Текст книги "Человек из Субуры (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Латеранский дворец, что на южном склоне Целия, вплотную примыкал к Аврелиановой стене. Архитектор обошел его так искусно, что даже небольшой проход оставил. Теперь в резиденцию пап можно войти, минуя городскую стражу. Воистину, император Константин, отдав один из своих пустующих дворцов римским епископам, сделал им бесценный дар. Настоящая крепость в сердце языческого Рима.

Марк робко вошел вслед за отцом Филиппом, озираясь по сторонам. Никаких толп бородатых мужчин в черных рясах здесь и в помине нет. Большая часть людей носит светлые одежды, отличаясь лишь тоном ткани и ее качеством. Дьяконы надевали орариум – ленту через плечо, а пресвитеры складывали его вдвое и вешали на шею как знак своего сана.

– Святой отец, – шепнул Марк. – А почему священники особую одежду не носят?

– А незачем, – пожал плечами Филипп, раскланиваясь со встречными. – В Галлии такое делают, но мы тамошних епископов порицаем. Незачем отцам противопоставлять себя пастве. Мы плоть от плоти римский народ.

А тут довольно скромно, думал Марк, стоя в коридоре у рабочих покоев епископа. На Ватикан совершенно не похоже. Да, искусно выложенная мозаика на полу, но стены с простой штукатуркой. Под ней кое-где проглядывают языческие фрески, но видно, что их старательно замазывают. В отделке нет ни позолоты, ни ценного камня. Даже мрамора нет. Только двери, пожалуй, дорогие. Они из дуба и кедра, покрыты сверху донизу тончайшей резьбой.

– Блаженнейший епископ примет вас, но позже, – сказал секретарь, невысокий старичок с лентой через плечо. – Архидьякон Целестин у него.

– Мы подождем, – смиренно ответил Филипп.

Архидьякон вышел минут через двадцать. Высокий мужчина, худой, с резкими чертами лица, он слегка походил на отца Филиппа. Но если Филипп и пошутить, и посмеяться мог, то этот был воплощенная строгость. Пресвитер осторожно приветствовал его и шепнул Марку.

– Если папа дозволит тебе хлеб печь, архидиакон с тебя шкуру спустит. Очень въедлив в делах, говорят. Не стяжатель, и весьма строг…

– Не боюсь, – пожал плечами Марк. – Я не воровать иду, а работать.

– Знаю, – кивнул Филипп на дверь. – Пошли. Нас ждут.

Дверь скрипнула, и Марк оказался в огромной полутемной комнате, сумрак которой разгоняли лишь светильники, расставленные по углам. Тут тоже нет ничего лишнего. Письменный стол тонкой работы, неудобное на вид кресло и распятие на стене. Сам папа Бонифаций сидел за столом, разбирая горы папирусов и восковых табличек. Нотарий сидел в стороне и чинил острую палочку. Он что-то записывал за своим патроном.

– Ваша святость!

– Блаженнейший!

Марк встал на колени, а Филипп поклонился. Старец за столом жестом показал Марку: поднимись, мол. И Марк поднялся, опустив глаза в пол.

– Марк, сын Тита, – проскрипел Бонифаций. – Юноша-пекарь, ставший рексом (1) Субуры. Много слышал о тебе, Марк. Говорят, ты отстоял свои улицы, когда пришлось биться с людьми Евлалия.

– Жители Субуры отстояли свои дома, ваша святость, – ответил Марк. – Я лишь внес посильную лепту в это дело.

– Посильная лепта… – удивился папа. – Ты знаешь, что это?

– Лепта – это монета, которую бедная женщина дала Спасителю, ваша святость.

– Надо же, – снова удивился Бонифаций. – Он нигде не учился, но говорит гладко и чисто. Как будто ритор занимался с ним.

– Я хлеб пеку, ваша святость, – вымолвил Марк. – Мне не до учебы.

– Хлеб, да-а… – вспомнил епископ. – Мы готовы передать тебе выпечку хлеба для раздач, пекарь Марк. Но справишься ли ты?

– Без сомнений, ваша святость, – поднял глаза Марк. – Я от роду пекарь. Какой прикажете печь, такой и испеку. Я не украду ни зерна, отчитаюсь за каждое. Пусть мне установят честную плату за помол, дрова и труд людей. Больше мне и не нужно ничего. Я хочу строить новую пекарню, и отдам заказ туда. Все будет делаться в одном месте.

