Текст книги "Человек из Субуры (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Опять балуешь его? – без укора спросила Евдоксия.

Птица вспорхнула на балку под потолком, а пятилетняя Цезония поспешно спрятала руки за спину.

– Совсем немножко, мамочка.

– Немножко каждый день, – улыбнулась Флора. – Скоро он станет толще нашего повара.

– Это невозможно, – проворчал Руфин, устраиваясь на среднем ложе. – Наш повар способен растолстеть даже от запаха чечевицы.

– Я должен все попробовать, господин, – старик Апиций прекрасно слышал хозяина.

Девушки прыснули со смеху. Раб поставил на стол большой глиняный судок с чечевичной похлебкой. Следом появился козий сыр, маслины, миска с вареной репой, сушеные смоквы и круглый хлеб с румяной коркой. Последней на стол поставили жареную козлятину.

Некоторое время ели молча. Было слышно лишь, как звенят ложки о глиняные миски. За окнами перекликались птицы, а из сада тянуло запахом сырой земли и лавра.

– Флора, дочь моя, – с непроницаемым лицом произнесла Евдоксия. – Тебе уже семнадцать. Отец решил выдать тебя замуж. И супруг подходящий нашелся. Он пекарь.

– Он богат? – девушка даже в лице не изменилась. Она смахнула упавший на щеку локон цвета воронова крыла и чинно макнула хлеб в мясную подливу. – Если да, то я согласна.

– Не удалась твоя шутка, дорогая, – хмыкнул сенатор.

– Не смешно! – из глаз девушки брызнули слезы. – Мне уже семнадцать! Восемнадцать через полгода! Я согласна пойти хоть за купца, если у него будет много денег. Я устала от вечной бедности. Надоело слушать про древность рода и предков-консулов. Мы в гости не ходим, и сами никого не зовем! Мы даже на праздники в Капую не ездим. А Рим? Когда мы были в Риме? Над нами смеются за спиной! Мы состаримся и умрем в этой проклятой деревне!

И рыдающая девушка выскочила из триклиния, не обращая внимания на возмущенные взгляды родителей. Остальные дочери опустили глаза вниз. Сабина всхлипнула, ее тоже это ждет совсем скоро. Ей пятнадцать. Даже крошка Цезония, тайком кормившая дрозда, понимала, что старшая сестра права. Имя Меммиев – само по себе приданое, но тогда можно забыть про мужа-сенатора. Богатый чиновник или трибун, те, кого в Риме называют homines novi, новые люди, – вот их удел. Невероятное унижение для древнего рода.

Сенатор отставил в сторону кубок. Он потерял интерес к еде. Он долго смотрел на Нептуна, насмешливо взирающего на него единственным глазом, а потом повернулся к жене.

– Гай Меммий торгует нашим зерном, – сказал Руфин. – Он станет моим прокуратором. Он клиент рода, и не откажется исполнить свой долг. Великие боги! Когда-то нашими прокураторами были всадники, а теперь потомок раба…

* * *

'Флавий Меммий Руфин Марку, сыну Тита, пекарю Субуры.

Письмо твое получено и прочитано. Похвально, что человек твоего состояния предпочитает искать выгоду трудом, а не пустыми жалобами. Желание восстановить пришедший в запустение дом свидетельствует скорее о благоразумии, нежели о дерзости, а потому не заслуживает порицания.

Впрочем, имущество моего дома не составляет предмета торга посредством писем. Подобные дела испокон веков рассматриваются людьми, которым они поручены. Посему я дозволяю моему прокуратору выслушать твои предложения и обсудить условия, которые он найдет достойными представления мне. Если окажется, что восстановление дома действительно может быть совершено без ущерба для моего имущества и без умаления прав моего семейства, я не стану препятствовать заключению надлежащего соглашения.

Разумеется, ты понимаешь, что ни понесенные расходы, ни сам труд не могут сами по себе служить основанием для каких-либо притязаний на принадлежащую мне собственность. Все, что касается возможного участия в правах на означенный дом, может быть определено лишь по моему соизволению и только после того, как мой прокуратор представит мне свое заключение.

