Текст книги "Гвардеец. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Дашко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Девушка отложила заштопанную рубаху в сторону, внимательно на меня посмотрела:

– Что вам от меня нужно?

– Расскажи мне о том человеке, который учил тебя стрелять.

Маша насторожилась:

– А зачем он вам?

– Очень нужен по важному делу, – почти не солгал я.

Девушка замотала головой:

– Не задавайте мне о нем вопросов, пожалуйста.

– Почему? – удивился я.

– Потому что я жить хочу. Он очень страшный человек, поверьте. Забудьте о нем.

– Не надо бояться, Маша. Я смогу защитить тебя.

Маша улыбнулась:

– От него?! Вряд ли. Он убьет вас. Узнает, что это я о нем рассказала, найдет меня и убьет.

– Я могу поговорить с генерал‑аншефом Ушаковым. Если ваш учитель тот, о ком я думаю, Андрей Иванович нам поможет.

– Быть может, я кажусь вам маленькой дурочкой, но на самом деле я многое повидала. Вам с ним не справиться, барон. Простите.

Я понял, что сейчас она упрется и не станет ничего говорить, решил дать ей время хорошенько подумать над моим предложением. Уж какую‑нибудь программу по защите свидетелей мы с Ушаковым сумеем придумать, так что опасность будет сведена к минимуму. Я пообещал девушке вернуться к разговору утром, сам лег и неожиданно для себя крепко заснул.

На рассвете выяснилось, что дядя с племянницей ночью спешно собрались и тайком покинули нас. Похоже, Мария и впрямь была напугана возможными последствиями, поэтому предусмотрительно сбежала. Жаль, ниточка, которая вполне могла привести нас к Балагуру, внезапно оборвалась.

Я заметил, что Карл, обнаружив исчезновение девушки, загрустил. Симпатичная оторва все же запала ему в душу.

Дорога вывела нас из леса. Оказавшись на открытой местности, все разом повеселели, довольный донельзя Михайлов затянул какую‑то песню. Я вслушался и понял, что детским ушам она точно не предназначена, да и женским тоже, правда, сейчас мы больше не были обременены присутствием прекрасного пола.

– Денег нет, оружия нет, пачпортов нет. Лепота, – грустно протянул Михайлов.

– Хватит ныть, – оборвал его Чижиков.

– Рази ж я ною? – встрепенулся Михайлов.

– Нет, настроение поднимаешь! Еще раз в энтом духе ляпнешь, я тебе по морде насую, – предупредил гренадер.

– За что?!

– За все хорошее.

Михайлов заткнулся и перестал изводить нас нытьем.

Впереди показалось небольшое селение с корчмой, от которой исходил такой насыщенный аромат готовившейся пищи, что мои хлопцы как по команде сглотнули. Пустые желудки дружно заурчали.

– Может, продадим одну лошадь? – предложил Михай.

– Ага, и кто пешком потопает? – ехидно осведомился Чижиков.

Топать ножками умопомрачительное расстояние не хотелось никому.

– Если не лошадь, тогда что‑нибудь другое продадим, – не сдавался поляк, скорее всего из принципа.

– Верно, – поддакнул Михайлов. – Нету сил‑моченьки муку от голода терпеть.

– Чево уж тут, – вздохнул Чижиков. – Терпеть надо, пока господин сержант чего‑нибудь не придумает.

Я осмотрел потрепанное войско и пришел к выводу, что продать мы можем только самих себя. Ничего ценного при нас не имелось.

– Надо к кому‑нибудь наняться, – произнес Карл. – Предложим свои услуги в качестве телохранителей.

– Ничего другого не остается, – согласился я. – Только бы найти того дурака, что захочет нас взять. Зайду в корчму, пораспрашиваю.

Помог случай. Как водится: на ловца и зверь бежит. Из корчмы вышли двое: плечистый высокий шляхтич с наглым холеным лицом и дородный купчина – мрачный, в полном расстройстве чувств. Мы невольно стали свидетелями жаркого диалога.

– Пан Кмит, что же такое? Мы с вами так не договаривались! – жалобно причитывая, сказал торговец.

