Текст книги "Человек из Субуры (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Товарищество пекарей, поминая богов новых и старых, начало работать. Поначалу ругань стояла каждый вечер. Не шибко грамотные пекари путали заказы, долги и количество поставленного зерна. Марку это надоело, и он посадил на ведение бухгалтерии сестер, постигших тайны арифметики и двойной записи. К удивлению Тита, и младшая Фауста тоже оказалась весьма неглупа, только непоседлива очень. Женщин в Риме ставили не слишком высоко, и особенного ума от них никто не ждал. Марк только хмыкал, глядя, как четырнадцатилетняя Лета доставала записи и тыкала их в нос разошедшимся пекарям. Бухгалтерию здесь пришлось вести в восковых журналах-ордерах, и на каждого мастера имелась своя таблица, где записывался приход зерна. Общая мельница пока что оставалась лишь в мечтах. Отец Филипп сохранял молчание, а Марк его не беспокоил. Мельница – это наименьшая из его проблем.

– Уф-ф, – вытер пот Савва, когда закончилось очередное обсуждение. – Ну, Тит, и цепкая у тебя девка. Иному писцу впору. Отдай за моего!

– Занята! – ревниво крикнул Русций. – За Сергия пойдет!

– Ну, ладно, – вздохнул Савва. – Я же ничего, почтенные… Думал, пятьдесят модиев брал, а там пятьдесят два. И печать моя стоит. Вот пропасть! Дурная голова у меня, старая. Не помещается в нее вся эта премудрость.

– Пользуйся, почтенный, – усмехнулся Марк. – Мы с тебя за это денег не просим. Кстати, – он погасил улыбку. – Поговорить бы, Савва…

– Вопрос у меня, – сказал Марк, когда они остались вдвоем. – Я краем уха слышал, что Деметрий, сосед твой по улице, в доле у Захария. У них пекарня на двоих.

– Есть такое, – поморщился Савва. – Сделал мой старый товарищ Деметрий глупость. В долги попал и половину пекарни Захарию продал. Тот его так в оборот взял, что Деметрий рта раскрыть не может. Как будто не хозяин, а колон какой, прислуга… дело к тому идет, что выкупит его долю Захарий в полцены, для младшего сына.

– А сколько у Захария всего печей? – прищурился Марк. – Он об этом не спешит хвалиться. Я вот и про Деметрия не так давно узнал. Думал, он сам хозяин.

– Одна самого Захария, она старшему сыну отойдет, – загнул палец Савва. – Одна среднего сына. И та, что пополам с Деметрием. Больше я ничего не знаю. Он скрытная сволочь. Сделай милость, помоги ему! Нам же с Русцием помог!

– Подумаю, – почесал подбородок Марк. – Пока ничего не обещай ему. Но я подумаю. Хороший хоть мастер? Я его близко не знаю.

– Мастер отменный, – уверил его Савва. – И он, и двое сыновей его.

– Он и двое сыновей… – протянул Марк. – Надо полагать, они там и работают.

– Они работают, – подтвердил Савва, – а Захарий хозяином у них. Они против него и пикнуть не смеют. Зерна без него не купи, печь не залатай. За каждый нуммий поедом ест.

– Хорошо, – кивнул Марк. – Пусть Деметрий завтра придет в церковь. Я после полудня там буду. Только пусть сначала к Курцию в пекарню зайдет, новую печь посмотрит.

* * *

Церковная суета поглотила Марка с головой. Он подбодрил Прима, у которого на завтра назначен суд, утешил Зою, бросившую лавку на сыновей, и пошел в лабиринт подсобок, чтобы снова разобраться с подношениями. Решить, что пригодится церкви, что можно продать, а что отдать даром, ибо дрянь. А еще на него вновь свалились чужие судьбы.

Купец из Белгики, нотарий из испанской Лузитании, аквитанский виноградарь, британский землевладелец, пекарь из Паннонии… Как последний добрался из разоренного сарматами и квадами Аквинка (1), Марк так и не смог понять. Немыслимо долгий путь по землям, опустошенным набегами диких племен. Перед ним стоял невысокий, щуплый мужичок, и он никак не походил на эпического героя. Да и его жена, молчаливая баба лет двадцати, держащая за руки сына и дочь, тоже не напоминала валькирию. Все четверо – невероятно усталые люди с потухшими глазами.

