Текст книги "Человек из Субуры (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Старший! Старший! Я флаеры раздал!

К нему подбежал Франк, и Марк потрепал мальчишку по лохматой башке. На сытной еде тот даже малость подрос, перестав быть похожим на цыпленка.

– А занятия будут сегодня? – спросил малыш. – Я все-все выучил!

– Будут, – кивнул Марк. – На закате господин учитель придет.

Франк побежал вверх по улице, оглашая ее счастливыми воплями. Он любил учиться, удивляя своей тягой даже Севера. Да и способности у него оказались на зависть. Целые куски из Псалтыри и Евангелия шпарит как по писаному.

– Марк, – сказала вдруг Лета. – Ты вот всем помогаешь, да?

– В меру сил, – осторожно ответил Марк, провожая взглядом груженного шерстью мула. Тут недалеко ткацкая мастерская.

– А мне поможешь?

– Чего хочешь? – насторожился Марк.

– Я слышала, как отец с матерью говорили, – всхлипнула Лета. – Они мне жениха присмотрели. А я знаю его. Он пьет, и грубиян. Не хочу за такого замуж.

– А за кого же ты хочешь? – прищурился Марк.

– За Сергия хочу, – шмыгнула носом сестра. – Он меня никогда не обидит. Только отец за него нипочем не отдаст. Он ведь не мастер, за плату работает.

– А я чем могу помочь? – удивленно посмотрел на нее Марк. – Ты хочешь пойти за того, у кого ни кола ни двора? Кто за еду на чужого человека спину гнет? А станет он стар? Кто тебя кормить будет? Дети? Так их тоже в черную работу отдать придется. Хочешь помереть в нищете?

– Но ты же что-нибудь придумаешь? Люди говорят, тебя бог мудростью наградил, как у царя Соломона.

Лета подняла на брата молящий взгляд. И столько в этом взгляде было любви и слепой веры, что он даже растерялся.

Да что за день сегодня! – напряженно думал Марк. Может, мне брачное агентство открыть? Как назвать? «Женю по любви». Нет, разорюсь. В Риме такое не прокатит.

– А ведь я и впрямь не могу сестре отказать, – прошептал он. – Кому еще помогать, как не своим? А как? Выкупить долги отца Сергия? Я не смогу. У меня таких денег нет. Взять в долг? У меня и так висит заём. Пекарня Курция не бесплатно досталась. Я его погашу, конечно. Но не в этом году.

Марк посидел, обняв Лету, а потом поцеловал ее в чернявую макушку. Он вспомнил, у кого есть очень, очень много денег. Это церковь. Даже странно, что он до сих пор игнорировал этот источник. А ведь может получиться. Да, церковь – это тема…

– Ладно, сестра, – погладил он ее. – Я попробую. Не обещаю, но попробую. На днях скажу, что вышло. Да не реви ты! Не реви, говорю! Как же с вами, женщинами, тяжело…

Глава 3

С каждым днем предчувствие беды все усиливалось. Императорский указ только подлил масла в огонь. Сторонники назначенного папы Евлалия ходили по городу, выпятив грудь. Папу Бонифация выслали за стену, а его сторонники заняли базилику святого Марцелла и окружили ее плотным кольцом. В руках людей появились ножи и палки. Городские когорты перекрыли улицы, но не вмешивались. Столкновений пока нет, а мелкие драки не в счет.

Субура по большей части выступала за Бонифация. И виной тому стало несколько человек: кабатчик Венаций на улице Сандальщиков, Марк на Спуске и Север на Длинной. Этих людей знали, уважали, а связываться с ними побаивались. Сторонники Евлалия здесь вели себя тихо, опасаясь собираться толпой. Но иногда случалось…

* * *

Север шел на утреннюю службу, весело насвистывая. После разговора с Децимой у него словно камень с души упал. Теперь они не мычали, как два деревенских дурня, а говорили… говорили… говорили… Прикоснуться к ней Север пока не смел. Рабы тут же донесут, и любимая женщина ляжет под плеть. А потому встречи проходили совершенно невинно, на глазах домашних. В основном за обедом и ужином. И ночевать Север непременно уходил на Спуск, чтобы не очернить имени почтенной матроны. И вроде бы сложно все, да только он таких трудностей не боялся. Коли господь испытания шлет, нужно превозмочь их с достоинством и терпением.