– Ничего не поделаешь, пан Борейко. Откуда мне было знать, что мой добрый друг, пан Матецкий, которого я привык почитать за старого холостяка, вздумает сыграть свадьбу и, конечно, позовет меня на пирушку.

– Откажитесь. Передайте ему, что вы очень заняты.

– Если я откажусь, то навсегда потеряю друга, – сокрушенно покачал головой шляхтич. – Это выше моих сил, пан Борейко.

– А как же уговор, что вы будете сопровождать мой обоз до Вильно?

– Ничем не могу помочь, пан Борейко. Не судьба мне повидать нынче Вильно. Дружба важней всего. Ах, если бы вы знали, как славно мы когда‑то рубились с татарами вместе с паном Матецким. Иисусе Христе – второго такого отчаянного рубаку стоит еще поискать!

– Езжайте на свадьбу, но оставьте хотя бы своих людей! – в исступлении прокричал купец. – Пусть они помогут мне добраться до Вильно.

Шляхтич смерил его удивленным взором:

– Вы в своем уме, пан Борейко? Мои люди потому и мои, что всегда находятся при мне. Где я, там и они. Странно слышать от вас такие речи.

– Тогда верните деньги, которые я по вашей просьбе уплатил вам вперед.

– Какие деньги?! Я столько верст охранял ваш товар, а вы собираетесь лишить меня законной платы? Хотите, чтобы я пришел на свадьбу лучшего друга с пустыми карманами и без подарка? – шляхтич как бы невзначай потрогал эфес сабли.

Жест был красноречивей любых слов.

Пан Борейко застыл на месте, беспомощно открывая и закрывая рот. Больше аргументов у него не нашлось.

– Где мои люди? – зло произнес шляхтич. – Наверное, все еще пьют и едят! Матка бозка! Они готовы набивать брюхо круглые сутки.

– За мой счет, заметьте, – встрял купец.

Бедолага мог бы не тратить сил, пан Кмит не обратил ни малейшего внимания на его замечание. Он громко закричал, призывая на головы своих людей всевозможные кары того и этого света. Тотчас на крик из корчмы вышли с полдюжины гайдуков, что‑то дожевывавших на ходу. Они заседлали лошадей и ускакали вместе со шляхтичем.

Я решил не упускать выпавший шанс, подошел к упавшему духом купцу и завел разговор:

– Простите, уважаемый пан. Я случайно узнал о вашем затруднительном положении.

Пан Борейко нуждался в том, чтобы его пожалели, так что он благосклонно выслушал мои слова. Они упали на нужную почву.

– Этот негодяй, пан Кмит, взял деньги и не сдержал своего слова, – пожаловался купец. – Напрасно я на него положился.

– Кажется, я знаю, как можно помочь вашей беде, – я расправил плечи и изобразил из себя античного супергероя.

– Да? – недоверчиво протянул купец, рассматривая мои два метра почти богатырьской стати и остапобендеровской наглости. – И что вы предлагаете?

– То, что мне вполне по силам. Вы ведь собираетесь в Вильно?

Пан Борейко кивнул.

Некогда польский город Вильно, а нынче литовский Вильнюс, перепавший соседям‑прибалтам с барского стола бывшего Советского Союза, был нам по пути. Если купец рискнет нас нанять, мы сразу решим несколько важных проблем.

– Если вам нужна охрана, могу предложить услуги моего отряда. Купец с подозрением посмотрел на мою грязную и рваную одежду.

– Могу я знать, с кем имею дело?

– Ваше право, конечно, но боюсь, что имя мое ничего вам не скажет. Замечу только, что я из шляхетского рода. Мои спутники тоже являются достойными людьми. С нами вы будете как у Христа за пазухой, – я старался говорить так же убедительно, как коммивояжеры, таскающиеся по квартирам с чемоданами ненужных простым обывателям вещей и, тем не менее зарабатывающих на том неплохой гешефт.

– А много ли вас?

– Всего пятеро, но каждый из нас стоит троих‑четверых. Не прогадаете.

– У вас очень странный вид, – изрек купец.

