Текст книги "Человек из Субуры (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Забьется дерьмом, – уверенно ответил Косьма. – И этот твой водяной затвор… Глупость какая-то!

– Будем щелоком промывать, – развел руками Марк. – Ах да! Забыл! Для мужей отдельную трубу сделаем, чуть ниже пояса. Я уже с фуллоникой договорился. Они будут мочу забирать, а я на эти деньги дров куплю.

– Напьюсь сегодня, – обреченно прошептал Косьма. – Он или сумасшедший, или от святого благословение получил. Не может пекарь такой мудростью быть умудрен. Вот печников возьму с собой и напьюсь… Они тоже не знали, что от пекарни можно целую инсулу отопить.

* * *

Марк, сорвав горло в разговоре с прорабом, махнул рукой и пошел в термополий. Что-то от голода живот подвело, а хлеб с пирогами уже поперек горла стояли. Он взял похлебку с потрохами, лепешку с соусом и жареную рыбу. Ел и нахваливал. Крисп, содержатель термополия, оказался сегодня на редкость хмур и неприветлив. Даже деньги Марка взял и отвернулся, словно не рад им.

– Говори, – не выдержал Марк, бросив тарелку в ведро. В термополиях их сроду никто не мыл. Они входили в стоимость блюда.

– Да о чем? – свирепо выплюнул Крисп.

– Почему злой такой? – спокойно спросил Марк. – Не пойму, когда я тебя обидеть успел, почтенный.

– Да, может, когда решил пироги свои продавать, – Крисп наклонился к Марку. – Или пирожки гуннские. А теперь у тебя свой термополий будет в новом доме. Так?

– Не совсем, – покачал головой Марк. – Пироги будем продавать, пирожки поменьше, хлеб свежий.

– А ты думаешь, у нас на улице больше народу жить стало, Марк? – в сердцах заорал Крисп. – Или ты думаешь, у них серебро в кошелях появилось? Как жила голь в Субуре, так и живет! Медь в карманах у них. И вся она к тебе пойдет! А мне столько останется, что я и аренду не заплачу. Я едва на налог наскреб.

– Вон оно чего, – задумался Марк. – Тогда предложение у меня к тебе. Забирай помещение в аренду. Там термополий твой будет, а заодно наши пироги и хлеб. Ты продавать будешь, а деньги пополам. Поверь, внакладе не останешься.

– Вот как? – Крисп застыл на мгновение. – Хм-м… А тонкие лепешки испечешь?

– Какие хочешь, – кивнул Марк. – Решайся, сосед. Свежий хлеб всегда под рукой, склад для дров, вода. Уголь вообще бесплатный. Мы его из печей выгребаем.

– Уголь… бесплатный… – благоговейно прошептал Крисп. – Если обещаешь, что другого термополия на Спуске не будет, то я прямо сейчас согласен.

– Договорились, – протянул руку Марк. – Пока не говори никому. Надо на твое место арендатора найти. Нам тут и впрямь соперники ни к чему.

Марк вышел из термополия, до невозможности довольный собой. Он, пользуясь правами старшего, не пустит постороннюю харчевню на свою улицу. А это значит, что сотни людей будут есть именно у него. И хлеб, и еда в одном помещении. Это ново, это необычно. Это выгодно…

– А жизнь-то налаживается! – сказал он вслух, подходя к стройке.

– Правда? – услышал Марк язвительный голос. – Налаживается? Ты в этом так уверен, мальчик? А я вот мечтаю, как твою жизнь в Инфернум с вечными муками превращу. Ты думал, сволочь, я не узнаю?

– Магистр Либерий? Какими судьбами? – напрягся Марк. – Да нет, не думал. Никогда вас за дурака не считал. Надеюсь, и вы меня не считаете. Мне сегодня болтать недосуг. Я завтра после полудня в коллегию загляну. Поговорим…

1 Будущий святой Целестин был избран папой после смерти Бонифация I. В сохранившихся письмах 416 и 418 годов он именуется дьяконом. Некоторые позднейшие авторы предполагают, что ко времени понтификата Бонифация он мог занимать должность архидьякона.

2 Сonsularis aquarum – консуляр по водам. В описываемое время высшее должностное лицо в префектуре, ответственное за работу акведуков, фонтанов и водяных цистерн. В его подчинении находилась весьма серьезная служба, состоящая из инженеров, контролеров и рабочих. Занимал эту важнейшую должность человек сенаторского достоинства.

3 Речь идет о поршневом насосе Ктесибия. Его в Риме хорошо знали.