Посему явись к моему прокуратору в день, который он назначит, и изложи ему свои намерения. Если они окажутся полезными моему дому, ты найдешь во мне человека более склонного вознаграждать усердие, нежели поощрять праздные речи.

Будь здоров. Да сопутствует тебе благополучие.

Флавий Меммий Руфин'.

Марк перевел взгляд на купца-фрументария, стоявшего перед ним. Это он привез письмо из Капуи.

– Меня зовут Гай Меммий, – сказал невысокий, с выпуклым животиком купец. – Моя семья клиенты рода Меммиев. Патрон назначил меня своим прокуратором. Показывай, который из домов славнейшего сенатора тебе приглянулся.

– Их у него не один? – удивился Марк. – Буду знать. Пойдем, почтенный, я покажу тебе руины. Это совсем рядом.

Они поднялись вверх по улице, и Марк приглашающе повел рукой. Купец брезгливо переступил через кучи мусора, заросшие сорной травой, опасливо вошел под арки первого этажа и поднял голову вверх. Куски сгнивших балок, торчащих из стен, вызвали у него страх, и он снова отступил под защиту каменного свода.

– Ну и на кой-тебе понадобились эти развалины, парень? – недоуменно спросил он. – В Риме есть дома и поцелее.

– Мне нравится этот, – усмехнулся Марк. – Итак, почтенный. У меня для славнейшего сенатора два предложения на выбор. Я могу восстановить этот дом своими силами, и за это возьму половину. Или же я выкуплю его в рассрочку на десять лет. Двадцать солидов в год. Пусть твой господин выберет то, что ему нравится больше! Я покорно приму его решение.

Глава 18

В четвертый день до июльских нон, в год консульства Монаксия и Плинты. (4 июля 419 года н. э.)

Город волновался, как зимнее море. Только в этот раз в руках людей не было ножей и палок. На лицах горожан – неподдельная радость. Такая, что незнакомые люди обнимались и плакали от восторга.

– Чего орут, отец? – Марк высунулся из лавки, встречая Тита, шедшего с форумов. Он прикупил свинины для пирогов.

– Августа Плацидия два дня назад наследника родила! Будет защитник у империи!

Тит сиял, как новенькая силиква. Он едва не пританцовывал от радости. И впрямь. У императора Гонория сыновей нет, так хоть его сестра родила мальчика. Самого патриция Констанция сын, полководца великого. Счастье-то какое!

– Как назвали? – спросил Марк, который, к стыду своему, историю Рима знал весьма поверхностно. Ему родная страна куда интересней была.

– Флавий Плацид Валентиниан, – ответил Тит. – Так благородное дитя назвали.

– А ведь я тебя знаю, мальчик. – Марк побледнел и опустился на скамью. – Валентиниан третий! Это ты Рим похоронишь. Убьешь Аэция, а потом придут вандалы. Ты вроде бы жену какого-то сенатора изнасиловал, а тот устроил интригу… Нет, не помню какой сенатор, хоть режь. Ох-ох-ох. Вот это радость квиритам привалила.

– Ты чего такой хмурый? – Тит обиженно посмотрел на сына.

– Да вот думаю, сколько с нас сдерут, чтобы это рождение отметить, – мрачно ответил Марк, и Тит сел рядом.

– Ну вот, – недовольно сказал он. – Взял и всё настроение испортил. А зачем? Я бы завтра об этом подумал и расстроился. А сегодня выпил бы с соседями, песни попел. Эх!

Тит махнул рукой и пошел в склад. Там он громко считал мешки, перемежая счет отборной бранью. Ему было из-за чего печалиться. Пару сотен хлебов выставят в виде сбора. Тут и думать нечего! Когда императоры празднуют, пекари плачут.