Ничего странного, посмотрел я бы на вас пан Борейко, доведись вам за какие‑то несколько часов спалить мельницу, подраться со шляхтой и чудом избежать огненного крещения староверов. Моя улыбка была шире автомобильного радиатора:

– Не обращайте внимания. Мы стали жертвами обстоятельств. Знаете, в жизни бывают черные и белые полосы. У нас выдалась широкая черная полоса, – я стал «грузить» поляка, чтобы он не слишком приставал с расспросами. Однако подозрительный купец не сдавался:

– А вы точно не дезертиры или того хуже – беглые холопы?

– Обижаете, пан Борейко, напраслину наводите. Если вас что‑то смущает, скажите сразу – мы больше не станем досаждать. Ищите других охранников.

Я с обиженным видом вернулся к своим. Купец задумался. По всему выходило, что ему не больно хочется связываться с непонятными людьми, но и без охраны тоже никак. После продолжительных колебаний он все же согласился нас нанять. Мы стали сговариваться об оплате.

– Если благополучно доставите мой обоз в Вильно, я заплачу два дуката.

– На каждого?

Купец заморгал от моей наглости:

– Конечно, нет. На всех.

– Надо подумать.

Я прикинул: купец предлагал в переводе на наши деньги около шести рублей. Этой суммы хватило бы только на то, чтобы оплатить водный путь только двух из нашей компании. Маловато, конечно. Я поднажал, в итоге купец накинул еще дукат и обещал кормить и поить за свой счет.

Это известие приподняло всем настроение. Голодное существование уже успело надоесть хуже горькой редьки. Мы прошли в корчму, сели за стол, дождались, когда пожалует сам владелец – седой еврей с грустными как у умирающего лебедя глазами – и сделали заказ. Нам достались: гусь в сливах, вареники со сметаной и по чуть‑чуть хмельного меда.

Выяснив, что мы без оружия, купец поцокал языком и принес два старых давно нечищеных мушкета, три пистолета и пять ржавых сабель.

– Негусто, – вздохнул я, прикидывая, как разделить небогатый арсенал.

– Все, что есть, – признался купец. – Скажите, почему вы не хотите открыть мне свое имя?

– Скажем так: у меня здесь есть враги, и я не хочу, чтобы они знали, чем я сейчас занимаюсь. Поверьте, пан Борейко, сохранять мое инкогнито в ваших же интересах.

– Но как мне вас звать?

– Зовите меня Сержантом, – не стал мудрить я.

– Хорошо, пан Сержант, – сказал купец, показывая, что принимает правила игры. – Устраивайтесь на ночь. Утром я собираюсь покинуть эту деревню.

На следующий день обоз тронулся в путь. Сомневаюсь, что от моих гренадер веяло несокрушимой уверенностью, но купец явно чувствовал себя лучше от того, что какая‑никакая охрана у него все же имеется.

Мы ехали по плохим польским дорогам, стараясь останавливаться на ночлег в деревнях и селах. Места считались неспокойными, немало шляхтичей промышляло разбоем, и причин для беспокойства у купцов хватало.

Когда обоз въезжал в густой лес, лица возничих и пана Борейко, теряли всякую беспечность. Как многие мирные люди, они отчаянно трусили, понимая, что засада может оказаться за любым поворотом.

Однако все обошлось, в Вильно мы прибыли без происшествий. Борейко отдал заработанные дукаты и добавил от щедроты души с десяток талеров. Я попросил оставить нам сабли, но на такой широкий жест купца уже не хватило. Жаль, без оружия, мы чувствовали себя как без рук.

– Пан Сержант, если у вас возникнет желание заработать еще денег, дайте знать, – напоследок сказал купец. – Я пробуду в Вильно еще с неделю. Распродам товар и вернусь в Витебск. Мне понадобится охрана и на обратной дороге.

– Спасибо за любезное предложение, пан Борейко, но нам не по пути, – ответил я.

– Жаль, – огорчено вздохнул купец и ушел.

Отдохнув в Вильно, мы двинулись дальше и через три дня были в Ковно, где нам предстояло по реке Неман доплыть до границы с Восточной Пруссией. Я договорился с капитаном маленькой шхуны, что он возьмет нас в кач – Не извольте беспокоиться. Доставлю в лучшем виде, – заверил капитан.