– Эт-то что еще такое?

Север остановился в полусотне шагов от титула Пуденция и сунул руку под рубаху, нащупав кастет. Это орудие он называл «Вразумляющим заблудших», в отличие от второго, «Карающего упорных». Разница была существенной. Сегодняшний кастет не имел шипов, и грешник имел шанс отделаться переломами и выбитыми зубами. «Карающий» после себя оставлял лишь калек и трупы. С ним Север ходил по ночам.

Приходскую церковь, радующую глаз свежей известкой кирпичных стен, осаждало человек пятьдесят. Они местные, но, судя по воплям, сторонники Евлалия. Из толпы неслось:.

– Позор тебе, Филипп!

– Святого епископа не поминаешь в молитве!

– Схизматик!

– Камнями его побить!

Север оглянулся по сторонам. Праведные жались к домам, не решаясь вступить в драку. Среди них много женщин с детьми. А какие они бойцы!

– Север!

Африканец оглянулся и оскалил зубы в улыбке. Марк шел навстречу во главе мужиков со Спуска. У всех в руках крепкие палки, а у некоторых даже щиты. Этих Север знал, они отставные солдаты. Один, самый умный, купил лавчонку, а остальные просто тратили накопления. Рядом с Марком четверо гладиаторов, слуг откупщика Ремигия. Их подрядили на сегодня. Это осенью они придут долги собирать, а сегодня плечом к плечу с народом драться будут.

– Здоров, мясо! – поприветствовал Север гладиаторов. – Старое вспомнить решили?

– И тебе привет, скорбный на голову, – хмыкнул Галл, старший из бойцов. – Мы-то хоть за деньги деремся. А ты?

– А я во славу божию, – гордо ответил Север, и гладиаторы захохотали, восхищенные его остроумием. Галл, здоровяк с бычьей шеей и рваным ухом, даже по ляжкам себя начал хлопать, издавая неприличное для такой туши повизгивание.

– Попробую добром договориться, – сказал Марк и решительно пошел к бушующей толпе. Там самые смелые уже начали молотить в запертые двери храма.

– Эй вы! – крикнул он. – Кто старший?

– Нет такого! – ответили ему. – Нас господь ведет. Он старший над нами.

– Тогда пусть ведет вас назад, – посоветовал Марк. – Тут вам делать нечего. Идите по домам, добрые люди. Не вводите в грех.

Вперед вышел пузатый громила. Мясник с рынка, Марк помнил его. Но это не тот, что Зою обидел. У этого все зубы на месте. Пока…

– Проваливай, сопляк!

– А то что? – Марк наклонил голову и сунул руку под тунику.

– А то шею тебе сверну!

– Отойди, дружище, – Север решительно отодвинул Марка в сторону и занял его место.

– Ну, свинья жирная! Чего смотришь? Сверни мне!

Мясник презрительно оглядел тощего, жилистого африканца и размахнулся пудовым кулачищем. Он мог таким ударом стену проломить, да только верткого чтеца из Карфагенской епархии увальню-мяснику не достать. Север сделал шаг в сторону и от души зарядил противнику прямо в челюсть. Кровью брызнули разбитые губы, разлетелось веером белое крошево зубов. Мясник заревел от боли, а Север, увернувшись от удара дубинки, врезал ему в грудь. Мясник захлебнулся криком и осел на землю, прижав ладонь к сломанным ребрам. А Север заорал в голос.

– Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его! Бей их, братья! Пустим кровь схизматикам.

Он выхватил дубинку из ослабевшей руки мясника и заработал, как мельница, рассыпая удары во все стороны. Ответные удары посыпались и на него, а за спиной послышался голос Марка.

– Вперед! Убьют ведь дурака!

– Строй держите, олухи! – заорал один из отставных солдат. – Строй! Да куда вы? Вот деревня!

Север почуял, как сзади напирает толпа, и преисполнился новых сил. В правой руке у него дубинка, в левой – кастет. Каменная башка фанатика удары босяков пока принимала стоически, а плечи и ребра заболят только после драки, когда схлынет дурной кураж. Этим самым куражом Север залит до бровей. Он ревел и рычал, как дикий зверь. Он рассыпал удары по сторонам, топтал упавших, а когда чужая дубинка отсушила ему руку, ударил какого-то ткача башкой в лицо. Ткач упал, зажимая разбитый нос, а Север уселся к нему на грудь и уже занес для удара кастет. Такого череп не выдержит, лопнет, как спелая дыня. Ткач это понял и обреченно зажмурил глаза.