– Как ты дошел сюда, почтенный? – спросил его Марк, который не смог сдержать любопытства.

– Сам не знаю, – смущенно ответил пекарь. – Божий промысел, не иначе. Два раза набег гуннов пересидели в руинах, один раз чуть квадам не попались. В реке тонули, в болоте завязли, в горах мерзли. От беглых рабов отбивались, и от охотников на рабов тоже. Свои не лучше гуннов будут. Любят людоловы нашего брата, – грустно усмехнулся он. – Беглецы слабые все, от голода еле на ногах стоят. В дороге такое есть приходилось, и не рассказать. Если лягушек наловил, считай праздник.

– Работа нужна? – спросил Марк.

– Да, добрый человек, – вытянул шею пекарь. – Меня Феодор зовут. Я любой работе рад. Устал по углам мыкаться. Хочется уже на ноги встать, а не милостью святых отцов жить.

– Завтра в пекарню Тита придешь, – сказал Марк. – Это на Субуранском спуске. Тебе ее каждый покажет. С жильем поможем.

– Дай тебе бог здоровья, почтенный, – обрадовался пекарь.

Марк смотрел ему вслед и не мог понять, как этот невысокий человечек умудрился без карты пройти тысячи километров и банально не умереть с голоду. Сам прошел и семью провел. Ведь от Паннонии до Рима часть земель превратилась в пустыню, а часть в кладбище. Нельзя такими кадрами разбрасываться. Не человек этот пекарь, а стальной лом. Не согнуть его.

Ближе к закату в церковь пришел еще один пекарь, но уже свой, из Субуры. Это Деметрий, Марк знал его. Невысокий, почти квадратный, чисто выбритый, он смотрел на Марка с любопытством и недюжинным уважением. Видно, только что из пекарни Курция пришел. Он увидел там печь с базальтовым подом и впечатлился.

– Ты Марк, которого называют старший? – поздоровался Деметрий. – Савва сказал, ты хотел поговорить со мной.

– Хотел, почтенный Деметрий, – взял его под локоток Марк. – У меня есть предложение. И я думаю, что выслушав его, ты уже не сможешь отказаться…

* * *

Неприятности начались через пару недель. Префект выждал положенное время, и по всему списку его личных врагов пошли проверки, комиссии и пожарный надзор. Все это настолько походило на середину нулевых, что Марку захотелось глаза протереть и убедиться, что он всё еще в Риме. Он так и сделал, но обратно в Москву не попал. Марк по-прежнему стоит около пекарни отца, над ним нависают семиэтажные инсулы, а между ними виднеется узкая полоска неба. Нос щекочет привычная смесь запахов, которую дают помои, веселым ручейком текущие вниз по Спуску, отхожая яма, благоухающая неподалеку, и ослиное дерьмо, размазанное в кашицу по плитам улицы. Нет, этот купаж не перепутать ни с чем. Он, определенно, в Субуре.

– Эй, малец, – свистнул Марк отиравшемуся рядом соседскому пацану. – Беги в титул Пуденция. Скажи отцу Филиппу, что началось. Если его нет, то дьякону Евгению.

– Да, старший, – кивнул мальчишка и припустил вверх по улице, с грацией молодой лани перепрыгивая скверно пахнувшие лужицы. У местных это умение врожденное.

Отчаянно смелый экзактор ходил по пекарне, выискивая, к чему бы придраться. Он злой, как голодная собака, и его охраняет целый наряд стражи. Полное лицо чиновника багрово от гнева. Здесь ему никто и не подумал поклониться. Только смотрели презрительно и отворачивались. Даже Тит, в которого почтение к высшим было вбито десятилетиями муштры, сплюнул экзактору под ноги. Он понимал, что это уже ни на что не повлияет. Так к чему унижаться впустую?

– Твой хлеб плох! – заявил чиновник, разломив булку. Стоявший рядом нотарий занес стило над вощеной табличкой.

– Основания? – устало спросил Тит. – Будь любезен, слуга августа, укажи в своей реляции причины, почему именно мой хлеб плох.

– Что? – экзактор упал на лавку, бессмысленно хлопая глазами. – Ты смеешь меня учить? Да я тебя…

– Ты меня что? – поднялся Тит. – Давай, начинай! Только мою пекарню ты будешь при свидетелях проверять.

– Стража! – пискнул экзактор.