– Я слышал, что Неман изобилует порогами и во многих местах несудоходен.

– Не волнуйтесь, я знаю реку как свои пять пальцев. Забудьте все, что слышали о Немане и доверьтесь мне. Мы перелетим пороги птицей. Лучше скажите: чего это вас в Пруссию понесло? Обычно люди из нее бегут, а вы, наоборот, сами туда стремитесь.

Я поведал длинную и путаную «легенду», объяснявшую мотивы нашего поведения. Капитан ничего не понял, но догадался, что другой версии от меня не услышит.

Поскольку финансы у нас находились в том состоянии, когда впору приступить к исполнению романсов, я старался ужиматься во всем. Понятно, что не разбогатев на территории Польши, мы вряд ли решим денежные проблемы в Пруссии.

Пока я утрясал вопросы с контрабандистами, мои ребята сидели в трактире и потягивали дешевое пиво. Тут‑то и произошла презабавная история, пополнившая наши кошельки звонкой монетой.

За соседним столом накачивалась венгерским компания шляхтичей, которые говорили так громко, что мы слышали каждое слово. Они с нетерпением ждали прихода какого‑то пана Кульчиковского.

– Чем столь знаменит этот пан? – спросил шляхтич – молодой крепкий юноша.

– Ты не знаешь адвоката Кульчиковского? – поразился один из его собутыльников.

– Брось, Стась, откуда ему знать нашу знаменитость. Пан Кульчиковский прославился в те дни, когда наш юный друг, еще спал в колыбельке, а не в постели панны Аннуси.

Шляхтичи засмеялись.

– Позвольте ясновельможные, – привстал юноша. – Коль скоро придет сей знаменитый муж, а я ничего не знаю о причинах, сделавших его столь известной персоной, может, снизойдете к моему возрасту и расскажите, чем столь славен пан Кульчиковский. Может, он лучший в окрестностях фехтовальщик, самый меткий стрелок или удачливый охотник?

– Трижды выстрелил и все мимо, пан Миколай! Наш Кульчиковский если фехтует, то ножиком для зачистки перьев, если стреляет, то только бутылочной пробкой, а уж каков из него охотник, лучше не вспоминать.

– Так от чего же столь великая слава?

– О, то была дивная история. Произошла она во время войны со шведами, когда наш Август II сцепился с их Карлом XII. Приехал как‑то раз по своим делам круль Август в наши края, да устав от забот, решил выпить. А что за радость осушать чашу в одиночестве?! Вот и решил найти себе достойного собутыльника, самого опытного и сильного по этой части. Привела к нему шляхта адвоката Кульчиковского. Круль у нас был высокий, плечистый да здоровый, а адвокат – хиленький, бледненький, сморчок‑сморчком. Ну да вы скоро сами его увидите. Осерчал Август, велел гнать прочь обманщика, однако Кульчиковский попросил, чтобы круль на него не гневался, а дал только высочайшее изволение осушить за его честь кубок.

– Осилишь ли гарнец венгерского? – спросил Август.

– Отчего ж только один, а не три, государь? – отвечал шляхтич.

Удивился круль, велел поднести законоведу свой любимый кубок, в который вмещалась целая кварта, налил в него вина до самых краев и велел выпить. Шляхтич низко поклонился и выпил до дна кубок, не переводя духа.

– Недурно, – заметил круль. – А сколько ж таких кубков ты можешь выпить?

– Прошу, ваше величество, чтобы вы оказали мне честь пить вместе со мной, и на каждый употребленный вами кубок я буду выпивать по три таких: один в ответ моему государю, другой – за его здоровье, третий – в честь победы над шведами.

– Чем все закончилось? – не удержался от вопроса пан Миколай.

– Да тем, – отвечал рассказчик, – что стали они пить вместе за одним столом, и на каждый кубок круля пан Кульчиковский отвечал тремя. К ночи Август не выдержал, лег на стол и захрапел, а адвокат, чтобы не разбудить спавшего государя, тихонько вышел из столовой, вылил на себя возле колодца холодной воды, да пошел домой на своих двоих, будто и не пил ничего.

– Это правда?! – не поверил пан Миколай.