Глава 24

Когда есть деньги и хлеб, то любая работа в Риме спорится. Пять каменщиков возводили стены, а два десятка подсобников месили известь и подавали наверх кирпич. Блоки тут знали, а потому ведра и корзины поднимались без остановки. Уже половину пятого этажа сложили, попутно монтируя несущие балки. Старая инсула напоминала муравейник, облепленный людьми сверху донизу. С телеги разгружали тяжеленные бревна, кипел котел со смолой, а над Субурой стояло, густое, как деготь, ни с чем не сравнимое облако отборной брани. Той самой, без которой ни в одном времени и ни в одной реальности невозможно построить ничего крупнее собачьей будки.

Мастер Косьма орал на кого-то, порой кого-то бил палкой, а иногда и гнал со стройки последними словами. Но, тем не менее, дом рос на ладонь в день, а на первом этаже вовсю выкладывали полы и возводили печи. Огромные, невиданные еще в Субуре. Такие, поговаривают, есть в Равенне, в императорских пекарнях. Но там кормят тысячи воинов, а тут…

Во двор инсулы вошли трое. Первым шагал сухой старик в чистой, белой далматике с широкой синей каймой. В руках он держал восковой диптих и бронзовую линейку с насечками. Следом шел широкоплечий мужчина с кожаной сумкой, из которой торчали свинцовые трубки, бронзовые втулки и молоток. Последним неторопливо ступал молодой писец.

– Кто здесь Марк, сын Тита? – спросил старик.

– Это я, почтенный, – Марк бросился вперед и поклонился.

– Меня зовут Аристарх, – заявил старик. – Я помощник куратора вод. Это – мастер-плюмбарий. Он занимается пайкой труб. Мне приказано провести воду в новую пекарню. Ты хозяин?

– Да, господин, – Марк еще раз поклонился. – Эта пекарня будет печь хлеб для диаконий.

– Богоугодное дело, – старик оглядел двор. – Печи будут здесь стоять?

– В доме, на первом этаже, господин, – торопливо ответил Марк.

– Мельница где?

– Под навесом на улице, – повел Марк рукой.

Плюмбарий присел возле стены и постучал по ней костяшками пальцев.

– Кирпич хороший… Куда будешь воду потом отводить? Покажи.

Марк провел их во двор. Там уже выложена из кирпича отхожая яма и канава с небольшим уклоном.

– Сточная вода уйдет сюда, – объяснил он. – А потом в Клоаку.

– А дерьмо, значит, будет оседать в отдельной яме, – плюмбарий довольно кивнул. – Толково сделано. – Он повернулся к чиновнику и заявил. – Не забьется, господин.

– Сколько воды просишь? – старик отметил что-то в табличке.

– Хотел вашего совета спросить, почтенные, – замялся Марк. – Я не слишком в этом разбираюсь. Одной квинарии хватит?

– Квинария – это не ведро воды, хозяин, – покачал головой плюмбарий. – Это размер отвода толщиной в палец. Чем шире труба, тем больше воды может пройти. Захочешь сэкономить сейчас – через год будешь проклинать себя. Устанешь ждать, пока наполнится одна бочка. Ты ведь не двадцать хлебов в день собираешься печь.

– Ты думаешь, мы не умеем считать? – усмехнулся чиновник. – Одна такая печь за день выпьет воды больше, чем три дома. Придется просить семь квинарий.

– Это дорого, – Марк поморщился. Солидов двенадцать-пятнадцать сдерут точно.

– Зато законно, – старик важно поднял палец. – Я же вижу, ты ушлый юноша, Марк. Ты непременно захочешь поставить другую трубу или рассверлить диаметр этой. Не советую. Придет водная стража, и ты навсегда останешься без воды. Береги свое клеймо.

– Клеймо? – недоуменно посмотрел на них Марк. – Как я должен его беречь?

Плумбарий тем временем достал бронзовый патрубок и показал выбитые буквы.

– Видишь? Вот клеймо. Когда получишь разрешение, на таком же выбьют твое имя. Будешь воровать городскую воду, лишишься его вмиг. Даже я слышал, как тебя любит наш префект. Ха-ха! Если бы не отец Целестин, не видать тебе воды.

– Семь так семь, – понурился Марк, заранее предвкушая сумму, которую с него сдерут. – Согласен.

Мастера из водного ведомства ушли, а Марк смотрел на стрельчатые проемы, уже наполовину сложенные на пятом этаже. Он не позволит превратить свой дом в помойку. Никаких занавесок! Вместо них – тонкие дощатые перегородки, которыми разобьют помещение на пеналы с двухэтажными нарами и открытыми полками для вещей. В городе, где шесть из десяти жителей спят на полу, даже это роскошь.

– Скажи, почтенный Косьма, – поймал он на руку мастера. – Ты односкатную крышу сможешь сделать?

