со стены, он отозвался, назвал себя и на некоторое время стал объектом пристального внимания стражи. Солдатам было скучно, перед восходом особенно сильно клонило в сон, а тут какое-никакое развлечение.

Однако неподвижно сидящий на одном месте человек не мог долго занимать их, к тому же нужно было обходить свои участки, а кричать на весь двор, чтобы выяснить, чем там занимается господин Саркан, солдаты не решились. Вряд ли его милость обрадуется, если его разбудят понапрасну в этакую рань. Особенно после бурной ночи с новой наложницей. Прислуга шепталась, что барон Балас совсем не отпускает Аранку из покоев и даже с лица осунулся – шутка ли в его-то годы молодую девку ночь за ночью ублажать.

Ицкоатль сидел на крыше, скрестив ноги, и смотрел на медленно разгорающееся небо. Было зябко – чувствовалась близость осени. Ему не хватало этих минут между ночью и днём – он привык встречать солнце, смотреть на него, пока это безопасно для глаз, и всем существом ощущать, как все три его души омываются солнечным светом, как внутреннее сияние его духа очищается и становится ярче…

Здесь он делал это впервые, с горечью сознавая, что боги его далеко отсюда. Так далеко, что вечности не хватит, чтобы дойти до них. Но если на них держится всё мироздание, может быть, глядя на солнце одного мира, он смотрит на солнца всех миров, и с ними – на солнце своей потерянной родины?

Жизнь и смерть, радость и страдание, любовь и перерождение – вот что лежало в основе его культуры. Быстротечность земной радости, неотделимой от скорби и от того вдвойне прекрасной, наполняла прежде его сердце томительным ожиданием перехода в вечность.

Теперь он знал, что лежит по другую сторону смерти, и словно осиротел – ему предстояло снова пройти однажды пройденный путь, но уже не ради себя. Ради своих богов, не желающих войны с другим богом и разрушения мироздания. Ради того, чтобы у всех во множестве миров была возможность жить.

Цель его была так велика, что одному человеку она не могла быть по силам…

Ицкоатль вынул из ножен нож и остриём клинка проколол себе ухо, когда солнце полностью поднялось над горизонтом, но ещё не оторвалось от него. Тёплые капли упали на обнажённое плечо, потекли по груди и спине – малая жертва, которую он приносил своим богам, и в какой-то миг вдруг ощутил, что она принимается.

Боги слышали его. Боги ему отвечали.

Он не был одинок.

Глава 22

Заглянув на кухню и предупредив Джизи, что сегодня будет завтракать в городе, Ицкоатль, одетый уже для выхода в город, покинул замок. Городские улицы уже были заполнены народом – торговцами-разносчиками, посыльными, торопящейся на рынок прислугой из Золотого круга, и жителями из районов победнее, спешащими туда же. Его узнавали, в спину то и дело летели возгласы вполголоса:

– Да это же господин Саркан! Тот самый…

На одной из улиц послышался оклик:

– Господин Саркан! Подождите!..

Ицкоатль остановился. Он уже привык к тому, что его называют чужим именем, но порой ему становилось печально на душе от того, что никто, кроме побратима, не назовёт его тем, прежним, родным именем, данным ему отцом и матерью.

К нему торопились двое. Одного Обсидиановый Змей узнал: это был Миклас с его белоснежной шевелюрой. Вторым был уже пожилой мужчина. Явное сходство между ними подсказало Ицкоатлю, что это отец и сын.

– Господин Саркан! – отец Микласа схватил его за руку, тут же отдёрнул свои руки, словно испугавшись, что обожжётся, неловко затоптался на месте. – Ох, простите мою дерзость… Я пекарь, Имрус Батта, отец вот этого охломона, которого вам спасать пришлось…

– Я так и подумал, – Ицкоатль кивнул, про себя удивляясь тому, как пекарь назвал своего сына. – Вы очень похожи.