– Да уймись ты! Тебя демоны обуяли?

Рычащего в возбуждении Севера стащили с полумертвого от ужаса мужика. Кто-то могучий прижал африканца к себе, не давая снова полезть в драку, а кастет аккуратно сняли со сведенных судорогой пальцев. Север извивался, дергался и сыпал проклятиями, но вырваться так и не смог.

– Ну отпустите, я все! – сказал он через пару минут.

– Точно все? – осторожно поинтересовался Зенон. – Марк велел тебя подержать подольше.

– Святым Петром клянусь, – горячо уверил его Север. – Отпусти, не трону никого.

Здоровяк грузчик осторожно ослабил хватку, и африканец вывернулся из его рук. Толпа поклонников Евлалия ретировалась, забрав раненых. Их провожали свистом, руганью и градом камней. Север развязал пояс, внезапно оказавшийся пращой, схватил камень и запустил вслед врагу. Услышал придушенный вопль и только тогда успокоился по-настоящему.

– У, сволота! – погрозил он кулаком.

Десяток раненых во имя папы Бонифация сидели у стены базилики и стонали. У одного перебита рука, у троих голова в крови, еще один выплевывает зубы… Разбитые носы, подбитые глаза и прочие мелкие травмы никто не считал. Здесь они были у всех. Марк подошел к дверям базилики и замолотил кулаком.

– Отец Филипп, отпирай! Они ушли!

Дверь базилики скрипнула, наружу высунулся нос дьякона Евгения. Старик, увидев знакомые лица, раскрыл двери настежь. Пресвитер Филипп вышел на улицу, оглядел плиты площади, заляпанные кровью, и скорбно перекрестился.

– Прости их, господи, – сказал он, – ибо не ведают, что творят.

– Бог простит, а мы ему поможем, – усмехнулся Марк, и Север одобрительно качнул головой.

Хмельной кураж понемногу его отпускал, поселив в теле тупую боль. Ребра, руки и ноги африканца украсили багровые полосы, а кожу на голове рассекли. Рана засохла коркой.

– Даже не знаю, как тебя благодарить, Марк, – расцвел в улыбке отец Филипп. – Ворвались бы нечестивцы в храм, беда просто…

– Я знаю, как меня отблагодарить, – усмехнулся Марк, и пресвитер настороженно застыл.

– И как же?

Губы священника искривились в презрительной усмешке.

– Со мной сюда пришел пекарь Русций со своими сыновьями, – сказал Марк, и Север поморщился. Эту историю он знал.

– Русций из старого, уважаемого рода пекарей. Он разорился, святой отец, а его долги выкупили. Теперь мастер работает у своей печи, словно колон. Отдать долг он не сможет никогда.

– Ты просишь не для себя? – взгляд священника потеплел.

– Для Русция, – покачал Марк головой. – Займите ему деньги, святой отец. Лихва тянет его на дно. Пусть выпутается из долгов. Пусть вернет честь своей семье.

– Сколько он должен? – осторожно спросил Филипп.

– Семь солидов, – поморщился Марк. – У меня и близко нет таких денег. Если церковь займет Русцию, он расплатится за пару лет. Он хороший человек и уважаемый пекарь. И его сыновья такие же.

– Не стану обещать, но посмотрю, что можно сделать, – осторожно ответил пресвитер. Он задумался, сложив руки на груди.

– Пусть Русций никогда не узнает об этом разговоре, святой отец, – сказал Марк. – Север слышал, но он болтать не станет.

Север выдохнул. Чудо свершилось на его глазах. Уважаемый мастер вернет себе честное имя и имущество. Когда отец Филипп говорил «может быть», это всегда означало «да».

– Я постараюсь помочь ему быстро, – сказал отец Филипп. – Мы с другими отцами скоро поедем в Равенну. Выборы Евлалия незаконны. Мы положим прошение к стопам императора.

– Возьмите меня с собой! – выпалил вдруг Марк.