Это чего получается? – думал Марк. Валентиниан ребенком стал императором. Это я точно помню. И погиб довольно молодым, раз насиловать мог. И что это значит? Это значит, что Гонорий довольно скоро умрет. Мелочь, а приятно. Император из него, как из дерьма пуля. Кукла на троне. Непобедимый август, ага! Провинции одна за другой отваливаются. Земли комиты и трибуны держат. Они порой даже не знают, как солдат прокормить. Свое же население грабят. Тьфу!

– Старший! Ты тут?

– Тут я. – ответил Марк из глубины пекарни.

Это Север. Он уже оправился от ран и побоев, малость раздобрел на обильном питании, но по-прежнему жилист и подвижен, как мальчишка. С ним двое. Марк их не знал.

– Тут мужи с улицы Длинной, – сказал Север. – Рассудить просят. Они ко мне пришли, но меня не умудрил господь. Я их к тебе привел.

– С Длинной? – удивился Марк. К нему ходили порой из-за каких мелочей, но в основном соседи по Спуску. С другого конца Субуры к нему еще не обращались. – Ну, садитесь, почтенные. Отведайте нашего хлеба. Моя семья его еще до цезарей пекла.

– Знаем, уважаемый Марк. Вы римская семья из старых, не пришлые какие. Мы и сами… Я вот Сирик. А он Евтохий. Соседи мы.

Посетители степенно уселись за стол, а Север без спроса дал им по хлебу, а заодно прихватил вино. Он знал, где оно стоит. Разлил и поставил перед всеми. Сдвинули кубки, разломили хлеб и начали сосредоточенно жевать.

– Хорош хлеб, – сказал Евтохий. – Благословение Иисуса дому, где живут честным трудом.

– Аминь, – перекрестился Марк. – О чем хотели поговорить, почтенные?

– Обида у нас, уважаемый Марк, – начал Сирик.

Голос у него был низкий, сорванный, словно всю жизнь приходилось перекрикивать рынок. Обветренное лицо потемнело от солнца, а въевшееся в кожу оливковое масло навсегда окрасило руки в желтоватый цвет. Такие руки не отмоешь ни золой, ни щелоком. Даже под ногтями коричневый ободок.

– Евтохий – сосед мой. Живем в одной инсуле, лавки рядом, на улице Длинной. Много лет торговали без единой ссоры. Хлеб ели вместе. Друг другу товар стерегли. А теперь оказалось – пригрел я у себя за стеной вора.

– Клевета! – Евтохий вскочил так резко, что едва не свалил Сирика, сидевшего с ним на одной скамье. Худощавый, аккуратно выбритый, в чистой далматике без единого пятнышка, он был противоположностью своему соседу. – Я честный торговец! Полотно поставляю в дома сенаторов. Да я скорее руку себе отрублю, чем в чужой сундук полезу! Клевещешь на меня, ослиная голова!

– Переходите к делу, почтенные, – спокойно сказал Марк.

В лавке сразу стало тихо. Даже Север отставил кубок в сторону.

– Деньги пропали, – коротко сказал Сирик. – Кошель, в нем восемь силикв серебром и медью. Он лежал в ларце под прилавком.

– Замок есть?

– Не тронут замок, – развел руками торговец. – Заперт был.

– Ключ где?

– Всегда при мне, – Сирик потряс ключом, висевшим на поясе. – Никому, даже сыну не доверяю.

– Второй ключ есть? – продолжил допрос Марк.

– Никогда не делал, – замотал головой Сирик.

Марк посмотрел на него долгим взглядом.

– Тогда объясни, как Евтохий отпер сундук.

Сирик открыл рот, но ничего не ответил.

– Потому и пришел к тебе, – буркнул он наконец. – Колдовство, не иначе. У его жены глаз недобрый. Может, она…

– Почему обвиняешь соседа?

– Мой кошель нашли у него.

– Где именно?

– Между тюками ткани валялся. Ну, это он так говорит, ворюга проклятый!

Евтохий побагровел.

– Да пусть твои руки отсохнут! Пусть почернеет язык! Я ведь сам его увидел! Лежал на полу возле льна. Хотел тебе вернуть, а ты раскричался, будто я дом поджег.

– Кто живет с тобой? – неожиданно спросил Марк Сирика.