Ему было чему удивляться. Мешикатль очень любили своих детей. С младенческих ногтей те росли, зная, что они – сокровище, подарок богов, золото и нефрит. А здесь детей часто унижали перед другими, словно они не заслужили ни одного доброго слова. Странный обычай…

– Я хотел поблагодарить вас, господин Саркан, – продолжал пекарь. – Уж не знаю, через что вам и господину барду пройти пришлось, Миклас таких страхов нарассказывал…

– Самое главное – он жив, в своём уме, и снова с вами, – отозвался Ицкоатль. – Надеюсь, больше на такие подвиги его не потянет.

Оба – и отец, и сын – замотали головами, как бы говоря, что уж точно больше никогда не доставят никому таких хлопот.

Попрощавшись с ними, Ицкоатль прошёл сквозь собравшуюся толпу и направился к таверне, которая была уже неподалёку. Люди расступались перед ним и устремлялись к пекарю и его сыну – расспросить про те самые ужасы.

Кончар нашёлся на своём обычном месте – за стойкой. Поздоровавшись с ним, Ицкоатль спросил про своего побратима.

В ответ хозяин таверны показал на проход к жилым комнатам, для разнообразия вслух добавив: "Последняя по правую руку".

Халлар действительно нашёлся в указанной комнате. И было там… Совсем немного вещей для человека, который живёт здесь чуть меньше полного дня. По сути, только гитара и мешок с вещами и говорили о том, что эта комната не пустует.

Сам же бард лежал на кровати и играл какой-то незнакомый мотив. На полу сидел призрачный котёнок и вылизывал шерсть.

– Пришёл? Это замечательно, – опустив приветствие, проговорил Халлар. – Знакомься. Это Элек. Ты его можешь помнить, как скопище мерцающих грибов.

– А я думал, ты ягуарунди завёл, – озадаченно отозвался Ицкоатль, разглядывая котёнка. – Я видел, тут таких много… Кошками называют.

– Таких, как этот, тут совсем нет, – с улыбкой ответил бард. – Присмотрись, сквозь него же пол просвечивает. Но это не главное. Главное то, что он очень полезен.

– Что он умеет? – уточнил Обсидиановый Змей. – Ну, кроме как пугать до смерти?

– Может пугать не до смерти, может вообще не пугать, – усмехнулся бард. – Но самое интересное даже не это. Страх, да и любое сильное чувство, для него еда. С кровью чуть поинтереснее. Она оставляет метку на человеке. И по этой метке он сможет найти меня с любого конца света. И тебя тоже, если ты согласишься на это.

– Мне нужно дать ему немного своей крови? – уточнил Ицкоатль, доставая нож. – Это не трудно. Сегодня я уже принёс жертву богам, могу и Элека накормить.

– Если ты его накормишь, он лопнет мимо шва, – рассмеялся Халлар. – Буквально одну каплю. И у нас появится такой курьер, о котором другие смогут только мечтать.

Обсидиановый Змей кивнул, надколол кожу на запястье и протянул руку с выступившей каплей крови духу. Тот перестал вылизываться, поднял голову, повёл носом…

Кровь исчезла, словно её слизнул невидимый язык. Ицкоатль ощутил странный холодок на месте укола и там, где была проколота мочка уха – след жертвоприношения. Подсохшая кровяная корочка тоже исчезла.

"Привет, странный человек, – услышал Ицкоатль. – Теперь мы с тобой сможем говорить".

Обсидиановый Змей удивлённо поднял брови.

– Ты тоже это слышишь? – спросил он у побратима.

– Мысленную речь слышит только тот, с кем он говорит в данный момент, – ответил бард. – И это гораздо удобнее, чем говорить вслух. Попробуй.

Ицкоатль присел на корточки, чтобы не возвышаться над маленьким собеседником, заглянул в большие круглые глаза призрачного котёнка.

"И тебе здравствовать, странный дух, – подумал он. – Тебе не будет в тягость служить нам с Халларом курьером?"

"В тягость ли тебе думать? – в мысленной речи Элека послышались нотки веселья. – Не в тягость".

Но дух добавил уже вслух, чтобы слышали его оба человека:

– Но я буду требовать крови за свои услуги. Ты обещал, Халлар, что будешь давать её мне. От твоего друга я хочу её тоже. Мы можем обсудить, как часто вы будете отдавать мне свою кровь.