– Зачем тебе туда? – невероятно удивился пресвитер. – Разве у тебя нет здесь забот?

– Есть, и много, святой отец, – кивнул Марк. – Но мне позарез нужно в Равенну. Там живет один человек, с которым я должен встретиться.

* * *

Путь в столицу Западной империи занимал две недели. Фламиниева дорога петляла по горам, где упиралась в городишко Нарния. Марк нервно хмыкнул, но никакого волшебного шкафа на постоялом дворе не нашел. Впрочем, не волшебного он не нашел тоже. Из мебели ему досталась только широкая скамья. Нарния – город как город. Маленький и бедный, еще не отошедший после разорения готами. Здесь дорога раздваивалась, и караван святых отцов пошел по южной ветке, через Сполетий. Марк даже присвистнул, увидев крепость на неприступной горе.

– Теперь ясно, почему герцоги именно здесь сидели, – пекарь ошеломленно смотрел снизу вверх. – А еще понять не мог, что за Сполето такой, и с чего бы ему подобная честь. Да этот городишко можно только с воздуха взять.

Здесь они тоже задержались ровно на день, и Фламиниева дорога вывела караван к городу Аримин, в котором Марк с большим трудом опознал до боли знакомый Римини. Но ни баров, ни ресторанов, ни шезлонгов здесь не было и в помине. Обычный прибрежный городок, небольшой порт и рыбацкие сети, которые просоленные всеми ветрами горожане развешивали для сушки. Отчаянные выходили в море даже в январе. Есть ведь надо что-то.

Дальше дорога шла вдоль берега и, чем ближе к столице, тем больше менялась местность. Равенну окружали густые заросли тростника. Низменные равнины залиты водой, превратив их в топкое болото. Летом здесь спасу нет от комаров, а зимой сырость пробирает до самых костей.

Ледяной ветер с моря пронизывал толстый плащ, в который укутался Марк. Ему не понравилось здесь, гнилое место, топь, где спрятался император Гонорий от всех бед. Поди-ка возьми Равенну, когда последние мили к городу – прямая, как стрела, дамба, идущая через болото. Даже если перерезать ее, это не поможет, потому как рядом с городом стоит Классис – огромный порт, полный кораблей. Тысячи людей трудятся здесь. Верфи, склады и крытые стапели, на которых до весны стояли патрульные либурны. Сейчас от Равеннского флота остались лишь жалкие воспоминания. Для морских рейдов брали любые корабли, что попадались под руку. Даже те, что недавно возили зерно.

Столица удивила Марка непривычной чистотой и зажиточностью. В этом городе очень, очень, очень много денег. Фактически все деньги Запада именно здесь. Сюда стекаются подати с тех земель, что еще могут их платить, а потому серебряный дождик самую малость орошал макушку даже последнего из рыбаков. В Равенне живет тысяч тридцать пять народу. Каждый четвертый здесь – солдат, а еще каждый четвертый – писец или какой-нибудь другой чиновник. Десять тысяч воинов охраняют покой императора.

– Хорошо живут! – завистливо шептал Марк.

Даже инсулы здесь не выше трех этажей, что по меркам Рима почти что элитное жилье. Улицы шире, а камни мостовой явно ремонтируют. И даже городские ворота обиты бронзовым листом. Он совсем новый, еще блестит.

– Куда идете? – стража перегородила им путь. Рослые германцы в кольчугах и железных шлемах поглядывали с равнодушной ленью.

– Делегация пресвитеров Рима, – вперед вышел отец Филипп и протянул свиток. – Вот грамота с нашими именами.

– Этот тоже поп? – стражник ткнул пальцем в Марка.

– Этот юноша сопровождает меня в дороге, – ответил священник.

– Проходите, – кивнул германец и обратил свой взор на следующую телегу. В ней стояли корзины с рыбой, и глаза доблестного воина загорелись огнем предвкушения.

Постоялый двор располагался прямо у ворот, но святые отцы решительно зашагали в сторону церкви. Базилика Урса приютит их. Ведь при ней странноприимный дом, специально для паломников.

– Удобно, – оценил Марк, заселившись в крошечную келью, где, кроме него, благоухали запахами долгой дороги еще пять человек. – И приютят, и пожрать дадут. Неудивительно, что христианство набирает обороты. Попробуй в каком-нибудь храме Аполлона еды попросить. Мигом в шею наладят. Там денежки только в одном направлении текут – внутрь. А если у тебя их нет, ты неудачник, пропащий человечишко, неугодный богам.