– Чистая правда, – крестясь, заверил рассказчик. – А тебе сейчас появится возможность ее проверить. Смотри, вот идет пан Кульчиковский.

К шляхтичам подошел тщедушный сухонький господин в черном камзоле. На легендарного выпивоху он походил так же, как я на Филиппа Киркорова.

– Присаживайтесь, ясновельможный пан, – воскликнул тот, кого называли Стасем. – давайте вспомним славное прошлое и выпьем за не менее славное будущее.

Адвокат с достоинством присел.

– Кажется, я знаю, как мы заработаем денег, – прошептал мне на ухо Михайлов.

– Это как же?

– Сейчас увидите, господин сержант. Только не извольте гневаться на меня.

Гренадер подошел к пирующим шляхтичам и с поклоном обратился:

– Прошу извинить меня, милостивые государе. Слышал я о немалых подвигах ясновельможного пана Кульчиковского и удивлен им без всяких пределов. Примите мое искреннее восхищение.

Адвокат благосклонно кивнул.

– Однако хотелось бы и мне померяться с вами возможностями, а чтобы в том деле имелся интерес, могу поставить в заклад два дуката, – с той же сладкой интонацией продолжил Михайлов. – Остальные могут ставить на меня или на господина адвоката. Кто победит, того и приз.

Шляхтичи переглянулись, предложение им, судя по всему, пришлось по нраву.

– Я ставлю на пана Кульчиковского, – объявил кто‑то из них. Его поддержали. Михайлов был темной лошадкой.

Я едва не зашипел на гренадера, он ставил на кон все, что у нас было, однако пришлось положить последние два дуката на медный поднос, который постепенно стал заполняться деньгами.

Весело галдящие поляки усадили гренадера рядом с адвокатом, кликнули прислугу и велели нести к столу вино. Попойка началась. Михайлов и Кульчиковский опрокидывали штоф за штофом, не уступая друг другу. Постепенно лица спорщиков раскраснелись, движения потеряли плавность, однако они продолжали пить, изредка отлучаясь в отхожее место. Я уже устал подсчитывать количество опустошенных бокалов. Каждый тост сопровождался одобрительными возгласами и похлопываниями по плечу.

Часам к трем ночи пан Кульчиковский сдался. Все же возраст есть возраст. Законовед обессилено уронил руки и уткнулся носом в блюдо с холодным поросенком. Половина шляхтичей уже дремала, другая осоловело наблюдала за действиями Михайлова, который неторопливо сгреб деньги с подноса и вернулся за наш стол.

– Здоров ты пить! – восхищенно пробормотал Чижиков. – А чего когда со мной по кабакам ходил, набирался быстрее, чем я.

– Потому что тогда я действительно пил, а на этот раз сливал все в отхожее место, – признался гренадер. – Зайду туда, суну два пальца в рот, выверну все и айда обратно за стол.

– И как – неужто не хмелел?

– Хмелел, конечно. Токмо на меня хмель не сразу действует. Ежели успею по‑быстренькому слить – почитай, будто водичку пил.

– Ну, ты и феномен, Михайлов, – восхитился я. – Не в первый раз, наверное, проделывал?

– Так точно, не впервые. Правда, наших сложнее подбить на эндакую штуку, а поляки – что малые дети. Сразу повелись.

– И не жалко винища было? – спросил Чижиков.

– А чеж ево жалеть, когда для дела надобно. Ну, господин сержант, много ли я заработал? – хвастливо поинтересовался Михайлов.

– Много, – сказал я, закончив считать деньги. – Здесь тридцать пять дукатов. Нам хватит.

Глава 9

– Вот что, братцы‑кролики, как только откроются лавки, идем покупать новую одежду. Хватит на всю Европу позориться, – объявил я ко всеобщему удовольствию. – Видок у нас как у бомжей.

Парни давно привыкли к моей манере вставлять непонятные словечки и таинственных «бомжей» проглотили без проблем. Не удивлюсь, если спустя неделю‑другую сам услышу из их уст этот термин. Как я уже отметил, мое заявление было принято гренадерами на «ура».