– Ещё никто не смог упрекнуть меня в том, что я не держу обещаний, – отозвался бард. – Обещал, значит выполню. Говори, сколько ты хочешь и как часто?

– А чужая кровь тебе подойдёт? – спросил Ицкоатль, для которого кровавые жертвоприношения были естественной частью жизни. – Или она свяжет тебя с каждым, чью кровь ты примешь?

Дух насторожил полупрозрачные уши.

– Если человек будет мёртв, никакой связи с ним не будет, – ответил он, подумав. – Халлар упоминал, что вы оба воины. Вы часто сражаетесь… Да, чужая кровь подойдёт, но тогда я хочу всю кровь тех, кого вы будете убивать.

– Кроме той, которую я буду приносить в жертву моим богам, – тут же возразил Ицкоатль. – Им тоже нужна кровь.

– Кто такие боги? – удивился Элек.

Ицкоатль вздохнул. Трудно жить в мире, который не знает богов… Даже для духов они – что-то за пределами понимания. Он уселся на пол, скрестив ноги, и начал издалека:

– Представьте себе дерево. Чтобы оно выросло, нужно семечко. Из него прорастает корень и поднимается ствол с ветвями, листьями, цветами и плодами. Мироздание можно сравнить с деревом, но выросло оно из семечка – мира, который создали боги. Пусть это будут очень большие и сильные духи, которым под силу создать мир и всё, что в нём существует. Боги отдали свою кровь, чтобы мир и люди в нём могли существовать, и теперь я должен возвращать им долг кровью, чтобы могли существовать боги. Если они перестанут получать мои жертвоприношения, дерево засохнет и погибнет.

– Но если мира не станет – что будет со мной? – прозвучал вопрос.

– Тебя тоже не станет. И нас, – ответил Ицкоатль.

Дух задумался. Потом выразительно передёрнул шкуркой на спине.

– Мне не нравится такое представлять себе. Тем более не понравится такое пережить. Мне по душе жизнь. Отдавай своим богам часть крови, которую они должны получать. Но остальное я возьму себе!

– По-моему, вы спорите не о том, – примирительно проговорил Халлар. – Ицкоатль, тебе нужны живые, так? Элек, тебе нужны те, кого можно убить. Вы вполне можете их поделить перед битвой.

Этот вариант вполне устроил жадного духа.

– Вот и договорились, – поднялся с кровати бард. – Надо идти. Элек, прячься в татуировку, не будем пугать твоим видом людей. Братишка, если что – обращайся к Кончару. Я с ним договорился. А я вернусь через две недели.

Ицкоатль тоже встал – быстрым, гибким движением. Крепко обнял побратима.

– Я буду тебя ждать, – негромко сказал он.

Память Саркана подсказывала, что в этом мире у людей принято желать при прощании, чтобы близкие берегли себя, но для воина мешикатль это было странное пожелание другому воину.

– Возвращайся с победой.

– Да я же не воевать иду, – рассмеялся Халлар. – Я иду за тем твоим камнем. А почему именно сейчас – завтра прибудет королевский дознаватель. А мне встреча с его свитой совсем не нужна. И кстати, что-то мне подсказывает, что с твоего парня снимут все обвинения.

– Если барон Балас вообще станет о них упоминать, – Ицкоатль улыбнулся.

– Тогда ему очень повезло, если он решил отказаться от своей идеи, – серьёзно отозвался бард. Потом надел свой вещмешок. Повесил на плечо гитару. Подпрыгнул несколько раз, чтобы убедиться, что ничего не звенит. – По записям Гильдии, на редкость въедливый дознаватель. И работает за совесть, а не за зарплату.

– Но ты опасаешься не его самого, а только его свиты, – заметил Обсидиановый Змей. – Он тебя не знает?

– Встречались, – нехотя протянул Халлар. – Знает. Сложно не узнать человека, который лежал перед тобой на дыбе и его по твоему приказу пытали. Правда с тех пор кое-что поменялось, и у нас с ним договорённость. Он меня не знает, а я его не замечаю. И всё потому, что он работает за совесть. Ладно, не самое приятное воспоминание, а чтобы рассказать, потребуется не один кувшин эля.