– Допустим, – скептически посмотрел на него епископ. – Будучи у меня в катакомбах, ты бахвалился, что знаешь, как Рим привести к кресту. Не являются ли и эти твои слова обычным хвастовством?

– Ни те мои слова, ни эти не являются бахвальством, ваша святость, – сжал зубы Марк. – Я докажу это. До наступления январских календ большая часть торговцев и мастеров крестится. Тогда блаженнейший папа мне поверит?

– Тогда блаженнейший папа поверит во что угодно, – засмеялся Бонифаций. – Как ты это сделаешь?

– Не скажу, – усмехнулся Марк. – Малый грех… Да вы, наверное, помните. Я обещаю в присутствии отца Филиппа, которого почитаю как родного отца, и в присутствии епископа Рима, что до январских календ мясники, торговцы тканями, медники, ткачи, содержатели харчевен, рыбаки и много других горожан придут, чтобы креститься. Их будет столько, что они будут стоять за порогом церкви и смиренно ждать своей очереди. Мне ничего для этого не нужно. И я клянусь, что это сделаю, именем святого Петра.

– Марк! – пресвитер Филипп смотрел на него как на умалишенного. – Да что ты такое говоришь?

– Смело. Весьма смело…

Папа рассматривал пекаря с интересом, наклонив голову набок. Нотарий уронил стило для письма и застыл с раскрытым ртом. Филипп смотрел на Марка, закипая гневом.

– Смелость города берет, ваша святость, – упрямо ответил Марк. – А тут не слишком сложная задача. Подумаешь, привести к истинной вере несколько тысяч упорных язычников.

– Идите с богом, – махнул рукой епископ. – Я опечален самонадеянностью этого юноши.

– Если все получится, я могу прийти к святейшему еще раз? – Марк посмотрел Бонифацию прямо в глаза.

– Безусловно, – кивнул тот. – Но я сочту это чудом.

– Благодарю за милость, блаженнейший, – глухим голосом произнес Филипп. – Я приношу свои извинения за этого юнца. Воистину, я начал ошибаться в людях.

– Ничего, Филипп, – покачал головой Бонифаций. – Я на тебя не сержусь. Безупречен лишь господь-вседержитель, а мы с тобой грешные люди. Всем нам свойственно ошибаться.

Они вышли из кабинета, пятясь назад и кланяясь, а когда вышли, пресвитер Филипп быстрым шагом пошел по коридору, не оглядываясь. Его прямая, как палка, спина излучала такой гнев, что Марк даже поежился.

– Не верит, – грустно усмехнулся Марк. – Что же, я его понимаю. Звучит дико, но это ведь и в самом деле несложно… Надо догнать.

Отец Филипп шагал так быстро, что юноша едва поспевал следом.

– Не ходи за мной, негодяй! – рыкнул пресвитер, но Марк все равно шел.

Они вышли из Латеранского дворца, миновали ворота и молча спустились к подножию Целия. Лишь возле старой цистерны отец Филипп резко остановился и заорал:

– Ты хоть понимаешь, что натворил, ослиная твоя голова?

– Понимаю, – кивнул Марк.

– Нет, не понимаешь!!!

Филипп повернулся к нему. Он осунулся и как будто постарел в один момент. Едва заметные морщины у рта стали резкими и глубокими.

– Ты дал слово епископу Рима.

– Дал, – согласился Марк.

– Во имя святого Петра!

– Ага.

– А теперь скажи мне… – голос пресвитера дрогнул. – Что ты собираешься делать?

Марк помолчал немного, а потом неохотно сказал.

– Есть одна мысль. Она у меня давно в голове крутится, с прошлого года. Но я вам ничего не скажу. Вам она не понравится.

Филипп так и застыл, не веря своим ушам, а потом медленно поднял посох.

– Святой отец…

– Нет, ты скажешь!

Посох опустился Марку на плечо. Марк поморщился. Не больно, скорее обидно.

– Я за тебя поручился! – Еще удар. – Перед папой!

Посох заходил по крепкой спине пекаря с недюжинной силой, но вдруг выпал из рук пресвитера. Филипп устало сел на бордюр и закрыл лицо.

– Господи… что же я наделал… Если ничего не выйдет, смеяться будут не над тобой. Ты просто сопляк. А меня ты с дерьмом смешал. Нотарий папы уже по всему Латерану мой позор разнес.