– Жена и младший сын, – охотно ответил тот. – Старшие давно своим хозяйством обзавелись.

– Рабы есть?

– Нет у меня рабов, – замотал головой торговец.

– Подмастерья?

– Тоже нет. Сами справляемся.

– Хорошо. Пойдем посмотрим.

Они шли в сторону Аргилетума, к форумам. Полуденное солнце раскалило мостовую так, что между камнями дрожало марево. Из термополии Криспа тянуло жареными бобами и рыбой. Сам он с руганью бежал вниз по улице, пытаясь поймать очередную сбежавшую козу. Когда блеяла, как безумная, и в испуге орошала камни мостовой одинаковыми черными катышками. Кумушки в окнах ставили стакан вина, что коза добежит до форума первой. Крисп, по их мнению, был уже не тот.

Зоина лавка торговала вовсю, возвращая почтенным римлянам нуммии, на которые выкупился убийца экзактора. Желающие вернуть свое выстроились в длинный хвост, оживленно обсуждая глупость торговки, каковую они скоро по миру пустят, получив назад свою милостыню в десятый раз.

– Прим! – Марк сунул голову в лавку. – Агапий с улицы Длинной. Ему собственный отец ключ не доверяет. Узнай про него, и быстро. Может, играет, пьет или по бабам шляется. Я в лавке его отца буду. Сирик, торговец маслом.

– Уже бегу, старший! – счастливо завизжал Прим, очумевший от запаха топленого жира. Братья завистливо взвыли, но спорить не посмели. Старшего сына Зои после некоторых событий в переулках Субуры уважали и даже слегка побаивались, считая тронутым на голову любимцем богов.

Улица Длинная встретила их привычным гомоном. Торговки рыбой переругивались с зеленщиками, где-то орал осел, а стайки босоногих детей носились по мостовой, оглашая улицу счастливыми воплями. Они увидели Севера и вцепились в него, повиснув на руках.

– Господин учитель! Господин учитель! А сегодня занятия будут?

– Математику хотим! Я у отца в лавке все мешки с орехами пересчитал!

– Притчи Соломоновы давай читать! Ну ее, математику твою.

– К закату приходите к пекарне Децимы, – Север потрепал детишек по буйным кудрям. – И сестер с братьями приводите. Нечего им дома сидеть. Пусть тоже к мудрости приобщаются.

Таберны Сирика и Евтохия стояли бок о бок. В одной – глиняные амфоры, выстроенные в ряд, в другой – кипы льна и шерсти, окрашенной и простой, для небогатых покупателей Субуры. Пурпура и шелка тут нет. Такую роскошь только в лавках у Палатина продают. А это район, где мастеровые живут. Зачем тут шелк…

– Сначала сюда зайдем, – показал Марк.

Лавка Сирика встретила гостей густым запахом масла. Под стенами выстроились пузатые амфоры с клеймами вилл Африки, Италии и Сицилии. Под прилавком действительно стоял небольшой дубовый ларец. Жена торговца, оставшаяся на хозяйстве, поджала губы и недобро зыркнула на соседа. Она тоже считала его вором.

Марк присел и внимательно рассмотрел ларец. Замок дорогой, бронзовый. Он не сбит и не расцарапан. Петли ларца тоже целы. Марк протянул руку, и Сирик молча положил ключ. Марк открыл ларец, потом закрыл. Провернул ключ еще раз. Механизм работал легко.

– Когда последний раз отдавал ключ из рук?

– Никогда.

– Совсем никогда?

Сирик задумался.

– Разве что… месяца два назад кузнецу. Кольцо разогнулось.

Марк медленно поднял голову.

– Надолго?

– Пока тот перепаивал. Может, на полдня.

– А в термах тоже ключ с собой?

– Не-ет! – Сирик закрутил головой. – Как в термы с ключом? Тут оставляю.