Но тут вместо стражи вошел дьякон Евгений с пятью свидетелями. Соседи по достоинству оценили бледный вид чиновника и заулыбались.

– Что тут происходит, уважаемый слуга императора? – участливо спросил дьякон.

– Неповиновение! – воскликнул экзактор.

– В чем оно заключается? – сладко улыбкулся дьякон. – Пекарь Тит, ты мешал проверке?

– Да ни в коем случае, святой отец, – замотал Тит головой. – Все готов показать. А еще потребовал написать в реляции, почему мой хлеб плох. Наверное, это и есть неповиновение.

– Мне лучше знать! – гордо выпятил грудь экзактор.

– Этот хлеб? – дьякон отщипнул кусок, положил в рот и тщательно прожевал. – Отведайте почтенные! – пригласил он свидетелей.

– Хороший хлеб, – сказал зеленщик Евтихий. – Замечательный просто.

– Нотарий, я требую занести в реляцию, что совет прихода титула Пуденция нашел хлеб соответствующим, о чем и доложит святейшему епископу Бонифацию.

– Епископу? – экзактор совершенно растерялся. – Почему епископу?

– Так эта пекарня вдовых и убогих хлебом снабжает, – улыбнулся дьякон. – Блаженнейший Бонифаций благоволит этой семье за ее труды во славу церкви. Вот ты, слуга августа, крещен? И если крещен, то когда? В какой титул ходишь? Давно ли у причастия был?

– Я, пожалуй, пойду, – занервничал экзактор. – Хороший хлеб. У префектуры нет нареканий.

– Вот и славно, – заявил дьякон, сопровождая слова умильной улыбкой. – Сообщи мне свое имя, почтенный, чтобы я отразил его уже в реляции. Господин наш, святейший папа, будет доволен, узнав о твоем благочестии.

Экзактор издал звук, похожий на всхлип, и удалился, не отрывая глаз от дьякона. А Тит, Марк и все присутствующие закатились смехом. Гулко гоготал Зенон, тоненько повизгивал щуплый Евтихий, сыпал дробным смешком и сам дьякон.

– Театра не нужно, – всхлипывал Тит. – Ну ты даешь, святой отец! На смертном одре вспоминать буду, как ты экзактора умыл!

– Да я сам не думал, что так весело получится, – хохотал дьякон. – А как его звали-то? Я и забыл!

– Гермий, – подсказал кузнец Петр. – А тебе зачем?

– Так его святости напишу, – недоуменно посмотрел на них дьякон. – Вы думали, я такими вещами шутить буду?

– Его святости? – раззявили рты соседи. – О проверке в пекарне? Да на кой-ему это?

– Я же сказал, – без тени улыбки посмотрел на них дьякон. – Блаженнейший Бонифаций благоволит этой семье за ее труды во славу церкви.

Интересно, мне уже можно за буйки заплывать? – подумал Марк, но благоразумно озвучивать эту мысль не стал. Он свистнул давешнему цветку жизни. Тот отирался неподалеку, вдыхая одуряющие запахи, что шли из пекарни. Пекарь Тит как раз достал из печи пирог с говядиной, и высокая комиссия уселась за стол, дабы оценить его качество. Марцелла уже и за вином сбегала.

– Эй, малец!

– Да, старший! – ребенок сверлил его преданным взглядом и глотал слюну.

– Видишь это? – Марк показал тессеру с изображением чебурека. – Приведи с форума адвоката Флавия Виктора и получишь!

– Уже бегу! – заверещал мальчишка, который понесся вниз по Спуску. – Со дна Тибра его достану!

– Ишь, как мясо в тесте побуждает людей к труду! – восхитился Марк. – Наверное, пора вводить в меню жареные пельмени. Поразим местное население стандартным размером новых гуннских пирожков. Конкуренты слюной захлебнутся. Надо только пельменницу заказать.

Флавий Виктор пришел быстро, не прошло и получаса. Все, что касалось дел Марка и людей вокруг, для него стало важнее всего остального. Он теперь полноправный адвокат, его имя внесено в матрикул, и сделали это очень просто. В коллегию судей пришел старичок-дьякон, помощник его святости, и попросил тихим голосом. Вопрос был решен незамедлительно.