Марк опустился рядом, и несколько минут оба сидели молча. По дороге лениво прогрохотала телега с кирпичом, потом прошла женщина с кувшином, а за ней пробежала стайка мальчишек. В соседней Латеранской базилике начали читать псалмы.

– Святой отец…

– Ну? – с опустошенным видом посмотрел на него Филипп.

– Неужели вы считаете, что я самому папе пустые слова скажу? – укоризненно посмотрел на него Марк. – Да как вы такое подумать про меня могли? Люди… Чего они больше всего боятся?

Филипп устало посмотрел на него.

– Голода боятся.

– Это понятно, – кивнул Марк. – А еще?

– Болезней, варваров, суда Божия…

– Нет, все не то, – Марк покачал головой. – Я про всех говорю. Про богатых, бедных, торговцев, мастеров… Про всех.

Пресвитер задумался.

– Боятся деньги потерять.

– Вот! – Марк резко поднял голову.

– Что «вот»? – недовольно посмотрел на него пресвитер. – Ты чего в загадки со мной играешь, негодяй такой?

– Деньги! – улыбнулся Марк. – Все люди одинаковы, святой отец. Они боятся остаться ни с чем.

– Объясни, – Филипп нахмурился.

Марк наклонился совсем близко и прошептал несколько слов. Филипп сначала ничего не понял, а потом лицо его медленно вытянулось.

– Нет!

– Да! – Марк с довольным видом кивнул.

– Но это же ложь! – отец Филипп вскочил и гневно затряс бородой.

– Это всего лишь слух.

– Нет! Ничего не выйдет, – решительно махнул рукой пресвитер, а потом снова сел рядом и закрыл лицо ладонями. – Господи… Неужели люди должны такой дорогой к тебе прийти? Они действительно в подобное поверят?

– Да они поверят и не в такое, – уверил его Марк. – Еще и от себя приврут.

Отец Филипп ничего не ответил, только тяжело вздохнул.

– Ступай домой, изверг рода человеческого. Помру я от твоих выкрутасов.

– Благословите?

– Не стану я тебя на постыдное дело благословлять.

Отец Филипп нахохлился, став похож на мокрого воробья. Марк виновато улыбнулся и склонил голову. Пресвитер долго смотрел на него, но потом все-таки перекрестил.

– Иди уже… плут. Делай, что задумал. Пусть это будет во славу Божию… Позор на мою седую голову! С кем я связался под старость лет! С мальчишкой, лгуном! Воистину демоны помутили мой разум.

* * *

– Кто хочет заработать силикву? – спросил Марк, выстроив десяток разносчиков пирогов. – Все? Не удивлен. Заходим в пекарню и закрываем двери.

Когда крепкие мужики с сумками зашли в лавку и закрыли ее изнутри, Марк с самым таинственным видом заявил.

– Я вчера в префектуре был. И там услышал кое-что. Вам это нужно будет на улицах повторить. Но аккуратно. Не так, как будто вы это точно знаете, а как будто от какого-то писца слышали. Вы пирог доставили, а он человеку за столом сказал…

– Надо сплетню распустить, хозяин? – понимающе оскалились разносчики. – И ты за это целую силикву дашь? Согласные мы. Чего брехать надо?

В тот день Марк к Пуденцию не пошел, проводя время в пекарне. И на следующий день не пошел тоже. Он нырнул в работу, как глубокий омут, где можно спрятаться от самого себя. Страх. Жуткий страх почти парализовал его мысли. В то время, когда он не пек хлеб, то просто ходил из угла в угол и грыз ногти. Ни отец, ни мать, ни сестры не понимали, что с ним происходит. А потом и лезть к нему перестали, потому что Марк начал срываться, чего за ним раньше не водилось. Ногти закончились на второй день, он сгрыз их до мяса. Многообещающая мысль уже не казалась ему такой уж удачной. Но, не смотря его на страхи, по Риму уже поползли зловещие слухи. Одних они испугали до дрожи, а других, напротив, обрадовали. Люди перешептывались на углах, боязливо поглядывая на прохожих. Каждый второй говорил:

– Всеми богами, заклинаю! Только никому!