Марк ничего не сказал, только хмыкнул. Ох и расследование! Шерлок Холмс сломал бы себе голову, а Эркюль Пуаро ушел бы на пенсию. Марк встал и пошел в соседнюю лавку. У Евтохия все было иначе. Шерстяные ткани лежат стопками. Они продаются не рулонами, а штуками в размер хитона. В сторонке аккуратно сложен египетский лен. Его берут на нижние рубашки. Пустой кошель лежит на столе. Марк поднял его и внимательно осмотрел.

– Ты говоришь, сразу его заметил? – глянул он на хозяина.

– Сразу, – кивнул тот.

– И не открывал?

– Зачем? – Евтохий пожал хилыми плечами. – Он же пустой.

Марк посмотрел ему в глаза. Евтохий взгляда не отвел, смотрел прямо, с нешуточной обидой и болью. Когда они вернулись во двор, их уже ждал Прим. Марк наклонился к нему, и мальчишка зашептал ему на ухо.

– Уверен? – так же тихо спросил Марк.

– Да чтоб мне пропасть! – перекрестился мальчишка. – Вся улица знает. Позавчера опять проигрался. Сирийцы его по всей Субуре искали. Говорят, семь силикв им должен. Сегодня не ищут уже. Видать, нашли.

Марк выпрямился.

– Позови сюда Агапия.

Ждать пришлось недолго. Юноша появился из глубины двора. Высокий, нескладный, с едва пробивающейся бородкой. Он старался держаться уверенно, но, увидев в лавке отца, Евтохия и Марка, заметно сбавил шаг.

– Звали? – несмело спросил он.

– Подойди, – сказал Марк. – Знаешь, кто я?

Агапий с обреченным видом кивнул.

– Это облегчит дело, – усмехнулся Марк. – Я буду спрашивать, ты будешь отвечать. Соврешь – накажу. Ты вчера был в лавке?

– Был, – понуро кивнул тот.

– Один оставался?

– Нет… Да… Не помню…

– Ларец открывал? – притянул его к себе Марк.

– У меня ключа нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Марк слегка улыбнулся.

– Хорошо.

Он повернулся к Сирику.

– Почтенный, дай ключ.

Тот молча снял его с пояса. Марк покрутил ключ в руках.

– Хорошая работа.

Потом неожиданно спросил:

– А кольцо когда чинили?

– Весной… перед Пасхой.

– У кого?

– У Луция.

Марк посмотрел на Агапия. Юноша едва заметно побледнел.

– Ты тогда с отцом был?

– Не помню.

– Когда слепок снял? Когда отец в бани пошел? Или когда у кузнеца ключ забирал?

В лавке стало совсем тихо. Юноша резко поднял голову.

– Я… – он захлебнулся, а голос дал петуха.

Марк говорил спокойно, почти ласково.

– Неважно, когда ты снял слепок. Главное, что это сделал ты. Потом ты отнес его другому кузнецу, иначе Луций рассказал бы отцу. Так?

Парень молчал. Сирик непонимающе переводил взгляд с сына на Марка.

– Это правда?

– Нет! – Агапий взвизгнул, а не ответил. Марк продолжал:

– Теперь расскажи, сколько проиграл.

– Нисколько.

– Прим? – Марк повернул голову в сторону Зоиного сына.

– Семь силикв позавчера. Еще две вчера обещал за прошлое принести. Его уже бить собирались, но не били. Морда без синяков. Видишь, старший?

Это видел не только Марк. Видели все. Юноша закрыл глаза. Губы его затряслись, а по щекам потекли слезы. Он выдавил из себя:

– Все врут…

– Суд закончен. Я признал тебя виновным, – просто сказал Марк. – Будешь спорить? Посмеешь назвать меня в лицо дураком?

Марк подошел к сундуку. Положил ладонь на крышку.

– Замок не взломан. Второго ключа нет. Значит, посторонний открыть его не мог. Его мог открыть лишь тот, кто заранее сделал копию. Ты или кузнец? Насколько я знаю, Луций не играет.

Молчание стало тяжелым. Даже с улицы как будто перестал доноситься привычный гомон. Сирик смотрел на сына так, словно видел его впервые.

– Агапий!

Юноша судорожно сглотнул.