Последние события превратили наш гардероб в нечто неописуемое, должно быть, знаменитые парижские клошары в сравнении с нами выглядели едва ли не франтами. Ладно в Польше до нас никому не было дела, к оборванцам местные относились терпимо. По дорогам шлялись фрукты, одетые не лучше нашего, но попробуй зацепи – выяснится, что помимо горячего нрава и острой сабли каждый имеет еще и родословную, начинающуюся чуть ли не от самого Адама. Трогать таких – себе дороже. Не заметишь, как голова в кустах окажется.

Но мы‑то собирались нагрянуть в Восточную Пруссию, а там другие порядки, ничем не напоминающие безалаберную Речь Посполитую. Если что‑то не так, благонамеренные обыватели сразу потащат в полицейский участок, причем из самых лучших побуждений.

А уж в полиции нам точно делать нечего. Поговорка «Без бумажки ты букашка» для нас актуальна, как никогда. Можно бить себя пяткой в грудь и доказывать, что ты дворянин самых голубых кровей, однако без документов все старания пропадут впустую. Все равно не поверят, а проверять, или, как говорили в моем времени, «пробивать по архивам», никто не станет.

Сами пруссаки – народ вышколенный и выдрессированный не хуже собаки Павлова. Все рефлексы, начиная от пускания слюней и заканчивая поведением в общественном месте, выработаны десятилетиями суровой палочной дисциплины. Метод, может, и не очень педагогичный, зато эффективный. Пускай в кармане вошь на аркане, но внешний вид должен быть на уровне. Так что встречать и провожать нас будут по одежке, и если наряд окажется подходящим, глядишь, обойдемся и без «аусвайсов».

Мы отправились в торговые ряды за готовым «немецким» платьем. Местность была неровная, приходилось то взбираться на холмы, то спускаться в низины. Прошлись по улочкам, сохранившим средневековое обаяние. Вообще у меня сложилось такое впечатление, что Вильно будто застыл между Востоком и Западом. С одной стороны, чувствовалось архитектурное влияние Западной Европы, с другой – нет‑нет, но покажется домик, который идеально вписался бы в патриархальную Москву времен Алексея Михайловича. Кроме того, хватало и грязи, характерной для еврейских местечек: как ни крути, а половина нынешних литовских «мегаполисов» начиналась с жилищ, наскоро сколоченных Рабиновичами и их верными Сарами.

Нужная лавка отыскалась среди мелких магазинчиков, забитых всякой всячиной: южными фруктами, пряностями, благовониями, табаком и прочими не всегда нужными или полезными вещами. Спокойно пройти мимо витрин не удалось: заядлые курильщики Чижиков и Михайлов не преминули набить кисеты и купить по глиняной трубке с длинным чубуком взамен «реквизированных» поляками из отряда пана Потоцкого во время плена.

Оказавшись на воздухе, гренадеры с наслаждением затянулись и стали выпускать кольца дыма. Я едва не расхохотался – приятели походили на котов, добравшихся до валерьянки. Разумеется, предупреждать их на манер Минздрава было бессмысленно, вряд ли жизненный путь гренадеров окажется столь долгим, чтобы успеть накопить в организмах хотя бы капельку того никотина, что способен валить с ног легендарную лошадь.

Дверь распахнулась, переливчато зазвенели колокольчики, предупреждая продавцов о появлении визитеров, и мы всей гурьбой ввалились в лавку.

Увидев пятерых мордоворотов поперек себя шире, приказчик поначалу пришел в тихий ужас: ему нечего было нам предложить. Выставленная на продажу одежда оказалась мала даже Михайлову, а он в нашем отряде был самым низкорослым. Возникло чувство, будто я нахожусь в «Детском мире» – нарядные камзольчики и бархатные штанишки упорно не желали на нас налезать.

– Вот что, любезный, – сказал я приказчику, – времени у нас мало, рыскать по всему городу некогда, поэтому делай что хочешь, но одежду для нас разыщи.

– А как насчет… – начал говорить приказчик.

Я сразу понял, что его гложет, и быстро разрешил дальнейшие вопросы.

– Денег? Деньги у нас есть. – Я потряс перед его глазами туго набитым кошельком. – Можешь не волноваться, не обидим.

Упускать выгодных клиентов приказчику не хотелось.