– Юпитером Капитолийским клянусь! – горячо отвечал собеседник и тут же бежал к соседней лавке. Туда, где торговал зять, брат или отец. Потому как в Городе понятие «никому» не включало в себя родню и близких друзей. Так тайна, которую на рассвете понесла по Риму сущая горстка людей, к закату второго дня выплеснулась за Тибр, в четырнадцатый район, а к закату дня третьего ее не знали только глухие и неразумные дети.

– Слышали? – шептались люди.

– Да слышали, – морщились их собеседники. – Хрисаргир на язычников, пелагиан и ариан возложат. Людям епископа в этом году платить не придется.

– Да вот бы! – мечтательно произносил сосед сверху, который совершенно случайно подслушал этот разговор, по пояс свесившись из окна четвертого этажа. – Я крестился на всякий случай ради такого дела. Подумал, не убудет от меня. Еще один бог вернее защитит.

– Тьфу на тебя! – гордо говорили те, что внизу. – Веру отцов отринул!

Сказав это, мастера и купцы расходились в разные стороны, чтобы встретиться у ближайшей церкви, где уже до рассвета выстроилась немалая толпа страждущих.

Марк слушал шум улицы, пытаясь уловить в нем звуки будущих беспорядков. Пока в городе тихо… Но тут, под конец седьмого дня, когда Марк собрался было поужинать, в пекарню нагрянул отец Филипп, исхудавший до того, что щеки ввалились, туго обтягивая скулы.

– Чего рассиживаешь, жулик? – рыкнул он на Марка. – Врун! Обманщик! Блудослов поганый! Да как тебя земля носит! Вот я посохом тебя сейчас!

– Ничего я не врун, – обиделся Марк. – Обещал и сделал! Где я соврал?

– Думал, помру, – пресвитер бессильно плюхнулся на лавку и принял кубок вина, который Марк заботливо сунул ему в руку. – Крещу от рассвета до ночи. Сил нет никаких. Прибить тебя хотел, да всё некогда было. Подвиг во имя веры совершал. Сотни заблудших к истине привел.

– Ну, так это же хорошо, – осторожно сказал Марк, подвигая священнику кусок пирога размером в две ладони.

– С мясом? – спросил тот, и Марк кивнул. Он знал, что святой отец почти всегда держит пост.

– А! И ладно! – заявил Филипп, вцепившись зубами в пирог. – Сегодня не постный день. Не ради чревоугодия вкушаю, а иссякшие силы подкрепляю во имя веры. У меня в баптистерий люди с ночи стоят.

– В реке крестите, святой отец, – сказал Марк, заботливо подливая в кубок. – Всех сразу.

– Да убей тебя гром! – застонал тот, обхватив всклокоченную голову. – Где ты раньше был, негодяй такой! Пресвитеры с ног валятся, а он глумится… Ведь так самого спасителя крестили! Значит, и нам можно! Ладно, я не вино к тебе пить пришел. Ты, Марк, завтра в полдень чистый и причесанный у Латеранского дворца меня ждешь. Блаженнейший папа тебя видеть желает.

* * *

Марк снова стоял перед епископом Рима, глядя ему прямо в глаза. Сухощавый старец смотрел на него, не говоря ни слова, а потом заявил.

– Ты, вообще, понимаешь, что натворил?

– К святому кресту тысячи людей привел, – нахально ответил Марк. – И всего за десять силикв. Думаю, как бы теперь их отработать, ваша святость. Мы, пекари, народ небогатый.

– Отработаешь, – отмахнулся от него папа. – Когда люди узнают, что это вранье, беспорядки начнутся. Многие отшатнутся от веры.

– А я и не обещал, что их в вере удержу, – недоуменно посмотрел на папу Марк. – Я сказал, что приведу. И я привел. Удержать их святые отцы должны, божьим словом и отеческим наставлением.

– Ну ты и наглец, – усмехнулся епископ. – Сколько живу, не видел такого. Действуешь грязно, но, надо отдать должное, пользы от тебя пока больше, чем вреда. Апостольский престол позволит тебе печь хлеб для диаконий.

– У меня крошечная будет просьба к апостольскому престолу, – Марк взял себя в руки и постарался показаться уверенным. – Тысячи новых прихожан – это новые пожертвования… Могу ли я в счет этих денег в долг попросить? Я разрушенную инсулу купил, чтобы пекарню разместить, а деньжат маловато. Я верну… Я в этой инсуле полсотни беглецов размещу и многим работу дам… Не откажите, ваша святость, за пять лет верну все до нуммия. Мне немного и нужно. Триста солидов всего.