– Слушаю тебя, Марк, – Виктор разил наповал белизной тоги и льном далматики. Заметив удивленный взгляд, адвокат смущенно опустил голову. – Пришлось малость в долги влезть. Живу по-прежнему на седьмом этаже, за занавеской. Слева – шлюха, справа – одноногий матрос. Он подаянием пропитание себе добывает. А я вот новую одежду купил. Нельзя адвокату выглядеть недостойно.

– Ты по-прежнему на ступенях работаешь? – спросил Марк.

– Ну да, – непонимающе посмотрел на него адвокат.

– Найди помещение, – посоветовал Марк. – Скоро у тебя будет столько клиентов, что придется в очередь выстраивать. Поищи пустующую лавку на форумах. Переделай в личную приемную. Посади на вход красивую бабу. Она будет подавать посетителям напитки и звать их к тебе.

– Я раньше принимал в собственном доме, – грустно улыбнулся Виктор. – Но ты прав. Нужно бы снять лавчонку. Все лучше, чем ловить людей за рукав. Ты бы знал, до чего это унизительно.

– Закажи огромную цветную вывеску, – страшным шепотом сказал Марк. – Если твоя таберна будет рядом с форумами, то люди косяком попрут.

– Вывеска? – скривился Виктор. – Не к лицу уважаемому юристу вывеска. Это же не питейное заведение!

– А ты уже стал уважаемым юристом? – поднял бровь Марк, и Флавий Виктор захохотал.

– Ты прав, Марк, – сказал он, когда перестал смеяться. – Я все еще живу той жизнью, которой давно нет. Вернемся к нашим делам. Для чего я тебе понадобился?

– Что у Прима? – спросил Марк. – Я слышал, суд назначен на завтра. Кстати, а почему так затянули?

– Долго торговались с судьей, – улыбнулся Виктор. – Я потребовал таких гарантий, что у префекта глаза на лоб полезли. Он теперь до решения суда ни пытать Прима не может, ни под стражу взять, ни вообще пальцем к нему прикоснуться. Я не уступал. Этот суд больше префектуре нужен, чем нам.

– Если ты победишь, – хмыкнул Марк, – то станешь знаменит, как Маркус Туллиус Кикеро (2).

– Ты откуда про него знаешь? – глаза адвоката расширились до размеров блюдца.

– Речи против Катилины, – недоумевающе посмотрел на него Марк. – Все о них слышали, хотя и не все читали.

– Далеко не все о них слышали, поверь, – адвокат смотрел на Марка остановившимся взглядом. – У меня осталась пара его книг из библиотеки. Увы мне! Столько свитков пропало в Британии! Ты в очередной раз смог удивить меня, Марк.

– Так что с Примом? – поморщился пекарь, который проявил чрезмерную для Субуры эрудицию. Это недопустимо. Того и гляди люди пугаться начнут.

– Я уже написал речь, – сказал Виктор. – Она неплоха, но не безупречна. Я объясню, где мальчишка взял нож, но если судья получил приказ, он будет напирать, что Прим имел умысел на убийство. А это при самом благоприятном исходе означает гигантский штраф. Поскольку денег таких у его семьи нет, то в рабство попадет и он сам, и мать, и братья. Могут совместить наказание тяжелой флагеллой и штраф. Тогда в рабство попадут только его родные.

– А мальчишка? – непонимающе посмотрел на юриста Марк.

– А мальчишка совершенно случайно умрет под плетью, – невесело усмехнулся тот. – Мастер-палач сделает так, что он испустит дух после десятого удара. Никто не сможет придраться к такому решению. Оно весьма милосердно.

– А благоприятный исход? – Марк до боли прикусил губу. – Он возможен?

– Возможен, если помогут святые отцы, – развел руками Виктор. – Я уже спросил, где только мог. Знающие люди говорят, префект Симмах желает получить обвинительный приговор. Судья побоится идти против его воли.

– А суд епископа не может взять это дело? – с надеждой посмотрел на него Марк.

– Такие дела святейшему неподсудны, – покачал головой Виктор. – Убийство чиновника – слишком серьезное обвинение.

– Проклятье, – ругнулся Марк. – Будем уповать на бога и его слуг. Непонятно еще, захочет ли папа вмешиваться. Отец Филипп молчит как рыба. Ладно… Есть еще одно дело. Мне нужно составить договор. Я хочу поменять свою долю в пекарне Курция на долю в другой пекарне.