– Когда ты вернёшься, и если тебе захочется рассказать, я выслушаю, – пообещал Ицкоатль. – Тебя проводить до ворот города?

– Не надо, расстанемся здесь, – ответил бард. – У нас говорят "дальние проводы – лишние слёзы". Да и у тебя, наверное, дел много.

Ицкоатль не стал настаивать. У него действительно были дела на рынке и в библиотеке, но не настолько срочные, чтобы он не мог отложить их ради лишних минут, проведённых с побратимом. Однако если тот против…

Попрощавшись, Обсидиановый Змей первым покинул таверну. Ему нужно было найти деревенских торговцев овощами и зерном, чтобы расспросить о культурах и урожайности.

Тяжело отказываться от своей привычки к одиночной жизни, пусть даже теперь ты никогда не будешь один – у тебя есть брат и дух, который к тебе, в общем-то, привязан такими узами, которые человек порвать не в силах. Именно поэтому бард предпочёл расстаться в таверне, и сейчас быстрым шагом шёл к воротам. Ему предстояло прошагать в быстром темпе часа три, прежде чем он пересечётся с днёвкой обоза в Агостон.

Крестьяне не сразу поняли, чего желает странный господин с вышитой дубинкой барона на камзоле. Ицкоатлю пришлось несколько раз повторить на разные лады свой вопрос: есть ли среди того, что они выращивают, то, что может дать два урожая за сезон? Удивление их было совершенно неподдельным, но они добросовестно принялись объяснять господину из замка, что два урожая – это совершенно невозможно.

– Посеять-то можно, есть ранние растения, – втолковывал ему старик с окладистой бородой, в которой запутался стебелёк щавеля. – Но вызреть не успеет. Вот сейчас почитай осень начинается, скоро дожди зарядят, холодно станет, зацвести успеют растения, а вызреть – нет. Под снег уйдут, погибнут.

Ицкоатль был озадачен. У себя на родине он привык к нескольким урожаям за год. А здесь, получается, только один можно было взять? Это требовало серьёзного пересмотра его планов. Что проку собирать большое войско, если ты не сможешь его прокормить?

Но он внимательно рассмотрел всё, что продавали селяне, расспросил о каждом растении и запомнил всё, что ему сказали. Ценного там было немало.

Поблагодарив старика и его соседей по рынку, Обсидиановый Змей отправился прямиком в замковую библиотеку. И на этот раз его интересовали не карты и отношения с соседями. Он искал труды по ведению хозяйства и выращиванию продовольствия. Привычных ему растений тут почти не было, если не считать тыквы и бобов. Нужно было как следует подумать над тем, что будут выращивать и есть его люди.

Библиотека не слишком ему помогла, но кое-что полезное Ицкоатль всё-таки нашёл. Записи старых баронов, отца и деда Андриса. Они делали заметки по годам – какая была погода, что уродилось, на что был неурожай. Дед к тому же был новатором, закупал в порту Агостона семена заморских растений и сеял их, чтобы посмотреть, что из этого получится. В большинстве своём не получалось ничего – растения погибали из-за неподходящего климата. Но некоторые прижились, и среди набросков Ицкоатль с волнением увидел семена фасоли.

Опасаясь не услышать ответа, он окликнул духа.

"Элек?"

Дух возник рядом, словно сгустившись из воздуха.

"Что ты хотел?"

Ицкоатль ткнул в корявый рисунок на пожелтевшей бумаге.

"Будете в Агостоне – попроси побратима поискать такие семена. Это фасоль. Она очень мне нужна. Мешочка в пару пригоршней на первое время хватит".

Элек внимательно изучил зарисовку и кивнул. А потом растаял, словно его здесь и не было всего мгновение назад.

Ицкоатль вернулся к прерванному занятию. Тыквы он вписал в свой список первыми. В подходящих условиях они могли храниться довольно долго, были вкусны, готовить их было просто. Следующим в списке оказалось просо. Ицкоатль прочёл о нём, что оно неприхотливо, созревает всего за шестьдесят дней, если его посеять на солнцеворот, и очень урожайно. Но зерно у него было мелким, и крестьян не заинтересовало – как и фасоль, которую они попытались есть зелёной, как горох, и потом страдали животом.