– Как ты его терпишь, Филипп? – у папы даже слов не нашлось.

– Сам дивлюсь, блаженнейший, – развел тот руками. – Ни в чем ему отказать не могу. Я ведь даже ваш кодекс ему отдал. Эту книгу жена Меммия Руфина преподнесла августе Плацидии.

– Что-о? – растерялся папа. – Жена Меммия? Того сенатора, что умирает последние лет пять? Но как? Расскажешь потом.

– Денег его святость даст? – робко напомнил о себе Марк. – Пекарню я и сам построю. Но уж очень хочется инсулу восстановить. Паломников приму в ней, беглецов… Если место останется…

– Монетой столько не дам, – покачал головой папа. – Но поможем зерном, людьми, лесом, черепицей.

– А кирпичом и известью? – умоляюще взглянул на него Марк.

– И кирпичом с известью, – усмехнулся папа. – Церкви чего только не жертвуют.

– Премного благодарен, ваша святость, – Марк упал на колени. – Бога за вас молить буду!

– Все, идите! – махнул рукой епископ. – К архидиакону Целестину зайдёте. Он все устроит.

Что-то мне нехорошо, подумал Марк, когда вышел из покоев епископа. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Неужели получилось? Да я сам себе не верю. Это же у меня теперь госконтракт, самый денежный из возможных… Нет, на армию больше пекут. Ну и ладно! Мне же теперь сам черт не брат.

– Что, парень, считаешь, сколько новых врагов себе нажил? – с сочувствием посмотрел на него Филипп. – Тяжко тебе придется.

– Справлюсь, – отмахнулся Марк.

– Может, и справишься, – не стал спорить пресвитер. – Ты на редкость везучий плут. Но я тут поинтересовался у архидиакона. Примерно половину хлеба для милостыни выпекает магистр твоей коллегии Либерий. Ты же, когда несся в бой, не подумал, к кому в кошель залезешь?

– Либерий, – остолбенел Марк и почесал в задумчивости затылок. – Так это он выпекал церковный хлеб? Я мог бы догадаться.

1 Рекс (лат. rex) – король или иной вождь у варваров.

Глава 23

Рим шумел, как январское море. Бывшие язычники возмущались, что с них берут хрисаргир. Давние кафолики возмущались по той же самой причине. Префект Города вышел на форум, где попытался успокоить народ, и у него снова ничего не вышло. Усилия искусного ритора не помогали вне стен Сената. Из Равенны один за другим неслись гонцы с гневными письмами. Канцелярия августа требовала успокоить чернь. Император пришел в ярость. Он недоволен бессилием префекта Аниция Симмаха.

И лишь в Субуре было тихо. Пятеро авторитетных людей собрали мужей и пояснили простую истину: чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться. И вообще, веришь нелепым слухам – сам дурак. Марк со Спуска, Север с Длинной, иудей Мароний с восточного конца, содержатель попины Венаций с улицы Сандальщиков и откупщик Ремигий с Патрициев. Именно эти люди держали в кулаке буйный сброд Субуры, язвы на теле Рима. Именно они спасли город от новой крови.

Откровенно говоря, Марку было не до политики. Церковь помогла, но поставила жесткие условия: через три месяца нужно выдать первый хлеб. Десятки беженцев, получающих пропитание в диакониях, пришли работать за еду…

* * *

– Сюда битый кирпич! – орал Марк. – В эту сторону!

Груды мусора, заросшие сорной травой, таяли на глазах. И немудрено, когда три десятка человек разбирали их, складывая в аккуратные кучи. Плинфа, римский кирпич, непривычно тонкий и длинный, а потому пустить его в новую стройку почти невозможно. Он просто колется в крошку. Рабочие с лопатами и корзинами вычищали периметр дома, на глазах превращая жутковатые руины в обычный недострой.

– Да какой же тут фундамент? – напряженно размышлял Марк. – Вот проклятье! Наверное, бутовый, как и везде. Дом стоял и не трескался. Значит, фундамент можно грузить.

– Хозяин! – к нему подошли рабочие с лопатами. – Мы первый этаж почистили весь. Землю сняли, но дальше никак. Там камень.