– Кто хозяева? – Флавий Виктор раскрыл таблички.

– Некто Деметрий и Захарий, – весело оскалился Марк. – Я меняю долю Деметрия. Справишься?

– Да, конечно, – уверенно кивнул юрист. – Самая обычная мена. Ничего особенного. А Захарий уже знает об этом?

– Нет, – мечтательно улыбнулся Марк. – И не должен узнать до сделки. Мы с ним старые друзья. Я готовлю ему сюрприз.

1 Аквинк – современный Будапешт, его правобережная часть.

2 Маркус Туллиус Кикеро – так в оригинальной транскрипции звучит имя Цицерона

Глава 12

Пропал калабуховский дом, почему-то подумал Марк, когда ему на лицо упали холодные капли. Ну что ж такое-то⁈ Ведь второй этаж!!!

Он, ругаясь всеми словами, какие знал, спустил ноги с постели. Фауста и Лета сопели, обнявшись, да и родители тоже крепко спали после трудового дня. За окном шумел весенний ливень, бурными потоками сбегавший по Спуску вниз, к форумам. Он нес уличный мусор, нечистоты и сорванное порывами ветра белье. Раньше Марк наслаждался его звуками, а теперь вот мокрое пятно на потолке разрушило все его надежды на спокойный сон. Это пятно увеличивалось, а капли грозили вот-вот превратиться в струи.

– Отец! – Марк распахнул дверь в родительскую спаленку. – Крыша протекла! Надо вниз идти, проверить тесто.

– Там Кирос спит, – зевнул Тит. – Догадается небось. Не мальчик. Нет… пойду, сам посмотрю. Тесто ведь. Не приведи господь, пропадет.

Дом понемногу просыпался, хлопал дверями и бранился на все лады. Латынь, греческий и даже арамейский… Люди спросонья вспоминали язык отцов. Искали инсулярия (1), обещая намять ему бока. Особенно усердствовали жильцы с шестого и седьмого этажа. Седьмой этаж был, по сути, обычным чердаком. Этим людям досталось больше всех.

– Что случилось-то? – Марк поймал за рукав хмурого Секунда. Мальчишка нес на улицу отхожее ведро.

– Конек прогнил, – скривился тот. – Говорили инсулярию сколько раз! Он мычит, как корова, но молока не дает. Если вещи Спурия тоже поплыли, он этого гада зарежет.

– Хм, – задумался Марк и пошел наверх, с трудом освещая себе путь огоньком масляной лампы. Спурий – ветеран. Он, мягко выражаясь, не всегда себя контролировал. Зато с оружием обращался весьма ловко.

– Да откройте уже двери! – заревел кто-то. – Рассвет наступил! Не видно же ни демона!

Люди послушали и захлопали дверями, впустив в затхлые коридоры толику робкого утреннего света. Марк затушил лампу и, дойдя до самого верха, изумленно присвистнул.

Крыша по центру провалилась. Часть черепицы осыпалась прямо на спящих людей, а часть упала на улицу, где никого не убила только потому, что еще ночь. Крысы сгрудились в уцелевшем углу кровли, гневно сверкали бусинками глаз и громким писком выражали свое негодование. Ведь это и их дом тоже. Марк оценил состояние стоек, стропил и обрешетки, и горестно вздохнул. Он понял, почему инсулы не дожили до двадцать первого века. Строили их из воды, дерьма и палок. Кровля собрана кое-как, из каких-то жердей, разнокалиберных подпорок и бросовых досок. Доходный дом, он такой. Чем дешевле построишь, тем быстрее вернешь свои деньги. А про то, что инсулы порой рушились от малейшего подземного толчка, и говорить не приходится. Люди частенько гибли под завалами многоэтажек.

– Да я-то что! – оправдывался здешний управдом. – Это хозяева все! Им вопросы задавайте. А я ни при чем. Я человек маленький. Что велят, то и делаю.

– И что тебе велели? – спросил Марк.

– Ничего, – развел руками инсулярий. – У этого дома три хозяина. Первые два этажа у одного, третий и четвертый – у второго, а остальные у третьего. Один купил, второй унаследовал, а третий арендовал. Те, что внизу, отказались крышу ремонтировать. А тот, чьи верхние этажи, сказал, что один такие расходы не потянет. С чего бы это ему благодетелем быть для всех.