– Смогу, – недоуменно посмотрел тот. – Это и проще, и дешевле намного. А тебе зачем, хозяин? На чердаке обычно всякую рвань селят. Тоже деньги.

– Не нужна мне рвань, – замотал башкой Марк. – Я с жильцов больше денег попрошу за то, что в доме никакой рвани нет.

– Вообще да, – почесал затылок мастер. – Вода в доме, отхожее место… Не в каждом домусе такое есть. Я сначала не понимал тебя, Марк, а теперь вот думаю местечко попросить? Придержишь квартиры мне и сыну?

– Придержу, – захохотал Марк. – Ты же говорил, что я ничего в твоем деле не понимаю. Орал, что я глупый мальчишка.

– Хороший дом получается, – виновато отвел глаза Косьма. – Лучший во всей Субуре. А, может, и во всем Риме. Внуки мои им гордиться будут. Мне две комнаты! На третьем этаже. Запиши себе для памяти, сделай милость.

– Запомню, – отмахнулся Марк, но тут услышал рядом возмущенное сопение.

– Ты еще не готов?

Разодетые сестры, в новых платьях и в бусах, смотрели на него возмущенно и топали башмачками из козлиной кожи.

– Нас ждут, Марк! – сверкала глазами Лета. – Негоже опаздывать!

Свадьба у Севера! Она же сегодня! Он чуть не забыл!

А ведь до чего быстро год пролетел, думал Марк, разглядывая жениха и невесту. Децима, в белом платье до земли, со сложной прической из кос, смотрела на Севера обожающим взглядом. Она надела тяжелые серьги, бусы и перстни. По мнению Марка украшений многовато, но, видно, женщина истосковалась по ним за время траура. Сейчас, налитая счастьем, Децима совсем не напоминала худенькую мышку, какой показалась при первой встрече. Север сидел по правую руку, в синей далматике с нарядным поясом, с аккуратно подстриженной бородой и волосами. Не узнать в нем истощенного фанатика с горящим неземным светом глазами. Он смущен и не понимает, куда девать руки. То и дело хватает за тонкие пальцы Дециму, сжимая их добела.

Десятки столов, выставленных на улице Лонга, полны людей. Вынесли все, что могли, продлив свадебный пир на пару сотен шагов. На неудобство пешеходов сегодня дружно наплевали. Кому нужно, пусть идет по проезжей части или по противоположной стороне улицы. Марк сидел рядом с адвокатом Флавием Виктором, между здравицами молодым обсуждая важные дела.

– Думаешь, возможно такую сделку провести? – спросил Марк. – Здание большое, крепкое. В нем и твоя доля будет.

– Все возможно, – степенно кивнул Виктор. – Только нужно большую работу проделать. Ты пойдешь туда и с хозяином поговоришь. Пусть люди привыкнут к тому, что склад вообще продается. Так меньше подозрений будет.

– Толково, – согласился Марк. – Но ведь настоящий хозяин на сделке присутствовать не будет. Тут как быть?

– А это уже моя забота, – хмыкнул Виктор. – Я как табеллион должен сделку удостоверить, но я не обязан знать в лицо покупателя. И тем более его не обязаны знать свидетели, которых я приведу для совершения сделки. Нет… для суда лучше, чтобы свидетели знали продавцов лично, но это можно обойти.

– Что-о? – Марк от неожиданности кусок хлеба до рта не донес. – Это любой человек с чужой печатью может Великий цирк продать?

– Я тебе больше скажу, друг мой, – улыбнулся Виктор. – Даже настоящая печать не нужна. Их редко сверяют, только когда расследование начинается. Тогда и руку сличают, и оттиск. А если подозрений нет, то никто и копаться не станет. Чаще всего любимые вольноотпущенники завещания подделывают.

– С ума сойти! – выдохнул Марк. – Да это же проще простого…

– Неправда, – покачал головой Виктор. – Риски высоки, и если все сделать грязно, то для меня это закончится исключением из матрикула, а для тебя огромным штрафом. Таким, что нищим останешься и в рабы продашься.

– Так давай делать чисто, – попросил Марк. – Я готов рискнуть.

– Да, лучше тебе покупателем выступить, – кивнул адвокат. – Берта на такую сделку выпускать нельзя. Сразу нехорошие слухи пойдут.

– Нужно срочно отцовскую пекарню на Сергия переписать, – напомнил Марк.

– Я уже всё сделал, – кивнул Виктор. – Таблицы с купчей в архив сдал, а одна копия у меня осталась. И договор займа на сумму покупки Сергий подписал. Теперь никто не подкопается.

– Здоровья молодым! – громкий баритон отца Филиппа прекратил все разговоры. – Децима, дочь моя. Сказал господь: плодитесь и размножайтесь! Роди своему мужу шестерых крепких детей, благословляю!