– Почему? – не понял сначала Марк, но строитель, которого выдали ему в епархии, пояснил:

– Это Субура, почтенный. Тут испокон веков строят. Куда ни ткни, везде развалины домов. Здесь, под твоим фундаментом, еще несколько инсул стояло.

– Ах, вот оно что, – протянул Марк. – Так под нами камень сплошной…

– Да, хозяин, – кивнул строитель. – Лопатой дальше не пройти. Да и надо ли?

– Не надо, – отмахнулся Марк. – Здесь пол и устроим. Битым кирпичом ровняйте, почтенный Косьма.

– Уже, – усмехнулся в бороду тот. – Я, хозяин, свою работу знаю. Сначала выровняем пол, а потом каменные плиты положим.

– Ну, я тебя точно удивлю, – буркнул под нос Марк, но вслух сказал совершенно другое. – Выводите стены в шесть этажей, а потом ставьте крышу.

– К-как? Почему? – мастер и впрямь удивился. – Не делают так. Дом снизу вверх растет. Этаж за этажом.

– У меня времени нет, – пояснил Марк. – Пекарня и крыша – первым делом. Остальное сделаем после.

– Хм-м, – задумался мастер. – А полы потом положим? Можно, конечно…

Марк смотрел наверх, задрав голову. Несущие арки уцелели, но выше четвертого этажа их нужно будет надстраивать. Здесь кладку укрепляют железными или бронзовыми скобами. Для места, которое иногда трясет, решение вполне разумное.

– Сделать армопояс на верхних этажах? – сказал Марк. – А сделаю, пожалуй. Железные пруты с насечками – вот тебе и арматура. Дорого, конечно, но куда деваться. Заодно и шпильки для мауэрлата забетонирую. Удивим аборигенов.

Железа в Риме полно, его добывают на соседней Эльбе. А уж с бетоном тут вообще никаких проблем нет. Везувий и Сицилия исправно поставляют пуццолану, вулканический пепел. Марк повернул голову. Знакомая фигура. Это же печник Приск мнется. Тот самый, которому он обещал следующий заказ отдать. Марк махнул рукой, и мастер едва рысцой не подбежал, не на шутку пылая рвением.

– Тут не то новая пекарня будет, Марк? – мастер искательно заглядывал в глаза.

– Пекарня, – кивнул Марк. – Я свое слово держу, Приск. Обещал следующий заказ тебе отдать, значит, отдам. Но тут одна тонкость есть. Печи больше будут, чем у Курция.

– Печи? – мастер внезапно дал петуха. – Не одна?

– Четыре, – покачал головой Марк. – Четыре больших печи, семь локтей от устья до задней стенки. Под из базальта и дымоходы до самой крыши.

– Зачем? – прохрипел печник, которому внезапно дурно стало.

– Горячим воздухом хочу инсулу отопить, – пояснил Марк. – Справишься?

– Сколько времени у меня? – осторожно спросил мастер.

– Два месяца, – жестко ответил Марк.

– Брата позову и зятьев, – почесал башку печник. – Заказ большой. Тебе, значит, дымовые каналы нужно к стенам пристроить?

– Нужно, – кивнул Марк. – Сделаешь?

– Да почему бы не сделать, – согласился печник. – Работа знакомая. Чудно. Как будто в домусе сенаторском. Это что же, рвань наверху тоже мерзнуть не будет?

– Будет, наверное, – поморщился Марк, – но куда меньше. Не хочу, чтобы этот дом еще раз от упавшей жаровни сгорел.

– Это в Городе обычное дело, – усмехнулся печник и протянул руку. – Беру заказ, Марк. И честную цену попрошу. Прикинуть с родней надо. Мы такой работы сроду не делали.

– По рукам, – пожал Марк заскорузлую ладонь. – Можешь печников из беглецов взять. Они много не возьмут. Им любая работа в радость.

* * *

Марк стоял перед архидьяконом Целестином (1), нервно теребя завязки пояса. Он проверил свои записи трижды, но все равно волновался, как мальчишка на первом свидании. Архидьякон оказался человеком невозмутимым, рассудительным и честным. И он был фанатичным сторонником порядка, железной рукой управляя делами церкви. А дел этих становилось с каждым годом все больше и больше. Церковь постепенно обособлялась от государства, имея свои земли, доходные дома, мастерские и бурно растущие капиталы.