Следующим утром, позавтракав (скудно, впрочем) и посетив термы, Марк надел чистую одежду, выбил плащ от пыли и замотал ноги свежими бинтами. Штаны понемногу входили в моду, но носить их римлянину считалось делом позорным. Это солдаты в Германии и северной Галлии таскали их без стеснения. Но тут, в Италии… пока нет. Даже рукава носить не так давно начали. При Августе Цезаре туника с рукавами считалась признаком крайней изнеженности, недостойной мужчины.

– Еще лет сто, и до штанов доживем, – успокоил себя Марк.

Он надел толстые шерстяные носки, кожаные туфли-кальцеи и обмотал голени полотняными бинтами, став похожим на красноармейца времен Гражданской войны. Только вместо гимнастерки у него две длинных туники, надетых одна на другую. Поверх туник – толстый плащ с капюшоном, пенула, а на голове – войлочная шапка. Январь – он и в Италии январь. А римляне не самоубийцы, чтобы порхать на ледяном ветру в легких сандалиях и льняных хитонах. Все гораздо прозаичнее. Марк ввиду отсутствия зеркала окинул себя мысленным взором и остался доволен. Судьбоносная встреча должна случиться сегодня-завтра. И он будет выглядеть достойно, а не как босяк.

Марк вышел с церковного подворья и ввинтился в городскую толпу. Тут и впрямь не так, как в Риме, где в гигантских императорских дворцах ветер гоняет по коридорам жухлую листву. В Равенне жизнь бьет фонтаном. На каждом углу – попины, где гогочущие солдаты пропивают свое серебро. Множество писцов, обнимая вороха свитков, движутся по улицам с крайне озабоченным видом. Стража на каждом перекрестке, и Марк возблагодарил бога, что оделся прилично. Его провожали внимательными взглядами дольше, чем хотелось бы. Наконец, у самой площади, куда выходила трехэтажная громада императорского дворца, его остановил патруль.

– Куда идти? – коверкая язык, спросил его рыжий воин, как перчатка затянутый в кольчугу. – Нельзя тут.

– Мне нужен один человек, доблестные, – поклонился Марк. – У меня для него важное послание. Он живет в Равенне. Если вы поможете мне его найти, я вас накормлю и налью вина.

– Да? И кто он есть такой? – спросил германец.

– Его зовут Аэций, – с замиранием сердца произнес Марк, который, как ни бился, означенного персонажа в Риме не нашел.

– Аэций… Аэций… – наморщил лоб стражник, и второй, стоявший рядом, тоже изобразил умственное усилие.

– Не из наших, – сказал, наконец, первый. – У нас в схоле нет Аэций. И среди трибунов нет. Я бы слышать.

– Вы вина хотите? – поднажал Марк, и воины одновременно кивнули. Они хотели. Первый схватил за плечо какого-то писца, и тот даже подпрыгнул в испуге.

– Ты, – поинтересовался воин у перепуганного чиновника. – Аэций нужен. Знать такой?

– Знаю, конечно, – нервно ответил писец. – Флавий Аэций – доместик (1) императора, в его свите служит. Да ты и сам его знать должен. Это тот лучник, которому наш август благоволит. Тот, что у гуннов в заложниках был.

– А-а-а! – одновременно кивнули воины и повернулись к Марку. – Да, слышать про такого. Давай силикву! Мы вино пить.

– А как его найти? – спросил Марк, опуская монетку в лапу германца.

– А мы откуда знать? – равнодушно отвернулся тот. – Во дворец твой Аэций. Проваливать, деревенщина глупый. Тебе нельзя тут ходить.

1 Доместик – в описываемое время свитский офицер по особым поручениям. Мог как командовать отрядом, так и выступать в качестве посланника или контролера. Подчинялся лично императору.

Глава 4

– Святой Петр, – закряхтел на рассвете Тит. – Дай здоровья пояснице моей!