Мелким зерном Ицкоатля было не напугать, а отзывы о каше из проса старый барон оставил самые благоприятные. Она оказалась и вкусной, и сытной. То, что нужно. Решив, что о семенах он попросит побратима позже, Ицкоатль вернулся к работе.

Горох и бобы тоже попали в список, как и капуста разных сортов. Туда же отправились репа, которую можно было есть и сырой, и варёной, и жареной, и даже солёной, морковь, с которой квасили капусту и варили похлёбки, и разнообразная зелень. Лук и чеснок были для Обсидианового Змея в новинку, но привычный ему перец здесь был дороже золота, это было только для господ, а пресная еда быстро приедается, так что их острый вкус пришёлся бы как раз кстати.

Ицкоатль как раз отложил перо, когда в библиотеку заглянул поварёнок.

– Господин Саркан, Джизи обедать зовёт! И она сказала, мне с вами тренироваться можно!

Утром Ицкоатль попросил барона о встрече. Тот велел подойти ближе к обеду, и Обсидиановый Змей так и поступил, посвятив свободное время игре на флейте у себя в комнате. Он бы поднялся на крышу, но не был уверен, что нечаянный концерт не вызовет недовольства.

– Что ты хотел? – встретил его вопросом барон Балас, когда Ицкоатль вошёл к нему в кабинет.

– Доброго дня, ваша милость, – отвечал Обсидиановый Змей. – Хотел спросить вашего позволения съездить в долину Алгеи, посмотреть земли.

Барон откинулся на спинку кресла, даже не пытаясь скрыть, насколько он озадачен.

– А что там смотреть? Болото да лес.

– Но могут найтись участки, пригодные для земледелия, – возразил Ицкоатль. – Их лучше присмотреть сейчас, чтобы весной ими могли заняться.

– И кто ими будет заниматься? – спросил барон.

– У моих людей есть безземельные родственники, – пояснил Ицкоатль. – Думаю, они не откажутся работать на меня.

– И то дело, – проворчал Балас. – Может, разбойников поменьше станет… Добро, поезжай. Смотрю, ты серьёзно за дело взялся?

Ицкоатль слегка поклонился.

– Если уж получил землю, так надо к ней с умом подходить. Ваша милость не откажет мне в совете, как вести хозяйство, если я сам не смогу придумать, как решить проблему?

Барон был польщён, хотя на этот раз постарался скрыть свои чувства.

– Не откажу. Ступай, да возьми с собой десяток человек. На всякий случай.

– Так и сделаю. Благодарю, ваша милость.

Попрощавшись, Ицкоатль отправился в город – искать Казмера.

Встреча с Казмером прошла спокойно. Тот поначалу встревожился, когда открыл дверь на стук, а вместо барда на пороге появился тот, кого он знал как Саркана Джеллерта. Но в номер посетителя впустил без лишних вопросов.

– А где господин бард? – спросил он, едва дверь за спиной Ицкоатля закрылась.

– Ушёл в Агостон по делам, – пояснил Ицкоатль. – Просил встретить тебя и передать, что мне нужно к одному нашему общему знакомому, и чтобы ты меня сопроводил.

– А если вы людей Баласа приведёте? – набычился Казмер.

– Вот балбес, – вздохнул Ицкоатль. – Я на Солёном острове с Андрисом с детства играл, ты думаешь, я сам дорогу не знаю? И людей – хотел бы, давно бы привёл, и провожатый мне бы не понадобился. Людей, кстати, приведу. Но своих.

Поворчав, Казмер согласился сегодня же вернуться на озеро.

– Лошадь есть? – спросил Ицкоатль, прежде чем оставить его собираться.

– Есть, – отозвался Казмер.

– Тогда после обеда жди через пару миль от ворот, я отобедаю и выеду, – решил Ицкоатль. – До вечера как раз успеем добраться.

Глава 23

Серко успел застояться, и по городской улице Ицкоатль прогарцевал на нём, вызывая восторженное оханье девушек. Убийства молодого барона ему не забыли, но как не полюбоваться на ладного всадника на горячем скакуне? Десяток людей Ицкоатля на простых рабочих лошадях такого внимания не привлёк.