– Пропал дом, – Марк совсем загрустил.

– Чего стоишь, сволочь! – послышалось рычание отставного солдата. – Тащи сюда хозяев! Разговаривать будем.

– Это Спурий, – любезно предупредил инсулярия Марк. – Беги за хозяевами, почтенный. Он не в духе.

– Да где же я их найду? Они на виллах живут, – пискнул старичок и испарился. Вдалеке послышалось: – Прокураторов (2) приведу. С ними разговаривайте!

Ливень закончился. Все же Рим не в тропиках стоит. Обложные дожди тут большая редкость. Собственно, именно на это и рассчитывали прижимистые хозяева, когда покупали дорогостоящую столичную недвижимость. Они почему-то хотели получать деньги с инсулы, а не тратить их на нее. Людям, живущим на вилле где-нибудь между Анцием и Неаполем, проблемы субуранского сброда казались несущественными и суетными. То ли дело торжественный обед, к которому подвезли свежевыловленную мурену, фламинго с Сицилии, финики из Сирии, палестинское вино и откормленных орехами сонь. Какая еще провалившаяся крыша!

Прокураторы появились примерно через час. Трое мужчин лет сорока оглядели разрушения и пообещали подумать. Они не учли крошечной детали – Субура уже не та. Их просто не выпустили.

– Куда это вы так спешите, уважаемые? – спросил Марк у прокураторов и инсулярия, которых прижали к стене возмущенные люди. – Так не пойдет.

– Вы чего это? – возмутились те. – Мы же сказали, что починим крышу.

– Когда? – спросил Марк.

– Не знаем, – развели прокураторы руками. – Надо хозяевам писать.

– Что с арендой? Люди вам заплатили. Что с возмещением за ущерб? Погибли вещи, еда. Кое-кому лекарь понадобился. Он денег стоит.

– Может, нам еще обед этому сброду оплатить? – представители хозяев презрительно осмотрели арендаторов.

– Значит, не хочешь по-хорошему, – вздохнул Марк. – Будем по-плохому. Передайте хозяевам, что в суде встретимся. Заверим список погибших вещей, наймем адвоката и взыщем все до нуммия.

– Кто адвоката наймет? Вы, что ли? – изумились прокураторы. – Да вы тут пьяные?

– Я адвокат!

Флавий Виктор протолкался через живое кольцо.

– Ты адвокат? – прокураторы затравленно посмотрели на белую тогу и внушающую почтение бороду. – Да как так-то…

– Приносите поврежденное имущество, уважаемые, – крикнул Виктор. – Будем составлять опись!

Люди весело загудели, а Марк подмигнул адвокату. В голове вертелась дурацкая фраза: «куртка кожаная… тоже три». О чем-то подобном догадались и прокураторы. Они знали, с кем имели дело. Не только арендодатели слыли отъявленным жульем. Квартиранты были ничуть не лучше. Прокураторы медленно бледнели, понимая, что их ждет, а потом покорно кивнули.

– Несите вещи. Мы готовы составить опись.

– Передайте хозяевам, что мы подадим иск о возмещении ущерба, – с людоедской улыбкой заявил адвокат. – Я взыщу с них все до нуммия. Слава богу, Аквилиев закон еще действует.

Судя по всему, прокураторы, в отличие от Марка, знали, что это такое, и понуро кивнули. Марк подошел к адвокату и шепнул:

– Что это за закон такой?

– Аквилиев закон, – непонимающе посмотрелна него Виктор. – О возмещении ущерба. Ему уже лет семьсот. Стыдно не знать.

– Се… семьсот? – изумился Марк. – Закон действует семьсот лет без изменений?

– Ну да, – кивнул Виктор. – А зачем его менять, если он хорош?

– Да так… – загрустил Марк. – Стабильненько тут. Если бы не крепостное право для ремесленников, то вполне можно жить.

– Пошли, Марк, – потащил его Виктор. – Я ведь за тобой пришел. Суд скоро. Мне еще нужно повторить с Примом кое-какие каверзные вопросы. Одна заминка, и обвинитель его утопит…

* * *

Базилика Юлия была полна задолго до полудня. Люди стояли между колоннами, сидели на ступенях, теснились возле входов. Пришли праздные зеваки с форумов, лавочники, мастеровые, портовые грузчики и даже кое-кто из разбойного люда. Уж эти точно не могли пропустить такое. Отдельной стайкой собрались шлюхи из субуранских попин. Они сегодня одеты скромно, если не знать их, то можно за приличных женщин принять. Они пришли, чтобы поддержать свою подругу. Здесь не только простонародье. Даже несколько сенаторов заняли места в стороне, наблюдая за происходящим с ленивым любопытством. Клиенты и рабы отделили их от людей живой цепью.