Сын Марк ушел из города не вовремя. Даже если постараться, нельзя найти для этого более неудачного момента. Народ Спуска, собранный было в кулак, быстро почувствовал, что кулак разжался. Начались разброд и шатание. Пресвитер Филипп ушел в Равенну, Марк ушел вместе с ним, а больше здесь никого слушать не хотели. Тита уважали, но не боялись. Севера боялись, но не уважали настолько, чтобы слушаться. Здоровяка Зенона и драчуна Никиту не боялись и не уважали. Тупик.

Люди ссорились, бранились и таскали друг друга за грудки, брызгая слюной. На Спуск заходили группки сторонников победившего Евлалия, обещая здешним веселую жизнь. И вдобавок ко всем этим неприятностям в пекарню Тита нагрянула инспекция из префектуры. Экзактор, при нем писец-нотарий с восковой табличкой в руках и два аппаритора, рядовых служителя.

Экзактор, чиновник, ответственный за сборы и повинности, брезгливо повел носом по сторонам, не обращая внимания на склоненные спины мастеров. Провел пальцем по столу, зачем-то поднял его и осмотрел. Взял свежевыпеченный хлеб, понюхал, колупнул корку ногтем и скривился. Он разломил хлеб пополам, понюхал еще раз и отщипнул горячую мякоть. Пожевал сосредоточенно и выплюнул, изобразив на рыхлом лице самое что ни на есть отвращение. Здесь Тит не выдержал.

– Грех вам, господин, хлебом плеваться! Это же хлеб! Бог нам его для пропитания дал. А вы на пол его…

– Этой дрянью только свиней кормить, – заявил чиновник, и Тит сорвался.

– Мой хлеб хорош! Я от роду пекарь! Я у этой печи столько, сколько себя помню! Не смей мой хлеб хаять!

– Да, – удовлетворенно улыбнулся экзактор. – Мне говорили, что твой сын дерзок. Теперь я знаю, в кого он такой. Я на тебя, пекарь, штраф наложу. Пятьсот белых хлебов за свой счет сдашь.

– Так вот оно чего, – невесело усмехнулся Тит, растерявший все раболепие перед высшими. – Не в хлебе, значит, дело. Ломаете тех, кого люди слушают.

– Показывай склад и мельницу, – надменно произнес экзактор. – Мне кажется, мы еще не закончили…

Лета, побледнев как полотно, выскочила из лавки и побежала вниз по улице. Брата нет. Только один человек может ей помочь.

– Ты куда это бежишь? – дорогу ей заступил Прим.

– Там экзактор пришел, – разрыдалась Лета. – За то, что Марк людей к церкви привел, хочет пекарню штрафами разорить.

– Гунн! – свистнул Прим. – Беги на Длинную, приведи господина учителя. А ты иди назад, Лета. Ни к чему девице по переулкам бегать. Вдруг обидят еще.

Север прибежал тут же. Сел на бордюр, унимая рвущуюся в одышке грудь. Выслушал Лету, но в саму пекарню заходить не стал. Поостерегся.

– Плохо дело! – куснул он губу.

– Штраф пятьсот белых хлебов!

Девчонка, постигшая грамоту и счет, горько зарыдала. Худенькие плечи сотрясались в плаче. Это ведь без малого солид. Даже сейчас, когда дела идут хорошо, заработок целого месяца.

– Ты не понимаешь, девочка, – Север скорбно покачал головой. – Это только начало. Чиновники разоряют медленно. Через две недели они придут снова и найдут, что ваши накладные не в порядке. А потом им покажется подозрительным твое зерно. Его там будет слишком много или слишком мало. А потом проверят жернов, а потом весы. А после этого на складе не примут ваши хлеба. Скажут, что они плохи. Магистр до окончания разбирательства прекратит давать вам зерно, но все повинности оставит. И вот тогда наступит настоящий конец.

– Но почему? За что? – девочка подняла на него залитые слезами глаза.

– Когда простой человек слишком высоко поднимает голову, по этой голове бьют, – пояснил Север. – Марка здесь нет. Придется решать самим.

– Иди-ка домой, Лета, – легонько подтолкнул ее Прим. – Нам с господином учителем надо пошептаться. Франк! Последи за писцами. Как пойдут, скажешь.

Лета, шмыгая носом, пошла в пекарню, около которой топтались служители, а Прим и Север присели в переулке, нос к носу. Они что-то обсуждали. Минут через десять Север встал, озадаченно почесал затылок и сказал.