Казмер нашёлся там, где ему было велено ждать – через две мили от городских стен. Конь пощипывал траву, пока его хозяин подрёмывал в тени куста боярышника, усыпанного яркими кистями ягод. Услышав топот копыт, он приподнялся, вглядываясь из-под руки в приближающихся всадников, узнал сначала их командира, потом и бывших друзей по разбойничьей ватаге. Нахмурился.

– А отряд зачем? – спросил он Ицкоатля, придержавшего разгорячённого жеребца рядом с боярышником.

– Дорожит мной барон, велел взять сопровождение, – усмехнулся всадник. – Вдруг кто по дороге обидит? Поехали что ли?

Казмер хмыкнул, припомнив, что рассказывал про Саркана бард, свистнул своему коню, тут же подбежавшему на зов, разобрал поводья, запрыгнул в седло – и пополнившийся ещё одним ездоком отряд пустился бодрой рысью прочь от Ботонда, через холмистую гряду, туда, где катила тёмные воды Алгея.

По пути им не встретилось ни одной живой души, если не считать порскающих в разные стороны зайцев и взлетающих из-под копыт толстых ленивых перепёлок. Разговоров по дороге не вели, остановились только пару раз у лесных ручейков – коней напоить. И когда солнце начало клониться к закату, за очередной лесной опушкой открылся вид на Топозеро. Вскоре под копытами зачавкала болотная грязь, пришлось остановиться.

Над островом поднимался дымок – кто-то жёг костёр. Всадников заметили – долетел едва слышный свист, дым повисел ещё немного в воздухе и рассеялся. Костёр затушили.

– Ну, вези к Андрису, – сказал Ицкоатль, соскакивая наземь с коня, тут же потянувшегося губами к свежей траве.

Его люди пустили коней пастись, отошли туда, где сухо, чтобы развести костерок и поужинать привезёнными с собой припасами. А Казмер повёл Ицкоатля к лодке, укрытой в камышах. Пока он грёб, Ицкоатль пробовал воду за бортом. У самого берега она была практически пресной – донные родники разбавляли соль, но чем ближе к острову, тем более солоноватой становилась вода. Сходство с родным озером было ещё сильнее, чем показалось изначально. Тескока тоже было пресным вдоль берегов. Значит, затея с превращением болот в плодородные огороды будет успешной. Главное показать людям, что нужно делать, дальше они справятся сами.

И найти средства на пропитание этим людям до первого урожая.

На нос лодки упала верёвочная лестница. Ицкоатль ухватился за неё и проворно взобрался наверх, тут же оказавшись под прицелом десятка луков.

– Зачем приехал? – глухо спросил Андрис, исподлобья глядя на незваного гостя.

– Поговорить надо, – безмятежно ответил Ицкоатль. – Доброго тебе вечера, дружище. Тебе и твоим людям.

Он не боялся умереть. Хотели бы убить – убили бы ещё на подходе к острову. Лодка была как на ладони, ребёнок не промахнулся бы.

Андрис скрипнул зубами, но приказа стрелять не отдал. Махнул рукой в сторону пещеры:

– Пошли. Поговорим, раз нужда есть в разговоре.

В пещере всё было так же, как помнил Саркан – лаз внутрь, костерок, который теперь, шипя и тихо ругаясь, пытался снова разжечь Калман, мерцающие кристаллы, вспыхивающие при каждом ударе кресала…

И голоса богов. Выпрямившись во весь рост, Ицкоатль с удивлением понял. что слышит их гораздо отчётливее, чем снаружи. Их присутствие ощущалось почти физически.

Теперь он знал, что сделал правильный выбор. И знал, где устроить храм.

Наконец огонь разгорелся, дрожащие язычки пламени жадно облизали обугленное дерево и ухватились за него, поползли дальше, разрослись, озаряя внутренность пещеры неровными отблесками… Шаман отошёл к мерцающей стене, сел под ней и что-то забормотал едва слышно.

– Ну, говори, зачем пришёл, – нарушил повисшую тишину Андрис.

Ицкоатль прошёл к огню, сел у костра, протянул к нему руки. Язык пламени качнулся к нему, лизнул пальцы и вернулся к поеданию сухого дерева.