Ликторы с трудом очищали проход.

– Дорогу судье! Дорогу! Да чтоб вас, оголтелые! Палок захотели? Расступись, рвань!

Разговоры в зале понемногу стихали. На возвышение поднялся судья в белой тоге с пурпурной каймой. В Риме нет тех, кто судит с утра до вечера. Судьи – чиновники префекта, назначаемые на время. Магистрат тяжело опустился в курульное кресло и посмотрел на нотария, сидевшего справа.

– Начинайте.

Нотарий раскрыл таблички.

– Дело Прима, сына Зои из Субуры. Обвиняется в убийстве экзактора Элевферия во время городских беспорядков.

Люди в зале замерли. Прима вывели вперед. Он аккуратно причесан, одет в новый хитон, да и вообще выглядит так, что один сенатор приказал рабам отойти. Он захотел рассмотреть обвиняемого получше. Судья тоже замер в недоумении. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ангелочка, то и дело осенявшего себя крестным знамением. Марк знал, что Прим это делал искренне. Мальчишка и впрямь крепко уверовал, пока сидел в церкви.

– Имя? – резко, словно плетью, ударил вопросом судья.

– Прим, господин, – смиренно ответил мальчик. – Сын Зои, вольноотпущенницы. Отца своего не знаю.

– Возраст?

– Двенадцать лет, господин

– Признаешь, что убил?

Прим обреченно кивнул.

– Да.

– Чем?

– Ножом.

– Кто дал нож?

– Никто.

– Где взял?

– Подобрал на форуме. Какой-то босяк палкой по голове получил, я и подобрал.

– Люди показывают, что ты ранил их. Зачем?

– Выбраться хотел, господин, – сказал Прим. – Едва не затоптали меня. Испугался так, что чуть сердце не лопнуло. Для того и нож подобрал.

Судья что-то отметил для себя. Марк почувствовал, как внутри все холодеет. Поднялся обвинитель. Он говорил спокойно.

– Закон защищает чиновников императора. Подсудимый вооружился заранее. Он нанес несколько ударов, от которых экзактор Еливферий умер. Следовательно, налицо умышленное убийство.

Он немного помолчал и добавил.

– Возраст не может служить оправданием, если действия свидетельствуют о преступном намерении. Не забываем, что два аппаритора тоже погибли в тот день. Им проломили головы. А нотарий зарезан в спину. Я обвиняю этого негодяя.

– Прим, сын Зои, – судья поднял тяжелый взгляд на мальчика. – Ты убивал аппариторов?

– Нет, господин, – испуганно ответил Прим. – Мне бы и сил не хватило голову проломить. Это в толпе, наверное… Тогда многих побили.

– А нотария Бассиана?

– Нет, господин, – помотал башкой Прим. – Только экзактора.

– А за что ты его убил? – прищурился судья.

– Да за то, что он пекаря Тита обидел, – понурился мальчик. – Тит вместо отца мне. Сколько раз работу давал, когда голодно было. А экзактор ему пятьсот хлебов штрафа ни за что! Сказал, что хлеб плох. А это вранье. Мы тот хлеб всей улицей едим. Я с форума выбирался, а тут он… У меня в голове помутилось все. Такая злоба накатила, господин… Очнулся я с ножом в руке, а на земле экзактор лежит. Мертвый. Я его зарезал, стало быть…

– Может выступить защитник, – сказал судья.

Флавий Виктор поднялся медленно. Марк видел, что адвокат волнуется, но голос его звучал уверенно. Только пальцы сцепились в замок так, что побелели.