– И это меня называют скорбным на голову. Парень, да у тебя совсем мозги набекрень. Так делать нельзя!

– Предложи еще что-нибудь, господин учитель, – нервно улыбнулся Прим. – У нас ведь и времени почти нет. Если писцы дойдут до префектуры, хозяину Титу конец. А потом и нам с матерью конец, и Дециме твоей. Ей не простят, что она пекарню из-под носа сильных людей увела. И того, что она с тобой, тоже не простят. Не смотри на меня так, я же не слепой. О вас двоих можно фитиль разжигать.

– Пошли, – встал Север. – Придется пострадать во славу божию. Ведь я когда-то хотел мученический венец принять, а как случай представился, так уже и не хочу. Женщины! Женщины! Что же вы с нами делаете.

* * *

Экзактор Еливферий брел через толпу, едва сдерживая брезгливость. Могучий чесночный дух, царивший везде, где толкалось простонародье, угнетал его тонкое обоняние. Но деваться некуда. Между Субурой и Палатином, где стояла резиденция префекта Города, раскинулись форумы, обойти которые невозможно. Тут и суды, и торговля, и споры разрешаются. А сейчас, когда сторонники схизматика Бонифация посрамлены, споры не утихают с рассвета до поздней ночи.

– Грешник ваш Евлалий! – завизжал в пяти шагах от него какой-то сириец с подведенными глазами и цветастой повязкой на лбу. – Гореть ему в Геенне!

– Правильно! – поддержали его люди, и сириец, не жалея никого, начал рассыпать по сторонам удары костистых кулаков.

– Это Евлалий грешник? – возопил кто-то, немедленно ввязавшись в драку.

– Уходить надо, господин, – нервно крикнул нотарий, прижимая к груди сложенную табличку с актом осмотра.

– Да, – согласился экзактор, краем глаза замечая, как отчаянный сириец вовлекает в драку все новых и новых людей.

На его лице места живого нет. Нос распух шишкой, а белоснежные зубы сверкают кровавым оскалом. Губы ему тоже разбили в кровь.

– Ой! – тонко завизжал кто-то совсем рядом. – Ножом пырнули! Ножом! Кровь! Кровь, люди добрые! Да что же это делается!

– Стража! – заорали горожане, превратившиеся вдруг в насмерть испуганную толпу.

Аппариторы вышли вперед, расчищая путь своему господину, но получалось у них плохо. Толпа рвала их во все стороны, вовлекая в закипевшие вокруг драки.

– О-ох!

Нотарий смертельно побледнел и осел наземь, а по мертвому телу уже топтались горожане. Табличку вырвали из его рук, и она исчезла в толчее. Кто-то лез бить схизматиков, неважно каких, а кто-то, совсем наоборот, пытался выбраться из западни, которой стала площадь у колоссального храма Венеры и Ромы. Господина экзактора рвануло в сторону вместе с толпой. Он, одурев от ужаса, слышал вопли раненых людей. Кого-то ткнули ножом в ногу, кого-то в поясницу.

– Ловите его! – заорал кто-то. – Вон тот мальчишка ножом бьет!

Еливферия бросило на мраморную колонну, за которую он вцепился подобно утопающему. Экзактор спрятался за ней, но тут же почувствовал, как острая боль пронзила правый бок. Чиновник неверяще поднял руку, она оказалась измарана багровым. Рядом стоял мальчишка ангельской красоты. Ему лет двенадцать-тринадцать, и он улыбался жутковатой улыбкой. Еливферий в один миг понял, кто ударил его ножом. Никаких сомнений не осталось.

– З-за что? – прошептал он.

– Господь карает грешников руками праведных, – улыбнулся мальчишка. – Вот ты – грешник. Кто приказал тебе наложить штраф на пекаря Тита?

– Не убивай, молю… – экзактор сполз по колонне вниз. – В префектуре злы на него…

– Вот он! Я схватил его, господин, – заорал один из служителей и облапил мальчишку. Впрочем, служитель захлебнулся криком и отпустил его. Позади него стоял тот самый сириец, но уже без повязки. Он вытер нож о тунику убитого.

– Вот об этом я тебе и говорил, дурень, – сказал он, и его ученик виновато потупился. – Табличку забрал?