– Во-первых, я очень рад, что ты жив, – начал Ицкоатль. – Поверь, иного способа выгородить тебя не было. Рано или поздно твой дядюшка добрался бы до тебя, и не с твоими силами с ним воевать… Теперь он уверен, что ты мёртв, и больше тебя не ищет.

– Но ты даже этот остров у меня отобрал! – вспылил Андрис. – Я всё знаю, он отдал тебе Алгею и Топозеро за твоё пусть мнимое, но всё же предательство!

– А вот это будет во-вторых, – Ицкоатль улыбнулся. – Я очень рад, что ты здесь. Сейчас я расскажу тебе, что задумал. Без твоей помощи мне не обойтись, и тебе это будет на пользу.

Против воли Андрис заинтересовался, сел напротив друга детства, всё ещё с враждебностью во взгляде – но и с любопытством тоже.

– Ну, говори.

– Скоро сюда к тебе начнут прибывать люди, – начал Ицкоатль. – Безземельные крестьяне. Я завтра покажу, как обустроить на берегах озера чинампы.

– Что обустроить? – не понял Андрис.

– Чинампы, – повторил Ицкоатль. – Так называются островки-огороды у одного племени далеко отсюда. В дно вбиваются колья, на них устанавливается плетёный короб, его заполняют камышом и тиной, сверху насыпают слой лесной земли – лес тут рядом, далеко таскать не придётся. Пока не стало слишком холодно, пусть сделают сколько успеют. А весной на этих островках пусть сажают что я скажу. Семена сам добуду. Поливать не надо будет – вода снизу, засуха не страшна.

– Зерно же не посадишь на таких островах, – возразил Андрис. – Его много надо.

– Его будет много даже на таких островах, – парировал Ицкоатль. – Ты вот знаешь, что твой дедушка сеял разные культуры, которые у вас не выращивают?

– У нас? – Андрис приподнял бровь. – Ты так говоришь, словно сам не отсюда.

– Оговорился, – Ицкоатль отмахнулся. – Я нашёл в библиотеке его записи. Он успешно вырастил просо. Такое мелкое зерно, но очень урожайное, сытное и вкусное. Для мелких огородов – то, что надо. Так я о людях. Пусть поставят на острове общинный дом, пока из дерева. Зимой делать будет нечего – пусть ставят дома для своих семей.

– Почему именно здесь? – удивился Андрис. – На берегу же проще и быстрее, не надо лес сплавлять через озеро.

– Потому что Халлар считает, что мои родственники постараются эти земли у меня отобрать, – прямо ответил Ицкоатль. – Если он прав, сожгут дома, вся работа прахом.

Андрис задумался. От враждебности не осталось и следа. Друг, которого он считал предателем, остался ему другом. Не требовал ничего, не гнал из единственного оставшегося ему убежища. Обещал превратить болото в сытные земли – и похоже, что не на пустом месте обещал. Мало ли что мог вычитать в библиотеке, которую Андрис с детства не любил, предпочитая более мужские занятия, чем страницы перелистывать?

А люди, которым он обещает дать эти огороды на островах, столько натерпелись, что за свои клочки земли глотки зубами грызть будут.

– Найдите кузнеца, если кто-то согласится сюда пойти, или хотя бы кузнечный инструмент и того, кто немного разбирается в ковке. Наконечников для стрел вам много потребуется. Пусть сделают осадные орудия, – добавил Ицкоатль. – Если попытаются по льду добраться – топите всех, не разбирая рода. Узнаете, что собрались на вас – пошли за мной, приду сам и приведу своих людей. Успею – укрепим остров, не успею – в спину ударим. Раз я теперь барон – надо защищать свою землю.

– А я, получается, твоим управляющим буду? – невесело усмехнулся Андрис.

– Нет, – спокойно ответил Ицкоатль. – Ты будешь бароном Ботондом.

– Так в замке дядя сидит, а ты сам говоришь – мне с ним не тягаться, – возразил молодой барон.

– А ты представь, – начал Ицкоатль. – Вот сидит он в замке, и тут начинают ему доносить, что с Топозера на рынок всякие диковины везут. Что болото в плодородные земли превратилось. Как думаешь, сам не захочет на всё это посмотреть?