– Как прикажет святой отец, – порозовела невеста. – Я согласна.

А ведь тут не венчают, почему-то подумал Марк. Семьи просто объявляют своих детей мужем и женой, а те, кто побогаче, составляют брачный договор. Тут договор не нужен, оба почти нищие. Ни у Децимы, ни у Севера ничего нет. Пекарня по закону принадлежит трехлетнему Онисиму, который бегает вокруг стола и ноет, что с ним не хотят играть.

– Благословите этот брак, святой отец, – Марк встал, подняв кубок. – Соедините их руки навсегда.

– А что? – задумался Филипп. – И благословлю! Нешто я хуже нечестивых фламинов Юпитера? Идите сюда, дети мои…

Сидевший по правую руку от Марка Тит изрядно волновался. Так, что зубы по кубку стучали. И дело было вовсе не в радости за молодых. Магистр коллегии вызвал его, но сын сказал дома сидеть. Он пойдет туда сам.

* * *

Магистр Либерий был чернее тучи и на Марка не смотрел. Марк на него не смотрел тоже. Он смотрел на полинялую фреску, в которой видел сегодня толпу сатиров, догоняющих нимф с самыми отвратительными намерениями. Или, напротив, с самыми благородными. Этого Марк в мешанине закопченных пятен разобрать не мог. Тишина сгустилась до того, что вот-вот грозовой раскат прогремит, но вместо грома Марк услышал обиженный скрип.

– Пригрел на груди змею…

– Не понимаю, о чем вы, господин, – нахально заявил Марк. – Мне предложили пекарню для нужд диаконий построить. Я и согласился. Сам блаженнейший папа мне соизволил приказать.

– Врешь! – ударил кулаком по столу Либерий. – Думаешь, я не знаю? Ты в епархии все пороги вылизал!

– Ну и вылизал, – упрямо посмотрел на него Марк. – Каждый зарабатывает, как может, почтенный. Напомнить, как зарабатываете вы?

– Я тебя в порошок сотру! – прошипел Либерий. Щеки на полном лице тряслись как студень, а губы дрожали от гнева. – Задушу штрафами! Ты у меня ни хлеба не сдашь! Ни зернышка не получишь!

– Да как же вы меня сотрете? – удивленно посмотрел на него Марк. – Я ведь никто, у меня и нет ничего.

– А пекарня отца? – уставил на него палец магистр.

– Нет больше у моего отца пекарни, – развел руками Марк. – Продали. Мы теперь, уважаемый, полнейшие голодранцы.

– Как это? – растерялся Либерий. – А новая пекарня?

– А новая пекарня в аннону не войдет, – едва заметно улыбнулся Марк. – Она на церковь работать будет. Вам, почтенный магистр, префект никаких вопросов не задаст. Сколько раньше хлеба для анноны пекли, столько и дальше будете печь. А кто у огня стоит, властям безразлично. Вам ли этого не знать.

– Ты все равно к коллегии приписан, – глубоко задумался Либерий, кусая от досады губы. – Должен хлеб для города печь. У тебя привилегий от префекта есть? Нет! Значит, не можешь из коллегии уйти! Закон не позволит. Думаешь, ты самый умный? Завтра же отправлю тебя к Сугерию за реку. Будешь с утра до ночи тесто месить в его пекарне. Забудешь и про диаконию, и про другие свои затеи.

– Не выйдет, – усмехнулся Марк, – я никуда не убегаю. Полноправным пекарем станет новый хозяин, а мы с отцом у него работать будем. Или, если по жалованию не договоримся, то не у него. И ни к какому Сугерию я не пойду. Пока я от своих обязанностей не уклоняюсь, имею право сам себе хозяина выбрать.

– Мастера из старой семьи по собственной воле пойдут под кого-то? – Либерий ушам своим не верил. – Как рабы у чужой печи стоять будете? Но это же позор!

– Мы с отцом этот позор переживем, – подмигнул Марк. – Закон велит мне работать пекарем. Закон требует, чтобы я состоял в коллегии и исполнял повинность. Но нигде не сказано, что я обязан собственными руками месить тесто и сажать хлеб. Закон не запрещает мне закупать зерно или командовать ослом на мельнице.

– Ты пытаешься от повинности улизнуть! – заорал Либерий.

– Закон не нарушен!

Магистр коллегии пекарей медленно наливался гневом. Либерий знал, почему так доволен ненавистный мальчишка. Марк, сын Тита сделал то, о чем мечтают тысячи людей. Он сбросил с себя ненавистное ярмо, а магистр коллегии пекарей ничего с этим сделать не может. Ведь закон соблюден, а это в городе, где любое беззаконие облачается в тогу лицемерной справедливости – самое главное.

Конец книги.