Марк смиренно ждал. Архидьякон был толковым администратором, дельным и расторопным. Но суеты не терпел.

– Хм-м, – Целестин пощелкал костяшками абака. – Камень… известь… Лес… Вроде бы верно все. Ты разумный юноша, Марк. Как ты научился так ловко считать?

– Молился святому Петру, господин архидиакон, – ответил Марк. – И умудрен стал.

– Что за крючки у тебя там? – глазастый церковник увидел записи, которые юноша держал подмышкой.

– Так я считаю, господин, – ответил Марк. – Это удобней, чем на абаке. Могу показать.

– Покажи, – суровое лицо прорезала улыбка.

– Вот, к примеру, – сказал Марк. – Вам нужно сложить сто пятьдесят тысяч семьсот два и четыреста сорок тысяч двести семьдесят четыре…

– Избавь господь, – архидьякон перепугался так, что начал креститься. – Да зачем бы мне такое складывать?

– Тем не менее, вот, – Марк сложил цифры в столбик и показал результат.

Целестин, который, видимо, поймал кураж, защелкал костяшками, начал записывать что-то, но потом, когда вышел на тот же результат, изумленно уставился на пекаря.

– Быть того не может! Ты что, новый Архимед?

– Я Марк-пекарь, святой отец, – пришлось сделать глуповатое лицо. – Архимед-сандальщик на другой улице живет.

– Воистину, это удивительно, – тощий архидьякон откинулся в кресле. – А посчитай своими крючками, сколько будет дюжина дюжин. А?

– Сто сорок четыре, господин, – смиренно ответил Марк. – Мне для этого даже ничего записывать не нужно. Это очень простой вопрос.

– Помилуй меня, господи, – снова перекрестился Целестин. – Научишь премудрости своей?

– Конечно, – легко согласился Марк. – Это будет нашей тайной. Представляете, как нечистые на руку людишки взвоют?

– Иди с богом, юноша, – благосклонно кивнул архидьякон. – Теперь-то я понял, за что тебя отец Филипп любит. Украсил тебя господь премудростью. Тридцать четыре солида пока за тобой.

– Может, кирпич с известкой подешевле посчитаете, господин? – сделал робкую попытку Марк. – Дороговато мне церковь свои милости продает.

– Бог поможет, – Целестин величественно взмахнул рукой. – Вот наглец! Ему без лихвы в долг дают, а он еще и торгуется. Ты и так платить начнешь только с весны, когда достроишься. Совесть имей!

– Нет, но попытаться ведь стоило, – пожал плечами Марк и снова набрался наглости. – Мне бы воду к пекарне подвести, господин. Расход огромный будет. Не навозимся из фонтана. Там половина Субуры набирает. Возчика зарежут, пока он бочку наполнит.

– А вот это решить можно, – задумался Целестин. – Я поговорю с консуляром по водам (2). Неплохо его знаю. С меня он не посмеет взятки тянуть.

– Век буду бога молить, – шепотом сказал Марк и удалился на цыпочках.

Его уже ждали. Небольшая харчевня у Аппиевых ворот как нельзя лучше подходила для нечастых встреч с Бертом. Тот уже давно хотел увидеться, но Марк весь в делах. А показываться бандиту из Заречья в Субуре он запретил. Ни к чему сейчас лишние сплетни. Здесь же, в стороне от родных кварталов, их не знал никто. Говорить можно свободно. Марк ел жареную козлятину и запивал вином. Берт предпочитал свинину, в которую вцепился крепкими желтоватыми зубами. Он рвал ее, как дикий зверь, не слишком обращая внимание на капли жира, летящие на тунику.

– Дело имеется, старший, – сказал Берт, когда расправился со своим куском мяса. – Склад есть хороший. Его хозяин – старик, на всем свете один. Думаю я, твой законник может со своими таблицами помудрить, чтобы после смерти тот склад императору не достался. Его все равно чиновники прихватят. Уж больно кусок лакомый.

– Большой склад? – заинтересовался Марк.

– Ага, – кивнул Берт. – Шагов сто в длину и пятьдесят в ширину. Там сейчас масло из Африки держат.

– Точно знаешь, что у него родни нет? – прищурился Марк.

– Воданом и Тюром клянусь, – германец достал из-за пазухи амулет и поцеловал. – Мы пару раз тот склад грабили. Сыновей хорошо помним. Померли они от лихорадки. И хозяйка умерла. Один он.