– Я бы захотел, – согласился Андрис.

– Он тоже захочет, – уверенно сказал Ицкоатль. – А когда приедет и увидит это всё своими глазами – чего он захочет тогда?

– Забрать у тебя то, что дал, – с такой же уверенностью ответил Андрис.

– Вот именно, – улыбнулся Ицкоатль.

– И что тогда? – Андрис пристально посмотрел на друга.

– Тогда я его убью, – жёстко ответил Обсидиановый Змей. – Верну тебе твоё наследство. И попрошу только оставить за мной это озеро и долину реки.

– И всё? – недоверчиво спросил молодой барон.

– Всё, – подтвердил Ицкоатль. – Эта река и озеро – больше мне ничего не нужно.

Андрис протянул над костром руку, которую Ицкоатль крепко пожал.

"Мы слышали", – сказали боги.

С утра на берегу Топозера закипела работа. По указанию Ицкоатля в лесу вырубили несколько длинных жердей, нарезали длинных тонких веток, свезли это всё к воде. Жерди глубоко вбили в топкое дно у берега, плотно переплели их ветками, чтобы не было щелей, через которые вода сможет размыть почву внутри, нарезали и уложили слой камышей, начерпали болотной тины вокруг, обнажив твёрдое дно, залили ею уложенные камыши. Несколько чередующихся слоёв хорошо утоптали и накрыли сверху слоем рыхлой лесной земли из ближайшей рощицы.

– И вот этого достаточно, чтобы посадить растения и больше ничего не делать, пока не созреют? – недоверчиво спросил Андрис, смывая с себя болотную грязь вместе со всеми.

– Сам посуди, – Ицкоатль с головой окунулся в прохладную воду, встал, расплёскивая мутные струи. – Полив не нужен. Сорняков нет. Посеял – занимайся другими делами. Убрал – посеял другое что-то и снова занимайся другими делами.

– Так вырасти же не успеет, – как вчера крестьяне, возразил кто-то из недавних разбойников.

– Смотря что сажать, – Ицкоатль пошёл одеваться на берег, люди потянулись за ним. – Если посеять, скажем, горох, а за ним просо – вызреет и то, и другое.

– А что такое просо? – удивились будущие земледельцы.

– А вот это весной покажу, – пообещал Ицкоатль. – Кого гонцом определили по вашим родным?

– Меня, – вперёд выступил один из его людей. – Корнелем меня зовут.

– Добро, – Ицкоатль кивнул. – Сюда всех шли, пусть идут и пожитки забирают, инструмент у кого какой есть. Особенно топоры, пилы – дом без них не поставить.

– А кормить чем? – спросил Андрис.

– А вот об этом я с тобой отдельно хочу поговорить, – негромко отозвался Ицкоатль. – Поплыли на остров, по дороге побеседуем.

Когда лодка оказалась далеко от берега, и разговор уже никто не мог подслушать, Ицкоатль заговорил:

– Где-то в долине Алгеи есть золото.

Он поймал недоверчивый взгляд друга.

– В заметках землемера прочитал, – пояснил он.

– Тоже в библиотеке? – уныло спросил Андрис.

Ицкоатль кивнул.

– Так что будете чинампы ставить – поглядывай, вдруг где-то блеснёт. Найдёшь россыпь – добытое нам с тобой пополам.

– Но людей надо будет кормить сейчас, а не когда я найду золото, которое ещё найти надо, – возразил молодой барон.

– Ты на стены пещеры смотрел? – Ицкоатль улыбнулся. – Здоровенные кристаллы, с кулак. Наколоть их седельную суму и как диковинку сбыть камнерезу – хватит до урожая продержаться. Я этим и займусь. Сегодня ещё у тебя заночую, запасусь камнями, а утром поедем в город. На следующее утро отнесу на рынок, договорюсь о цене…

– Не боишься, что обманут? – Андрис сощурился на него, работая веслом.

– Побоятся, – отозвался Ицкоатль, подправляя рулевым веслом ход лодки.

– Чем же ты их так напугал? – весело спросил молодой барон.