Он оставил вместо себя мальчишку, попросил «ясновельможных панов» обождать и в сопровождении слуги куда‑то убежал. Вернулись они только через полчаса, нагруженные тюками, будто вьючные верблюды.

– Думаю, я смогу угодить панам, – хвастливо объявил приказчик, развязывая узлы.

– Посмотрим, – сказал я.

Началась примерка. Я остановил выбор на темной рубашке без манжет, плотной и очень удобной суконной куртке черного цвета, снабженной особыми завязками. С их помощью можно было регулировать размер одежды – делать в зависимости от погоды обтягивающей или свободной, последнее позволяло надевать больше нательного белья. Немаловажная деталь с учетом нашего климата. Как ни крути, а холодных дней у нас даже летом в избытке.

Не уверен, что наряд соответствовал последнему писку моды, но для меня главным критерием была практичность. По этой причине я сразу отверг короткие штаны, с которыми носили шерстяные чулки, хоть приказчик и заливался соловьем, расхваливая качество товара. Я никак не мог избавиться от мысли, что этот элемент гардероба все же следовало бы оставить женщинам вместе с париками и пудрой.

Приказчик разыскал для меня кавалерийские брюки с уплотненными вставками. Закончилась экипировка шерстяным плащом, треуголкой и сапогами. Надеюсь, в таком наряде я не очень смахивал на Зорро. Кстати, знаменитый французский фильм, посвященный этому герою, в котором играл Ален Делон (я смотрел его раз двадцать), мне нравится куда больше голливудской версии с Антонио Бандерасом и Кэтрин Зета‑Джонс.

Карл облачился в похожие одеяния, только цвет выбрал светло‑серый, который как нельзя лучше подходил к его ладной фигуре. Остальные гренадеры не долго возились, схватили первые попавшиеся тряпки и, обнаружив, что можно обойтись без перешивания, сразу переоделись.

Приказчик сначала заломил баснословную сумму, но, встретив в лице Чижикова и Михайлова достойных оппонентов, был вынужден снизить цену.

В новом костюме я ощутил себя другим человеком. Что ни говори, приятно избавиться от грязных и вонючих лохмотьев. Нет, оно, конечно, верно, что не одежда красит человека, но поверьте, в моих тряпках впору было только милостыню собирать.

– В баньке бы сейчас попариться, – мечтательно произнес Михайлов.

– Хорошо бы, да некогда, – с сожалением сказал я.

Да, русская баня была бы сейчас в самый раз. Нет ничего лучше после долгих трудов и дальней дороги. Я и раньше любил ее, родимую, а очутившись в веке осьмнадцатом, стал просто маньяком. Посудите сами, разве не блаженство посидеть в парилочке, плеснуть на раскаленные камни ковшик с разведенным квасом или пивом, набрать полные легкие хлебного духа, растянуться на сколоченной из дуба полочке, похлестаться распаренным березовым веником, а потом нырнуть в речку и выскочить оттуда как пробка? Смывается не только грязь, но и боль в душе и усталость в теле.

Но если без бани какое‑то время мы еще могли обойтись, то без оружия как без воды – и туды не очень, и сюды – сплошной дискомфорт. Что поделать – время такое!

Это у нас, простых людей, в двадцатом веке отобрали право на защиту себя, заранее поставив в проигрышные условия, когда ты знаешь, что родная милиция не очень‑то тебя бережет и приедет по вызову, когда будет поздно. А всякие подонки понимают, что рядовой гражданин не сможет справиться с их шайкой‑лейкой, будь он хоть трижды Брюсом Ли, и наглеют.

Если бы у меня была свободная минутка, я бы сел за стол, разлиновал лист бумаги, разделив его на две половинки, и стал сравнивать, что есть плохого и что хорошего в двух разных эпохах, в которых мне довелось пожить.

Понятно, что без теплого ватерклозета, телевизора и ноутбука восемнадцатый век кажется неустроенным до безобразия. Но стоит только ощутить в ладони холодный эфес шпаги или рукоять длинного пистолета, посмотреть на друзей, готовых порвать на мелкие части любого, кто бросит в твою сторону косой взгляд, и что‑то резко меняется в восприятии мира.