– Я… хотел положить назад…

– Когда?

– После игры… Я Фортуне жертвы принес. Думал, повезет мне.

Агапий вдруг сел прямо на пол, закрыл лицо руками и заплакал.

– Я думал… только один раз… Потом верну… Потом еще проиграл… Потом снова… У них кости подпилены! Жулье эти сирийцы!

Слова захлебнулись в рыданиях. Сирик медленно опустился на лавку. Казалось, за несколько мгновений он постарел лет на десять.

– Господи… – прошептал он. – Родного отца обокрал.

Евтохий тяжело вздохнул и спросил.

– Меня-то за что решил погубить, парень? Я ведь тебя с рождения знаю.

Агапий не ответил, только отвернулся.

– Потому что ты первый попал бы под подозрение, – вместо него сказал Марк. – Лавки рядом. Он рассчитывал, что ты узнаешь кошель и понесешь, чтобы вернуть.

Сирик долго молчал. Потом медленно поднялся. Подошел к Евтохию. И неожиданно низко склонил голову.

– Прости меня, сосед. Гнев помутил мой разум. Сам не пойму, как мог на тебя подумать такое. Ведь сколько лет тебя знаю…

Евтохий несколько мгновений смотрел на него, затем тяжело вздохнул и крепко обнял того, кто еще недавно называл его вором.

– Будет тебе, дружище. Не станем позориться перед всей Субурой.

Сирик повернулся к Марку.

– Мы, старший, за правосудием к тебе пришли. Скажи свое слово. Заплачу соседу штраф, сколько скажешь. И тебе за беспокойство тоже заплачу. Правильно говорят люди, велика твоя мудрость. Не по годам.

– Мое решение такое, – Марк засунул большие пальцы за пояс. – Агапий выплатит лавочнику Евтохию один солид. И эти деньги он должен заработать сам, честным трудом. Занимать деньги нельзя, брать у родных тоже нельзя. Пусть отдает по силикве, но каждый месяц. Скажем… в календы. А если он еще раз за кости сядет, ему сломают руки. Ты! – он ткнул в Агапия. – Ко мне подошел!

Когда парень сделал несмелый шаг, Север ласково произнес:

– Дети у меня просили притчи сегодня почитать, отрок. Тебе они тоже не помешают. Вот тебе притча двенадцатая:

– Уста лживые – мерзость пред Господом, а говорящие истину благоугодны Ему.

А потом ударом в скулу отправил Агапия на пол. Север поднял его за хитон, поставил на ноги и произнес:

– А вот тебе из Откровений Иоанна Богослова: участь всех лжецов – озеро, горящее огнем и серою!

И он ударил Агапия в живот, да так, что тот согнулся крючком, не в силах вздохнуть. Только хрипел, закатывая глаза. Парень присел на корточки, и его вырвало прямо на пол. Марк присел рядом и приподнял голову Агапия, заставив смотреть себе в глаза.

– Я же сказал: соврешь – накажу. Завтра к отцу Филиппу пойдешь, покаешься. Он суровую епитимью на тебя наложит. Потом придешь ко мне, будешь кельи после беглецов с севера убирать. Там такие неряхи встречаются, ты бы знал! И насчет сломанных рук я не шутил. Если сыграешь на деньги, мне донесут в тот же вечер. Ты меня хорошо понял, парень?

– Д-да, старший! – простучал зубами Агапий. – Все п-понял… Богом клянусь!

– О! – приятно удивился Марк. – Да ты смелый. В присутствии Севера богом поклялся. Теперь у тебя и вовсе нет дороги назад. Сломанными руками не отделаешься.

Он повернулся к лавочникам, смотревшим на это зрелище испуганными глазами, и вежливо спросил:

– Довольны вы моим решением, соседи?

– Весьма довольны, почтенный Марк, – кивнули торговцы. Даже мать Агапия, утерев слезы, кивнула. – А чем тебя отблагодарить, старший?

– Дружбой, – хмыкнул Марк. – Я денег не беру. Мне за Субуру обидно.