– Забрал, господин учитель, – ответил мальчишка.

– А этот грешник почему еще жив? – в глазах сирийца полыхнуло пламя, и свет потух для экзактора навсегда. Господин Еливферий провалился в вечную темноту.

Север и Прим сидели позади пекарни Децимы, стараясь унять дрожь в пальцах. У обоих в руках по кубку вина, которое принесла хозяйка. Она молча поставила перед ними кувшин, лишь окинула обоих укоризненным взглядом. Ведь только-только Север явился из церкви, избитый до синевы. И вот опять. Рядом тлела жаровня, распространяя вокруг приятное тепло. Север потянул к ней озябшие пальцы.

– Дерьмо твой план, Прим, – сказал Север и с шумом отхлебнул из кубка. – По самому краю пошли. Если бы ты всех подряд ножом тыкать не стал, мы бы нипочем оттуда не ушли.

– Ну, ушли же, – проворчал Прим, который поставил кубок и выпил вино, словно собака из миски. Держать он его не мог. Руки ходили ходуном.

– В следующий раз не уйдешь, – пообещал Север. – Господь хранит дураков, но не надо постоянно испытывать его милость. Табличка где?

– Вот, – Прим достал деревянную пластину из-под туники, и Север открыл ее, погрузившись в чтение. Прочел, сплюнул от омерзения, а потом бросил в жаровню, любуясь, как оплывают на воске буквы и печать грозного экзактора, которая почти превратила уважаемого мастера в нищего.

– А ведь мы так и не решили ничего, – сказал Север, и Прим уставился на него недоуменным взглядом. Он придерживался строго противоположного мнения.

– Почему? – спросил мальчик. – Старший говорил: нет человека, нет проблемы.

Он вдруг закатился нервным смехом, переходящим в истерику. Хохотал и не мог остановиться. Африканец подошел к нему и насильно влил вино в рот. Прим жадно присосался к кубку, облил тунику и закашлялся. Впрочем, вино помогло. Он смотрел как обычный подросток, без шального блеска в глазах.

– Нет человека, нет проблемы, говоришь? – покачал головой Север. – Не сейчас, парень. Мы не с человеком воюем, а с Римом. У него тысячи голов. Убили одного, придет другой. Мы всего лишь отодвинули беду на время, а не устранили ее.

– Марк приедет, пусть разбирается, – пожал плечами Прим. – Мы сделали, что могли.

– Выпьем, – согласился африканец.

* * *

Император Гонорий соизволил допустить делегацию к своей особе только через неделю. Причина тому была проста. Ждали обоих избранных епископов.

Гонцы из Рима везли вести одна другой хуже. Город стоял на грани междоусобицы. По меркам дворца пресвитеров приняли почти мгновенно, но для пекаря, у которого в Риме остались какие-никакие, а дела, ожидание стало пыткой. Марк уже и не рад был, что решился сюда прийти. Ходил, как узник, из угла в угол церковного подворья, потому что город обошел в первые пару дней. Больше здесь делать решительно нечего.

– В зал приемов тебе нельзя, – покачал головой пресвитер Филипп, и Марк махнул рукой.

– Да я не смею и думать о таком, святой отец. Мне за счастье во дворец зайти. Здесь живет нужный мне человек.

– Да ты полон загадок, пекарь Марк, – недоуменно посмотрел на него священник. – Не перестаю тебе удивляться. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – твердо ответил юноша.

– Твое право, – согласился Филипп и позвал остальных. – Пойдемте, отцы. Господь сегодня услышит наши молитвы.

Марк пристроился в хвост процессии, скромнейше напялив капюшон и опустив голову вниз. В руках у него четки из индийского сандала. Такие же он подарил и отцу Филиппу, и тот принял новинку с восторгом. Остальные гоняли в пальцах веревочку с узлами, отсчитывая положенные молитвы, и люто завидовали своему коллеге.

Пропустили их без лишних церемоний, и даже Марка лишь окинули равнодушным взором. Стражи во дворце без счета. Раззолоченные франки, свевы и батавы выстроились вдоль отделанных порфиром стен, напоминая статуи, убрать которые пока еще никому и в голову не пришло. Святые отцы брезгливо поджали губы и перекрестились, видя такую срамоту. Нечисть языческая во дворце христианского государя. Тьфу!