Пожалуй, я могу поблагодарить от всего сердца Кирилла Романовича за то, что он выдернул меня сюда. И пусть далеко не все его слова показались мне искренними, все равно «гран мерси» вам, уважаемый корректор реальности, от простого русского паренька и… курляндского дворянина.

В оружейной лавке я приобрел две шпаги – себе и Карлу. Нам носить холодное оружие полагалось по статусу. Пистолеты брать не стали, предстоял долгий водный путь, за это время порох может отсыреть, если его не хранить надлежащим образом. Я что‑то сомневался, что на посудине контрабандистов нас разместят со всеми удобствами.

Поскольку садиться на корабль в порту было довольно рискованно – таможенники время от времени проверяли, не вывозятся ли из страны запрещенные товары, мы договорились о встрече в условленном месте – небольшой бухте, укрытой от посторонних глаз. Капитан сказал, что встанет на якорь недалеко от берега, а за нами вышлет шлюпку с матросами.

Мы оказались в бухте точно в срок, но, как выяснилось, у контрабандистов собственное представление о времени. Шлюпка прибыла глубокой ночью, когда я, устав от томительного ожидания, стал все сильнее склоняться к выводу, что о нас попросту забыли.

Широченная река нагоняла волны, разбивающиеся о берег, усеянный галькой и крупными валунами. Высоко светила полная луна. В небе носились крикливые и жадные чайки. Дул холодный, пронизывающий ветер. Мы порядком озябли, пока наконец не услышали шлепанье весел по воде и вялое переругивание матросов. Они подплыли к берегу и стали нас звать.

– Долго же вас не было, – в сердцах сказал я, ступая по воде.

Сапоги противно хлюпали, одежда промокла. Я боялся подхватить несвоевременную простуду. Болеть было опасно. Пустяковая инфекция, которую в будущем можно вылечить за пару дней, здесь могла загнать в могилу.

Капитан, грузный и усатый, встретил нас на палубе:

– Простите за задержку, господа. Пришлось улаживать кое‑какие вопросы, но теперь нас ничего не держит. Ветер наполнит наши паруса, и мы полетим птицей.

– Да вы поэт, уважаемый, – усмехнулся я витиеватости его речи.

– Все моряки – либо пьяницы, либо поэты, а зачастую и то и другое вместе, – с достоинством ответил капитан.

Он внимательно оглядел каждого из нас и прибавил:

– У вас богатырское телосложение, господа. На вашем месте я в Пруссии вел бы себя ниже травы тише воды.

Каюсь, что тогда я не придал должного значения этим словам.

– Господь милосерден, – философски заметил Карл – Вознаградив ростом и силой, он не оставит нас в беде.

Я протянул капитану задаток. Он не стал пересчитывать деньги.

– Прошу следовать за мной. Больших удобств не обещаю, но это лучшее из того, на что вы могли бы рассчитывать.

Капитан привел нас к потайной каюте, устроенной в трюме.

– Здесь вас никто не найдет.

– Неужели таможенники сюда не заглядывают? – удивился я.

– Им не позволяют деньги, которые я плачу с завидным постоянством.

Капитан распахнул дверь:

– Проходите, не стесняйтесь. Я позабочусь, чтобы утром вам принесли завтрак.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Можно нам изредка выходить на палубу?

– Только ночью. Я человек осторожный и хочу оградить себя заранее от возможных неприятностей.

Каюта была маленькой и тесной. Мы набились в нее как сельди в бочку.

– Желаю вам приятного путешествия, господа, – сказал капитан напоследок и запер дверь.

Окна или, вернее, иллюминатора в каюте не имелось. Я зажег свечку. Дрожащее пламя осветило крохотное помещение, пропахшее сыростью. К потолку были подвешены несколько гамаков, в углу стояло кожаное ведро, предназначенное для удовлетворения естественных надобностей.

– Зябко тут… Как в могиле, – поеживаясь, заметил Михайлов.

– Не круизный лайнер, конечно, но на первое время сойдет, – пробормотал я себе под нос и принялся устраиваться в гамаке. – Господи, как я устал. Предлагаю затушить свечку и завалиться спать. Все равно других развлечений не будет.