– Займусь, – кивнул Марк. – Но смотри! Чтобы никакой крови!

– Я слышал, ты крепко с попами задружил, – оскалился Берт. – Понимаю… Они такого не любят. А так бы легче было. Выправил договор, а потом по горлу ножом… Чик! И ракам на корм.

– И тогда приходит писец из префектуры, – усмехнулся Марк, – поднимает договор, зовет свидетелей, которые на сделке были, и начинает им разные каверзные вопросы задавать. После третьего вопроса, если писец не полный дурак, он понимает, что ему врут, и зовет палача. А потом твой договор тебе под ноги сунут. В жаровню, которой тебе пятки будут жечь.

– Вот проклятье, – осознал глубину проблемы германец. – Ладно, понял я. Не станем убивать. Сам скоро сдохнет. Он еле ходит уже.

– Глаз с него не спускайте, – сказал Марк. – Его печать понадобится и почерк. Украдите таблицы или папирусы из его дома.

– Понял, – нерешительно кивнул Берт. – У него служанка старая, она на рынок ходит. Попробуем в доме пошарить. Знаем, где живет. Бывай, старший, – Берт поднялся из-за стола. – Товара сейчас в Заречье мало, а босяков много. Нужно зацепиться за что-то. Тяжело становится людишек кормить.

– Бывай, – Марк тоже встал, бросив на стол горсть меди. – Я пришлю мальца, когда что-то узнаю.

– А, забыл! – Берт достал из-за лавки мешок. – Подарок тебе от парней. Взяли недавно на деле. Нам такое без надобности, а ты вроде любишь.

– Кифара? – удивился Марк, проведя пальцем по струнам. – Спасибо, дружище! Уважил…

* * *

Строитель, которого дала епархия, уже горло сорвал, споря с юнцом хозяином. Тяжеленные дымоходы должны были, по его мнению, обвалиться. Но пекарь умыл потомственного мастера, залив толстые плиты из бетона, в которые зачем-то положил двойную железную сетку. Снизу потолще, а сверху – потоньше. Мало того, что залил, так еще и водой брызгать заставил, и грузить поначалу не велел. Теперь дымоходы росли, перевязанные со стеной железными стержнями, а плиты трескаться все никак не хотели.

А потом из железных прутов и бетона начали в стене пояс заливать, прямо между четвертым и пятым этажом. И тогда Косьма язык прикусил. Нутром опытного мастера чуял он, что такой дом куда лучше толчки земной тверди выдержит. Он не понимал почему, просто знал, и все. Железный пояс, который прошел по периметру и наружных стен, и несущих арок, поразил его своим законченным совершенством. Косьма осознал, что мальчишка все делает правильно. Железные скобы даже близко не стояли с этим кольцом, обхватившем стены в бетонные объятия.

– Колдовство, не иначе, – бурчал мастер, но получившуюся работу хаять не стал. Совести не хватило.

Стены поднимали споро, замуровывая балки перекрытий. Хорошо высушенный дуб для главных балок над пекарней, а остальные – пихта. И легче, и куда дешевле дуба. Торцы тщательно смолили, и Косьма каждое бревно лично осмотрел. Ведь из-за этого дома в Риме и рушились. Гнили торцы, ломались балки перекрытий, и люди летели на этаж ниже, ломая себе кости. А если в это время горела жаровня, то уголь веером рассыпался по полу, а инсула очень скоро превращалась в веселый костер.

А потом Марк и вовсе Косьму добил. Он приказал отхожее место прямо в доме сделать. На каждом этаже. И это совершенно уничтожило почтенного мастера.

– Да что же ты творишь, хозяин? – Косьма еле выговорил эти слова трясущимися губами. – Ты почто людей заставляешь с дерьмом рядом жить?

– А сейчас ты рядом с ведром не живешь? – расхохотался пекарь, и Косьма побагровел от гнева.

– Да ведро вынес, и всё! – брызжа слюной, заорал он. – А это как? Как?

– Да просто, – обнял его Марк. – Ты когда-нибудь водяной насос (3) видел?

– Ну, видел, – непонимающе посмотрел на него строитель.

– Внизу будет бассейн, – пояснил Марк. – Насосом воду на чердак поднимем, в большую амфору. А оттуда она по трубе вниз потечет. Погадил, кран открыл и смыл. Понял?