– Почтенный судья! Славнейшие сенаторы! Народ Рима! Мой подзащитный – impubes. Он не достиг возраста полной ответственности. Он не скрывал своего поступка и не пытался бежать. Он добровольно пришел в церковь и раскаялся. Да, он совершил страшное преступление, но пусть его накажут как ребенка, а не как взрослого убийцу. Ведь хладнокровный убийца должен иметь умысел. Он должен был спланировать это деяние! А как Прим мог это сделать, если он даже не знал, что почтенный экзактор придет в тот день с проверкой. Одно это свидетельствует, что никакого умысла не было…

Флавий Виктор распинался минут двадцать. Он делал загадочные паузы, возводил руки к потолку базилики и безбожно льстил судье. Марку стало скучно. Не он один понимал, что дело закончит не адвокат. Он всего лишь подготовил мальчика к вопросам. Но судьбу Прима будет решать отнюдь не закон. Наконец, фонтан красноречия у адвоката иссяк, и публика облегченно выдохнула. В зале, куда набился народ, довольно-таки душно. Флавий Виктор поклонился и сел. Дремавший судья поднял голову.

– Есть свидетели?

– Есть.

Вперед вышел дьякон Евгений.

– Что ты можешь сообщить, святой отец?

– В тот день я был в церкви, – начал дьякон. Через несколько дней после беспорядков мальчик сам пришел искать убежища. Он прятался в развалинах. Он был испуган и плакал.

– Он отрицал свою вину? – спросил судья.

– Нет, господин.

– Он пытался скрыться?

– Нет, господин.

– Ты готов поручиться за него?

Евгений посмотрел прямо на судью.

– Да.

– Почему?

– Потому что он раскаялся. И я прислуживал при его крещении.

В зале снова стало тихо. Судья задумался. Он уже собирался открыть рот, подбежавший ликтор положил перед ним запечатанную табличку. Пальцы судьи едва заметно дрогнули. Он с отвращением и испугом смотрел на печать, но не решался сломать ее. Наконец, вздохнул и открыл послание, прочитав его за пару секунд. Видимо, оно оказалось коротким. Судья медленно положил табличку.

– Подсудимый, ты осознаешь, что убил человека?

– Да, – Прим опустил голову.

– Ты хотел его убить?

– Нет.

– Если бы мог вернуть тот день, чтобы ты сделал?

Мальчик заплакал. Первый раз за весь процесс.

– Я бы убежал… Не ударил бы…

Судья закрыл глаза, а потом неожиданно спросил:

– Кто принимает на себя ответственность за мальчика?

Вперед вышел отец Филипп. Он огладил бороду и произнес всего одно слово:

– Церковь.

Судья долго смотрел на пресвитера, а потом произнес:

– Суд удаляется для совещания с асессорами.

Минут через двадцать судья вернулся и сел на свое место. Он внимательно посмотрел на Прима, потом на обвинителя, который уже знал решение, и только потом на Филиппа.

– Суд считает доказанным, что подсудимый нанес смертельный удар. Однако суд считает недоказанным наличие заранее обдуманного умысла. Подсудимый не достиг возраста полной ответственности. Он добровольно явился в церковь и не отрицал содеянного. Он раскаялся, и за него поручились служители Церкви. Суд присуждает виновного к бичеванию и денежному взысканию в пользу семьи погибшего. Десять солидов. До уплаты штрафа мальчик передается под поручительство пресвитера Филиппа титула Пуденция. Если поручительство будет нарушено, приговор подлежит пересмотру.

– Жить будет! – Зоя забилась в рыданиях. – Сынок!

– А где мы десять золотых возьмем? – громко спросил стоявший рядом Секунд и переглянулся с братьями. – Всем в фуллонику идти из-за этого дурня. Не иначе.

– Десять солидов! Проклятье! – ругнулся Виктор. – Они все-таки решили уничтожить эту семью! Но хотя бы бичевание проведут легкой плетью, а не флагеллой. Тут я договорился.

– Что в табличке? – повернулся к нему Марк.

– Мой личный позор, – скривился тот. – «Апостольский престол просит о снисхождении». Вот что там написано. И печать канцелярии епископа стоит.

– Зря ты переживаешь, – хмыкнул Марк. – Когда будешь искать помещение, делай приемную побольше. А то все не поместятся.

К Марку пробилась Зоя и бросилась на грудь, сотрясаясь в рыданиях. Весь накопленный страх выплеснулся в этом плаче. Она доверчиво прижалась к Марку, а сыновья стояли рядом, поглаживая мать по спине и плечам. Такие разные…

– Попрощаемся, старший, – криво усмехнулся Прим. – Десять золотых за меня не дадут. Кому-то из братьев тоже придется в рабы пойти.